37р.

    Рэй Брэдбери. Апрельское колдовство

--------------------------------------------------------------- Л. Жданов, перевод Текст из 1999 Электронной библиотеки Алексея Снежинского --------------------------------------------------------------- Высоко-высоко, выше гор, ниже звезд, над рекой, над прудом, над дорогой летела Сеси. Невидимая, как юные весенние ветры, свежая, как дыхание клевера на су­меречных лугах... Она парила в горлинках, мягких, как белый горностай, отдыхала в деревьях и жила в цветах, улетая с лепестками от самого легкого дуновения. Она сидела в прохладной, лимонно-зеленой, как мята, лягушке рядом с блестящей лужей. Она бежала в косматом псе и громко лаяла, чтобы услышать, как между амбарами вдалеке мечется эхо. Она жила в нежной апрельской травке, в чистой, как слеза, влаге, которая испарялась из пахнущей мускусом почвы. "Весна... -- думала Сеси. -- Сегодня ночью я побываю во всем, что живет на свете". Она вселялась в франтоватых кузнечиков на пятнистом гудроне шоссе, купалась в капле росы на железной ограде. В этот неповторимый вечер ей исполнилось ровно семнадцать лет, и душа ее, поминутно преображаясь, летела, незримая, на ветрах Иллинойса. -- Хочу влюбиться, -- произнесла она. Она еще за ужином сказала то же самое. Родители пере­глянулись и приняли чопорный вид. -- Терпение, -- посоветовали они. -- Не забудь, ты не как все. Наша Семья вся особенная, необычная. Нам нельзя общаться с обыкновенными людьми, тем более вступать в брак. Не то мы лишимся своей магической силы. Ну скажи, разве ты захочешь утратить дар волшебных путешествий? То-то... Так что будь осторожна. Будь осторожна! Но в своей спальне наверху Сеси чуть-чуть надушила шею и легла, трепещущая, взволнованная, на кровать с пологом, а над полями Иллинойса всплыла молочная луна, превращая реки в сметану, дороги -- в платину. -- Да, -- вздохнула она, -- я из необычной Семьи. День мы спим, ночь летаем по ветру, как черные бумажные змеи. Захотим -- можем всю зиму проспать в кротах, в теплой земле. Я могу жить в чем угодно -- в камушке, в крокусе, в богомоле. Могу оставить здесь свою невзрачную оболочку из плоти и послать душу далеко-далеко в полет, на поиски приключений. Лечу! И ветер понес ее над полями, над лугами. И коттеджи внизу лучились ласковым весенним светом, и тускло рдели окна ферм. "Если я такое странное и невзрачное создание, что сама не могу надеяться на любовь, влюблюсь через кого-нибудь другого", -- подумала она. Возле фермы, в весеннем сумраке, темноволосая девушка лет девятнадцати, не больше, доставала воду из глубокого каменного колодца. Она пила. Зеленым листком Сеси упала в колодец. Легла на нежный мох и посмотрела вверх, сквозь темную прохладу. Миг -- и она в невидимой суетливой амебе, миг -- и она в капле воды! И уже чувствует, как холодная кружка несет ее к горячим губам девушки. В ночном воздухе мягко отдались глотки. Сеси поглядела вокруг глазами этой девушки. Проникла в темноволосую голову и ее блестящими гла­зами посмотрела на руки, которые тянули шершавую веревку. Розовыми раковинами ее ушей вслушалась в окружающий девушку мир. Ее тонкими ноздрями уловила запах незна­комой среды. Ощутила, как ровно, как сильно бьется юное сердце. Ощутила, как вздрагивает в песне чужая гортань. "Знает ли она, что я здесь?" -- подумала Сеси. Девушка ахнула и уставилась на черный луг. -- Кто там? Никакого ответа. -- Это всего-навсего ветер, -- прошептала Сеси. -- Всего-навсего ветер. -- Девушка тихо рассмеялась, но ей было жутко. Какое чудесное тело было у этой девушки! Нежная плоть облекала, скрывая, остов из лучшей, тончайшей кости. Мозг был словно цветущая во мраке светлая чайная роза, рот благоухал, как легкое вино. Под упругими губами -- белые-белые зубы, брови красиво изогнуты, волосы ласково, мягко гладят молочно-белую шею. Поры были маленькие, плотно закрытые. Нос задорно смотрел вверх, на луну, щеки пыла­ли, будто два маленьких очага. Чутко пружиня, тело переходило от одного движения к другому и все время как будто что-то напевало про себя. Быть в этом теле, в этой голове -- все равно что греться в пламени камина, поселиться в мур­лыканье спящей кошки, плескаться в теплой воде ручья, стре­мящегося через ночь к морю. "А мне здесь славно", -- подумала Сеси. -- Что? -- спросила девушка, словно услышала голос. -- Как тебя звать? -- осторожно спросила Сеси. -- Энн Лири, -- Девушка встрепенулась. -- Зачем я это вслух сказала? -- Энн, Энн -- прошептала Сеси. -- Энн, ты влюбишься. Как бы в ответ на ее слова, с дороги донесся громкий топот копыт и хруст колес по щебню. Появилась повозка, на ней сидел рослый парень, его могучие ручищи крепко держали натянутые вожжи, и его улыбка осветила весь двор. -- Энн! -- Это ты, Том? -- Кто же еще? -- Он соскочил на землю и привязал вожжи к изгороди. -- Я с тобой не разговариваю! -- Энн отвернулась так резко, что ведро плеснуло водой. -- Нет! -- воскликнула Сеси. Энн опешила. Она взглянула на холмы и на первые весенние звезды. Она взглянула на мужчину, которого звали Томом. Сеси заставила ее уронить ведро. -- Смотри, что ты натворил! Том подбежал к ней. -- Смотри, это все из-за тебя! Смеясь, он вытер ее туфли носовым платком. -- Отойди! Она ногой оттолкнула его руки, но он только продолжал смеяться, и, глядя на него из своего далекого далека, Сеси видела его голову -- крупную, лоб -- высокий, нос -- орли­ный, глаза -- блестящие, плечи -- широкие и налитые силой руки, которые бережно гладили туфли платком. Глядя вниз из потаенного чердака красивой головки, Сеси потянула скрытую проволочку чревовещания, и милый ротик тотчас открылся: -- Спасибо! -- Вот как, ты умеешь быть вежливой? Запах сбруи от его рук, запах конюшни, пропитавший его одежду, коснулся чутких ноздрей, и тело Сеси, лежащее в постели далеко-далеко за темными полями и цветущими лугами, беспокойно зашевелилось, словно она что-то увидела во сне. -- - Только не с тобой! -- ответила Энн. -- Т-с, говори ласково, -- сказала Сеси, и пальцы Энн сами потянулись к голове Тома. Энн отдернула руку. -- Я с ума сошла! -- Верно. -- Он кивнул, улыбаясь, слегка озадаченный. -- Ты хотела потрогать меня? -- Не знаю. Уходи, уходи! -- Ее щеки пылали, словно розовые угли. -- Почему ты не убегаешь? Я тебя не держу. -- Том вы­прямился. -- Ты передумала? Пойдешь сегодня со мной на танцы? Это очень важно. Я потом скажу почему. -- Нет, -- ответила Энн. -- Да! -- воскликнула Сеси. -- Я еще никогда не танце­вала. Хочу танцевать. Я еще никогда не носила длинного шуршащего платья. Хочу платье. Хочу танцевать всю ночь. Я еще никогда не была в танцующей женщине, папа и мама ни разу мне не позволяли. Собаки, кошки, кузнечики, листья -- я во всем на свете побывала в разное время, но никогда не была женщиной в весенний вечер, в такой вечер, как этот... О, прошу тебя, пойдем на танцы! Мысль ее напряглась, словно расправились пальцы в новой перчатке. -- Хорошо, -- сказала Энн Лири. -- Я пойду с тобой на танцы, Том. -- А теперь -- в дом, живо! -- воскликнула Сеси. -- Тебе еще надо умыться, сказать родителям, достать платье, утюг в руки, за дело! -- Мама, -- сказала Энн, -- я передумала. Повозка мчалась по дороге, комнаты фермы вдруг ожили, кипела вода для купания, плита раскаляла утюг для платья, мать металась из угла в угол, и рот ее ощетинился шпиль­ками. -- Что это на тебя вдруг нашло, Энн? Тебе ведь не нравится Том! -- Верно. -- И Энн в разгар приготовлений вдруг застыла на месте. "Но ведь весна!" -- подумала Сеси. -- Сейчас весна, -- сказала Энн. "И такой чудесный вечер для танцев", -- подумала Сеси. -- ...для танцев, -- пробормотала Энн Лири. И вот она уже сидит в корыте, и пузырчатое мыло пенится на ее белых покатых плечах, лепит под мышками гнездышки, теплая грудь скользит в ладонях, и Сеси заставляет губы шевелиться. Она терла тут, мылила там, а теперь -- встать! Вытереться полотенцем! Духи! Пудра! -- Эй, ты? -- Энн окликнула свое отражение в зеркале: белое и розовое, словно лилии и гвоздики. -- Кто ты сего­дня вечером? -- Семнадцатилетняя девушка. -- Сеси выглянула из ее фиалковых глаз. -- Ты меня не видишь. А ты знаешь, что я здесь? Энн Лири покачала головой: -- Не иначе, в меня вселилась апрельская ведьма. -- Горячо, горячо! -- рассмеялась Сеси. -- А теперь оде­ваться. Ах, как сладостно, когда красивая одежда облекает пышу­щее жизнью тело! И снаружи уже зовут... -- Энн, Том здесь! -- Скажите ему, пусть подождет. -- Энн вдруг села. -- Скажите, что я не пойду на танцы. -- Что такое? -- сказала мать, стоя на пороге. Сеси мигом заняла свое место. На какое-то роковое мгновение она отвлеклась, покинула тело Энн. Услышала далекий топот копыт, скрип колес на лунной дороге и вдруг подумала: "Полечу, найду Тома, проникну в его голову, посмотрю, что чувствует в такую ночь парень двадцати двух лет". И она пустилась в полет над вересковым лугом, но тотчас вернулась, будто птица в родную клетку, и замета­лась, забилась в голове Энн Лири. -- Энн! -- Пусть уходит! -- Энн! -- Сеси устроилась поудобнее и напрягла свои мысли. Но Энн закусила удила. -- Нет-нет, я его ненавижу! Нельзя было ни на миг оставлять ее. Сеси подчинила себе руки девушки... сердце... голову исподволь, осторож­но: "Встань!" -- подумала она. Энн встала. "Надень пальто!" Энн надела пальто. "Теперь иди!" "Нет!" -- подумала Энн Лири. "Ступай!" -- Энн, -- заговорила мать, -- не заставляй больше Тома ждать. Сейчас же иди, и никаких фокусов. Что это на тебя нашло? -- Ничего, мама. Спокойной ночи. Мы вернемся поздно. Энн и Сеси вместе выбежали в весенний вечер. Комната, полная плавно танцующих голубей, которые мягко распускают оборки своих величавых, пышных перьев, комната, полная павлинов, полная радужных пятен и бли­ков. И посреди всего этого кружится, кружится, кружится в танце Энн Лири... -- Какой сегодня чудесный вечер! -- сказала Сеси. -- Какой чудесный вечер! -- произнесла Энн. -- Ты какая-то странная, -- сказал Том. Вихревая музыка окутала их мглой, закружила в струях песни; они плыли, качались, тонули и вновь всплывали за глотком воздуха, цепляясь друг за друга, словно утопающие, и опять кружились, кружились в вихре, в шепоте, вздохах, под звуки "Прекрасного Огайо". Сеси напевала. Губы Энн разомкнулись, и зазвучала мело­дия. -- Да, я странная, -- ответила Сеси. -- Ты на себя не похожа, -- сказал Том. -- Сегодня да. -- Ты не та Энн Лири, которую я знал. -- Совсем, совсем не та, -- прошептала Сеси за много-много миль оттуда. -- Совсем не та, -- послушно повторили губы Энн. -- У меня какое-то нелепое чувство, -- сказал Том. -- Насчет чего? -- Насчет тебя. -- Он чуть отодвинулся и, кружа ее, при­стально, пытливо посмотрел на разрумянившееся лицо. -- Твои глаза, -- произнес он, -- не возьму в толк. -- Ты видишь меня? -- спросила Сеси. -- Ты вроде бы здесь, и вроде бы где-то далеко отсюда. -- Том осторожно ее кружил, лицо у него было озабоченное. -- Да. -- Почему ты пошла со мной? -- Я не хотела, -- ответила Энн. -- Так почему же?.. -- Что-то меня заставило. -- Что? -- Не знаю. -- В голосе Энн зазвенели слезы. -- Спокойно, тише... тише... -- шепнула Сеси. -- Вот так. Кружись, кружись. Они шуршали и шелестели, взлетали и опускались в темной комнате, и музыка вела и кружила их. -- И все-таки ты пошла на танцы, -- сказал Том. -- Пошла, -- ответила Сеси. -- Хватит. -- И он легко увлек ее в танце к двери, на волю, неприметно увел прочь от зала, от музыки и людей. Они забрались в повозку и сели рядом. -- Энн, -- сказал он и взял ее руки дрожащими руками, -- Энн. Но он произносил ее имя так, словно это было вовсе и не ее имя. Он пристально смотрел на бледное лицо Энн, теперь ее глаза были открыты. -- Энн, было время, я любил тебя, ты это знаешь, -- сказал он. -- Знаю. -- Но ты всегда была так переменчива, а мне не хотелось страдать понапрасну. -- Ничего страшного, мы еще так молоды, -- ответила Энн. -- Нет-нет, я хотела сказать: прости меня, -- сказала Сеси. -- За что простить? -- Том отпустил ее руки и насто­рожился. Ночь была теплая, и отовсюду их обдавало трепетное дыхание земли, и зазеленевшие деревья тихо дышали шур­шащими, шелестящими листьями. -- Не знаю, -- ответила Энн. -- Нет, знаю, -- сказала Сеси. -- Ты высокий, ты самый красивый парень на свете. Сегодня чудесный вечер, я на всю жизнь запомню, как я провела его с тобой. И она протянула холодную чужую руку за его сопро­тивляющейся рукой, взяла ее, стиснула, согрела. -- Что с тобой сегодня? -- сказал, недоумевая, Том. -- То одно говоришь, то другое. Сама на себя не похожа. Я тебя по старой памяти решил на танцы позвать. Поначалу спро­сил просто так. А когда мы стояли с тобой у колодца, вдруг почувствовал -- ты как-то переменилась, сильно перемени­лась. Стала другая. Появилось что-то новое... мягкость какая-то... -- Он подыскивал слова. -- Не знаю, не умею сказать. И смотрела не так. И голос не тот. И я знаю: я опять в тебя влюблен. "Не в нее, -- сказала Сеси, -- в меня!" -- А я боюсь тебя любить, -- продолжал он. -- Ты опять станешь меня мучить. -- Может быть, -- ответила Энн. "Нет-нет, я всем сердцем буду тебя любить! -- подумала Сеси. -- Энн, скажи ему это, скажи за меня. Скажи, что ты его всем сердцем полюбишь". Энн ничего не сказала. Том тихо придвинулся к ней, ласково взял ее за подборо­док. -- Я уезжаю. Нанялся на работу, сто миль отсюда. Ты будешь обо мне скучать? -- Да, -- сказали Энн и Сеси. -- Так можно поцеловать тебя на прощание? -- Да, -- : сказала Сеси, прежде чем кто-либо другой успел ответить. Он прижался губами к чужому рту. Дрожа, он поцеловал чужие губы. Энн сидела будто белое изваяние. -- Энн! -- воскликнула Сеси. -- Подними руки, обними его! Она сидела в лунном сиянии, будто деревянная кукла. Он снова поцеловал ее в губы. -- Я люблю тебя, -- шептала Сеси. -- Я здесь, это меня ты увидел в ее глазах, меня, а я тебя люблю, хоть бы она тебя никогда не полюбила. Он отодвинулся и сидел рядом с Энн такой измученный, будто перед тем пробежал невесть сколько. -- Не понимаю, что это делается?.. Только сейчас... -- Да? -- спросила Сеси. -- Сейчас мне показалось... -- Он протер руками глаза. -- Неважно. Отвезти тебя домой? -- Пожалуйста, -- сказала Энн Лири. Он почмокал лошади, вяло дернул вожжи, и повозка тронулась. Шуршали колеса, шлепали ремни, катилась се­ребристая повозка, а кругом ранняя весенняя ночь, всего одиннадцать часов, -- и мимо скользят мерцающие поля и луга, благоухающие клевером. И Сеси, глядя на поля, на луга, думала: "Все можно отдать, ничего не жалко, чтобы быть с ним вместе с этой ночи и навсегда". И она услышала издали голоса своих родителей: "Будь осторожна. Неужели ты хочешь потерять свою магическую силу? А ты ее потеряешь, если выйдешь замуж за простого смертного. Берегись. Ведь ты этого не хочешь?" "Да, хочу, -- подумала Сеси. -- Я даже этим готова по­ступиться хоть сейчас, если только я ему нужна. И не надо больше метаться по свету весенними вечерами, не надо все­ляться в птиц, собак, кошек, лис -- мне нужно одно: быть с ним. Только с ним. Только с ним". Дорога под ними, шурша, бежала назад. -- Том, -- заговорила наконец Энн. -- Да? -- Он угрюмо смотрел на дорогу, на лошадь, на деревья, небо и звезды. -- Если ты когда-нибудь, в будущем, попадешь в Грин-таун в Иллинойсе -- это несколько миль отсюда, -- можешь ты сделать мне одолжение? -- Возможно. -- Можешь ты там зайти к моей подруге? -- Энн Лири сказала это запинаясь, неуверенно. -- Зачем? -- Это моя хорошая подруга... Я рассказывала ей про тебя. Я тебе дам адрес. Минутку. Повозка остановилась возле дома Энн, она достала из сумочки карандаш и бумагу и, положив листок на колено, стала писать при свете луны. -- Вот. Разберешь? Он поглядел на листок и озадаченно кивнул. -- "Сеси Элиот. Тополевая улица, 12, Грин-таун, Илли­нойс", -- прочел он. -- Зайдешь к ней как-нибудь? -- спросила Энн. -- Как-нибудь, -- ответил он. -- Обещаешь? -- Какое отношение это имеет к нам? -- сердито крикнул он. -- На что мне бумажки, имена? Он скомкал листок и сунул бумажный шарик в карман. -- Пожалуйста, обещай! -- взмолилась Сеси. -- ...обещай... -- сказала Энн. -- Ладно-ладно, только не приставай! -- крикнул он. "Я устала, -- подумала Сеси. -- Не могу больше. Пора домой. Силы кончаются. У меня всего на несколько часов сил хватает, когда я ночью вот так странствую... Но на прощание..." -- ...на прощание, -- сказала Энн. Она поцеловала Тома в губы. -- Это я тебя целую, -- сказала Сеси Том отодвинул от себя Энн Лири и поглядел на нее, заглянул ей в самую душу. Он ничего не сказал, но лицо его медленно, очень медленно разгладилось, морщины исчезли, каменные губы смягчились, и он еще раз пристально всмот­релся в озаренное луной лицо, белеющее перед ним. Потом помог ей сойти с повозки и быстро, даже не сказав "спокойной ночи", покатил прочь. Сеси отпустила Энн. Энн Лири вскрикнула, точно вырвалась из плена, по­бежала по светлой дорожке к дому и захлопнула за собой дверь. Сеси чуть помешкала. Глазами сверчка она посмотрела на ночной весенний мир. Одну минутку, не больше, глядя глазами лягушки, посидела в одиночестве возле пруда. Гла­зами ночной птицы глянула вниз с высокого, купающегося в лунном свете вяза и увидела, как гаснет свет в двух доми­ках -- ближнем и другом, в миле оттуда. Она думала о себе, о всех своих, о своем редком даре, о том, что ни одна девушка в их роду не может выйти замуж за человека, живущего в этом большом мире за холмами. "Том. -- Ее душа, теряя силы, летела в ночной птице под деревьями, над темными полями дикой горчицы. -- Том, ты сохранил листок? Зайдешь когда-нибудь, как-нибудь при случае, навестить меня? Узнаешь меня? Вглядишься в мое лицо и вспомнишь, где меня видел, почувствуешь, что лю­бишь меня, как я люблю тебя -- всем сердцем и навсегда?" Она остановилась, а кругом -- прохладный ночной воз­дух, и миллионы миль до городов и людей, и далеко-далеко внизу фермы и поля, реки и холмы. Тихонько: "Том?" Том спал. Была уже глубокая ночь; его одежда аккуратно висела на стульях, на спинке кровати. А возле его головы на белой подушке ладонью кверху удобно покоилась рука, и на ладони лежал клочок бумаги с буквами. Медленно-медленно пальцы согнулись и крепко его сжали. И Том даже не шелохнулся, даже не заметил, когда черный дрозд на миг тихо и мягко прильнул к переливающемуся лунными бли­ками окну, бесшумно вспорхнул, замер -- и полетел прочь, на восток, над спящей землей. 2001 Электронная библиотека Алексея Снежинского
Last-modified: Sun, 16 Sep 2001 15:03:05 GMT INOFANT/BRADBURY/aprel_skoe_koldovstvo.txt



Реклама: