Крис Банч

Корсар

 

Copyright © 2001 by Chris Bunch Серия основана в 2002 году

Составитель серии Александр Жикаренцев

Оформление серии С. Азарнова Иллюстрация на переплете художника Дона Мэйца

Банч К.

Б23 Корсар: Роман/Пер, с англ. Н. Берденникова — М.: Изд-во “Эксмо”; СПб.: Валери СПД, 2003.-496с., илл. (Серия “Меч и магия”)

ISBN 5-699-00444-0 ISBN 5-8142-0130-4

Вот уже много лет линияты безраздельно властвуют над побережьем Сароса, безнаказанно грабя приморские городки и угоняя людей в рабство.

Сын мага Раднора Гарет рано остался сиротой — вся его семья погибла во время одного из набегов линиятов. Теперь, став отважным капитаном быстроходного судна, он горит желанием отомстить. Бесстрашный и отчаянный юноша собирает команду пиратов — таких же, как он, храбрецов — и вместе с ними начинает безжалостную охоту на работорговцев...

Однако корсары даже не представляют, с кем на самом деле сражаются...

© Перевод. Н. Берденников, 2003

© ООО “Издательство “Эксмо”, 2003

© “Валери СПД”, 2003

© Оформление. “Валери СПД”, 2003


Элизабет Раис Банч, маленькой, да удаленькой

1

   Доброе утро, маг Раднор,— весело поздоровался юноша. — У вас есть подходящее заклинание на успех в рыбной ловле?

   Думаешь, я сидел бы здесь, тревожась по поводу налогов, если бы мог вызвать треску и заставить ее танцевать на пороге? — с улыбкой ответил вопросом на вопрос полный лысеющий мужчина.

   Скорее всего, — вмешалась в разговор Бон, жена чародея, хрупкая женщина, лет на десять моложе мужа. — Даже если бы мы жили не здесь, а, скажем, в Тикао, как твой брат, и владели собственным флотом, тебя все равно раздражали бы обязанности короля. Для тебя приятнее было бы околдовывать рыбок.

   Возможно, так и было бы, — сказал Раднор. — Не забывай только о стоимости сетей, о том, что люди должны быть довольны, и о том, что пришлось бы построить собственную солильню... Нет, лучше радоваться тому, что имеем. Впрочем, жаль, что у меня нет подходящего заклинания для вызова какого-нибудь мелкого беса, который знает толк в сложении и вычитании.

Он встал из-за стола, заваленного листами бумаги с какими-то каракулями, и подошел к лестнице.

    Гарет! — закричал он.— Тебя ждет Кнол. Никакого ответа.

    Дуется все утро,— сказала Бон Раднор.

— Почему? — спросил Кнол Н'б'ри. — Что за печаль? На море почти нет волны, ветер попутный, и прилив начался. Пошли, Гарет! — крикнул он.— Кончай хандрить и поторапливайся!

Послышались шаги, и по винтовой лестнице спустился Гарет Раднор. Ему было всего пятнадцать, он был выше и тоньше своего приятеля Кнол а, и приятную внешность портили только надутые губы и хмурый взгляд. Одет он был в толстые брезентовые штаны и залатанный свитер.

Не сказав никому ни слова, он сел у задней двери и стал натягивать просмоленные брезентовые сапоги.

   Сынок, не забудь штормовку,— напомнила мать.

   Неплохая мысль,—согласился Кнол.—Вдруг гроза начнется...

Гарет ничего не ответил и вышел на улицу, хлопнув дверью.

— Промокнет — сам виноват, — заметил отец. Кнол только беспомощно развел руками.

   Меня он тоже не послушал бы,— сказал он и вышел вслед за приятелем.

   Так и тянет наслать непогоду на нашего единственного сына,—устало произнес Раднор. — Так, небольшой ливень на полчаса.

   Я бы не возражала против водопада на неделю,— сказала Бон.

   Готов поклясться, что я в его возрасте не был такой занозой в заднице, — похвастался Раднор.

   А я уверена, что был, — возразила жена. —Что будем есть на ужин, если мальчикам не повезет?

Кнол догнал Гарета на булыжной улице, ведущей к докам.

   Да что с тобой? — спросил он. — Ночная фея появилась у кровати, но исчезла, прежде чем ты получил удовлетворение?

   Заткнись, — рявкнул Гарет.

Кнол взглянул на него, презрительно усмехнулся, но не произнес ни слова. Улица стала шире, когда они подошли к безлюдным докам.

   Надеюсь, нам повезет не меньше, чем другим, — сказал Кнол, который не мог молчать долго. — Я помог папе наполнить все горшки и помолился над каждым еще до рассвета.

   Молитвы мало помогают, когда дело касается рыбы,— мрачно заметил Гарет.

   А ты откуда знаешь? Твой отец — колдун, но это совсем не означает, что у тебя тоже есть Дар. Потом ты скажешь, что колдовство тоже мало что значит. Может быть, стоит забить ловушки потрохами и понадеяться на здравый смысл крабов, вернее, на его отсутствие?

— Вероятно, результат будет таким же. Небольшой бот был пришвартован к последнему причалу, покосившемуся и полузатонувшему. Судно, чуть больше двадцати футов длиной, было старым, одномачтовым, но ухоженным, с зеленой отделкой на белых бортах и с румпелем на корме. Третий юноша, ростом чуть поменьше Гарета, но очень упитанный, ловко прикрепляя крючки к тросу, складывал его кольцами в деревянное ведро.

   Почему так поздно? — спросил он.

   Гарет захандрил, — ответил Кнол. — Я попытался растрясти его, но ничего не добился.

   В таком настроении в море выходить нельзя. — Парень неожиданно ловко для человека такой комплекции вспрыгнул на причал. —Перестань, Гарет, лучше улыбнись рыбкам.

   Оставь меня в покое, Том, — почти прорычал Гарет. — Скоро я буду в полном порядке.

   О, в этом я не сомневаюсь,— весело воскликнул Том Техиди. — На самом деле, гарантирую.

   Том, мне не до шуток! Оставь меня в покое! Пора ловить рыбу!

Техиди быстро схватил Гарета толстыми ручищами и легко перевернул вниз головой.

   Думаю, следует макнуть его пару раз. Чудесная водичка, дерьмо плавает прямо под тобой. Раз... два...

   Хорошо! Хорошо! — воскликнул Гарет. —У меня уже чудесное настроение. Видишь? Посмотри на улыбку!

   Что скажешь, Кнол Н'б'ри? — спросил Том Техиди. — Кажется, он притворяется и хочет сделать глубокий глоток из родного океана.

   Том, поставь меня на ноги.

Техиди послушался и перевернул Гарета.

— Следовало швырнуть тебя в воду, — сказал он.— Папа говорит, что день обязательно будет удачным, если начать его мокрым.

Гарет посмотрел на друзей и весело рассмеялся.

   Так-то лучше, — заметил Кнол. — Мы даже доверим тебе руль при выходе из бухты.

   В чем дело? — спросил Кнол, когда бот под одним парусом выходил из бухты.

   Во всем, — ответил Гарет.

   Во всем — это как? — спросил устроившийся рядом с мачтой Том.

   Посмотри вокруг!

В трети лиги позади на крутых склонах виднелись домики с яркими красными, синими и зелеными крышами. По голубому небу проплывали редкие облака. За поселком были видны фермы и возделанные поля. Можно было даже разглядеть запряженных в плуги волов и погоняющих их крестьян.

Чуть дальше возвышались две башни королевского семафора, связывающие поселок со столицей Тикао и остальной частью острова Сарос.

По обе стороны от поселка были видны только пустынные пляжи и утесы, простиравшиеся до других, отдаленных, поселков.

Море было зеленовато-синим, небольшие волны ласково поднимали и опускали бот, легкий ветерок дул в борт.

   И что я должен увидеть? — недоуменно спросил Техиди.

   То, что мы видим каждый день, больше ничего!

   И что же в этом плохого? — не понимал Том. — Зачем нужны перемены, если все хорошо?

   Что хорошо? — прорычал Гарет. — Занимаемся одним и тем же изо дня в день, из недели в неделю. Либо ловим рыбу, либо работаем на поле какого-нибудь тупого крестьянина! И этой нудной работы хватит на долгие годы!

   Да, мы — такие люди, и мы занимаемся этими будем заниматься.

   Я знаю! — воскликнул Гарет. — В этом все дело! До самой смерти мы будем ловить рыбу в океане или бросать семена в землю! День за днем!

Том с любопытством смотрел на него.

   Помню,— произнес он медленно,— когда мы были маленькими, ты постоянно твердил о том, что станешь моряком. Я имею в виду, настоящим, который ходит по морям, сражается в войнах.

   Или пиратом, — добавил Кнол.

   Я и сейчас хочу, — буркнул Гарет.

   Все дело в том,— заметил Техиди,— что никто из нас не знает, с кем надо связаться, чтобы стать пиратом. И на семафорной станции никто не знает адреса Верноподданных злодеев короля или Буйных пиратов.

   Откровенно говоря, — вмешался в разговор Н'б'ри,— мы уже давно поняли, что все рассказы старика Балтита о пиратах — не более чем выдумка, потому что все время меняются, а кроме него и послушать некого.

   Знаю,— процедил сквозь стиснутые зубы Гарет.

   Всегда можно убежать отсюда,— продолжал Том. — Найти поселок, который занесен в мобилизационный список короля, и стать военным моряком. Правда, я слышал, что прыжки по мачтам, когда какой-то ублюдок стегает тебя по заднице веревкой, надоедают очень быстро. Можно еще вступить в береговую охрану. Или остаться рядом с домом и утонуть во время первого же шторма, пытаясь спасти какого-нибудь тупого рыбака вроде меня. Или повстречаться с настоящими пиратами и посмотреть на них поверх ствола пушки, только не с той стороны.

— Что случилось? — тихо спросил Кнол.—Обычно ты так не злишься.

Гарет сидел и смотрел на воду, потом взял кусочек соленой рыбы из ведра для приманки и задумчиво пожевал его.

   Отец получил утром письмо,— сказал он наконец, — которое должен передать герольдам, чтобы о нем узнали все. Письмо от отца Вел.

   Ого,— тихо произнес Том.

Вел Кес была на год младше друзей и слыла первой красавицей в поселке. Ее отец до недавнего времени владел одним из двух магазинов в поселке, потом заявил, что денег здесь не заработать, и переехал с семьей в другой поселок в двух-трех днях пути. Вел была подругой Гарета с семи- или восьмилетнего возраста, и все жители считали, что они поженятся.

Гарет считался неплохим женихом. Он был сыном местного волшебника и учился в школе семь лет. Все полагали, что он не простой рыбак, несмотря на то что никто не замечал в нем ни малейших признаков Дара отца.

— Герн Кес имеет честь объявить, что его дочь помолвлена и скоро станет второй невестой какого-то поганого торговца сидром, который, несомненно, осчастливит ее, и так далее.

   О,— тихо произнес Кнол.

   Жаль, что отец не отправил меня в Тикао к дяде. А так приходится торчать здесь и думать... неважно о чем...

Том похлопал Гарета по колену.

   Наплевать, — сказал Гарет. — Давайте лучше поищем хорошее место, чтобы забросить снасти.

   Думаю,— Кнол явно обрадовался смене темы, — нужно попробовать обойти ту скалу, на которую ты когда-то забрался, с востока и встать на отмели.

   Почему бы и нет? — откликнулся Гарет и добавил с горечью в голосе: — Хватит думать о том, как устроить собственную жизнь, что бы это ни значило. Мне просто хочется, чтобы здесь произошло хоть что-нибудь интересное.

Море вокруг поднимавшейся из глубин огромной скалы было неспокойным, почти угрожающим. Несмотря на то что трое друзей начали выходить в море с тех пор, как научились ходить, они часто бросали тревожные взгляды в сторону пучины, чтобы не пропустить высокую волну, которая могла бросить их на острые скалы.

Приближался вечер, на горизонте виднелись суденышки — это возвращались домой ловцы крабов.

Два года назад Гарет на спор поднялся на скалу с помощью пенькового каната, цепляясь ногами и руками за трещины и пучки травы, росшей на почти отвесном склоне. Один раз он едва не сорвался, — когда прямо в лицо, шумно захлопав крыльями, взлетела с гнезда чайка. Наконец он поднялся на вершину — площадку, едва ли большую, чем та, что отец использовал дома для заклинаний. Порывы ветра пытались сбросить его вниз, он отчаянно цеплялся за скалу и думал, какого дьявола выставил себя таким дураком и как спуститься вниз.

Спуститься ему удалось, и все жители поселка утверждали, что он был первым, ну, может быть, вторым человеком, которому удалось покорить эту вершину, а имени первого все равно никто не помнил.

Стало прохладно. Пальцы Гарета распухли и воспалились от соленой воды, уши, казалось, превратились в тончайшие пластинки фарфора, которые могли разбиться при малейшем прикосновении.

— Эй,—вдруг воскликнул Кнол.— Смотрите!

Откуда-то из-за скалы над морем поднимались клубы дыма.

— Пожар, — сказал Том. — Горит что-то большое.

Кнол стал выбирать снасти, а Гарет подошел к рулю и развернул лодку, пока Том поднимал парус. Течение подхватило суденышко и пронесло его совсем рядом с острыми скалами и пещерой, в которой глухо раздавались удары волн.

— Господи,— едва слышно произнес Кнол. Что-то действительно горело.

Это горел их поселок. Из дымных облаков показались четыре корабля, не похожие на те, что друзьям доводилось видеть. Гарет смог разглядеть, что они черные, трехмачтовые, с треугольными красными парусами.

   Кто это? — спросил Том.

   Не знаю, — ответил Гарет, но пламя, охватившее дома, подсказало ответ.

   Линияты,— прошептал Кнол.— Работорговцы! Я не слышал, чтобы они заходили так далеко на север.

   О боги, — скорее простонал, чем взмолился Том.— Давай, Гарет! Быстрее!

Поселок был практически уничтожен — превратился в объятые пламенем развалины. Слышался только треск пламени и грохот рушащихся крыш.

Рыбацкие лодки сгорели полностью — их пропитанная рыбьим жиром древесина мгновенно вспыхнула от брошенных факелов.

На причале лежали два мертвеца с торчащими из спин стрелами. С полдюжины крабов выбрались из ловушки и спешили по телам мертвецов к воде.

Гарет перепрыгнул через трупы, двое приятелей последовали за ним, спеша добраться до своих домов.

В начале улицы в луже крови лежало тело с неуклюже раскинутыми руками. Рядом с ним валялся сломанный рыбацкий крюк, а чуть дальше Гарет увидел трупы троих темнокожих мужчин в странной, по виду шелковой, одежде. Гарет успел подумать, что старик Балтит, видимо, не был отъявленным лгуном, как считали все жители поселка, если смог справиться с тремя налетчиками, и побежал к дому, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце.

Отец лежал на спине рядом с порогом дома. Рука, которой он пытался выдернуть из груди дротик, была отрублена.

Мать Гарета сидела на ступенях лестницы. Он на мгновение решил, что она жива, пока не увидел глубокую рану на горле и неестественный поворот головы.

Он упал на колени, и в голове крутилась одна-единственная нелепая мысль: “Я даже не попрощался с ними. Я даже не попрощался с ними”.

Он не знал, сколько времени простоял так, потом услышал шаги за спиной, но не стал оборачиваться.

Раздался голос Кнола:

— Они забрали... всю семью Тома... мой отец погиб... мать и сестра исчезли. Они всех забрали. Никого не осталось в поселке. Только мертвые, Гарет. Они оставили только мертвых.

Еще одна мысль пришла Гарету в голову: “И я не сказал, как сильно люблю их. Не помню, когда говорил им об этом”.

А потом из глаз потекли слезы.

2

Гарет Раднор притаился за печной трубой, стараясь не думать о крутых скатах крыши, о падении с высоты четырех этажей, если поскользнется на черепице, и булыжной мостовой, которая вряд ли смягчит падение.

На другой стороне площади величественно возвышался храм Мегариса — любимого бога всех тикаонцев и, соответственно, всех жителей Сароса. На плоской крыше храма четыре колонны поддерживали каменный купол, под которым висел огромный гонг.

Удары в гонг, раздававшиеся каждый час, разносились над всем Тикао до самой реки Нальта и даже до трущоб на другом берегу. Звук был привычным для жителей города.

Но сейчас, хотя время близилось к полуночи, на площади собралось дюжины три горожан, с любопытством и благоговейным ужасом смотревших вверх.

Все потому, что творилось что-то непонятное с поклонением богу или, как шептали люди, с самим богом.

Уже десять ночей подряд вместо двенадцати ударов в гонг раздавалось тринадцать, и никто не знал почему. Монахи и жрецы неистово молились, чтобы понять смысл этого предзнаменования, но пока безуспешно.

Не удалось им и скрыть происшествие. Два дня назад свидетелями феномена стали четверо горожан, через день — уже одиннадцать, и теперь, на глазах у Гарета, все больше и больше людей собиралось на площади.

Он усмехнулся, достал из кармана рогатку и специально отобранный круглый, гладкий камешек.

На крыше храма открылся люк и показались четверо монахов. Один нес в руках огромный, обитый войлоком молот, другой — песочные часы.

Обычно в церемонии участвовало двое монахов. Другие, как полагал Гарет, были верховными жрецами, которые, видимо, собирались отгонять злых духов, если те появятся, или разоблачить ответственных за столь серьезную церемонию монахов, если те соберутся валять дурака.

Монах с молотом закатал рукава рясы и поднял инструмент. Обычно он делал это нарочито эффектно, но на этот раз Гарет заметил в его движениях некоторую скованность и неловкость.

Монах с часами поднял и резко опустил руку.

Раздался один удар, второй...

Третий... четвертый... пятый... шестой... седьмой... восьмой... девятый...

Гарет выпрямился, прислонился к трубе и всмотрелся в цель.

Десятый... одиннадцатый...

Гарет натянул рогатку.

Двенадцатый...

Гарет отпустил резинку, и камешек со свистом полетел над площадью...

Тринадцатый!

Гарет успел только заметить, что монахи в страхе попадали на колени и принялись молиться, и услышал крики толпы. Он быстро сунул рогатку в карман, сполз по скату к краю и, быстро перебирая руками, стал спускаться по веревке. Он оказался в объятиях Лабалы, а Фокс мгновенно принялся сбрасывать с печной трубы петлю. Это он готов был на спор взобраться по стеклянной стене, и это он уже одиннадцать вечеров подряд поднимался по водосточной трубе на крышу, чтобы привязать к трубе веревку для Гарета.

Лабала с трудом сдерживал смех, который был бы ничуть не тише ударов гонга.

Они уже собирались убегать, как вдруг услышали чей-то голос:

— Эй вы! Вы, трое! Оставайтесь на месте! Видимо, их увидел стражник.

Все трое, не произнеся ни слова, пустились наутек.

— Стойте, я вам говорю! — крикнул стражник и погнался за ними, подняв дубинку.

И тут четвертый член команды — Косира, прятавшаяся в нише, — выплеснула ему под ноги ведро с помоями. Стражник вскрикнул, поскользнулся и растянулся на мостовой. Косира перепрыгнула через него и побежала за друзьями.

Она не смогла сдержать смеха, но даже он не помешал ей догнать компанию всего через квартал.

Они пробежали еще несколько кварталов и спрятались в заброшенной конюшне.

   Одиннадцать дней,— заливаясь смехом и сотрясаясь всем жирным телом, пробулькал Лабала.— Еще через десять они совсем рехнутся.

   Еще десяти не будет, — не терпящим возражений тоном сказал Гарет.

   Почему? — не понял Фокс.

   Мы едва не попались сегодня. Нам будет совсем не весело, если мы окажемся в каком-нибудь подземелье жрецов дней через двенадцать или пятнадцать...

Лабала нахмурился.

   Но мы так здорово издевались над ними.

   Гарет прав,— сказала Косира.— Лучше остановиться, когда вырываешься вперед слишком сильно.

   Верно, — согласился Фокс. — Что будем делать дальше?

Гарет задумался.

   У меня есть пара идей, — сказал он наконец.

   У меня тоже,— подхватила Косира.

   Хочу все хорошо обдумать, — медленно произнес Гарет.— Встречаемся здесь через два дня.

Лабала хмыкнул, Фокс кивнул.

— Значит, договорились, через два дня, — сказала Косира и, не попрощавшись, вышла из конюшни.

Гарет попрощался с друзьями и направился домой по темным улицам. Пару раз ему приходилось прятаться, увидев факелы стражников. Потом он заметил в темном переулке нескольких разбойников, но до дома дяди добрался без приключений.

Лестница оказалась там, где он ее оставил, и Гарет быстро поднялся на стену. Во дворе никого не было, он быстро подтянул лестницу на стену, чтобы никто ее не увидел, и спустился на мощенный кирпичом двор по цветущим лианам, которые выращивала тетя. Он перешел двор и поднялся на второй этаж особняка по выступавшим из стен кирпичам. Потом дошел по карнизу до водосточной трубы, поднялся еще на один этаж и наконец оказался в своей спальне.

Он открыл лампу, раздул огонь и оглядел себя в зеркале. Одежда была в пыли, руки — грязными. Гарет быстро разделся, бросил одежду в корзину для грязного белья, умылся и лег в постель.

Тело говорило, что пора спать, что скучное утро с перьями и чернилами наступит слишком быстро, но мозг продолжал напряженно работать.

Прошел почти год с тех пор, как его родителей убили линияты. Береговая охрана появилась только к вечеру, и Гарету хотелось кричать, что они всегда опаздывают.

Его поселок был третьим, подвергшимся в тот день нападению. Один из стражников сказал ему об этом, правда, тогда Гарет не понял услышанное. Еще стражник пояснил, что так далеко на север ненавистные линияты действительно никогда еще не заходили, и высказал надежду, что, может быть, хоть это заставит короля Алфиери пошевелить задницей и объявить работорговцам войну.

Его приятель недовольно фыркнул и сказал, что тупой король пошевелит задницей, только если кто-нибудь подожжет трон. Потом он добавил, что король может также пошевелиться, если какой-нибудь жрец запретит распутничать, хотя, скорее всего, запретят самого жреца.

Гарету было наплевать, чем заняты короли. Он хотел, чтобы родители вернулись, чтобы он сказал им слова, которые не успел сказать в тот день. Еще он хотел научиться владеть мечом, найти работорговцев, разоривших поселок, и убить их, причем медленно.

Кнола, Тома и еще двух уцелевших жителей поселка, которые, заметив черные корабли, спрятались на болоте, должны были взять на воспитание в соседний поселок, что было традицией у жителей побережья, привыкших к трагедиям из-за штормов, крушений и глубоководных чудовищ.

Из Тикао по семафору передали письмо, и Гарет на первой почтовой карете отправился в столицу, к брату отца Полу.

Из разоренного дома, не считая одежды, в которой, как он небезосновательно полагал, выглядел деревенщиной, он взял только богато украшенный жезл, который подарил ему отец в день окончания школы, и маленький, но очень грозно выглядевший, острый как бритва чародейский кинжал, которым отец резал лекарственные травы и рисовал магические круги, а также перстень с портретом матери, который отец сделал сам, когда они обручились.

Все остальное уцелевшее имущество будет продано на аукционе, а деньги должны будут помочь Тому и Кнолу освоиться в новых домах.

Юноши неловко попрощались, так как мысли их были заняты погребальными кострами, пылавшими на мысу, и людьми, превращавшимися на них в пепел. Они поклялись, что обязательно увидятся, что никогда не забудут друг друга, хотя прекрасно понимали, что слова эти — несбыточная мечта, по сути ложь.

Гарет ушел с пепелища к новой жизни в большом городе.

Пол Раднор был на восемь лет младше своего брата-волшебника и походил на него, по крайней мере сложением и веселым нравом. Главное отличие заключалось в том, что маг Даав Раднор был вполне доволен жизнью волшебника в сонном поселке, помогая жителям и их домашним животным преодолевать беды и болезни, в то время как Пол был крайне честолюбив.

Всего три года он прослужил клерком в конторе судовладельца, а потом стал казначеем на одном из судов магната. Через два рейса он обзавелся достаточным количеством нужных связей и принес хозяину достаточную прибыль, чтобы занять денег на груз. Судно не утонуло, пираты, хвала богам, его не заметили, и с этого момента дела Пола пошли в гору.

Он владел полудюжиной судов, еще несколько контролировал, имел агентов во многих портах и слыл удачливым человеком. Грузы, которые он соглашался доставить, не только приходили в порт назначения, но часто прибывали именно в тот момент, который мог обеспечить максимальную прибыль. Некоторые говорили, что он обладал даром предвидения, на что Пол всегда с усмешкой отвечал, что просто удачлив.

Тем не менее самым близким своим друзьям он часто говорил, что удача зависит от самого человека.

Гарет не сразу понял, что, если удачи можно добиться напряженным трудом и осторожным проникновением в нужные круги общества, дядю действительно можно было считать удачливым человеком. Очень скоро ему должны были присвоить титул Слуги короля и, возможно, посвятить его в рыцари. Затем, если удача не оставит его, он мог стать Принцем купцов, которому дозволено носить меха на одежде.

Дядя удачно женился на дочери другого магната — невзрачной женщине по имени Присциан, которая была старше его. Пока боги не послали им дитя, но Пола, по-видимому, это мало беспокоило. Приданое Присциан состояло не только из двух судов с командами и нового особняка недалеко от делившей Тикао надвое реки, но и загородного поместья и, что самое главное, золота и слуг, которые умели за всем этим ухаживать.

Гарета сначала несколько настораживало благодушие Пола. Он считал, что человек не может постоянно и откровенно всему радоваться, но через год он неохотно признал, что, скорее всего, радость дяди была искренней. Впрочем, он не заметил, чтобы Пол больше всего радовался тогда, когда с ним рассчитывались золотом, а не серебром.

Пол отвел Гарету месяц на скорбь, как того требовали обычаи, потом объявил о его будущем. Гарету позволено будет пойти по стопам дяди, то есть стать клерком, потом старшим клерком и, если дела пойдут хорошо, в конце концов возглавить целое отделение торговой империи дяди, потому что через несколько лет, хвала Мегарису, это станет империей.

Гарет спросил, когда ему будет позволено выйти в море.

— Никогда, если хочешь узнать мое мнение, сынок, — ответил Пол. — Я выходил в море дважды и только потерял драгоценное время. Я не нашел там ничего, кроме грубых людей, штормов, морской болезни, пиратов и неопределенности. Я получил урок и готов оказать тебе услугу и не позволить повторить мои ошибки. Как говорится, человек, стоящий одной ногой на суше, благословлен богами, а человек, стоящий на ней обеими ногами, сам почти бог. Я не допущу таких страданий для тебя, пока ты живешь в этом доме.

Так Гарет стал членом семьи. В доме жила дюжина слуг, и все вставали на рассвете. Гарет заметил, что хотя Пол с женой регулярно посещали Храм купцов и даже имели в нем собственную ложу высоко на стене, дома они молились редко.

Это вполне устраивало Гарета. Он решил для себя, что если боги и существовали, они были равнодушными, возможно, злобными и, скорее всего, олицетворялись каменными статуями, ноющими жрецами и лицемерными канонами.

Встав и умывшись, семья садилась за простую, но обильную трапезу, так как Пол был убежден, что лучше работается на полный желудок.

Каждый день к Гарету на час приходил домашний учитель, так как Пол считал достойным сожаления недостаток знаний, особенно умения обращаться с цифрами. Раз в неделю приходил другой человек, который беседовал с Гаретом о музыке, искусстве, книгах, так как Пол говорил, что хороший купец должен уметь говорить с клиентами на любую тему.

После этого Гарет брел на берег реки, на факторию Пола, состоявшую из контор и лабиринта коридоров в передней части и огромных складов — в задней.

Это было для юноши сущей пыткой. Корабли сотен стран стояли у берега, до их мачт, казалось, можно было дотронуться, высунувшись из окна на верхних этажах зданий Принцев купцов, а бушприты иногда загораживали путь сновавшим взад-вперед тележкам. Корабли, на которые ему никогда не суждено наняться, корабли, которые посетят странные и чудесные части света, а ему никогда не суждено их увидеть.

Еще хуже ему стало тогда, когда Пол пригласил колдуна, который должен был при помощи заклинания обучить Гарета международному языку торговцев. Гарет спросил тогда, почему дядя так поступает, если не позволяет ему выйти в море, на что Пол быстро ответил, что его контору часто посещают купцы из многих стран и что можно заключить значительно более выгодную сделку, если разговаривать на понятном для них языке.

Не реже раза в месяц Гарет просил позволить ему наняться на корабль другого магната, так сказать, для практики.

   Как человек может стать хорошим купцом, если не знает дальних стран и клиентов, которые в них живут?

   При помощи чтения и переписки,— отвечал Пол,— к которым, кстати, ты относишься с явным пренебрежением. Буквально все можно узнать в книгах, и нет никакой необходимости болтаться в море на дырявой посудине, питаться червивым мясом и пить прокисшее пиво, если можно сидеть здесь в полном комфорте.

— Но...

— Никаких “но”,— говорил Пол достаточно вежливо. — А теперь возвращайся к счетам и изучай их повнимательней. Твой начальник сказал, что нашел в твоих подсчетах не меньше двадцати ошибок. Так не годится, Гарет. Разве я смогу гордиться тобой, а ты — собой, подумай сам?

Гарет не находил ответа и возвращался к своему столу, заваленному бумагами, который с каждым днем казался ему все больше и выше, и к своему стулу, словно уходившему в тусклое зимнее небо Сароса, и предавался мечтам о тропическом солнце и голубых волнах, накатывавшихся на песчаные пляжи.

Клерки, работавшие рядом, были значительно старше него, давно обзавелись хозяйством и находили радость в рассказах о том, как кому-нибудь из них едва не удалось продать груз апельсинов в тропики или найти ошибку в счетах, которая позволила сберечь для герна Раднора так много золотых монет.

Не было смысла даже подшучивать над ними. Гарет попробовал сделать это несколько раз, но в ответ получил лишь недоуменные взгляды и тяжелые вздохи.

Когда наступали сумерки, или после двенадцати поворотов склянок[1] в короткие зимние дни, контора закрывалась.

Ужин всегда бывал обильным. Пол Раднор позволял себе выпить две кружки эля перед ужином, три бокала вина в процессе пышной трапезы, состоявшей из продуктов многих стран, с которыми он торговал, и два стакана бренди, пока просматривал деловые бумаги и письма перед сном.

Гарет однажды допьяна напился элем, не испытал никакого удовольствия от своего состояния, особенно на следующее утро, и после этого, в отличие от большинства сородичей, пил лишь пиво, разбавленное вино или, что нравилось ему значительно больше, чистую воду.

После ужина Гарет оказывался предоставлен самому себе. Единственным условием было его возвращение домой за два поворота склянок до полуночи.

Ему удалось найти в сарае маленькую лестницу, и путь в город был открыт. Он уходил из дома по крыше. Никто не проверял его, и, как ему казалось, не слишком бы обеспокоился, увидев его постель пустой.

Исследование Тикао оказалось крайне интересным занятием.

В далеком прошлом город был небольшим торговым поселком на реке, построенным в девяти лигах от моря, чтобы избежать нападений пиратов. Река Нальта была достаточно широкой и глубокой для маневрирования судов, особенно после того, как в течение последней сотни лет постоянно углублялся главный канал. Она уходила на север, в самое сердце Сароса, а на восток и запад от нее отходили каналы, так что практически все товары попадали в страну через Тикао.

На северо-восточном берегу реки, внутри и вокруг обнесенного стеной старого города, располагался торговый центр Тикао. Дальше начинались холмы, на которых стоял королевский замок в окружении домов знати. Пол говорил, что, несмотря на страстное желание стать Принцем купцов, он никогда не построит дом на Королевской горе, так как, согласно закону, в случае войны и возникновения угрозы столице все эти дома подлежали сносу, чтобы обеспечить свободное пространство обстрела для орудий королевского замка.

Оба берега реки были застроены рабочими кварталами и трущобами, на севере, за Королевской горой, шли сельские дома, за ними начиналась холмистая местность.

В городе было столько извилистых улиц и переулков, что, казалось, совершенно невозможно узнать Тикао полностью — каждый день встречались новые магазин, чайная или таверна. В Тикао было много парков и поросших деревьями лужаек, открытых, согласно королевскому указу, для любого горожанина.

Гарет исследовал улицы и переулки Тикао до полуночи, иногда — до рассвета, а потом зевал за своим конторским столом под неодобрительными взглядами главного клерка.

В Тикао собирались моряки из разных заморских стран, в том числе и линияты. Увидев впервые на улице этих людей с оливковой кожей и ничего не выражающими лицами, Гарет поинтересовался у нищего, кто они.

   Работорговцы,— ответил нищий, все еще протягивая к нему руку за монетой.

   Которые нападают на наши поселки?

   Те самые.

   Почему им разрешают сходить на берег? —спросил пораженный Гарет.

   Потому что наш сиятельный король ни с кем не хочет воевать, открывает моря для всех, лишь бы в Сарос рекой текло золото. Чертов дурак, при всем к нему уважении. Люди знают, что с такой мразью можно разговаривать только на языке меча. Я сам был покалечен в кровавой драке с ними. Сражался как лев, спас жизнь приятелю, но получил ужасную рану. Могу показать, за пару медных монет...

Гарет бросил ему монету и поспешно ушел.

Потом он часто видел их, редко поодиночке, чаще группами с полдюжины, чтобы недовольные горожане не посмели забросать их камнями и грязью. Работорговцы покупали, казалось, совершенно бессмысленные вещи. Иногда конфеты, иногда — драгоценные камни. Они мгновенно поглощали все, что можно было есть или пить, и вели себя словно маленькие дети за спинами родителей.

Гарет часто ходил за ними следом, пытаясь понять, что это за люди, доходил до их странных кораблей, иллюминаторы которых всегда были освещены изнутри, словно работорговцы никогда не спали.

Он спрашивал, чем они торгуют в Тикао, так как торговля людьми была запрещена на Саросе много поколений назад. Клерк из другой фактории, недовольно поморщившись, сказал, что рабов, захваченных обычно на диком континенте Каши, который отделен от континента линиятов длинным перешейком, они продают в других странах, в которых рабство еще считается законным, а на Сарос привозят выменянные на рабов товары.

— Просто позор, — добавил молодой клерк. — Наш управляющий потерял за пять лет три судна, но одному из моряков удалось добраться до дома и сообщить, что суда не потонули в шторм, а были захвачены работорговцами. Добрый король Алфиери должен снарядить флот и задать им хорошую трепку. Нельзя иметь дело с такими кровожадными ублюдками.

Дважды Гарет бросал камни в группу линиятов, а потом убегал по извилистым переулкам от размахивающих кинжалами или мечами с узким лезвием темнокожих моряков. Их язык был похож на смесь кашля с рычанием льва, которого Гарет однажды видел в королевском зверинце.

Однажды он притаился на крыше и вылил на четверых работорговцев полный ночной горшок.

Он понимал, что его действия смешны, и страстно жаждал мести, настоящей мести с клинком и пистолетом.

Дядя Пол говорил, что он не должен позволить ненависти овладеть собой, потому что из-за нее оживали воспоминания о кошмарном дне убийства родителей. Гарета это вполне устраивало. Он желал отомстить за смерть отца и матери не одному или десятерым, а сотне линиятов, и еще страшнее отомстить за тех, кто сейчас томился в цепях на каком-то неведомом берегу.

Впрочем, в отличие от многих знакомых ему рыбаков, потерявших в море сына или брата, Гарет не позволял мрачным раздумьям овладевать собой. Он любил шутить, насмехаться над людьми, которых считал напыщенными, глупыми или злыми, будь то богатый купец, нечистый на руку лавочник или вельможа. Один раз жертвой его шуток стал даже выдававший себя за мага мошенник, который убедил в своих талантах целую толпу доверчивых девиц и снабжал их любовным эликсиром.

Он приобрел двоих друзей, а потом и третьего.

Первым стал огромный Лабала, которого он спас от толпы карманников, когда тот был совершенно пьян. Семья Лабалы была родом из какой-то далекой тропической страны, но никто не знал, из какой именно. Лабала, как и его отец, работал грузчиком в порту Тикао, добавляя к заработку то, что ему удавалось украсть.

За услугу, оказанную ему Гаретом, он поклялся, что ни он, ни один из членов его семьи, включая племянников, никогда ничего не украдут из грузов Раднора, каким бы сильным ни было искушение.

Лабала был, как сам утверждал, лишь на два года старше Гарета, но выглядел на все двадцать лет. Некоторые люди совершали ошибку, не воспринимая его всерьез или считая тупым из-за огромных размеров, жировых складок, которыми он гордился, и постоянной улыбки на круглом лице.

Улыбка скрывала весьма скверный характер, в чем некоторые убеждались, когда она вдруг исчезала и слышалось рычание: “А теперь я посижу на тебе”. Лабала так и поступал, после того как обрабатывал некоторое время тело обидчика огромными кулачищами. К тому же Лабала был крайне ловок. Однажды Гарет увидел, как человек, угрожавший ему двумя ножами, потерял их оба после захвата и нескольких сокрушительных ударов, а потом оказался в реке.

Лабала любил и пошутить, не обращая особого внимания на цель или результат.

Вторым другом Гарета стал Фокс, который никогда не говорил о том, чем занимается днем. Гарет считал его вором-карманником, судя по тому, как его глаза наблюдали за деньгами. Он был очень маленьким, худым, на грани истощения, и его быстрые глазки были полускрыты под копной непослушных волос. Гарет почти ничего не знал о его семье, за исключением того, что у него была мать, которую Фокс боготворил, два брата-близнеца — “бессердечных злодея” — и нескончаемая вереница дядюшек. Об отце Фокс никогда не говорил.

Фокс особенно любил подшутить над хорошо одетыми людьми, особенно в том случае, если их толстые кошельки могли оказаться в его руках.

Последней была Косира. Она едва доставала Гарету до подбородка, была очень стройной, с небольшой грудью, коротко стригла рыжеватые волосы и одевалась как мальчик. У нее были идеальные белые зубы и заостренное к подбородку личико, ничуть не реже, чем лицо Лабалы, озарявшееся широкой улыбкой.

Она, как и все остальные члены шайки, носила одежду простолюдина из кожи, шерсти или грубого хлопка. Впрочем, была одна необычная деталь — на серебряной цепочке она носила кулон в виде морского орла.

Косира, в отличие от Лабалы и Фокса, говорила как образованная женщина, впрочем, жаргоном воров она тоже владела совсем неплохо.

Она никогда не рассказывала о семье или друзьях. Одной из ее любимых шуток была такая. Когда какой-нибудь мужчина понимал, что она — женщина, и начинал делать похотливые намеки, Косира немножко флиртовала с ним, потом говорила, что она — дочь лавочника и не возражала бы против свидания чуть позже по определенному адресу. В связи с тем, что она обычно называла адрес храма Хоуф — богини евнухов и безбрачия, Гарет часто задумывался, не была ли она молодой проституткой, проданной в один из многочисленных борделей Тикао.

Ни один из троих приятелей не пытался затащить ее в постель. По неизвестным причинам все считали, что это может все испортить.

Итак, раз в два-три дня они собирались ночью, чтобы выбрать цель или разработать очередной план.

Цель обычно выбиралась Гаретом или Коси-рой, двое других членов шайки вполне довольствовались ролью исполнителей.

Гарет порой думал, что только шутки позволили ему сохранить рассудок.

3

   Я придумал, — задыхаясь от смеха, сказал из темноты Лабала. — Давайте выкрасим статую короля на Центральной площади.

   Мы делали это три месяца назад, — терпеливо напомнила Косира.

   Да... но на этот раз мы покрасим его задницу в синий цвет, а не в розовый. — Лабала едва не свалился на мостовую от хохота.

   Ладно, — дипломатично согласился Гарет, —рассмотрим твой план в качестве запасного.

По вполне понятным причинам никому не хотелось злить Лабалу.

   У тебя уже есть план, — с уверенностью произнес Фокс.

   Возможно,— согласился Гарет. — Кто-нибудь из вас знает лорда Квиндольфина?

   Я знаю, то есть слышала о нем, — сказала Косира.

Гарет ждал.

— Не слишком приятный человек, насколько я знаю, — продолжила Косира.

   Приятеля моего дяди пытали и четвертовали,— добавил Фокс,— только за то, что он позаимствовал позолоченного орла с ворот его особняка.

   Так нельзя, — возмущенно воскликнул Лабала. — Давайте сделаем его. Забудем о каменной заднице короля.

   Через четыре дня выходит замуж его дочь,— сообщил Гарет. — После церемонии будет пир.

   Понятно, — сказала Косира, — но его особняк обнесен высокой стеной.

   Бал будет не там, — сказал Гарет. — По какой-то причине лорд решил устроить его в здании гильдии банкиров.

   Вероятно, должен им, — заметил Фокс.

   Возможно,— согласился Гарет.— Кстати, я осмотрел место, когда шел сюда. Сзади есть широкие грузовые ворота.

   Ну и что? — не поняла Косира.

   Очень широкие ворота. — Гарет объяснил им свой план, и булыжники мостовой под их ногами задрожали от хохота Лабалы.

   А... а... — Он с трудом перевел дыхание. —Сегодня в порт пришло судно, как раз с хорошим подарочком для старины Квиндольфина.

 

   Привезли музыкальные инструменты,—пролаял Гарет и несколько не к месту щелкнул кнутом, который позаимствовал вместе с фургоном и лошадьми.

Служащий гильдии равнодушно кивнул и скрылся внутри за красно-черным занавесом.

Гарету удалось развернуть фургон, из которого тут же выпрыгнул Фокс. Он неловко заставил лошадей попятиться назад, и фургон прижался задним бортом к погрузочной платформе здания.

Затем вылезли Косира и Лабала и, выдвинув из-под фургона настил, положили его на платформу. Косира приготовилась открыть ворота здания.

Фокс и Лабала встали по обе стороны платформы, а Гарет открыл задний борт фургона.

Две дюжины свиней, почувствовав свободу, радостно завизжали и бросились к распахнутым Косирой воротам.

Кто-то вскрикнул, и свиньи помчались через кухню, с ужасом почуяв запах вращавшихся на вертелах сородичей, сбили с ног официанта и ворвались в зал в самом разгаре приема по поводу бракосочетания дочери милорда Квиндольфина.

Крики людей заглушили визг свиней, и началось полное безумие.

Гарет позволил себе несколько мгновений наслаждаться шумом, потом вернулся к действительности.

— Скорей, — закричал он. — Иначе будет беда. — И четверка, обогнув здание гильдии, побежала к улице.

У главного входа щеголевато одетый мужчина слез с лошади и передал вожжи слуге.

— Эй, вы! — крикнул он. — Что здесь происходит?

Четверка, не обращая на него внимания, бежала дальше.

Гарет оглянулся и увидел, что мужчина, обнажив меч, устремился за ними. Они опережали его на десять корпусов, а еще через двести футов начинался узкий, похожий на лабиринт, переулок, в котором легко можно было скрыться.

И тут Косира поскользнулась на булыжниках и упала на мостовую.

— Попалась, разбойница,— заорал мужчина, опуская меч. — Впредь не будешь воровать на свадьбе его светлости...

Косира стояла на коленях и пыталась встать, но острие меча было всего в нескольких дюймах от ее груди.

Гарет, не задумываясь, схватил с мостовой булыжник и бросил изо всех сил. Камень попал мужчине в голову, и внутри Гарета все перевернулось, когда он услышал хруст костей. Мужчина выронил меч, упал на живот, два раза дернулся и застыл.

Гарет помог Косире подняться на ноги и услышал крики со стороны здания гильдии.

Зазвенели подковы лошадей по булыжникам, и он увидел, как к ним направляются несколько всадников.

Фокс остановился и осел у стены дома. Лабала бежал к ним.

   Нет! — закричал Гарет. — Бегите! Пусть схватят только одного из нас.

   Но...— начала было Косира.

   Беги! Или все попадемся!

Косира хотела что-то сказать, потом передумала и побежала, схватив Лабалу за рукав.

Раздался выстрел из пистолета, и пуля попала в стену совсем рядом с ними. Потом тройка друзей исчезла.

Гарета окружили четыре всадника — трое с обнаженными мечами, четвертый, с заряженным пистолетом, спешился и подошел к телу. Он встал на колени и перевернул его, не спуская глаз и не отводя ствол пистолета от груди Гарета.

На мгновение он опустил взгляд.

— Это — сэр Виет, и он мертв.

Он посмотрел на Гарета тяжелым взглядом.

— Теперь тебе конец, парень.

 

Надзиратели сырого, холодного Великого Подземелья, расположенного ниже по склону в восточной части королевского дворца, встретили его не более приветливо.

— Убил человека, к тому же знатного, — сказал один из них с приятной улыбкой.— А сам из какого класса?

Гарет покачал головой, потому что не знал.

   От этого зависит твоя судьба, — сказал надзиратель.— Простолюдину, а ты, судя по одежде, как я подозреваю, принадлежишь к ним, за убийство знатного человека выпускают кишки, а потом его ждет петля. Купцу грозит медленное повешение или, возможно, колесование. А будь ты знатным, как сэр Виет, тебя ждал бы просто топор.

   Но тебе не дадут умереть так легко, — радостно добавил надзиратель. — Лучше найди немного серебра перед днем казни и дай палачу, чтобы он проткнул тебе сердце после первого надреза на животе.

Сначала его бросили в камеру, где парочка громил в драке выясняла, кто из них первым переспит с юношей. Шум привлек внимание коридорного, который перевел Гарета в одиночную камеру. Как он объяснил, ему совершенно наплевать, изнасилуют Гарета или нет, просто оба громилы сидели за убийство его товарища, и он собирался сделать все, чтобы их пребывание здесь до дня казни было лишено малейших удовольствий.

Гарет просидел в этой камере достаточно долго, чтобы осмыслить предсказание по поводу своей участи, и вынужден был попросить у надзирателя перо и бумагу и пообещать ему деньги, если тот согласится доставить письмо дяде.

Возвратился надзиратель совсем в другом настроении.

— Ну вот, парень, — сказал он. — Твой дядя попросил позаботиться о тебе.

Он провел Гарета по коридорам, вверх по лестнице, в совершенно другую камеру. Здесь были стол, стул и даже кровать. Белье, хотя и потертое, оказалось чистым, и в камере не так сильно воняло дерьмом.

— Если захочешь поесть,— сказал надзиратель,— позови меня. Меня зовут Ахара. Что-нибудь нужно сейчас?

Гарет покачал головой, потом спросил, не может ли он помыться.

Ему принесли кувшин с чистой водой, мыло и ведро. Гарет вымылся, постоянно думая о том, что говорил первый надзиратель о его участи.

Он подошел к окну. Серый день, серые каменные стены, стражники, совершавшие обход по парапету. Он находился достаточно высоко, чтобы видеть поверх стен дома на улицах и даже Нальту, серой змеей струившуюся к океану, по которому ему не суждено плавать.

Через некоторое время Ахара принес суп в супнице, хлеб и сыр. Гарет заставил себя поесть. Суп был достаточно вкусным. Гарет гнал прочь мрачные мысли. Быть может, ему удастся сбежать перед казнью. Он полагал, что должен предстать перед судьей или еще кем-то. Может быть, еще есть надежда.

“Конечно! — посмеялся он над собой. — С таким же успехом можно надеяться на то, что у меня вырастут крылья и я улечу отсюда”.

Вернулся Ахара с маленькой коробочкой.

Какая-то девушка принесла,— пояснил он. — Дала целый золотой, чтобы я передал тебе.

Гарет взял коробочку, развязал веревку и открыл. Внутри он увидел знакомый кулон в виде морского орла и записку:

“Этот кулон был заколдован. Если ты окажешься на свободе, подумай обо мне, возьми орла в руку, и он приведет тебя ко мне.

К”.

— Погоди, — сказал он, увидев, что Ахара собирается уходить.— Что это была за девушка? Как одета?

Ахара пожал плечами:

— Была в плаще, так что я ничего не могу сказать. Похожа на служанку. Стройная. Короткие волосы. Ты знаешь столько девушек, что не можешь сообразить, которая из них прислала подарок?

Гарет не ответил. Он сел на стул и сжал орла в ладони. Потом надел на шею цепочку и спрятал кулон под рубашку.

Странно, но он почувствовал себя спокойнее, словно маленький талисман мог спасти его. Скоро он лег на кровать и заснул.

Через два дня его навестил дядя.

Гарет думал, что тот и вспоминать о нем не будет, считая полным идиотом, а если и навестит в тюрьме, то только для того, чтобы выругать за тупость.

Раднор так не поступил.

Он тяжело опустился на стул в камере Гарета.

— Эти проклятые ступени могут довести человека до могилы,— сказал он.

Гарет промолчал.

— Я часто говорил, как ты помнишь, что считаю себя удачливым. Сынок, по сравнению с тобой меня можно считать проклятым, с постоянными тучами над головой.

Гарет удивленно посмотрел на него.

— Во-первых, тебе повезло в том, что сэр Виет — человек, которого ты... ты убил... был...имел в городе репутацию мошенника, человека без чести. Уж не знаю, что он такого совершил, чтобы заслужить подобную репутацию. В качестве отступления замечу, что полагаю, ты убил его в честной схватке, хотя совершенно не могу понять, что ты там делал в это время. Я не верю в то, что Раднор, особенно сын моего брата, способен на хладнокровное убийство. И мне не нужны никакие объяснения. Как я уже говорил, личность убитого тобой человека можно считать первой удачей. Мне кажется, ни у кого нет ни малейшего желания отплатить за его смерть. Во-вторых, тебе повезло еще больше. Король услышал о произошедшем.

Гарет почувствовал, как кровь отхлынула от лица, и приготовился к худшему. Что могло быть хорошего в том, что о нем узнал сам король?

— Лорд Квиндольфин давно потерял расположение короля. Я... и я хочу, чтобы ты никогда не повторял мои слова, так как не подобает открыто критиковать тех, кто стоит выше тебя... я считаю его бесчестным человеком, особенно в тех случаях, когда он решает вести дела с людьми, которых считает по отношению к себе низшими, например купцами или судовладельцами. Я признаю, что сам понес финансовый ущерб в результате отношений с Квиндольфином. Почему король недолюбливает, я не знаю и не хочу знать. Но король Алфиери узнал о твоей маленькой проделке и нашел ее забавной. Как мне сказали, он впервые за месяц от души посмеялся. Когда я услышал об этом, то решил поговорить с другом, у которого много влиятельных знакомых. Твоя шутка дорого обошлась мне, Гарет, но суда над тобой не будет. Если вдруг откуда-нибудь появятся наследники сэра Виета, я позабочусь о том, чтобы они получили плату за потерю родственника.

   Это значит...

   Это значит, что ты не предстанешь перед королевским судом и не окажешься в других...менее приятных местах.

Гарет не верил собственным ушам.

   Тем не менее это не значит, что твоя жизнь останется прежней, — сказал Пол.

   Конечно, сэр, — пробормотал Гарет, — я могу заверить вас, что больше никогда...

   Я не говорю о предпочитаемом тобой способе времяпрепровождения, — резко оборвал его Пол.— Я говорю о том, что лорд Квиндольфин поклялся отомстить, он знает, кто ты, и заявил, что не остановится ни перед чем, чтобы наказать тебя за то, что ты сделал посмешищем свадьбу его единственной дочери. Надеюсь, ты не знал, что бедняжку все считают некрасивой, причем настолько, что друзья в шутку прозвали ее Свинкой.

Гарет поморщился.

— Таким образом, ты не можешь далее жить со мной, тем более работать на моей фактории, если тебя не будет сопровождать вооруженная стража, к тому же мне пришлось бы аналогичным образом охранять свой дом. Кроме того, такие действия были бы совершенно бесполезными, так как у сэра Квиндольфина находится в подчинении значительно больше людей, знакомых с клинком и пулями, чем я могу нанять. Теперь Тикао и Сарос не существуют для тебя, мой мальчик, по крайней мере года на два. Я уже договорился о том, чтобы вывести тебя из тюрьмы после наступления темноты. Мы сделаем все быстро и, надеюсь, обманем лорда, если он установил за тюрьмой наблюдение. Ты отправишься прямо в порт и наймешься на одно из торговых судов в качестве помощника казначея. Нужная одежда и другие вещи приобретаются в данный момент и будут ждать тебя на борту судна. Ты нашел самый неожиданный способ добиться того, о чем постоянно меня упрашивал. Но теперь ты отправляешься в море. И да сжалятся над тобой боги!

4

Первым судном Гарета стало двухмачтовое старенькое каботажное судно “Идрис” с командой из двенадцати моряков, с двумя кливерами и треугольным парусом на фок-мачте и несколько меньшим треугольным парусом на грот-мачте. Новый начальник Гарета казначей Казала был еще и вторым помощником капитана.

Гарет стоял у леера и смотрел, как “Идрис” выходит из устья Нальты. Делать пока было нечего, потому что корабль был уже загружен картофелем в мешках для Адрианополя, в двух неделях пути на юг, подальше от зимних штормов.

Он гордился собой за то, что выдерживал легкую речную качку, тогда как пара матросов уже склонились за борт, как сказал один моряк, “в молитве морской богине”. Ну и вид у них будет, когда судно выйдет в открытое море!

Потом первая океанская волна легко подняла “Идрис” и немного покачнула его. Интересно. Потом еще одна и еще. Гарет почувствовал, как сжалось горло, и торопливо сглотнул.

“Идрис” окончательно вышел в океан и пошел словно по зубьям пилы. Скоро Гарет потерял интерес к описанию движения судна.

Он склонился над бортом, чувствуя, что весь мир как-то поднимается, и тут же услышал лающий голос:

— Парень, если заблюешь палубу, надеру задницу тросом! К другому борту!

Гарет, как приказал капитан, перебежал по палубе к другому борту и опорожнил желудок.

В тот же самый момент он услышал другую команду.

— Герн Раднор! Долго тебя ждать? Нужно еще раз просмотреть коносаменты,— закричал казначей Казала.

Гарета еще раз вырвало, и он, пошатываясь, пошел к люку.

В трюме было душно и сыро, Гарету показалось, что совсем недавно “Идрис” перевозил тухлую рыбу. Он старался смотреть на бумаги, которые деловито раскладывал перед ним Казала, но чувствовал, что его вот-вот снова вырвет.

— Не замарай бумаги, — предупредил его Казала. — Вот. Поставь ведро между ног, потом я принесу тебе галеты. Принимайся за работу, есть несоответствие в центнер между весом по бумагам отправителя и грузом, который, по словам вахтенных, был загружен в трюмы. Попытайся определить, обманули нас или наш первый помощник просто не умеет считать. И что за жалкий вид у тебя? Думаешь, тебя первого укачало?

Через день Гарет вполне освоился в море. Теперь, выходя в плавание, он чувствовал себя гораздо лучше, но до самой смерти вынужден был заниматься какими-нибудь важными делами, чтобы отвлечься, когда морские волны начинали бить в корпус корабля.

“Идрис” спустил паруса, когда повстречался с рыболовным флотом Лиравайза — столицы иногда дружественного, иногда враждебного Ютербога, находившегося в дне пути от Сароса на другом берегу Узкого моря.

Они обменяли бочки с пивом на вино в бутылках, свежее мясо — на соленые сыры, свежие продукты — на соленую селедку, которая была заколдована и не только никогда не портилась, но и уберегала матросов “Идриса” от цинги.

Они снова вышли в море.

Казала, которого Гарет считал образцом честности, сидел, положив перед собой буханку хлеба и кусок сыра, выменянные у рыболовов.

— Нет необходимости упоминать,— сказал он, — что в бухгалтерских книгах это отражено не будет.

Юноша постарался выразить крайнее удивление.

   Законы существуют на земле, — пояснил Казала. — На море они не распространяются. В плавании мы соблюдаем особый устав.

   Какой?

   Неписаный, которые тебе еще предстоит изучить. Еще предстоит.

Гарет осторожно поднимался по вантам, стараясь не смотреть вниз и не думать о том, насколько крепка палуба. Он старался сосредоточиться только на том, что до рея не так уж далеко. Мачты больших торговых кораблей, мимо которых он проходил в Тикао, были гораздо выше. Правда, тогда он стоял на твердой земле. Он прогнал прочь эту мысль и полез дальше, тщательно вымеряя каждый шаг и крепко держась за ванты.

— Ты весь день будешь сюда лезть? — спросил висевший на рее матрос.— Когда шкипер отдает команду “Все наверх”, нет времени на осторожность.

Гарет проигнорировал его слова внимания и упрямо продолжал карабкаться вверх, пока не ударился головой о рей. Он посмотрел на матроса, сидевшего на наклонном рее, сделал глубокий вдох и устроился рядом.

— Очень рад, что ты наконец добрался, — похвалил его матрос.— Только держись за рей поосторожней, если не хочешь сломать.

Матрос хрипло захохотал, а Гарет смог лишь выдавить из себя слабую улыбку.

— Крепко держишься, мальчик? Гарет кивнул.

— Хорошо, теперь вставай на ноги, держись за мачту, поднимись до блока ликтроса и тресни по нему так, чтобы я услышал.

Гарет, стиснув зубы, повиновался и пополз вверх по гладкому дереву. Он поднимался все выше и выше, потом поднял руку, нащупал блок и резко ударил по нему. В тот же момент с палубы донесся крик:

— Герн Раднор! Какого дьявола ты прыгаешь там как обезьяна? Пора составлять еженедельный отчет!

— Жаль,— сказал матрос.— Мы ведь только начали. — Он легко соскользнул с рея и, быстро перебирая руками, спустился по бакштагу на палубу.

Гарет сполз до рея, решил, что для быстрого спуска еще не настало время, и полез вниз по вантам к ненавистному для него перу.

   Хорошо, молодой Гарет,— сказал первый помощник.— Почему ты интересуешься пушками? Если, конечно, считать пушкой эту хлопушку. Казначеи, какими бы бесчестными они ни были, не нуждаются в оружии, особенно на море.

   Сэр, я хочу узнать как можно больше,—объяснил Гарет, надеясь, что не выглядит романтическим олухом.

   Гм, — задумчиво хмыкнул помощник. —Почему бы и нет. Вахта тянется долго. Итак, эта пушка называется мойен, будь она чуть поменьше, это был бы уже мушкет. Стреляет пулями, это гораздо лучше, чем камни, которые использовали наши предки. Появляется возможность поражать цель на большом расстоянии. Но главное ее преимущество в том, что она была заколдована от разрыва. В бою почти так же надежна, как клинок. Обычно пушка привязана к лееру, как сейчас. Если мы заметим пиратов и будем настолько глупы, чтобы ввязаться в бой, мы отвяжем пушку, чтобы она свободно вращалась на шарнире, зарядим ее, как именно — покажу через минуту, и будем прицеливаться через эту маленькую прорезь. В зависимости от того, насколько далеко находится враг, а он должен быть близко, если использовать эту пукалку, мы прицеливаемся выше или ниже. Если бы это была настоящая пушка, какими вооружены пиратские и военные корабли, мы могли бы зарядить ее шрапнелью, то есть множеством маленьких шариков, и целиться в команду. Или могли бы использовать цепной заряд, то есть два ядра, связанных цепью, и попытаться свалить мачту вражеского корабля или уничтожить его такелаж.

— А во что нужно целиться из этой пушки? —спросил Гарет.

Помощник потер щетинистый подбородок.

— Ну, можно попробовать зарядить ее галькой и подождать, пока первый идущий на абордаж матрос не прорежет сброшенные нами сети. Одним выстрелом можно убрать с полдюжины пиратов, если они лезут толпой. Можно попытаться убить капитана, если удастся разобраться, кто из них капитан.

Хотя, учитывая то, что эта пушка стреляет одним ядром, а пираты плавают на дырявых лоханках, следует целиться ниже ватерлинии и молиться о том, чтобы удалось продырявить ублюдков. Если они близко, выбирай цель на юте — капитана, вахтенного офицера или рулевого. Самое лучше, что могу посоветовать, — это поднять белый флаг. У моряка и без боя есть достаточно способов умереть. Если, конечно, — добавил помощник, — на тебя не напали поганые работорговцы. Слышал о линиятах?

   Они убили моих родителей,— сказал Гарет и снова почувствовал горечь утраты.

   Значит, знаешь. Лучше уйти под воду, сражаясь, если нам доведется встретиться с ними. Есть еще один выход — схватить в руки что-нибудь тяжелое и прыгнуть за борт.

В Адрианополе они продали картофель и загрузились свежезасоленной говядиной для Иртыша.

В Иртыше им удалось с небольшой выгодой продать говядину и, после трех недель ожидания, загрузиться курами в клетках.

Куриц поразила какая-то странная болезнь. Они бились о прутья клеток, клевали друг друга в задницы. Десятая часть птиц сдохла.

От куриц они избавились в Бадахшане, потом все долго драили трюмы, и Гарет понял, что не сможет без рвоты смотреть на домашнюю птицу.

Потом они загрузились перьями павлинов и других экзотических птиц для богатого города Прима.

В Приме прибыль покрыла потери от падежа кур, и они очень осторожно загрузились чугунными болванками для Киллиса. Капитан и первый помощник буквально следовали по пятам за грузчиками, взвешивали каждую болванку, опасаясь, чтобы не было перегруза. “Идрис” все глубже и глубже опускался в воду.

Они вышли в море.

В Киллисе они стояли на якоре две недели, прежде чем им удалось отыскать груз. Но он в конце концов обернулся кошмаром. Двоих магов вызвал из-за какой-то пустячной ссоры островной правитель, и они отправились в путь, захватив с собой всех помощников и наложниц. Они были всем недовольны, наконец разъяренный кок приказал им заткнуться и есть то, что дают, или достать свои волшебные палочки и сотворить что-нибудь получше. После этого, как сказал кок, они могут засунуть эти палочки в удобное место. Поперек.

Гарет, затаив дыхание, ждал, что кок вот-вот превратится в свинью или альбатроса. Но волшебники лишь грязно выругались, с ворчанием отправились на нос, где и просидели, погруженные в мрачные раздумья, до следующего приема пищи.

По крайней мере, “Идрис” шел на юг, в более теплые воды, где дули пассаты.

— Обычно мы этим не пользуемся, — сказал Гарету капитан, — потому что ходим близко к берегу и прокладываем курс по наземным ориентирам, которые занесены в мой судовой журнал, как и у любого мореплавателя. Но если ты отошел от берега, ты можешь определить высоту звезды, а потом по таблицам узнать широту, долготу и даже время. Для уверенности нужно сделать два измерения и вывести среднее значение. Люди совершают ошибки, а ошибки приводят к крушениям, — мрачно заметил капитан. — А кораблекрушения — очень неприятная штука, не говоря уже о потере прибыли.

Легкий ветерок приносил с ночным воздухом запах жасмина и другие, неведомые Гарету, ароматы. Было приятно идти босыми ногами по теплому песку под странными цветущими деревьями.

Он уже с трудом различал на фоне огней порта темный силуэт пришвартованного у длинного пирса “Идриса”.

Фосфоресцирующие волны мягко накатывались на пляж, а из крытого соломой павильона доносилась совершенно незнакомая Гарету мелодия.

Он обнял за плечи молодую женщину, она тесно прижалась к нему. У нее были длинные мягкие волосы и шелковистая темная кожа.

Гарет счастливо вздохнул. Это был первый порт, в котором ему разрешили сойти на берег, он впервые увидел летающих рыб перед носом “Идриса”, впервые попробовал тропические фрукты. Именно ради этого он вышел в море, ради мечты о тропических островах, разомлевших под жарким солнцем, об экзотике под ночным небом.

   Что-то не так? — спросила девушка.

   Все в порядке.

   Хорошо, — сказала она. — Ты будешь доволен. Я отработаю каждую монету, которую ты мне заплатил. Я знаю такое, о чем ты и не подозреваешь.

Романтика нарушилась. Он крепко поцеловал ее, и реальность ночи куда-то исчезла.

Гарет тихо сидел чуть в отдалении от других. Он не был офицером, но и простым матросом тоже себя не считал, поэтому старался держаться чуть в стороне. Кроме того, Гарету всегда нравилось слушать рассказы бывалых людей, а не болтовню своих сверстников.

Скоро все моряки закончили свои рассказы о том, каким губительным может быть море, и Гарет рискнул задать вопрос:

   А как насчет пиратов?

   Ты хочешь им стать или наоборот? — спросил матрос, который помог ему впервые в жизни подняться на мачту.

Гарет промолчал.

   Пираты,— сказал другой моряк.— Это трудно объяснить. Во-первых, существуют пираты двух видов. Пираты-люди и эти проклятые работорговцы. — Он с отвращением сплюнул за борт.

   Давай не будем о них говорить,— сказал третий моряк. — Даже упоминание может накликать беду.

   Дьявол, Джав, какой ты суеверный. Совсем не похож на настоящего моряка.

Когда смех стих, второй матрос продолжил:

   Итак, мы говорим о пиратах-людях, потому что я не совсем уверен, что линиятов можно отнести к людям.

   Не стоит делать их страшнее, чем они есть на самом деле.

   Как я уже говорил, речь не о них. Пират — это человек, который выходит в море на корабле и берет то, что ему не принадлежит, ради получения прибыли.

   Чушь,— один из моряков сплюнул.— Ты говоришь как королевский судья, прежде чем вздернуть моряка на виселице.

   Итак, в чем разница между пиратом и моряком военного флота? — продолжал второй матрос. — Ответ — никакой, за исключением того, что один плавает под флагом государства, а другой — под черным или совсем без флага.

   Один соблюдает законы короля и королевы, а другой — законы братства.

   Не забудь о каперах, — вставил еще один моряк.

   Погодите,— вмешался Гарет,— а что такое закон братства?

   Когда люди решают заняться пиратством, — пояснил первый матрос, — они договариваются об определенных условиях. Например, шкипер получает десять долей от добычи, старшина тоже десять, так как выступает от лица команды, корабельный плотник — пять, комендоры[2] по пять, а мы, обычные палубные обезьяны,— по одной.

Гарет обратил внимание на слово “мы”, но ничего не сказал.

— Есть и другие правила: например, ты получишь еще одну долю, если потерял руку или глаз; есть правила, запрещающие азартные игры или, скажем, женщин, хотя это уже полная чушь. Команда выбирает своего капитана. Если он или, бывает, она действует успешно, его не переизбирают, если нет, его возвращают на прежнее место и пробуют назначить кого-нибудь другого.

— А откуда берутся пираты? — спросил Гарет.

Все рассмеялись.

   Только никому не говори, мальчик, — сказал моряк, — но они берутся из таких людей, как ты и я. Иногда у команды плохой капитан, и она бунтует. Иногда люди похищают стоящий на якоре корабль и отправляются на охоту на таких торговых моряков, как мы.

   А что происходит, когда захватывают судно?

   Ничего особенного. Если ты, конечно, не был настолько глуп, чтобы пристрелить кого-нибудь из них во время стычки. Тогда ты отправляешься поплавать с акулами. Обычно у тебя есть выбор — присоединиться к пиратам или высадиться на каком-нибудь берегу, откуда обычно можно добраться до цивилизации.

   Если ты к ним присоединишься, — добавил Джав,— жить тебе, в среднем, остается лет пять. Потом тебя ловят и вешают. Иногда военные моряки, которые обычно и ловят таких, как ты, решают, что ты заслуживаешь более тяжелой смерти, чем в петле. В общем, дело плохо.

   Иногда,— сказал еще один матрос.— Но есть и такие, которым удается захватить корабль и исчезнуть. Я слышал, что многие лорды на Саросе так положили начало своему состоянию, потом расплатились с королевским судом, а теперь их дерьмо пахнет как розы.

   Кто-то что-то сказал о каперстве, — напомнил Гарет.

   Капер — это пират, получивший от короля или королевы разрешение грабить какую-нибудь страну или людей, которые чем-то разозлили короля на этой неделе, — объяснил второй матрос. — Теоретически это значит, что, если тебя поймают те, против кого ты действуешь, с тобой должны обращаться хорошо. Итак, ты выходишь в море, захватываешь суда, а потом ты сам и твоя команда получает большую часть прибыли, а король — свою долю. Но здесь следует быть особенно осторожным. Если ты станешь чересчур удачливым, король может отказаться от тебя, забрать всю добычу себе, а тебя с командой послать на виселицу. Или враг заключает мир с королем, пока ты болтаешься по волнам, а потом ты возвращаешься, полный сил и энергии, чтобы узнать, что твои полномочия гроша ломаного не стоят, и ощутить на шее все ту же петлю. — Матрос вздохнул.— Наш мир не прост.

Минул почти год, прежде чем потрепанный “Идрис” вошел в реку и пришвартовался к пристани Тикао.

Пол Раднор с женой радушно встретили Гарета и спрятали его в изолированной спальне. Еще через день, когда Пол получил отчет Казалы о работе Гарета: “Трудолюбивый, очень любознательный, абсолютно честный, но не обращает должного внимания на расчеты”, они устроили небольшой праздник.

Пол извинился за то, что не смог закатить в честь Гарета пир и пригласить на него всех своих друзей, особенно их дочерей, так как Гарет считался теперь хорошим женихом, и объяснил это тем, что лорд Квиндольфин не забыл и не простил.

— Боюсь, сынок, тебе придется снова уйти в море,— грустно сообщил он Гарету.— Если ты, конечно, не хочешь рискнуть и остаться на берегу. В этом случае я мог бы подыскать тебе местечко в одном из моих имений, но о женитьбе придется на время забыть.

Гарет едва сдержал вздох облегчения, услышав о невозможности женитьбы, затем обратил внимание, что дядя говорит об имениях во множественном числе. Он как-то заметил на столе Раднора письмо...

— Слуга короля Пол — это ты, верно, дядя? Раднор просиял.

— Да... Король посчитал возможным... внести меня в список чести... это не более чем титул, понимаешь... тем не менее...

Гарет начал опасаться, что у дяди вот-вот лопнет на груди рубашка.

— Значит так, дядя, — сказал Гарет, с трудом сдерживая смех.— Похоже, у меня нет выбора. Жизнь сурова, сэр. Полагаю, я снова должен наняться на судно.

Он задумался о том, что стало с Косирой, Фоксом, Лабалой. Он даже стал подумывать, не стоит ли ему выскользнуть из дома и попытаться отыскать девушку при помощи серебряного морского орла, висевшего у него на шее, если, конечно, кулон действительно заколдован.

Но что-то остановило его, и он записался на рыболовное судно “Зарафшан” — двухмачтовик с гафельными парусами и двумя робинетами — почти настоящими пушками. На этот раз ему пришлось отправиться к студеным городам севера, чтобы торговать мехами.

— Почему, — спросил Гарет, — моряки меньше пользуются магией, чем люди на берегу?

Побывавший во многих переделках боцман кивнул:

— Хороший вопрос, парень, и ответ научит тебя большему, чем ты услышишь в самом ответе. Во-первых, моряки чрезвычайно суеверны и неохотно пользуются колдовством, с которым незнакомы. Знаешь сам, что нельзя свистеть на борту, нельзя говорить о сухопутных богах в море, и так далее. В море и без колдовства достаточно трудно. Ты когда-нибудь плавал с чародеем на борту?

Гарет вспомнил о двух несносных магах на борту “Идриса” и кивнул.

   Твой шкипер был либо храбрее, либо глупее других. Может быть, у вас не было другого груза, а? Тем не менее плохая идея. Еще одна причина — магия не точна.

   Не понимаю.

   Ты когда-нибудь задумывался о том, почему у каждой маленькой веревочки на корабле есть свое название? Не для того, чтобы запутать неопытных моряков, хотя это неплохо получается. Ну-ка, скажи быстро, как называется тот трос, на который я показываю пальцем?

   Топсель-шкот, — ответил Гарет.

   Непростое название, верно? Поэтому, если я крикну тебе в шторм потянуть его, ты прекрасно будешь знать, что именно нужно сделать. На корабле все так и должно быть, иначе начнется путаница и не миновать беды. С магией совсем другой дело. Я знаю. Моя сестра вышла замуж за человека с Даром. У него всегда щепотка того, мензурка сего. Щепотка — это сколько? У меня большие пальцы, больше, чем у тебя, значит, и щепотка у меня больше, верно? Я уж не говорю о том, что иногда заклинание работает, иногда —нет, и никто не знает почему. Все наши продукты заговорены от порчи, однако мы взяли с собой соленую говядину и свинину, галеты, как в старые времена, на тот случай, если заклинание не сработает. Ты сам видел, как капитан заплатил за заклинание на хорошую погоду. А что в итоге? Едва не лишились мачт. Когда вернемся в порт, он поговорит с этим волшебником и вернет золото. Вся магия такая. Неопределенная, изменчивая. Разве можно на нее полагаться?

Гарет спросил капитана, почему он запросил тройную цену за перевозку обычного груза: соли, бочек с солониной, зерна, парусины и тканей.

— Хочу сразу сказать — не для того, чтобы получить лишнюю прибыль и скрыть ее от твоего дяди, — быстро ответил капитан. — Уверен, тебе хочется узнать, что лежит в ящиках, которые привязаны к фок-мачте и так всем мешают.

С помощью богов ты сможешь задать этот вопрос через две недели, и тогда у меня будет ответ на него. Но скорее всего, тебе не придется спрашивать.

Спрашивать не пришлось.

Их курс пролегал среди множества мелких островков. Прошло всего полдня после того, как они вошли в лабиринт, и на них напали первые пираты, на суденышках чуть больше шлюпок “Зарафшана”. Капитан приказал вахтенным открыть загадочные ящики у мачты. В них оказались мушкеты, порох и пули.

Были вызваны вахтенные снизу и не занятые на вахте матросы. С реев были спущены толстые грузовые сети, чтобы помешать взять судно на абордаж.

Впрочем, они не понадобились. Одного залпа было достаточно, чтобы улюлюкавшие и гневно ругавшиеся пираты отстали и исчезли далеко позади.

Вторая попытка состоялась на следующий день. Два более крупных судна, вероятно бывших рыболовных, шли встречным курсом. На этот раз Гарет увидел черный флаг, развевающийся на грот-мачте одного из судов.

Потом он вдруг почувствовал жуткую тошноту, более сильную, чем испытал, когда “Идрис” впервые попал в качку.

Нечто странное поднималось к ним из глубин, какое-то сказочное чудовище. Гарет услышал крик матроса.

— Черт вас возьми,— взревел боцман,— по местам!

Снова были заряжены и розданы команде мушкеты.

Правда, на этот раз два помощника развернули один из робинетов и тщательно прицелились.

Перед выстрелом Гарет едва успел увидеть на носу одного из пиратских кораблей человека в темном плаще. Ядро запрыгало по воде перед носом первого корабля.

— Шрапнелью заряжайте, идиоты! — закричал капитан.

Гарет не спускал глаз с тянувшихся к нему из воды черных щупалец. Потом он вскрикнул от боли, когда боцман стегнул его по плечам тросом.

— Делай что говорят!

Гарет понял, что боцман даже не заметил, кого он ударил, так что возмущаться было бессмысленно.

— Аккуратно, аккуратно, — твердил капитан.— Стреляйте только наверняка, джентльмены.

Гарет увидел, как щупальца проникли сквозь ванты, и понял, что чудовище было иллюзией, и в этот момент раздался выстрел робинета.

Послышались крики, человек в плаще поднял руки, крутанулся и упал за борт. Люди, стоявшие рядом с волшебником, лежали на палубе, корчась от боли.

Залпом громыхнули мушкеты со второго корабля, и матрос рядом с Гаретом вдруг удивленно вскрикнул, опустил взгляд на красное пятно на животе и тяжело опустился на палубу.

Была заряжена вторая пушка, “Зарафшан” развернулся и пошел на пиратов, которые уже бросились наутек. Раздался залп обеих пушек, и мачта второго пиратского корабля с треском упала за борт.

Еще один залп, и на корме первого корабля пиратов появился дым, который стал гуще, когда пропитанное рыбьим жиром дерево начало разгораться.

   Поворот! — приказал капитан рулевому.—Взять прежний курс.

   Прежний курс, ост-норд-ост, есть, сэр.

“Зарафшан” подвергся и третьему нападению — на этот раз четырех легких суденышек. К тому времени судно уже вышло в открытое море и легко ушло от преследователей. Особой радости на борту не было.

Раненый матрос умер.

Гарет был в море уже больше года, когда услышал в дымной таверне об исчезновении “Идриса”.

— Возможно, шторм, — сказал ему моряк, — но один из матросов прыгнул за борт, прежде чем “Идрис” поднял якорь в Тикао. Он сказал, что они должны были идти слишком далеко на юг, слишком близко к работорговцам.

Когда Гарет вернулся в Тикао, он собирался потереть кулон и попытаться найти Косиру, но потом передумал. Она явно забыла о нем, если предположить, что она была начинающей проституткой или даже швеей, и вряд ли ее интересовали детские забавы.

Но кулон на серебряной цепочке он снимать не стал.

Когда был готов груз для “Зарафшана” — шубы, как подозревал Гарет, из того меха, который они привезли из прошлого рейса, — ему уже не терпелось выйти в море.

Женщина явно была шлюхой. Кто еще, кроме проститутки или барменши, мог оказаться ночью в портовом районе Иртыша?

Тем не менее, чего бы ни хотели от нее трое линиятов, не стоило толкать ее, жутко хохотать и угрожать клинками, которые Гарет заметил в мерцающем свете свечей у входа в пивную.

На залитых дождем улицах никого не было.

— Стойте! — закричал он, и три работорговца посмотрели на него. Они захохотали еще громче, увидев одного, к тому же худенького, юношу.

Один из линиятов был вооружен мечом, который не замедлил с легким шорохом обнажить. Женщина увидела меч, взвизгнула и скрылась в пивной. Гарет не рассчитывал на чью-либо помощь, во всяком случае не в этом районе города.

Линият с мечом направился к Гарету, двое других сопровождали его по бокам. Один был вооружен длинной пикой, другой — бронзовым кастетом.

Они явно ожидали, что юноша попытается спастись бегством, и собирались преследовать его за то, что он испортил им веселье.

Гарет стоял на месте и чувствовал, как учащается дыхание, как сужается поле зрения, пока в нем не остались лишь трое врагов. Он завел руку за спину и вытащил из-за пояса матросский нож длиной не более ладони, без острия, но наточенный до остроты бритвы.

Линият с мечом захохотал еще громче, подойдя ближе к такому глупцу. Один выпад, тело в бухту, и будет о чем рассказать на корабле.

Он сделал выпад, но Гарет успел отскочить к стене пивной, где стояла скамейка, на которой приятно было пить пиво в хорошую погоду.

Гарет схватил скамейку и изо всех сил бросил ее прямо в лицо работорговцу с мечом. Тот попытался отбить, опоздал, и тяжелая деревянная скамейка попала ему прямо в лицо. Линият вскрикнул, попятился назад и упал, выронив меч на мостовую.

Линият с кастетом, в свою очередь, совершил ошибку. Он отвернулся и попытался достать меч. Гарет пинком послал его головой вперед в каменную стену и услышал, как затрещали кости.

Линият скользнул вниз по стене и замер.

Пика, может быть, и выглядела грозным оружием, но ее клиновидное лезвие годилось разве что для ударов в спину. Работорговец немного разбирался, именно немного, в драке на ножах. Он боком приближался к Гарету, сделав нечто вроде блока одной рукой, а другой — держа пику лезвием вверх на уровне бедра.

Гарет не замедлил разрезать ему ножом ладонь и отскочить, прежде чем линият успел нанести удар пикой.

Потом он сделал выпад, резко нанес удар по руке и увидел, как на мокрые камни потекла кровь.

Гарет сделал шаг назад, потом еще один, отступая под натиском линията. Вдруг он поскользнулся на мокрых камнях, упал на спину и едва успел откатиться влево. Пика лязгнула о камни, а Гарет, поднявшись на колени, нанес очередной удар, рубанул ножом по щеке и нанес глубокую рану на шее.

Работорговец закричал и упал на спину.

Гарет, тяжело дыша, вскочил на ноги. Он смотрел на почти потерявшего сознание моряка, видел, как кровь вместе с жизнью уходит из его тела.

“Если бы я был полным мерзавцем, — подумал он,— я бы отбросил сомнения и перерезал ему горло”.

Почему-то он не мог заставить себя так поступить.

Он вытер кровь с ножа, вложил его в ножны и скрылся в ночи, поспешив вернуться на “Зарафшан”.

Он не впервые сражался с линиятами и всегда вспоминал тела своих родителей в разграбленном доме.

Одним из напоминаний о подобных стычках был тонкий, почти невидимый шрам, протянувшийся от уголка рта по левой щеке до линии волос над ухом.

После той стычки он проводил все свободное от вахт время на полубаке, учась у бывалых матросов не только мореплаванию. Он научился владеть палашом, драться матросским ножом без острия, использовать свайку, битую винную бутылку, практически все, что можно было использовать в качестве оружия на корабле или, что случалось значительно чаще, в пивной или таверне.

Работорговцы стали более дерзкими и наглыми. Все чаще возникали драки, если в порту стоял корабль линиятов. Дружескими такие стычки назвать было нельзя, и все моряки с Сароса, сходя на берег, брали с собой оружие.

В море появлялось все больше и больше работорговцев. Они редко встречались в портах Сароса. Местные жители относились к ним недружелюбно, хотя король Алфиери пытался проводить политику мира. Однако союзниками линиятов были многие страны, и Гарет не мог этого понять. Деловые отношения с демонами или людьми, которые были чуть лучше демонов, не могли не закончиться несчастьем.

Гарет посетил многие страны и знал, где линияты с основном сбывают свой товар. Иногда, когда появлялась возможность, он спрашивал рабов, не привезли ли их с Сароса, но в ответ получал непонимающие взгляды, страх и лишь изредка — названия других стран или городов.

Он помнил, как очень давно нищий сказал, что с линиятами можно разговаривать только на языке меча, и надеялся, что участившиеся набеги на Сарос и соседние земли наконец выведут короля из терпения и он объявит войну ненавистным работорговцам.

“Тогда, — думал Гарет, — я найду способ попасть в экспедиционные войска”.

Он знал, что скоро настанет время, когда суждено будет либо уцелеть, либо погибнуть, и союзникам линиятов тоже придется сделать выбор.

“Зарафшан” зашел вместе с приливом в Нальту и прошел через центр Тикао. Гарет стоял на носу и чувствовал страшную усталость. Он не подозревал, что можно быть таким вымотанным.

Рейс прошел совсем неплохо, по крайней мере до последнего порта. Там казначея и обоих помощников поразила какая-то странная болезнь. Гарет не только исполнял обязанности казначея, то есть следил за погрузкой и разгрузкой судна, но и договорился о грузе на Тикао — заколдованных украшениях, которые, как он полагал, будут пользоваться огромным успехом у знати.

Он менялся вахтами с капитаном на всем протяжении трехнедельного рейса домой.

Длинными бессонными ночами он постоянно думал о Косире. Он поклялся отыскать девушку, если “Зарафшан” не развалится и если он или рулевой не заснет и судно не налетит на рифы на всех парусах. Сколько ей лет, если ему почти девятнадцать? Семнадцать?

Когда они вошли в устье Нальты, капитан послал шлюпку на семафорную станцию, чтобы об их прибытии сообщили Полу.

Гарет держался стойко и считал последние ярды, которые предстояло пройти спустившему все, кроме одного, паруса “Зарафшану” до фактории Раднора. Как только проклятое судно пришвартуется, он наймет карету, доедет до дома дяди и будет спать не меньше недели.

Нет, две недели.

На набережной стояли люди. Он увидел дядю, его жену Присциан, которая редко встречала суда, и двух незнакомцев, отчаянно махавших руками.

Потом он узнал их. Это были подросшие друзья, которым удалось выжить вместе с ним в поселке: ставший еще более грузным Том Техиди и Кнол Н'б'ри.

Усталость как рукой сняло.

Только дайте встать на твердую землю, и нам будет что вспомнить!

5

— Не думал увидеть вас снова, — сказал Гарет, чувствуя себя немного пьяным, хотя, в отличие от других, пил за ужином только разбавленное вино.

Дядя и тетя пригласили Тома и Кнола в свой дом, хотя Гарет не мог не заметить несколько озадаченный вид тети Присциан, когда она посмотрела на грязную рабочую одежду его друзей.

Они обильно поужинали, после того как Гарет вымылся и приказал сжечь свою одежду. Потом, увидев, как дядя Гарета зевает, Том предложил прогуляться.

— Не думаю, что это хорошая идея,— заметил Пол, прежде чем Гарет успел ответить.

Кнол удивленно поднял брови.

   Пару лет назад, — пояснил Гарет, — я совершил страшно глупый поступок, чем огорчил одного лорда.

   Кого именно, позволь поинтересоваться? —спросил Кнол. — Мы достаточно давно живем в Тикао и знаем, кого действительно стоит опасаться, а кого нет.

Пол многозначительно посмотрел на Гарета, давая понять, что он сказал уже достаточно.

Гарета никогда особенно не тревожило сохранение секретов.

   Лорда Квиндольфина, — сказал он.— Я выпустил свиней, и они ворвались на свадьбу его дочери.

   Гм-м,— задумчиво произнес Том.— Дело плохо, это — мстительный ублю... прошу простить меня, леди Раднор, не совсем милый господин. Сын еще хуже. У них головорезов, как у собаки — блох, и каждый готов заняться делом, лишь бы было побольше крови.

   Но мы знаем таверну,— вставил Кнол,—в которую не посмеют сунуться ни сам Квиндольфин, ни его родственники, ни их бойцы.

   Но разве такой мальчик, как Гарет, будет там в безопасности? — спросила Присциан.

Гарет поморщился. Тетя, видимо, будет считать его ребенком до седой бороды.

   И что это за таверна? — с интересом спросил Пол.

   “Рваная ноздря”, — с некоторой гордостью ответил Том.

   Я знаю ее,— сказал Пол.— Там собираются воры, жулики, злодеи...

   И лодочники,— закончил Кнол.— Каковыми мы и являемся.

   Я не бывал в таких местах уже лет двадцать,— с некоторой тоской произнес Пол.

   И слава богам,—сказала Присциан.—Слуга короля, который должен скоро стать Принцем купцов? Едва ли тебе подобает бывать в таких местах.

Пол едва заметно улыбнулся, ничего не ответил, и Гарет в который раз задумался о том, что может скрываться за внешним спокойствием дяди.

— Тогда пойдем,— сказал Том.— Я бы не отказался от пинты, кроме того, твои родственники уже зевают, и невежливо задерживать их дольше.

Гарет не понимал, почему он не упал лицом в блюдо с мясом еще два часа назад, а чувствовал себя совершенно бодрым.

Друзья поблагодарили за ужин, услышали заверения о том, что через несколько дней будет устроен настоящей праздник по случаю возвращения Гарета и что они приглашены.

Ночь была теплой, но со стороны реки веяло прохладой. Трое друзей закутались в плащи, и Гарет не мог не заметить, что плащ Кнола изношен до дыр.

По боковым улицам они вышли к реке, а потом свернули в шумный переулок.

— Иди на вопли, — сказал Том, — и никогда не заблудишься.

Двери “Рваной ноздри” распахнулись, и в ночь ворвались звуки музыки и пьяные крики. Друзья уже собирались войти, но тут на улицу вывалились, едва держась на ногах, двое мужчин.

— Так-так, — весело воскликнул Том. — Наметь цель и пощади невинных.

Один из пьяниц попытался ударить Тома, но тот поднял его за воротник и перекинул через плечо прямо на каменную стену.

   Ты тоже хочешь поиграть? — спросил Том второго буяна. Тот быстро покачал головой, проскочил под рукой Техиди и скрылся в ночи.

   Как я вижу, сил у тебя не убавилось, —заметил Гарет, когда они пробились сквозь толпу к столу, за которым храпел, опустив голову в лужу вина, одинокий пьяница.

Кнол бесцеремонно столкнул пьяницу со стула и пронзительно свистнул, чтобы привлечь внимание официантки.

   Да, любовь моя,— отозвалась та.— Как обычно?

   Как обычно и... воду со льдом.

   Тебе не удалось помыться?

— Для моего непьющего друга. Принесли напитки. Гарет заметил, что Том сел спиной к стене, а Кнол полуобернулся, чтобы наблюдать за залом.

— Мой дядя все рассказал обо мне, — сказал Гарет. — Теперь ваша очередь.

Пока Кнол рассказывал об их жизни в другом поселке, Том постоянно перебивал друга, когда ему казалось, что в рассказе уделяется недостаточно внимания его персоне.

   Но он был совсем не похож на наш,—рассказывал Кнол.— Они решили, что получили пару слуг, чуть ли не рабов.

   Из трюмов не вылезали, постоянно возились с сетями, — добавил Том. — А получали недолю от цены, а горсть медяков или серебряную монетку. Но самым плохим было не это. Поселок платил дань королю, причем данью этой становились двое молодых мужчин ежегодно, когда в поселок приезжали вербовщики.

   Любого человека, даже страстно стремившегося послужить королю, — сказал Кнол, — разочаровали бы рассказы бывалых людей о кораблекрушениях, червивых галетах и морских битвах.

   Дело даже не в крушениях и битвах,—вставил Том.— Дело в том, что после того, как люди теряли силы, не могли больше служить, их вышвыривали, ничего не заплатив, без пенсии, без имущества, оставив только одежду, которая была на них. Они были вынуждены сами добираться домой и просить милостыню. Не сравнить с пиратами, которые, если повезет, возвращаются домой с золотом и драгоценностями.

   Естественно,— сказал Гарет.— Вас двоих вышвырнули бы в первую очередь.

   Поубавить бы тебе язвительности,— сказал Кнол. — Итак, мы сбежали, сбежали в Тикао, подумав, что здесь есть шанс жить нормально.

   Шанс, конечно, был. Шанс не умереть с голоду, — продолжил Кнол мрачно, — а не шанс разбогатеть, этому обязательно кто-то мешает.

   Например, поганая гильдия лодочников, —сказал Том. — Им недостаточно того, что мы исходили реку вдоль и поперек, изучили пристани и течения, купили лодки по разорительной цене, привели их в порядок, чтобы мужчины и женщины с золотом в кошельках могли удобно развалиться на подушках, пока мы катаем их по реке. Нет. Ты подаешь заявление в гильдию и, может быть, когда они сочтут нужным, тебя примут в нее. А может быть, и нет. А пока можешь голодать за всех них. Или работать ниже по течению, где не существует законов и порядка. Если гильдия узнает, что ты работаешь на выгодных маршрутах, твою лодку могут пробить, тебя сбросить за борт или сначала треснуть по голове железным прутом и посмотреть, доплывешь ли ты до океана. Лицом вниз.

   С нами они так поступать не пытаются, —хмуро заметил Том. — Парочка из них попробовала месяцев шесть назад, когда мы впервые вышли на реку, но оказалась в реке рядом с перевернутой лодкой. А потом, когда они решили, что проблемы больше нет, кое-кто поджидал их на пристани, чтобы продолжить дискуссию.

   Но этим мы пламенную любовь гильдии не завоевали,— продолжил Кнол.— Так что...на еду хватает, но посмотри, во что мы одеты. Кроме того, следует вытащить из воды и законопатить лодку, а мы не можем себе этого позволить.

   Кроме того, мы живем не в особняке, —заметил Том, допил кружку эля и знаком попросил принести еще одну. — Но если есть пиво в бочке, жизнь нельзя считать плохой.

   В Тикао жить гораздо лучше, — сказал Кнол, — чем до самой могилы ловить рыбу в том забытом богами поселке.

Техиди вдруг протрезвел.

   Возможно, — сказал он. — Но я никогда не забуду, почему нам пришлось покинуть родные дома.

   Конечно нет,— согласился Кнол.— Пару раз я хотел дать уроки плавания этим проклятым работорговцам. Один раз линияту удалось ускользнуть, во второй их было слишком много, хотя Тома это не смущало, он считал, что самое главное — подобраться к ним поближе.

   Мне тоже кое-что удалось сделать, — сказал Гарет и без хвастовства поведал друзьям о стычке с линиятами. В конце рассказа настроение Техиди поднялось настолько, что он громко расхохотался.

   Отлично, Гарет. Рад видеть тебя самого и рад, что у тебя все идет удачно.

Гарет хотел было сказать, что теперь и жизнь друзей повернется к лучшему. У него было достаточно золота, кроме того, он считал, что компания перевозчиков “Н'б'ри —Техиди” только выиграет, если приобретет негласного партнера.

Но это могло подождать.

Они о многом поговорили, включая детали приключения, вынудившего Гарета прибегнуть к столь странной форме самоизгнания, и потом Гарет незаметно для себя рассказал им о Косире и амулете.

— Дьявол! — воскликнул Техиди. — Романтично. И ты до сих пор не использовал заклинание?

— Нет.

   Почему? — спросил Кнол.

   Я... не уверен,— ответил Гарет.— Может быть, боюсь, что ничего не получится, может быть, боюсь, что мне не понравится то, что я увижу..

   Опусти  руку,—посоветовал  Техиди.—Ниже ремня, между ног.

   Зачем?

— Делай что говорят! Гарет повиновался.

   Что ты чувствуешь?

   Яйца, что еще?

   Отлично! — закричал Техиди.— А я уж было подумал, что ты их лишился. Может быть, постучишь ими друг о друга и посмотришь, что из этого выйдет?

Гарет сделал глоток воды и дважды медленно кивнул:

— Посмотрю, конечно посмотрю.

Гарет не сразу понял, как работает амулет. Сначала он подумал, что волшебник обманул Косиру и забрал ее деньги, ничего не дав взамен. Потом он заметил, что амулет нагревается, если клюв орла указывает в определенном направлении. После поворота амулет мгновенно остывал.

Гарет подождал еще два дня, чтобы убедиться в этом, кроме того, его тело наконец взбунтовалось, и он не мог делать ничего, только есть и спать.

На четвертый день после заката он накинул темный плащ и вышел на улицу. Потом остановился, вспомнив о своих врагах, которых по иронии судьбы даже никогда не видел, вернулся и взял из обширного арсенала дяди короткоствольный пистолет, в ствол которого свободно входили два пальца. Он осмотрел оружие, зажег фитиль и вышел в ветреную ночь. Он полагал, что поиски приведут его к реке, быть может, даже на другой берег, в трущобы. Вместо этого клюв орла повернулся на север и чуть к западу, в сторону высокого холма, на котором стоял королевский замок.

Гарет дважды сбивался с пути, следуя за клювом орла, вместо того чтобы идти по переулку, и упирался в каменные стены. Он возвращался назад, а амулет становился все теплее и теплее.

Он огляделся и понял, что оказался в богатом районе.

“Если амулет работает, — подумал он, — значит, Косира — не шлюха. Быть может, судомойка или дочь слуги”.

От дороги отходила узкая тропинка, и клюв орла явно указывал в том направлении. Гарет пошел по дорожке и очутился вблизи увитых растениями кованых ворот, украшенных изображениями диковинных животных.

За воротами он увидел мощеный двор, сторожку и внушительный четырехэтажный особняк с башнями и застекленной галереей, с которой открывался чудесный вид на весь город, за исключением королевского замка.

Внутри горел свет, огонь в лампах колебался на ветру, который здесь, на холме, был заметно сильнее, чем внизу.

Дом был роскошным, только знатный вельможа мог владеть таким.

Конечно, Гарет не хотел никого беспокоить в столь поздний час, но, несомненно, он вернется завтра и расспросит слуг о Косире.

Он еще раз насладился видом особняка и уже собирался уходить, когда услышал из темноты голос:

— Ты не слишком торопился.

Гарет вздрогнул и увидел приближавшуюся к нему фигуру в плаще.

   Косира? Как ты узнала, что я приду сюда?

   Вместе с амулетом я заколдовала маленькое колечко. Но ты не ответил мне, Гарет Раднор. Почему ты не пришел раньше?

   Я был... в море.

   Не все время.

Гарет решил, что придется говорить правду. После его рассказа воцарилась тишина, которую нарушил звонкий смех.

   Ты действительно подумал, что я окажусь грязной шлюхой или замужней официанткой с дюжиной любовников?

   Ну, вроде того.

   Это не так.

Она вышла на свет и сбросила плащ. Когда-то очаровательная девушка, теперь она стала еще более прекрасной женщиной. Волосы она стригла по-прежнему коротко, выросла не больше чем на дюйм, оставалась все такой же стройной. Но она была просто восхитительна, ее губы соблазнительно улыбались, а глаза сияли.

Гарет заметил все это... и нечто не менее важное. Косира была одета в цветастую блузку, скорее всего, из толстого шелка, и черные панталоны. Ее руки были украшены браслетами, сверкавшими в свете лампы всеми цветами радуги. Никакая служанка не могла позволить себе так одеваться или носить такие украшения.

   Пока ты наслаждаешься моей глупостью, —сказал он, — можешь учесть — я только что понял, что ты не служанка и не дочь слуги.

   Нет,— сказала она. — Этот дом принадлежит мне, вернее, управляется по доверенности от матери до моего совершеннолетия. Не желаешь войти и выпить подогретого вина с пряностями? Полагаю, став матросом, ты отказался от дурной привычки пить только воду?

   На самом деле... не отказался.

   Я думала, за это время ты поймешь пагубность такого пристрастия. В воду писают рыбы. — Она прикоснулась к воротам в нескольких ничем не приметных местах, и они распахнулись. — Входи, думаю, у меня найдется немного воды для тебя. Вчера ночью шел сильный дождь, полагаю, не вся вода стекла с крыши.

Гарет рассказал Косире о своих путешествиях и спросил, чем занималась она.

— В основном ничем, — ответила она. — Как знатная дама ходила на костюмированные балы и маскарады. Это занимает почти все время, но ум остается свободным. Ни разу не пошутила, —добавила она со вздохом,— не сделала ничего полезного с той самой ночи.

Гарет помешал чай коричной палочкой и рискнул спросить о друзьях. Косира поморщилась:

— Об увальне Лабале я ничего не знаю, хотя облазила в его поисках все побережье. Что касается Фокса, его задержали стражники за кражу. Это был уже третий случай, и ему отрубили руку. Рана заживала плохо, и он решил, что жизнь вора кончилась, а значит, и просто жизнь. Я нашла постоялый двор, в котором он жил, через два дня после его смерти. По крайней мере, я могла заплатить за приличные похороны, хотя не отношусь к тем, кто верит, что богов хоть немного интересует судьба их собственных созданий.

   Проклятье, — печально произнес Гарет, потом вдруг понял, что невольно произнес ругательство, и добавил: — Прошу прощения.

   За что? — сказала Косира.— Я слышала более крепкие слова, когда за нами гналась стража. Почему все должно измениться сейчас, когда ты узнал истинное положение вещей, к которым, кстати, я не имею ни малейшего отношения. Я осталась прежней Косирой, дьявол тебя побери!

Гарет еще раз оглядел огромную столовую, увешанную портретами суровых мужчин в доспехах и с мечами, женщин, среди которых встречались молодые и миловидные, пожилые и надменные, осмотрел пейзажи, укрепленные на стенах мечи, кинжалы, пики. На дальней стене висело огромное, постоянно вращающееся Колесо жизни. Люди, которые могли себе позволить приобрести такое колесо и обеспечить заклинание, заставлявшее его вращаться, клялись, что оно приносит счастье.

Кроме них в зале никого не было. Слуга молча выслушал приказ Косиры, удалился и через минуту вернулся с графином вина для хозяйки и чаем для Гарета.

— Пять лет назад,— сказал Гарет, чувствуя себя неловко с того момента, как узнал о высоком положении Косиры, — я и подумать не мог, что окажусь в таком особняке, хотя и мечтал об этом.

Косира, не поднимая глаз, пила вино.

— Приятно мечтать, — сказала она едва слышно,— а не знать, что твоя жизнь расписана на многие годы.

Гарет промолчал.

— Именно поэтому я так полюбила улицу, —продолжила Косира. — Я знала... знаю, что моя судьба высечена на камне. Я должна оставаться идеальной девушкой и девственницей, пока какой-нибудь знатный шмель, кружащий вокруг меня, вернее, вокруг моего приданого, не решит взять меня в жены. Потом я должна буду родить столько детей, сколько он захочет, сидеть дома, выезжать только на приемы, в то время как муж будет жить в свое удовольствие, заводить любовниц, участвовать в сражениях, путешествовать по заморским странам... Замужество... замужество... ха!

Гарет решил сменить тему:

   Ты говорила, что живешь здесь с матерью.

   Жила. Моя мать скончалась три года назад.

   Значит, ты живешь одна в этой чудовищной груде камней?

   Если не считать восьмидесяти семи слуг. У меня есть исполнитель завещания, который старается уберечь меня от неприятностей, особенно тех, что я сама на себя навлекаю. Некоторые из слуг, несомненно, являются его агентами, поэтому особенно пошалить не удается. Но иногда заходят друзья, и мне удается выбраться из заточения. Все они, конечно, знатные люди, но некоторые не лишены задора, поэтому иногда случаются приключения.

Но не такие увлекательные, как когда-то с тобой,— добавила она.

    Ты ничего не сказала о своем отце. Косира немного покраснела и сжала губы.

    Извини, — торопливо добавил Гарет.

— Все нормально, — возразила Косира.—Откуда тебе знать. Моя мать обладала еще более мятежным духом, чем я, и предпочла не выходить замуж.

— О!

   У нее были любовники. Десять, возможно, двадцать. Дневник она не вела, или мне не удалось его найти. Один из любовников, не знаю, был ли он таким же знатным, как мать, и стал моим отцом. Я ничего не знаю о нем, и управляющий клянется, что тоже ничего не знает. Все эти знатные бородачи и хмурые дамы, — Косира кивнула на портреты, — родственники с ее стороны. Ее род берет начало где-то в древней истории Сароса, возможно, в те времена, когда первый человек приставил острый кусок кремня к горлу другого человека и потребовал, чтобы тот признал его превосходство, если не хочет иметь сразу две улыбки. История гласит, что мы построили дом на этом холме раньше короля Сароса. Конечно, все ожидают, что я выйду замуж и продолжу традицию. Настанет день, и стены этого особняка украсит мой портрет с соответствующим выражением лица.

   Ну... а ты обязательно должна делать то, что от тебя ожидают? — спросил Гарет. — Я имею в виду, ты и раньше убегала из дома. Разве ты не можешь уехать из Тикао?

— Ты думаешь, никто не будет меня преследовать? Никто не узнает во мне леди Косиру Нагорную, никто не сообщит управляющему, который с проклятиями и скандалом водворит меняна прежнее место?

— Можешь хоть попробовать. Косира задумчиво посмотрела на него.

   Возможно, ты прав. По крайней мере, можно попробовать, а не сидеть здесь и жалеть себя.

   Я не хотел поучать тебя.

   Почему? Всем другим кажется, что они лучше меня знают, как я должна прожить свою жизнь.

Гарет встал и потянулся за плащом.

   Прости,— сказала Косира.— Не следовало говорить эту глупость, ты ее не заслужил. Гарет, я очень рада, что ваши с дядей дела идут успешно и все твои путешествия заканчивались благополучно. Поверь, я следила за тобой.

   Спасибо.

   Я просто устала, плохо спала прошлой ночью.

— Мне очень жаль. Косира пожала плечами:

— Все началось с длинного скучного вечера, который я провела с тем, кого вряд ли можно считать твоим другом.

Гарет ждал.

— С Антоном, младшим сыном лорда Квиндольфина, который считает себя великим мастером ухаживания. — Косира с трудом сдерживала зевоту. — Я, конечно, не сказала ему, что считаю его самого и его семью заслуживающей того, что мы сделали на свадьбе его сестры.

Гарет медленно покачал головой. Эти проклятые Квиндольфины, казалось, пытались, подобно хорькам, проникнуть в его жизнь со всех направлений.

Косира словно прочла его мысли.

   Я бы предпочла выйти замуж за его сестру или за одну из тех свиней, только не за него.

   Я очень рад этому, — сказал Гарет и накинул плащ. — Мне правда пора уходить, но могу я увидеть тебя снова?

   Когда захочешь, — ответила Косира и проводила его до двери. Ночной ветер... вернее, уже утренний... овеял их прохладой. Гарет направился к лестнице.

   Гарет.

Он обернулся, и ему на мгновение показалось, что ее зеленые глаза светятся в темноте.

— Мне было очень приятно увидеться с тобой.

Он улыбнулся, а она, стоя на ступеньку выше, наклонилась к нему.

— Очень приятно, — едва слышно произнесла Косира и коснулась губами его губ.

Потом дверь закрылась, а ворота распахнулись. Он вышел, и в тот же момент погасли лампы.

Гарет шагал по булыжным мостовым, не чувствуя ни ветра, ни холода.

Он знал, что невозможны никакие отношения между племянником купца, к тому же моряком, и такой знатной дамой, как Косира. Кроме того, он был еще молод и не хотел усложнять свою жизнь.

Он крепко спал той ночью и проснулся с улыбкой на губах.

 

   Ты не задумался над очередным предприятием? — вежливо спросил Пол Раднор за завтраком.

   Еще нет, дядя, — ответил Гарет, намазывая маслом булочку и с трудом сдерживая зевоту. Он снова задержался у Косиры почти до утра. Они говорили, больше ничего. Она поцеловала его в ту, первую ночь, но даже не пыталась повторить это при трех следующих встречах.

Иногда он замечал несколько озадаченное выражение на ее лице, которое сразу же исчезало, стоило ей почувствовать его взгляд.

Он откусил булочку, добавил приправы на ломтик ветчины и отрезал кусочек.

   Полагаю, снова отправлюсь в море через несколько недель, когда съем все ваши запасы.

   Тебе не удастся,— успокоила его тетя.

   Какие суда и порты ты предпочитаешь?

   Где-нибудь в теплых странах. От этого рейса за мехами у меня до сих пор стынет кровь. Впрочем, особых предпочтений нет.

Он не сказал, что думает о Кноле и Томе, о том, захотят ли они выйти в море с ним, о том, как ему удастся наняться с ними на один корабль. Ведь его самого вряд ли можно было считать морским волком, и капитан судна едва ли станет прислушиваться к его просьбам, а тем более идти ему навстречу.

   Я нахожу наш разговор крайне интересным,— сказал Пол таким тоном, словно вел переговоры о грузе. — Быть может, продолжим у меня в кабинете?

   Позволь описать тебе альтернативу возвращению в море, — без предисловия начал Пол. —Твоя тетя весьма встревожена тем, что нам пока не удалось завести детей, чтобы обеспечить продолжение рода Радноров.

Гарет был несколько смущен такой откровенностью.

— Тем не менее я позволил себе обратить ее внимание на то, каких успехов ты добился с того момента, как поселился у нас. Конечно, в тебе еще осталась прежняя дикость и необузданность, но кто из нас не был таким в молодости? Это пройдет со временем. Позволь сделать тебе предложение, которое не имеет ни малейшего отношения к тому, есть у нас с Присциан дети или нет, потому что в этом мире более чем достаточно занятий, которые могут обеспечить богатство всего клана.

Вместо возвращения в море я предлагаю оплатить полный курс обучения в одной из лучших семинарий: Туиле, Френке или даже Винхопе, хотя она одна из самых дорогих.

   Я — священник?

   Существует, насколько ты знаешь, много сект, которые не требуют принесения обета молчания, воздержания или безбрачия,— несколько нетерпеливо произнес Пол. — Это не должно влиять на твое решение. Став лицензиатом, ты не только вооружишься знаниями о культуре, что никогда не повредит бизнесмену, как я неустанно повторяю, но и ознакомишься с правилами ведения дел и управления людьми настолько досконально, как если бы я купил тебе патент офицера в армии. Особенно важны люди, с которыми ты познакомишься в такой семинарии, которые будут помогать тебе добиться успеха в жизни, как и ты будешь помогать им. После такого обучения и нескольких лет практики ты будешь способен взять на себя ответственность за то, что я уже создал и еще создам в будущем.

Гарет разинул рот, услышав о том, что может стать наследником дяди. Потом он подумал о долгих годах, он даже не хотел представлять, сколько их будет, которые придется провести, слушая сухие нудные голоса, рассуждающие о мертвых фактах и теориях. Подумал об общении с людьми, которые уже поставили цель в жизни и принимали все решения в зависимости от возможной прибыли. Он едва сдержал дрожь.

— Дядя, — сказал он, пытаясь подобрать нужные слова, прекрасно понимая, какой огромный дар отвергает.— Боюсь, море испортило меня. Не думаю, что смогу усидеть в классе, переписывая цитаты из книги или проверяя бухгалтерские расчеты, когда ветер дует с океана, слышны крики чаек и далекий прибой.

Пол глубоко вздохнул.

— Я не сержусь, я даже не удивлен,— сказал он, но в голосе чувствовалось глубокое разочарование.— Именно по этой причине я пытался удержать тебя на берегу, чтобы ты не услышал зов моря. Слишком многие мои друзья услышали песни чаек, увидели танец волн, и земля перестала существовать для них, они позабыли о безопасности, комфорте и богатстве. Скорее всего, я не был честен сам с собой с момента твоего появления в этом доме. Ты вырос в том поселке, море не могло, не хочу говорить слово “испортить”, не повлиять на тебя. Хорошо, хорошо. Значит, так обстоят дела, по крайней мере на данный момент. Ты будешь искать судно. Учитывая то, что ты пока не знаешь, на какое именно судно хочешь наняться, следует подумать о Северном бассейне. Сейчас как раз заканчивается постройка нового корабля, “Стойкий”. На мой взгляд, в нем слишком много лоска, чтобы считать его настоящей караккой[3], тем не менее в его трюмах можно разместить много груза.

   Куда он направляется?

   Капитана зовут Луинес, — продолжал Пол, словно не услышав. — Разговор с ним может оказаться для тебя интересным.

Гарет, которому не терпелось поскорее завершить эту неприятную тему, вскочил на ноги.

   Вот еще что, Гарет,— сказал дядя.— Ради нашего общего блага, не говори Луинесу о том, что пришел к нему по моей просьбе.

   Почему?

   Считай это требованием момента. В зависимости от твоих впечатлений о корабле и капитане, я обещаю дать полное объяснение.

Гарет заметил на лице дяди необычное выражение — затаенной хитрости.

 

“Стойкий” оказался трехмачтовым кораблем с закругленным корпусом, сто футов в длину и вчетверо меньше в ширину. Фок-мачта и грот-мачта были оснащены четырехугольными парусами, а бизань-мачта на корме — треугольным. Гарет заметил, что под бушпритом может быть развернут шпринтовый парус. Он подумал, что корабль с таким плохо обтекаемым носом и явно круглым днищем будет раскачиваться при волнении и поперечном ветре, как пьяный. Впрочем, он явно мог близко подходить к берегу по мелководью, что было совсем неплохо для торгового судна. Гарет с удивлением заметил четыре орудия на главной палубе — полупушки длиной около одиннадцати футов, калибром почти семь дюймов. Такие орудия трудно заряжать в море, зато они были более дальнобойными, чем небольшие пушки, которыми обычно оснащались торговые суда. Гарет сделал вывод, что “Стойкий” явно направлялся в неспокойные воды.

На носу, на небольшой надстройке, были установлены два поворотных орудия — фальконета. На корме тоже были надстройки: ют, с которого осуществлялось управление кораблем, и еще одна кормовая надстройка с парой фальконетов.

Интересно.

На борту, казалось, никого не было. Гарет прошел по пристани и остановился у трапа “Стойкого”.

— Эй, на корабле!

Никакого ответа, и Гарет закричал снова.

Открылся люк, и на юте показался человек.

   Прошу разрешения подняться на борт.

   Разрешаю.

Человек спустился на главную палубу, а Гарет поднялся по трапу и спрыгнул на палубу между двумя пушками. Корабль пах всем новеньким, смолой, выдержанной древесиной и свежим такелажем.

— Меня зовут Луинес,— представился человек. — Капитан. Ваше имя?

Луинес был одним из самых привлекательных людей, с которыми Гарету довелось встречаться в жизни. У него были темные волосы средней длины, квадратное лицо, выглядевшее честным и открытым, пронзительный взгляд голубых глаз. Он был высоким, выше Гарета, и сложен как атлет. Улыбался капитан широко и дружелюбно.

   Гарет Раднор.

   Родственник Слуги короля Раднора?

   Племянник.

   Ага. Значит, ты тот помощник казначея, который довел “Зарафшан” до порта? Отличная работа.

   Я не один был на судне.

   Мне нравятся скромные люди. Пройдем в мою каюту, Гарет Раднор, и обсудим, что привело тебя на борт “Стойкого”.

Гарет последовал за капитаном в его каюту. Она оказалась достаточно просторной, но скудно обставленной. Здесь размещались большой письменный стол, стол для навигационных карт, встроенная койка, достаточно широкая для двоих, обеденный стол, стулья, два шкафчика и пара потрепанных матросских сундучков, надежно присоединенных к торчавшим из палубы рым-болтам.

   Бренди? — предложил Луинес.

   Благодарю вас, сэр, — ответил Гарет. — Немного воды.

Луинес не скрывал удивления:

— Моряк не пьет, а солнце уже высоко?

Гарет улыбнулся. Луинес начал было наливать себе бренди, потом остановился, передумал, налил из другой бутылки немного вина и разбавил водой.

Он кивнул на стул, а сам устроился за письменным столом.

   Я ищу место, — сказал Гарет. — Один мой друг сказал, что ваш рейс обещает быть интересным.

   Друг? Твой дядя?

   Нет, сэр, хотя и он не сказал ничего плохого ни о вас, ни о “Стойком”, когда я сообщил о своих намерениях.

   И не должен был, — сказал Луинес. — Он предоставил мне кредит, должен добавить — под разорительные проценты, и помог закончить оснащение корабля. Полагаю, он будет одним из самых заинтересованных в моем грузе лиц, когда я вернусь в Тикао.

   Что это за груз?

   Специи,— ответил Луинес. — Твой шпион сказал правду. Я намереваюсь пойти на восток через воды линиятов к островам, о существовании которых узнал в одном из рейсов. Там есть все виды специй, не только гвоздика и корица, которые пользуются на рынке бешеным спросом.

Один рейс по опасным водам — и я и те, кто наймется на мой корабль, будут обеспечены на всю жизнь. Поэтому я приказал разделить трюмы “Стойкого” особыми переборками таким образом, чтобы можно было переставлять их и делать трюмы большими или меньшими помещениями в зависимости от перевозимого груза. Глаза его горели.

   Этим объясняется и наличие пушек? —спросил Гарет.

   Да. Жители тех островов не особо жалуют чужестранцев.

   А как насчет работорговцев?

   Обычно они меня не слишком беспокоят, так как у меня установились с ними... приемлемые, пусть и не приносящие радость, отношения. Впрочем, есть исключения. Линияты — очень независимые люди. Если мы не сможем уйти от них... применим упомянутые тобой пушки. Не думаю, что им захочется связываться с нами. Кроме того, я нанимаю многочисленную команду, выйду в море, когда на борту будет сорок человек.

Гарет свистнул. Для нормального управления судном требовалось вдвое меньшее количество людей.

— Да, герн Раднор, я все хорошо обдумал. Я уже начал закупать продовольствие, что является для меня чистым наказанием, потому что я терпеть не могу иметь дело с купцами и цифрами. Я боюсь, что меня обманут, что куплю дрянь, которая так и останется дрянью в бочках, несмотря на дорогостоящие заклинания.

   Я знаю надежных волшебников,— сказал Гарет.

   Не сомневаюсь в этом, Раднор, ты уже приобрел определенную репутацию, несмотря настоль юный возраст. На самом деле я не сумел пока нанять ни казначея, ни его помощника.

   Меня интересовала бы должность казначея.

   А, амбиции.

   Почему нет?

   Действительно, — согласился Луинес.—Кто мы без амбиций, не более чем отбросы с камбуза.

Он сообщил о зарплате и системе раздела прибыли, которые Гарет нашел удовлетворительными.

   Я настаиваю только на одном,— продолжил Луинес.— Когда ты будешь подписывать договор, то найдешь в нем пункт о безоговорочном подчинении мне. Если ты не подчинишься в бою, я сам выбираю соответствующее наказание, Если ты не подчинишься в другой обстановке, то будешь закован в цепи и высажен на берегу, который я сочту обитаемым, вне зависимости оттого, есть на нем известные порты или нет.

   Суровое правило,— заметил Гарет.

   И рейс будет нелегким.

   Все справедливо, как мне кажется, — сказал Гарет. — Я сталкивался с бунтом на корабле.

   Только не на моем, — мрачно заявил Луинес.— Тросом по заднице или трос вокруг шеи при малейшем намеке на бунт, и люди даже помышлять о нем не будут.

Его улыбка перестала быть дружелюбной.

   Вы сказали, что хотите набрать большую команду,— сказал Гарет.— Вы еще нанимаете матросов?

   К сожалению, да, — ответил Луинес. — Либо изнеженные бездельники боятся пункта назначения, либо нашли место на каботажном судне, чтобы каждую ночь спать на берегу, либо всех забрали в военно-морской флот.

   Я знаю двух человек,— сказал Гарет.—Правда, по морю они не ходили, но оба были рыбаками и сейчас работают лодочниками в Тикао.

   Да? — произнес Луинес заинтересованно.— Мои помощники и боцман могут любого научить карабкаться по мачтам. Гораздо труднее научить человека управлять небольшим судном. Я с радостью приветствую на борту любого, кому удалось выжить на этой непредсказуемой реке, если, конечно, не существует других проблем и если не выписан королевский ордер на их арест.

   Ни проблем, ни ордеров, — заверил его Гарет и встал. — Сэр, не позже чем через два дня я вернусь с ответом на ваше предложение.

   Ты — осторожный человек,— заметил Луинес, провожая Гарета на палубу.

   Благодарю вас, сэр,— сказал Гарет, прикоснувшись пальцами ко лбу.

 

   Послушай,— сказал Кнол Н'б'ри — он, морщась от вони, вычерпывал воду из лодки, —разве не из-за тебя мы попадали в разные истории?

   Не совсем так, — возразил Том Техиди, —это я нашел разбитую рыбацкую лодку рядом с поселком.

   Правильно,— согласился Кнол,— но кто сказал, что мы сможем сорвать куш на рынке крабов, если починим ее? Я не говорю уже о том, кто чуть не убил нас, когда мы забросили ловушку слишком близко от берега.

   А разве не я первым увидел волну и успел повернуть лодку носом? — спросил Гарет.

   Ты,— согласился Кнол.— Значит, я должен забыть о том, кто вывел нас прямо на волны?

   Самые вкусные крабы обитают рядом с берегом,— сказал Том.— Это всем известно. Впрочем, мне совсем не жаль, что мы перешли на ловлю рыбы.

   Мы, черт побери, слишком отклонились от темы. Ну, так позволим мы Гарету уговорить нас наняться на эту каракку и отправиться в неизведанные части света, где, скорее всего, расстанемся с жизнью? — сказал Н'б'ри.— Или, того хуже, попадем в руки проклятых работорговцев и закончим жизнь в железном ошейнике...

   Этого не случится, если я буду способен поднять кулак, — твердо заверил Техиди. — Кроме того, разве это не лучшая возможность отомстить за родных, вместо того чтобы надеяться, что какой-нибудь линият наймет нас, чтобы перевезти его через реку, и будет достаточно темно, и никто ничего не заметит, когда мы бросим его в воду?

Улыбка исчезла с лица Кнола, и он задумался или, может быть, стал вспоминать давние события. Наконец он кивнул.

   Да, — сказал он. — Ты прав.

   Что вы решили? — спросил Гарет.

   Интересно, что мы сможем получить за эту лоханку? — спросил Техиди, и вопрос был решен.

   Я действительно дал кредит Луинесу, когда он стал испытывать недостаток в средствах, что обычно происходит с капитанами, вдруг решившими построить свои собственные суда,—сказал Пол. — Он полностью рассчитался со мной тридцать дней назад, взяв долгосрочный кредиту другого купца.

   Дядя, почему ты не захотел, чтобы я пришел к нему по твоему приказу? Ты думаешь, так я выгляжу более самостоятельным?

   Извини, но я не был к тебе столь сострадательным,— ответил Пол.— Послушай. На Саросе есть много людей, которые не считают компромисс короля Алфиери со злом, я имею в виду линиятов, достаточно мудрым.

Гарет удивленно уставился на дядю.

— Да, Гарет,— продолжил Пол.— У многих из нас есть свое мнение, своя точка зрения, которую мы предпочитаем не афишировать. Иногда лучше держать такие мысли в тайне, пока не представится удачный момент.

Гарет неохотно кивнул.

— Проблема в том, что мы ничего не знаем о работорговцах, об их родных землях, об огромном континенте Каши, примыкающем к землям линиятов на юго-западе, об островах специй, расположенных, как говорят, далеко на востоке от земель линиятов. Мы также ничего не знаем об их союзниках, об их основных партнерах по работорговле. Невозможно представить, что они получают основную прибыль от периодических набегов на Сарос и другие северные страны. Значит, где-то существуют, так сказать, поля, с которых они собирают урожай людей, и крупные рынки сбыта. У меня есть своя теория, от которой я сам испытываю отвращение, — что рабы используются каким-то особым бесчеловечным способом. Нет, не обязательно в качестве жертв на алтарях темных волшебников, хотя я уверен, существует рынок людей и для этого. Существуют худшие или лучшие способы использования людей. Например, работа на жарком тропическом солнце до изнеможения, или в шахтах, в которых нечем дышать, или добыча жемчуга и других драгоценностей там, где вода кишит акулами.

   О, — только и мог сказать Гарет, который думал о линиятах только с точки зрения их умерщвления. Потом он пришел в себя. — Дядя, быть может, вы расскажете мне о Луинесе.

   Особо рассказывать нечего. Он заявляет, что родился на севере Сароса, где его семья владеет полудюжиной каботажных торговых судов. Говорит, что затосковал, взял свою часть наследства и нанялся на судно, отправлявшееся в заморские страны. Занятно, но он никогда не рассказывает о своих путешествиях или странных людях и существах, с которыми ему довелось встречаться. Он добился неплохих успехов за последние пять лет. Всегда ходил на юг, что свидетельствует о том, что этот человек обладает особыми талантами и хитростью.

   Или о том, что он заключил союз с работорговцами,— заметил Гарет.

   Возможно. Еще одним интересным фактом является то, что половину команды составляют постоянные люди. Закаленные моряки, которые предпочитают выходить в море с ним и держат, как и он, рот на замке, если речь заходит о пункте назначения или грузе.

   Интересно, — сказал Гарет, и ему было действительно интересно, судя по голосу. Пол улыбнулся, поняв это.

   Итак, как и любой нормальный человек, я люблю получать прибыль. Поэтому, когда ты решил, что не хочешь жить в безопасности, комфорте и богатстве, я решил обеспечить тебя максимальным количеством приключений.

   В качестве вашего шпиона.

   Я бы не стал распространяться об этом, —заметил Пол. — Ты и так будешь под подозрением как мой племянник, если, конечно, у нашего доброго капитана больше одной рыбки на крючке. Кстати, твоя тетя считает меня просто злодеем за то, что я подвергаю тебя такой опасности.

Гарет довольно улыбнулся:

— Думаю, лучшего подарка вы сделать не могли, дядя.

 

   Я рад, что ты согласился, Гарет, — искренне обрадовался капитан Луинес. — Есть много дел, которые я с радостью уступлю другому, а сам займусь загрузкой балласта, оснасткой и прочим, с вязанным с выходом в море на новом судне. Что касается твоих друзей, я готов нанять их. Они смогут называть себя настоящими моряками, когда мы вернемся. Тебе предстоит неплохо потрудиться до самого отхода, потому что я наконец договорился о самом выгодном грузе.

 

   Все мужчины — такие подонки,— с чувством воскликнула Косира.

   Ну... да, — вынужден был согласиться Гарет.— Я имею в виду, ты права. Но почему ты говоришь об этом сейчас... и почему мне?

   Потому что вы не только устанавливаете правила, но и убегаете в море, на войну или куда-то еще, когда эти правила перестают вас устраивать.

   Правильно, — согласился Гарет. — Встречается много крестьян, которые бегут от хозяев, чтобы стать бандитами. Или матросов, решивших стать землевладельцами. Или рабов, закованных в кандалы линиятами, которым постоянно твердят о том, что хотят стать свободными.

   Хорошо,— проворчала Косира. — Есть пределы. Но ты должен признать, что женщины больше ограничены в выборе, чем мужчины.

   Полностью согласен с тобой, — сказал Гарет.— Обещаю поговорить об этой проблеме с королем, когда стану его советником.

Косира недовольно наморщила носик.

   Ты полон решимости не позволить моему плохому настроению повлиять на тебя.

   Полон.

   Хорошо. Прошу прощения за сварливость. Сейчас это ни к чему. Кроме того, тебе еще предстоит развернуть подарок.

Косира достала из-за дивана, на котором они сидели, длинный сверток и передала его Гарету. Гарет развернул сверток и увидел меч в ножнах.

— Тут нет драгоценных камней или других украшений, которые могут заинтересовать матросов,— сказала Косира.— Хорошее лезвие разумной длины, прямое, обоюдоострое. Двойная головка эфеса с захватами, не слишком длинными, чтобы иметь свободу действия. Рукоятка из крысиной кожи, с отверстиями, чтобы пот впитывался и рукоятка не вращалась в ладони. Отличный клинок, так, по крайней мере, сказал мне оружейник, с которым я консультировалась. Вместе с удобным поясом, ножнами и кинжалом.

Гарет едва слушал ее объяснения. Он вытащил клинок из ножен и сделал несколько движений: защита, выпад.

Потом попробовал остроту клинка пальцем.

   Клинок острый,— сказала Косира, когда Гарет вскрикнул и сунул палец в рот. — А ты —глупый.

   Такой приятный подарок, — сказал Гарет.

   Он заколдован на большую силу и против ржавчины, потому что это — слоеная сталь, —сказала она.— А теперь дай мне монетку, потому что клинки нельзя дарить, иначе они разрежут узы дружбы.

— Какая ты суеверная,— сказал Гарет, доставая из кошелька монету.— Возьми.

Она встала, чтобы взять монету, Гарет обнял ее и поцеловал. Он хотел лишь выразить благодарность, но поцелуй затянулся.

Наконец она оттолкнула его:

   Сэр, вы слишком много себе позволяете.

   Думаю... да, — сказал Гарет, которому вдруг стало трудно дышать.

— Можете извиниться, сделав это снова. Он повиновался, и теперь поцелуй длился еще дольше. На этот раз объятия разорвал сам Гарет.

   Не думаю, что это хорошая идея, — сказал он.

   Правда?

   Мне могут прийти в голову мысли, не соответствующие моему положению в обществе.

Голос Косиры стал глухим.

— Это может... а у нас и так достаточно проблем без... ну, дьявол с ними. Поцелуй меня еще раз, и я прогоню тебя, прежде чем мы начнем думать о том, что в доме, кроме нас, никого нет и никто не может помешать тому... что должно произойти.

Гарет повиновался, и на этот раз они с трудом оторвались друг от друга.

— Может быть, завтра тебе не стоит приходить сюда, может быть, лучше мы встретимся где-нибудь в общественном месте или я приду к твоему дяде?

Гарет несколько раз глубоко вздохнул.

   Конечно, конечно. — Он долго смотрел на нее. — Тебе не надоело быть такой разумной?

   Надоело... и выметайся отсюда, прежде чем совсем надоест!

 

   Ваши запасы заколдованы дважды, нет, трижды, — сказал коротышка в сверкающем плаще. Капитан Луинес с недоверием посмотрел на него.

   Прошу прощения, герн Перекоп, — сказал он,— потому что я не хочу показаться грубым или недоверчивым. Просто много раз я выходил в море, заколдовав съестные припасы до скрипа. Тем не менее после некоторого времени, проведенного в море, а особенно после захода в порты, где на продукты могли повлиять другие заклинания, они начинали портиться.

   Вам нечего опасаться после моих заклинаний,— горделиво произнес Перекоп.

   Мой казначей говорит, что его дядя несколько раз успешно использовал твои заклинания, — задумчиво произнес Луинес. — Это что-то значит. Какие еще заклинания ты предлагаешь?

   Если вы добавите немного денег, — сказал Перекоп, — я могу произнести заклинание, которое на полгода защитит ваш такелаж от износа.

Луинес явно удивился.

   Весьма   полезное   заклинание, — сказал он. — Почему я не слышал о нем раньше?

   Я его совсем недавно придумал, — сказал Перекоп. — Конечно, оно стоит недешево, полагаю, для нового корабля такого размера это будет десять золотых.

   Пять,— инстинктивно вмешался Гарет.

   Девять.

   Пять.

   Восемь.

   Пять.

   Остановимся на семи? — спросил волшебник.

— Договорились,— сказал Гарет. Перекоп запрыгал от радости.

   Это — просто отличное заклинание, используется карликовая крапива, девясил, редкие специи, которые я выращиваю сам, экзотические фимиамы и слова, пришедшие с запада. Я полностью гарантирую результат, как и для других моих заклинаний.

   Превосходно,— сказал Луинес,— потому что у меня есть достойная порицания черта навещать разочаровавших меня мудрецов. Некоторые люди говорят, что у меня дьявольски скверный характер. — Совершенно случайно его пальцы коснулись рукоятки длинного изогнутого кинжала, абсолютно бесполезного в матросском деле.

Перекоп нервно облизнул вдруг пересохшие губы.

   Я произнесу заклинания дважды.

   Значит, мне будет вдвойне приятно.

   Судно грузится кое-чем интересным, — сообщил Гарет.

   Да? — заинтересованно спросил дядя.

   Свинцовые слитки в качестве балласта на дно трюма, размер которого, как я уже говорил, может изменяться. С подобным я еще не встречался. Настоящий груз начали подвозить только сегодня. Грубо выкованные сабли, потом длинные ножи, которые, по словам капитана Луинеса, могут использоваться при сборе тропических фруктов.

Пол Раднор удивленно хмыкнул.

   Потом подвезли длинные ящики, в которых, судя по маркировке, лежат трубы. Капитан приказал разместить их в носу, там их вряд ли заметит инспектор порта. Помня о том, что являюсь вашим шпионом, я дождался, пока капитана вызовут на берег по каким-то делам, нашел ломик и вскрыл один из ящиков.

   Дротики? Арбалеты? — спросил дядя с улыбкой.

   Хуже,— ответил Гарет. — Мушкеты. Дешевые, но тем не менее... Потом мы загрузили ящики с инструментами, которые действительно оказались инструментами: иглы, слесарные и столярные инструменты, а потом в отделение для краски в носу были очень осторожно погружены бочонки с порохом.

Гарет ожидал увидеть удивление на лице дяди, но не увидел. Пол задумчиво почесал подбородок.

— Похоже, капитан Луинес готовится к неприятностям, — пробормотал он. — Судя по документам, он собирается отправиться в неизведанные воды в поисках специй. Не стоит тревожиться или удивляться, Гарет. В юности я тоже вывозил оружие и молился, чтобы береговая охрана не обыскивала судно. Помни, что такие грузы законны, хотя относятся к ним с недоверием и обычно задерживают до выяснения обстоятельств. Если, конечно, оружие не вывозится одним из судов короля для поддержки, скажем, наших союзников. Таким образом, наши соседи не могут захватить подобный груз и использовать его по своему усмотрению. Гм... Мне кажется, Гарет, этот рейс действительно окажется крайне увлекательным.

Гарет вдруг нашел ситуацию смешной и громко рассмеялся. Когда приступ веселья прошел, он покачал головой:

   Как вы думаете, дядя, в романе наши роли должны были бы поменяться?

   Конечно, — согласился Пол. — Поэтому глупые люди или люди, потерявшие связь с реальностью, и читают подобный вздор. Кстати, не слишком ли рано ты освободился?

   Грузить больше нечего, — пояснил Гарет. —Последний груз — воду и свежие продукты —погрузим завтра. Капитан Луинес назначил время отхода на послезавтра, на рассвете. Сегодня вечером я намереваюсь поужинать... с другом.

 

   Где будем ужинать? — спросила Косира.

   В таверне “Цапля и бобр”,— ответил Гарет. — Там понимают толк в рыбе.

   Имеешь в виду, говорят на их языке? Просто волшебно.— Косира хихикнула и взяла его под руку. — Попробуем не свалиться на задницу, пока спускаемся с холма. Едва ли это подобает стремительно восходящей звезде торгового флота и его любовнице.

   Любовнице? — переспросил Гарет. — Девственницы не могут быть любовницами.

   Об этом я тоже думала, — сказала Косира.— Возможно, если ты напоишь меня вином, угостишь вкусной тушеной рыбой, потом нальешь бренди и проводишь домой, я приглашу тебя зайти. В конце концов, послезавтра ты уходишь к далеким берегам, где все мужчины будут стараться убить тебя, а все женщины — соблазнить.

   Правда? Расскажи поподробней о соблазнительных женщинах. Ой! Больно!

   Какой же ты все-таки осел, — прошептала Косира.

Гарет стал серьезным.

   Я знаю... Просто трудно привыкнуть к тому, что человек, совсем недавно бывший другом, с которым ты шутил, превращается в кого-то другого.

   В этом состоит проблема отношений между мужчиной и женщиной, — сказала Косира. —Мы никак не научимся думать о друзьях как о любовниках.

   Не знаю, — сказал Гарет. — Я ведь не могу сравниться по образованию со знатной дамой.

   Гм... Для начала, я считаю, тебе нужно поесть устриц.

   Я   просто   поражен,— сказал   Гарет.—Я слышал о подобных вещах от грубых матросов, но не знал, что невинные придворные дамы способны на такое.

   Ты будешь удивлен, если узнаешь, сколько из них действительно невинны,— сказала Косира.— Честно говоря, лично я знаю об устрицах, помимо их вкуса, конечно, только то, о чем постоянно перешептываются вечно хихикающие подружки.

Он подошли к побережью и остановились под мерцающим фонарем.

— Быть может, — сказал Гарет, — романтическую встречу можно начать, не дожидаясь устриц.

Он поцеловал ее. Потом она оторвала свои губы от его губ, с трудом переводя дыхание и пытаясь что-то сказать.

   Отойди от этого ублюдка, — раздался из темноты чей-то скрипучий голос. Косира вскрикнула, и тут из тени вышли четыре фигуры.

   Лорд Антон! — воскликнула Косира. —Что вы... вы следили за мной?

   Следил,— ответил один из мужчин. Он был стройным, выше Гарета ростом и года на два старше. Одет он был в искусно выкрашенные шелка. На поясе висел меч. Черты лица были резкими. Тонкие губы над чахлой бородкой плотно сжаты. Его спутниками были трое мужчин в более простой, но достаточно дорогой одежде, и все трое были вооружены.

   Теперь я вижу, чью компанию вы предпочитаете моей, — сказал Антон и посмотрел на Гарета.

   Ты — Гарет Раднор, человек, опозоривший мою сестру. Отец долго разыскивал тебя и будет обрадован тому, что именно я отомстил за семью этой ночью.

Через мгновение в свете фонаря заблестел его меч.

   Ты убьешь меня на этом месте, совершенно безоружного? — спросил Гарет.— Храбро, нечего сказать.

   Взять его, — приказал Антон своим спутникам. Гарет поднял руки, когда два прихвостня подошли ближе, и ударил правой рукой, вложив в удар весь свой вес, одному из них под ребра. Мужчина резко выдохнул и согнулся пополам, и тут Гарет нанес еще один удар ребром ладони по шее, после которого противник упал на спину и захрипел.

Но потом двое оставшихся оруженосцев крепко схватили Гарета.

   Отлично, — воскликнул Антон Квиндольфин.— Просто замечательно.

   Антон! — закричала Косира. — Вы не можете так поступить!

   Могу, — возразил Антон. — Нельзя допускать таких вольностей со стороны простолюдина.

   Если вы не прекратите немедленно, — сказала Косира,— ваша трусость станет широко известна при дворе короля. И вам не позволено будет наносить мне визиты!

   Почему вы решили, что я намереваюсь наносить визиты женщине, которая оказалась не более чем шлюхой моряка?

Косира на мгновение потеряла дар речи.

— Итак,— продолжил Антон с издевкой,—начнем с твоего лица, Раднор. Держите его крепко, ребята.

Антон подошел ближе, острие его меча оказалось всего в нескольких дюймах от широко раскрытых глаз Гарета.

Гарет наклонился вперед, бессильно повиснув в руках удивленных бандитов, потом нанес обеими ногами удар в пах вельможе.

Антон застонал и выронил меч. Он схватился обеими руками за низ живота и заходил кругами, то сгибаясь, то выпрямляясь. Державшие Гарета бандиты на мгновение ослабили хватку, Гарет воспользовался ситуацией и нанес удар сапогом по своду стопы одного из бандитов.

Мужчина вскрикнул и отпустил Гарета, который мгновение спустя нанес удар по скуле второму бандиту и оказался на свободе.

Он заплясал перед третьим бандитом, который тут же встал в боевую стойку и сжал кулаки. Кроме того, на ноги поднялся и первый бандит.

   Сейчас мы достанем щенка, — сказал он, вытаскивая нож.

   Убейте его,— прохрипел Антон.— Убейте немедленно, а тело бросьте в реку.— Он ходил кругами, прижав руки к паху. Перед Гаретом появился второй бандит с короткой дубинкой в руке.

   Отойдите от него! — закричала Косира с мечом Антона в руке.

Третий бандит держал в одной руке меч, а во второй — кинжал. - Сэр?

— Отберите у нее меч, — приказал Антон, —но убейте только при крайней необходимости.

Бандит, криво ухмыльнувшись, двинулся к Косире.

Гарет искал взглядом оружие, чтобы отразить нападение приближавшихся бандитов.

Вдруг из темноты раздался вопль ярости и появился огромный человек с взъерошенными волосами, размахивающий обломком доски.

Воспользовавшись замешательством одного из бандитов, Гарет быстро нанес ему серию из трех ударов в лицо. Бандит упал на спину, и Гарет добил его, сцепив руки вместе.

Бандит с дубинкой попытался ударить Гарета, промахнулся и тут же получил удар доской. Гарет услышал, как треснул его череп.

Косира сделала выпад, и меч Антона легко вошел в руку оруженосца. Тот взвизгнул, выронил свой меч и получил второй удар — меч вонзился в бедро до самого эфеса.

Человек закричал и резко повернулся, выдернув меч из руки Косиры. Потом он, прихрамывая, побежал, не обращая внимания на крики хозяина.

Антон Квиндольфин взглянул на великана, едва увернулся от его доски и, пригнувшись, скрылся в ночи.

Великан бросил доску ему вдогонку, и все услышал громкий удар и вопль боли.

   Я чувствовал, что должен быть здесь,—пророкотал великан.

   Лабала! — воскликнул Гарет. — Где... как...

   Пошли, — перебила его Косира. — Отпразднуем воссоединение чуть позже. Через мгновение появится стража. Пошли ко мне домой!

Гарет услышал крики, топот ног по булыжной мостовой, увидел свет фонарей, и троица предпочла спастись бегством.

Когда они подошли к особняку, гнев Косиры перешел в холодную ярость. Она вызвала своего смотрителя и тихо отдала приказ. Лицо смотрителя побледнело от ярости, и он поспешил прочь.

Через несколько мгновений через ворота промчались несколько всадников, остальные слуги окружили дом, вооружившись мечами, арбалетами и пистолетами.

Мгновенно появился слуга с чаем, бренди и другими напитками.

   Если у этого сына шлюхи возникнет мысль, что ты скрываешься здесь, — пояснила Косира, —мои люди сумеют отразить их нападение. К тому же я послала за отрядом королевской стражи, которая, как мне сказали, многим обязана семье моей матери.

   А как насчет убитого мною человека? —поинтересовался Лабала.

   Не думаю, что с этим возникнут проблемы, но если вдруг возникнут, я подтвержу, что ты действовал в пределах самообороны.

Лабала кивнул.

   Но есть ли уверенность в том, что нам поверят... — Он, видимо, только сейчас понял, в каком доме находится. — Простите, госпожа.

   Проклятье! Почему все так поступают? Я — все та же Косира!

   Гм-м, — проворчал Лабала.

   Думаю, когда все немного успокоится, нам следует отправиться на мой корабль.— сказал Гарет. — Квиндольфин нашел меня, следя за тобой, поэтому он не может знать о “Стойком”. — Он поморщился. — Правда, тогда я не смогу попрощаться с дядей.

— А также поесть устриц,— добавила Косира.

Гарет только криво улыбнулся, а Лабала просиял.

— Вы собирались есть устриц? Неплохое угощение после заварушки, в которой мы только что побывали.

Косира хихикнула.

   Забудь, Лабала, — сказал Гарет. — Обещаю дать серебряную монету за каждую порцию, но не сейчас. Кстати, что ты говорил о “чувстве”?И убери эту швабру с лица.

   Это соответствует моему положению, — ответил Лабала, но убрал ладонью волосы со лба, и они увидели большую часть его лица. Он выпил бренди и облизал губы.

   Не мой стиль, — сказал Лабала. — Пива не найдется?

Косира позвала слугу.

   Кстати о положении, — сказала она. — Чем ты сейчас занимаешься?

   Я своего рода волшебник,— ответил Лабала.

Гарет поперхнулся чаем, за что получил гневный взгляд Косиры.

   Не смейся, Гарет, или я утоплю тебя. В моем роду, когда мы жили на Восточных островах, прежде чем перебраться на Сарос, всегда были ведьмы.

   После того как ты позволил тому господину поймать себя и спас нас, за что я не перестаю тебя благодарить, я вернулся к обычной работе грузчика и однажды разгружал в трюме мешки с зерном, что может быть достаточно опасной работой, особенно если работающий на лебедке ублюдок упускает сетку. Итак, я был в трюме, бросал мешки, вдруг почувствовал, что лучше убраться с этого места. Я закричал, и едва все успели выбраться из трюма, как канат лопнул и огромные мешки с зерном посыпались прямо туда, где мы были. Никто не погиб и не пострадал. И тут я задумался, кстати, Гарет, если я еще раз увижу эту идиотскую улыбку на твоем лице, клянусь, ты у меня получишь. Я разыскал одну ведьму, она научила меня простейшим заклинаниям, и они всегда действовали как нужно.

Этим я и занимался. Предсказывал будущее людям в порту, мои предсказания иногда сбывались, иногда — нет. Однако я всегда зарабатывал пару золотых монет или горсть серебра. А сегодня я вдруг почувствовал, что должен быть совсем в другом месте. В моем сознании возникли ваши лица, и я побежал к вам изо всех сил.

— И спас нам жизни, — сказала Косира. Она вдруг побледнела, вскрикнула и тяжело опустилась на стул, едва не сев мимо.

Гарет мгновенно оказался рядом.

— Я вдруг... поняла, что никогда никого не колола мечом, — прошептала Косира. — Это ведь совсем не похоже на фехтование, верно?

Гарет обнял ее и прижал к себе, чувствуя, как дрожит ее тело. Прошло немного времени, и она успокоилась.

— Все в порядке, как мне кажется, — сказала Косира. — Хочу выпить немного бренди.

Не успела она сделать несколько глотков, как со двора донесся цокот копыт.

   Это королевская стража,— сказала Косира.— Тебя проводят на “Стойкий” и сообщат твоему дяде, где он сможет с тобой попрощаться.

   Ну, мне тоже пора, — сказал Лабала, допивая пиво. — Стражники мне не нужны, но я лучше спрячусь на пару дней, потому что знать плохо относится к таким людям, как я, особенно учитывая то, что я совершил.

Гарет не сводил глаз с Лабалы.

— Тебе действительно нравится то, чем ты занимаешься? Я имею в виду предсказания судьбы и все прочее?

Лабала неловко пожал плечами:

   Лучше, чем таскать тяжелые мешки со всяким дерьмом.

   Я знаю один корабль,— сказал Гарет,—которому нужна команда.

   Я часто мечтал о том, чтобы выйти в море, стать мореплавателем, как и мои родственники, прежде чем мы застряли на Саросе. Но никто не мог поручиться за меня.

   Я поручусь,— сказал Гарет.

   Гм,— буркнул Лабала. — Возможно, не такая плохая идея. Повидать мир. Гарет, я пойду с тобой. Быть может, мы еще пошутим, как шутили раньше.

   Возможно,—согласился Гарет. — Только не на борту корабля, а когда окажемся на берегу.

Лабала равнодушно пожал плечами. Гарет повернулся к Косире.

   Прости меня.

   Устрицам придется подождать,— сказала Косира, поморщившись.

   Обещаешь?

   Обещаю,— ответила Косира и подошла к нему, чуть приоткрыв губы.

Из “Коммерческого вестника”:

Каракка “Стойкий”, 330 тонн, капитан Луинес, груз — различные товары, из Северного бассейна в устье Нальты и далее, согласно секретному приказу.

6

“Стойкий” прошел на юго-восток в тропики, мимо Адрианополя, Прима, Киллиса и других портов, в которые доводилось заходить Гарету.

Гарет не подозревал, что будет испытывать такое удовольствие от того, как друзья наслаждаются тем, что он уже видел: пассатами, несущими приятную прохладу, а не холод; голубым небом и океанскими волнами; вкусом невиданной рыбы, пойманной с помощью сетки, вымоченной в лимонном соке и зажаренной на угольной жаровне; плавающими по волнам кокосовыми орехами, молоко которых еще не испорчено соленой морской водой; теплым солнцем и матовым небом, под которым было так приятно стоять ночную вахту.

Том и Кнол быстро привыкли к распорядку жизни на корабле. У Лабалы сначала возникали трудности, но постоянная жизнерадостность и огромная сила уберегли его от возможных врагов.

Гарет наблюдал за ними в полном изумлении. Иногда он думал, что для полной идиллии не хватало еще одного друга, но от таких мыслей только портилось настроение.

Косира — просто друг? Конечно нет. Ему же не хотелось спать с другими друзьями. Или виной всему обычная похоть?

Он полагал, что это не так, но боялся признаться себе, что влюблен. Любовь была якорем, жизненной вехой, которая удерживала тебя, привязывала к затхлости и суше.

У него не было причин считать, что Косира влюблена в него. Конечно нет. Он знал, что вожделение присуще не только мужчинам.

Это погружало его в еще более мрачные мысли непонятно о чем. Он старался больше внимания обращать на расчеты, которые из-за тайного груза были достаточно запутанными. Поэтому Гарет с радостью поднялся на палубу, когда его вызвал капитан Луинес.

Он понял, что предстояло обсуждать серьезный вопрос, — капитан отослал вахтенного офицера и сам занял его место на юте.

   Этот Лабала, — сразу же перешел к делу капитан. — Ведь ты настоял, чтобы я нанял его.

   Да, сэр. Что-нибудь не так?

   Ничего, если не считать, что он — поганый маг. Ты знал, что он — заклинатель?

   Да, — признался Гарет. — Он говорил, что баловался колдовством, когда работал портовым грузчиком.

   Мне не нужны маги на борту, — прорычал Луинес.

   Я понимаю, сэр,— сказал Гарет.— Большинство матросов относится к ним с недоверием. Но я бывал с ними в море, и все заканчивалось благополучно. Кроме того, Лабалу нельзя считать магом, он занимался разными мелочами, например приворотными зельями.

— Я не суеверен, — сказал Луинес. — У меня просто есть определенная причина не допускать присутствия магов на борту “Стойкого”.

Гарет ждал, но Луинес, казалось, не горел желанием объяснить.

— Взгляни на него,— наконец сказал он.—Там, под парусом, он явно пытается составить какое-то заклинание. Казначей, ты — его друг и должен сам с ним поговорить. Скажи, что я недоволен им, скажи, что он должен воздержаться от колдовства, пока находится на борту “Стойкого”. Если он достаточно умен, то поймет мое предупреждение и избавится от моего пристального... внимания.

Гарет вспомнил пункт о беспрекословном повиновении в договоре и сказал:

— Есть, сэр.

Он подошел к стоявшему у леера Лабале.

   Как дела, парень? — спросил тот. — Все в порядке, не определил по счетам, что мы сперли лишнюю селедку?

   У меня дела лучше, чем у тебя,— сказал Гарет и повторил приказ капитана Луинеса.

   Он настолько суеверен?

   Он просто сказал, что есть особые причины.

   Достаточно того, что он — капитан, я полагаю,— сказал Лабала.— Как раз когда мне в голову стали приходить разные умные мысли. Знаешь, Гарет, прошлой ночью, после полувахты, я увидел, что палубу окутывает туман, похожий на пляшущих духов. Мне в голову пришло заклинание, я произнес его, и эти туманные духи затанцевали, как хотел я. Думаю, если хорошенько подумать, я могу окутать туманом целую бухту.

Гарет поежился.

   Может быть, капитан прав.

   А, ты тоже суеверный. Это ведь были не духи, а водяной дым, который делал то, что я ему приказывал. Духи — совсем другое, и я не собираюсь шутить с ними. По крайней мере, пока. —Лабала вздохнул. — Кроме того, вахты проходят быстрее, если думаешь о таких вещах, как вода, огонь и дым. Жаль, что я не умею читать и писать, чтобы лучше следить за мыслями. Впрочем, приспущу-ка я паруса, вдруг сам капитан обладает Даром или кто-нибудь из его людей.

Он ткнул Гарета в ребра локтем.

— Чувствуешь, приятель? Я уже стал настоящим моряком.

Гарет с трудом восстановил дыхание.

   Лабала, ты что, не можешь высказать свою точку зрения только словами?

   Я не большой мастер говорить, — ответил Лабала. — Так что придется принимать меня таким, какой я есть.

На следующий день Луинес обучал команду пользоваться пушками. “Беды не миновать”,— подумал Гарет.

Он был рад, что всему научился в первых рейсах. Оказалось, что у него и Тома Техиди есть большие способности к стрельбе из пушки.

Они попадали в ящики, брошенные в воду в качестве мишени, со второго выстрела.

Луинес поручил Гарету командовать пушкой.

Еще Гарета беспокоило поведение команды. Некоторые матросы ничего не знали о Луинесе, но чуть меньше половины команды плавало с ним раньше.

Эти опытные моряки, в число которых входили два помощника и боцман, не делились опытом с новичками, как будто эти знания были приятным, но постыдным пороком, которым они тайно наслаждались. Некоторые моряки были явно не старше Гарета, но гораздо опытнее.

Даже сменившись с вахты, они держались особняком и не разговаривали с другими.

Гарет спросил об этом одного из них, когда тот стоял у руля и на юте кроме них никого не было. Моряк нарочито округлил глаза и сказал:

— Сэр, у нас нет секретов ни от кого. Но вы же знаете, как сдержанно ведут себя опытные люди с непроверенными новичками.

Гарет знал и молча кивнул. Его сомнения, возможно, исчезли бы, если бы он не заметил секундой позже, как подозрительно и злобно взглянул на него матрос.

Двумя вахтенными офицерами были Келч и Рук, очень опытные моряки, но Гарету они напоминали скорее тюремных надзирателей, хотя ни один из них не поднял руку на матроса. Боцман Номиос был не многим лучше.

Гарет был рад, что на борту у него три надежных друга, и надеялся, что просто излишне подозрителен.

Они шли от Киллиса на юг уже в течение недели, когда Луинес приказал всей команде, за исключением рулевого и впередсмотрящего, собраться на главной палубе.

Капитан забрался на пушку и, сунув руки в карманы, некоторое время молча, с довольным видом осматривал команду.

   Хорошо, — сказал он наконец. — Я хочу сообщить вам, куда мы идем и с какой целью. Некоторые из вас, кто плавал со мной раньше, понимают, о чем идет речь, потому что мы уже имели дело с подобным грузом.

   Значит, мы идем не за специями? — раздался голос одного из новичков.

   С этим грузом мы вернемся домой на север,— сказал Луинес.— И все, как я и обещал, станут богачами. Но сначала мы будем перевозить груз ничуть не менее ценный. Людей. Мужчин и женщин.

   Рабов? — спросил кто-то, и по команде пробежал ропот удивления.

   Именно, — подтвердил Луинес. — Я специально построил “Стойкий” для их перевозки. Осадка у него низкая, поэтому он и качается на волнах, как пьяный. Но зато он может входить в реки континентов Каши и Линияти и брать на борт груз, который работорговцы доставят из глубины континента.

   И который мы затем передадим линиятам,— закончил за него Кнол Н'б'ри.

   Именно так, мой мальчик. Это тебя беспокоит?

   Беспокоит, сэр. Во-первых, я не в восторге от идеи иметь дело с работорговцами, во-вторых,я не хочу сам становиться работорговцем.

Раздались одобрительные возгласы некоторых членов команды.

   Да, трудно с тобой разговаривать, — сказал капитан. — Нанимаясь на борт, ты обещал беспрекословно выполнять мои приказы, верно?

   Я нанялся на борт, — упрямо возразил Кнол,— чтобы стать моряком и торговать специями, как мне казалось, а не становиться убийцей.

Помощник Рук недовольно заворчал, и Кнол стиснул зубы.

— Тебе не придется никого убивать, мальчик, — возразил капитан. — Тебе придется только прыгать по мачтам, тянуть тросы и стоять на вахте. А что находится в трюмах сейчас или будет находиться потом, тебя совершенно не касается.

Кнол посмотрел на Гарета, и тот едва заметно покачал головой. Упрямый взгляд Н'б'ри стал равнодушным.

— Есть, сэр,— произнес он голосом, в котором еще чувствовалось упрямство.— Я буду выполнять приказы.

— А куда ты денешься, — рявкнул Келч. Лабала двинулся было вперед, но остановился.

   Ты хотел что-то сказать? — спросил Луинес.

   Нет, сэр, просто немного удивлен.

   Ты удивишься тому, сколько золота будет у тебя в кармане, когда мы вернемся в Тикао, —сказал Луинес под одобрительный хохот моряков.

   Разойтись,— приказал капитан.— Казначей, я хочу поговорить с тобой. — Подождав, пока моряки разойдутся, он продолжил: — Как ты думаешь, что сказал бы на это твой дядя?

   Это меня не касается, сэр,— ответил Гарет. — Он ведь теперь далеко, не так ли?

Он смотрел на Луинеса невинными глазами и отчаянно надеялся, что капитан поверит в его ложь.

— Мне почему-то казалось, что ты поступишь именно так,— сказал Луинес.— Мне казалось, что такого честолюбивого человека, как ты, не будут слишком волновать законы далекого государства, если есть возможность разбогатеть. Подобная сентиментальщина вряд ли ценится в мире. Готов поклясться, что половина крестьян на Саросе, сих обязанностями и клятвами верности хозяину, по сути — рабы.

Гарет мысленно согласился с этим, но подумал, что душа любого, даже самого низкого слуги все же принадлежит ему самому.

— Помоги мне в одном деле, — попросил капитан.

Гарет последовал за Луинесом в каюту, где тот открыл один из сундуков и вытащил из него какой-то завернутый в тряпку предмет в форме цилиндра. Он развернул его, и Гарет увидел украшенный резьбой фонарь странного вида.

— Это, — сказал Луинес, — обеспечит нам безопасность в водах линиятов. Получил в результате недельных переговоров да еще заплатил кучу золота.

Луинес вынес фонарь на палубу и поднес к бизань-мачте. Гарет заметил, что мачта была снабжена четырьмя скобами для ног, чуть выше которых торчал большой металлический крюк.

— Подержи фонарь.

Гарет взял фонарь, а Луинес достал из кисета огниво. Он открыл маленькую дверцу на фонаре и высек искры, бормоча слова на каком-то непонятном Гарету языке.

— Теперь повесь его туда...

Гарет подчинился. Он не почувствовал никакого тепла и не увидел пламени внутри фонаря.

   Сэр, кажется, он погас.

   Горит,— возразил Луинес.— Просто немногие могут увидеть его свет. Ночью он станет заметнее.

И верно, после наступления темноты корму и вахтенного матроса озарил странный зеленый свет.

   Будь я проклят, если стану торговать людьми,— с чувством воскликнул Том Техиди.

   Только не я,— подтвердил Лабала под одобрительный шепот полудюжины моряков, окруживших Гарета и его друзей. Это была третья ночная вахта, и они собрались на палубе ближе к корме, спрятавшись за одной из пушек.

   Какой у нас есть выбор? — спросил один матрос.— Мы все подписали договор, думаю, Луинес с радостью проломит нам головы и отправит на корм акулам, если мы перестанем подчиняться ему.

— Я ни разу не встречал работорговца, но думаю, такому человеку совершенно наплевать на то, что со мной будет, — сказал другой.

Кнол Н'б'ри мрачно кивнул:

   Скорее всего, вы правы. Я видел, как этот ублюдок смотрел на меня, и рад, что Гарет взглядом велел мне заткнуться.

   Гарет,— сказал Техиди,— ты молча слушаешь нас, и только. О чем ты думаешь?

   Во-первых, наша встреча должна быть короткой, — сказал Гарет. — Мы ведь не знаем, обладает ли даром подслушивания сам шкипер или кто-нибудь из его команды.

   Непохоже,— перебил его Лабала.— Кроме того, я придумал небольшое заклинание, которое заставит всех подумать, что мы просто треплемся и ничего не собираемся предпринимать.

   Что верно,— сказал еще один матрос.—Что мы можем сделать?

   Начнем с количества, — сказал Гарет. —Двадцать пять из сорока одного моряка никогда не плавали с Луинесом.

   Это не означает, что они не последуют за ним,— возразил один матрос.

   Верно,— согласился Гарет.

   Мы можем убежать с корабля в первом же порту,— сказал еще один моряк.

   Не получится, — мрачно произнес Том. —Я, когда надраивал нактоуз компаса, прислушался к разговору Келча и Рука — они обсуждали, как повеселятся с рабынями в следующем порту. Нельзя рассчитывать на приязнь населения в порту, предлагающем рабынь для развлечений. Гарет кивнул:

   После обеда Луинес сказал мне, что мы зайдем за водой и провизией в порт Херти. Он также сказал, что официально порт не принадлежит линиятам, хотя мог бы. Капитан встречается там со своими линиятскими хозяевами, чтобы получить указания.

   В таком порту моряк легко может попасть в лапы линиятов.

Гарет невольно коснулся шрама на щеке.

   Это не для меня, — сказал он и увидел, как одобрительно закивали матросы. — Мы можем попытаться захватить корабль.

   Мятеж,— прошептал один из матросов.

   Наказывается повешением, — сказал Лабала. — Даже я это знаю.

   К тому же Луинес не совершил ничего незаконного,— продолжил Гарет. — Нет никаких документов, подтверждающих его связь с работорговцами. Скорее всего, ему удастся выиграть дело в суде, даже если он признает торговлю людьми. Он представит все так, будто мы не повиновались законным приказам, не имеющим отношения к рабам.

   Королевский адмиралтейский суд Сароса всегда встает на сторону офицеров,— сказал матрос. — Мы видели на набережной повешенных за мятеж матросов.

   Я тоже видел,— сказал Гарет.— Предположим, нам удалось захватить корабль.

   Шансы на удачу невелики, — сказал Кнол.

   Не согласен,— возразил Гарет.— Шансы хорошие, если нам удастся схватить Луинеса и помощников. Если у нас будет лидер и хороший план, люди пойдут за нами, даже боцман.

   Почему ты так в этом уверен? — спросил Техиди.

   Не знаю,— тихо ответил Гарет.— Просто уверен.—В его голосе появились стальные нотки.

Техиди удивленно посмотрел на него, потом поджал губы и задумался.

   Предположим, ты прав, — сказал он наконец. — Мы далеко зашли во враждебные воды. Кстати, этот странный фонарь, который ты повесил на мачту,— условный сигнал линиятам, что мы на их стороне?

   Так сказал мне Луинес.

   Работорговля,— сказал один из матросов. — Об этом думать противно, не то что говорить.

   Ты прав, — сказал Гарет. — Думаю, нам пока остается только ждать, может быть, появится лучший вариант.

   Ты хотел сказать, просто вариант, — мрачно возразил Кнол Н'б'ри.— Потому что сейчас у нас нет никакого.

 

Гарет проснулся от топота и криков моряков. Он натянул штаны, собрался было выйти из своей крохотной каюты, но задержался и надел пояс с подаренным Косирой мечом.

По обе стороны от их судна стояли два военных корабля линиятов — низкие, черные, с острыми обводами корпусов, красными треугольными парусами. У каждого корабля — три пушки по борту да еще по две на носу и по две на корме. У лееров стояли линияты с саблями и заряженными мушкетами.

Гарет подошел к своей пушке и увидел, что кто-то уже снял с нее брезентовый чехол. Через мгновение подбежали два матроса, один с ядрами, другой с порохом в мешочках.

— По местам! — раздалась команда Келча. —Пушки не заряжать. Пока.

Пушки линиятов были уже выдвинуты и готовы к бою.

Гарет внес изменения в список вахт, чтобы друзья оказались в его расчете.

   Шрапнелью,— едва слышно сказал Том. —Очистить палубу от этих ублюдков.

   Глупо, — возразил Кнол. — Лучше цепной заряд. Снести мачту, и на корабле начнется паника.

   Слишком просто,— сказал Лабала. — Ядро побольше — ниже ватерлинии, чтобы ублюдки утонули.

   Спасибо, адмиралы, — подытожил Гарет. —Будем делать то, что прикажет капитан.

Мучительно тянулось время, но на трех кораблях ничего не происходило.

— Посмотри на этот поганый фонарь, — воскликнул Кнол.

Зеленый свет был виден даже днем.

Открылся небольшой люк на корме ближнего корабля линиятов. Гарет попытался рассмотреть в нем кого-нибудь, но не увидел ничего кроме темноты.

Вдруг из каюты, по крайней мере так показалось Гарету, раздался пронзительный визг. Линияты разбежались по кораблю, который через мгновение повернул вправо и отошел от “Стойкого”. Так же, но в зеркальном отображении поступил корабль линиятов с другого борта.

   Проверка прошла успешно? — высказал предположение Гарет.

   Вероятно, — сказал Том. — Что это был за визг? Словно кто-то мучил свинью.

   Возможно, — сказал Лабала, вытирая пот со лба,— Может быть, нам лучше не знать, что это было.

Через час впередсмотрящий увидел землю — гряду холмов, отделявшую океан от пустыни. Луинес собрал команду и подтвердил то, что уже слышал Гарет, — Херти был нейтральным портом, но контролировался линиятами. Матросам сходить на берег запрещалось, стоянка продлится менее половины дня.

Херти оказался старым неприветливым городком, низкие белые дома жарились на знойном ветру, прилетавшем из пустыни. Корабли многих стран стояли здесь на якорях, мерно покачиваясь на волнах широкой бухты. Среди них было много кораблей линиятов, военных или торговых судов — трехмачтовых трехпалубных галеонов, вдвое превосходящих по размерам “Стойкий”.

Гарет заметил, что моряки относились к порту с явным недоверием. Многие причалы были свободны, но капитаны судов предпочитали стоять у раскиданных по всей бухте буев и общаться с местными жителями при помощи шлюпок. На многих судах у поворотных пушек дежурили матросы, не спускавшие глаз с разгружавшихся барж.

Луинес, казалось, ничего не боялся... или, как подумал Гарет, принимал активное участие в творящихся здесь беззакониях. Он мастерски пришвартовал “Стойкий” к причалу в центре порта. Ветер дул со стороны полуразвалившегося здания, в котором, судя по запаху, обрабатывали рыбу.

Лабала наморщил нос от вони.

   Надеюсь, мы пришли сюда не за этими продуктами,— сказал он.

   Не за этими, — сказал неслышно подошедший к ним Рук.— Казначей, у нас с капитаном есть дела в городе. Прикажи матросам освободить второй трюм. Баржа с водой должна вот-вот подойти.

На главную палубу спустился по трапу Луинес.

— Герн Раднор, мы также погрузим некоторые... инструменты, необходимые для успеха нашего предприятия. Проследи за тем, чтобы их поместили в моей каюте. Ты — старший на судне, следует выставить вахту у сходни. Если хочешь, вооруженную. Без меня на борт никого не пускать, ни чиновников, ни девок, ни гостей, ни разносчиков продуктов.

   Слушаюсь, сэр, я все понял, сэр.

   Мы вернемся через два, может быть, через три поворота склянок.

Капитан с помощниками сошел на берег.

Гарет вспомнил о намерении помощников повеселиться с рабынями.

Они не вернулись ни через три, ни через четыре поворота склянок.

Подошла баржа с водой, и люди, очевидно рабы, перекинули к бакам “Стойкого” шланги. Гарет попробовал воду, и она оказалась на удивление чистой и свежей. Рабы налегли на насосы, меньше чем через час баки судна были полны, и баржу уволокли к берегу.

Никто не приближался к судну, несмотря на опасения Луинеса. Несколько мальчишек поглазели на странных моряков и с криками убежали.

В порту стояла тишина. Не было слышно криков продавцов, воплей нищих, даже команд с ближайшего судна. Создавалось впечатление, что Херти дремлет, изнемогая от жары.

Гарет задумался о том, что происходит здесь ночью, потом решил, что узнавать об этом ему не сильно хочется.

Шло время.

Его прошло слишком много — склянки перевернули пять раз.

Гарет, коря себя за излишнюю осторожность, приказал достать из трюма мушкеты и вооружил с полдюжины моряков в качестве подкрепления двум вооруженным пистолетами матросам, стоявшим на вахте у сходни.

Прибыли инструменты Луинеса в деревянных ящиках, их тащили с полдюжины рабов. Гарет приказал занести их в каюту капитана и, когда носильщики ушли, рискнул вскрыть один из них. Там действительно были инструменты, страшные инструменты. Щипцы, кандалы, с полдюжины кнутов, некоторые с металлическими наконечниками. Наручники. Гарет поежился и поднялся на палубу.

Еще один поворот склянок.

Потом Гарета позвал один из вахтенных. Гарет подбежал к сходне и увидел, как к судну, с трудом передвигая ноги, приближается какой-то человек. Он шел согнувшись, словно получил удар в живот. Гарет заметил, что у него по ноге течет кровь, оставляя следы на набережной.

Человек выпрямился, и Гарет узнал Келча и увидел огромную рану у него на животе. Келч покачнулся, замахал руками и упал навзничь.

Гарет мгновенно сбежал по сходне и опустился рядом с ним на колени.

Помощник капитана с трудом открыл глаза.

   Ублюдки,— пробормотал он.— Поганые линияты... никогда нельзя им верить...

   Что случилось?

   Мы взяли то, за чем пришли... получили карты и указания... они у меня в сумке... и пошли за вином. Проклятые линияты... Думаю, другая группа... не та, с которой договаривался капитан... может быть, они просто не любят саросианцев... просто так, за то, что мы такие... или за то, что мы пришли сюда... за...

Келч замолчал и стал судорожно ловить ртом воздух.

   Ублюдки... ублюдки... я знаю, что они убили меня... убей за меня, казначей... они зарубили капитана... думаю, и Руку не удалось уйти.

   Что нам делать?

Келч попробовал улыбнуться, открыл рот, и из него хлынула кровь. Он закашлялся и сплюнул, повернув голову набок.

— Остается только одно, мальчик. Ты — в их руках, значит...

Его тело изогнулось и задрожало. Изо рта снова хлынула кровь, босые ноги застучали по булыжникам набережной. Он дернулся еще раз и замер.

— Проклятье, — мрачно произнес боцман Номиос.— Нас тоже ждет такая участь.

Гарет решил не обращать внимания на его слова.

— Четыре человека! — крикнул он.— Поднять тело помощника на корабль и отнести к парусному мастеру.

Парусный мастер не только отвечал за состояние парусов, но и шил погребальные мешки из парусины.

Гарет думал, что еще нужно сделать.

   Номиос,— едва слышно сказал он. — Заряди по два мушкета на каждого матроса, но на палубу не поднимай.

   Есть, сэр, что еще, сэр? — Гарет почувствовал себя странно, когда этот человек, вдвое превосходивший его и по возрасту, и по опыту, так легко ему подчинился.

   Возьми эту сумку, — сказал Гарет, поднимая лежавшую рядом с телом Келча кожаную сумку.— Отнеси ее в кабину капитана. Пушки до наступления темноты заряжать не будем. Подними главный парус, прикажи людям быть наготове.

   Есть, сэр.

Гарет повернулся, чтобы подняться на борт, а четверо матросов, схватив Келча за руки и за ноги, быстро потащили его по сходне.

Он увидел, как к “Стойкому” приближаются военные корабли линиятов. Впрочем, расчетов у пушек не было. В зловещей тишине корабли прошли мимо “Стойкого”. Никто из стоявших у леера линиятов ничего не сказал, лица их были лишены выражения.

Три корабля подняли паруса и вышли через устье бухты в открытое море.

Примерно через половину склянок к “Стойкому” по причалу подошла дюжина мужчин. Все, кроме одного, были в доспехах и вооружены мушкетами и мечами. Невооруженный мужчина был тощим, как больной туберкулезом, и держал в руке свиток.

Группа остановилась на расстоянии броска камнем от корабля.

— Эй, на корабле!

Гарет был на юте и подошел к борту:

   Слушаем вас.

   Правители Херти приняли решение, что вы должны покинуть порт на рассвете. Мы гордимся своим нейтралитетом и не хотим оказаться втянутыми в частные споры. Это решение принято в соответствии с международными обычаями, в случае невыполнения незамедлительно последуют соответствующие меры, включающие... насилие.

Он запнулся на последнем слове, повернулся, и строй солдат двинулся к городу более быстрым шагом, чем при подходе к кораблю.

— Эти проклятые линияты поджидают нас у выхода из бухты,— сказал Номиос.

Гарет кивнул.

   Можем подготовиться и заковаться в цепи, в которые хотели заковать других людей, — мрачно проворчал боцман.

   Нет, — возразил Гарет, не понимая, почему он так уверен. — Нет, этого не произойдет. Никто из нас не станет рабом, ни сейчас, ни в будущем. Готовь корабль к отходу.

7

   Лабала, — сказал Гарет, — ты говорил, что можешь заполнить всю бухту туманом. Трепался или говорил правду?

   Правду, — ответил Лабала. — У меня слишком плохая память для выдумок.

   Хорошо, — сказал Гарет. — Приготовь все, что нужно. Заклинание понадобится, когда станет темно.

Гарет повернулся к команде, собравшейся в средней части судна. Почему-то он совершенно не испытывал страха и чувствовал себя совершенно спокойным, словно был рожден для таких ситуаций.

— Четыре матроса,— сказал он.— Нет. Три и ты, Том Техиди. Принесите пять мешков пороха и десять бутылок бренди. Бренди берите подешевле, лишь бы было крепкое. Когда станет совсем темно и, если нам повезет, появится туман Лабалы, я хочу, чтобы вы сошли на берег и подожгли этот рыбный завод в конце пристани, чтобы отвлечь внимание местных жителей. Как только наши поджигатели покинут корабль, все не занятые на вахте матросы должны вооружиться. Оружие сложено в носу. Мушкеты уже заряжены. Приготовьте абордажные сети и зарядите пушки, но выдвинем мы их только после отхода — их колеса дьявольски громко скрипят. Боцман, проложи курс по компасу, чтобы мы могли вслепую выйти из бухты. По местам!

Гарет улыбнулся, увидев, как команда разбежалась выполнять приказ. Его приказ.

К нему подошел Техиди:

   Нам четверым будет тяжело дотащить весь этот порох и бренди.

   Я буду пятым, — сказал Гарет.

Когда стемнело, Гарет посмотрел на висевший на мачте фонарь линиятов.

Зеленого света он не увидел.

Он задумался, что произошло. Фонарь был связан с Луинесом и погас, когда тот был убит? Или заклинание отменили маги, которые, несомненно, находились на оставшихся в бухте кораблях линиятов? Это означало, что между ними и фонарем существовала какая-то связь. Достаточно ли было такой связи, чтобы определить, где именно находится “Стойкий”?

Он снял фонарь, прошел с ним по палубе и поднялся по сходне на пристань. Там он поставил фонарь рядом с кнехтом и вернулся на судно.

“Если они за нами "наблюдают",— подумал Гарет, — то решат, что мы стоим у причала, когда нас там уже не будет”.

Вдоль пристани загорелись факелы, хотя Гарет не заметил никого, кто мог бы их зажечь; пламя затрепетало на ветру. Постепенно опускалась темнота, и огонь факелов становился все более тусклым. Гарет вдруг понял, что они и не думали тухнуть — пламя становилось тусклым от накатывавшегося с моря влажного тумана.

“Либо нам повезло,— подумал Гарет,— либо... среди нас настоящий маг”.

— Готовы? — спросил он Тома и троих матросов.— Тогда пошли.

Они незаметно скользнули по сходне на пристань и, пригибаясь и прячась, как избегающие света крысы, направились к заводу. В сторону земли вели пандусы, и они пошли по ним.

Гарет, жалея, что не имеет солдатской подготовки, напряженно всматривался в темноту, опасаясь, что жители Херти могли выставить караул.

Он никого не увидел. Может быть, эти люди действительно сохраняли нейтралитет и предпочитали ни во что не вмешиваться. Или были трусами.

Техиди прижался липкими губами к уху Гарета:

— Отсюда можем идти по запаху.

Том был прав. Стараясь держаться в темноте, они без труда нашли завод и пошли вдоль его полуразрушенной стены, пока не наткнулись на раздвижную дверь. Сквозь щели не было видно света.

Гарет налег плечом на дверь, но она даже не колыхнулась. Том отодвинул его в сторону и налег на дверь сам.

Дверь отодвинулась со ржавым скрипом, который показался Гарету не менее громким и тревожным, чем звук сигнальной трубы. Они замерли, но ничего не произошло.

В длинном сарае они продвинулись всего на несколько футов, чтобы не наткнуться на что-нибудь острое. Гарет вытащил нож, выругался про себя по поводу того, что матросам запрещалось носить ножи с острием, не к месту подумал, что теперь может носить любое оружие, какое захочет, разрезал мешковину и высыпал порох на пол. Потом он сорвал проволоку с горлышка бутылки, вытащил зубами пробку и облил все вокруг себя бренди.

Том прикрывал ладонями зажженный фитиль. Он посмотрел на четыре силуэта на фоне двери и понял, что совершить поджог предстоит ему.

“Или исчезнуть в адском пламени”,— подумал он и поднес фитиль к мешковине, пламя разгорелось, он увидел пустые мешки из-под пороха на полу и поднес к ним фитиль.

— Быстрее, — крикнул Том, и они побежали прочь от разгоравшегося огня. Они увидели ослепительную вспышку, когда пламя подобралось к пороху, потом ярко запылал весь завод, пропитанный за долгие годы рыбьим жиром.

Они бегом поднялись на борт “Стойкого”. Матрос придержал для них развернутую абордажную сеть.

   Расчеты — к пушкам, вахтенный — на марс, — приказал Гарет и поднялся на ют.

   Итак, мистер, — сказал он Номиосу. — Выводи нас в море.

— Есть, сэр,— ответил тот.— Вперед! Поднять главный парус!

С громким всплеском упал в воду трос.

   Лево руля,— тихо приказал Номиос рулевому, и течение отнесло “Стойкий” на фут от причала.

   Поднять фок и грот.

Босоногие матросы забегали по реям. Загрохотали блоки, затрещала расправляющаяся на ветру парусина. Ветер надул паруса, и нос “Стойкого” повернул от причала в сторону моря.

   Рулевой,— сказал Номиос.— Курс зюйд-зюйд-ост. Так держать, и мы выйдем на середину канала.

   Есть.

   Лабала, — крикнул Гарет в сторону главной палубы.

   Что, Гарет?

   Ты не можешь почувствовать линиятов?

   Нет, — ответил Лабала. — Я уже пробовал. Ничего не получилось. Извини.

   Кто-нибудь с хорошим зрением и слухом —на нос, — приказал Гарет. — Потихоньку предупредите нас, если увидите или услышите что-нибудь подозрительное.

Гарет закрыл глаза и прислушался, заставив себя не думать о “Стойком” и сосредоточить все внимание на окружавшей их туманной темноте. Ветер дул с севера.

— Номиос,—тихо произнес он,—измени курс на пару румбов к югу. Ветер может снести нас немного в сторону от канала, если сохраним этот курс.

— Есть, сэр. Как раз собирался это сделать. Гарет спустился по трапу на главную палубу и велел четверым командирам пушечных расчетов явиться к Кнолу Н'б'ри.

           Рано или поздно мы выйдем из тумана, —сказал Кнол.— Если это произойдет и вы увидите линиятов, прицельтесь, но не стреляйте, заклинаю вас всеми богами, пока не услышите мою команду. Может быть, нам удастся проскользнуть мимо них незамеченными.

Матросы кивнули и вернулись к пушкам, Кнол Н'б'ри задержался.

   По какому поводу такая идиотская ухмылка? — спросил Гарет.

   Ты ведешь себя и говоришь как настоящий капитан.

Гарет с трудом удержался, чтобы не рассмеяться.

— Возвращайтесь к своей пушке, сэр.

Гарет вернулся на ют и прислушался. “Стойкий” двигался почти бесшумно. Тишину нарушало лишь потрескивание корпуса, волны изредка били в нос корабля, и шелестели паруса.

По трапу поднялся Лабала.

   Гарет, — сказал он едва слышно. — Кажется, этот проклятый туман следует за нами!

   А такое возможно?

   Не знаю. Постепенно пойму. Может быть, он решил, что я — его папочка?

Гарет кивнул. “Может быть... может быть, это немного поможет им, и не придется...”

Он услышал крик с правого борта и грохот блоков.

Через мгновение он увидел тусклый свет. “Хватит красться,— подумал он.— Мне надоело все время убегать”.

— Номиос,— сказал он.— Курс — на этот свет.

— Но...

   Делай что говорят!

   Есть, сэр!

Боцман тихо отдал приказ, и рулевой повернул штурвал.

Свет стал ярче. Гарет подошел к лееру и наклонился:

   Чем заряжены пушки?

   Шрапнелью.

   Отлично. Цельтесь на свет, стрелять по моему приказу. Перезарядите ядрами и цельтесь ниже света в корпус.

Он вернулся к штурвалу.

Свет был совсем близко. “Стойкий” подходил к линиятам, по крайней мере так надеялся Гарет, с кормы по левому борту.

— Готовсь! — крикнул Гарет. Корабль был настолько близко, что он увидел удивленные лица стоявших на палубе людей.

— Пли!

Громыхнули две пушки правого борта, люди на палубе корабля линиятов вскрикнули и упали. Началась паника, и “Стойкий” прошел мимо ярдах в двадцати.

— Номиос, разворот! Пусть еще раз попробуют наше угощение!

— Есть, сэр!“Стойкий” развернулся.

   Подойти бортом!

   Есть!

   Пушки левого борта, — приказал Гарет. —Не промахнитесь! Готовсь!

Корабль линиятов находился совсем рядом. Матросы отскочили от леера, испугавшись, что “Стойкий” пойдет на таран.

— Пли!

Обе пушки выстрелили одновременно. Клубы порохового дыма окутали оба корабля. Гарет услышал крики боли с корабля линиятов.

   Ядрами и быстро, — приказал Гарет и снова развернул “Стойкий”.

   Готовсь... пли!

На этот раз ядра из пушек левого борта попали в корму корабля линиятов.

— К левому борту,— приказал Гарет.

Когда они еще раз подошли к кораблю линиятов, выстрелила его кормовая пушка. Ядро просвистело едва ли в футе над головой Гарета и попало в кормовую надстройку. Гарет увидел вспышку, озарившую людей, его людей, стрелявших, не дожидаясь приказа, из мушкетов по корме корабля линиятов. Двое стоявших у кормовой пушки линиятов упали. Пушки правого борта “Стойкого” выпустили ядра в корпус, как и приказывал Гарет, и тут Гарет заметил, как выстрелил установленный на палубе работорговца робинет.

Ядро пролетело так близко, что Гарет почувствовал дуновение ветра, и тут что-то теплое обрызгало его лицо и руку. Он бросил взгляд на звездное небо и заметил, как рулевой осел на палубу у штурвала.

У него не было головы, и Гарет понял, что за дождь пролился на него. С трудом сдерживая тошноту, он взял штурвал в руки и провел “Стойкий” мимо корабля линиятов, потерявшего ход и оставшегося по левому борту.

Туман рассеялся, море впереди было чистым, Гарет приказал поднять все паруса и взять новый курс.

На юг.

Два дня спустя “Стойкий” бросил якорь в лагуне рядом с крошечным тропическим островком. Горизонт на севере был чист, не было и намека на погоню из Херти.

Тридцать семь матросов собрались в средней части корабля. Келча и рулевого похоронили на следующее утро после стычки с линиятами.

Гарет, прежде чем созвать всех и решить, что делать дальше, послал на остров лодку, чтобы собрать лаймы и наполнить бочку чистейшей водой из впадающего в океан ручейка. Он приказал коку приготовить холодный пунш из фруктов, сахара и бренди и выдал по небольшой порции каждому моряку.

Когда другие моряки столпились у бочонка, к нему подошел Кнол Н'б'ри.

— Я начинаю думать, что ты — опасный человек, Гарет Раднор.

— Да?

   Интереснее всего то, что ты, перед тем как обсуждать дела, решил угостить всех фруктами, которые на Саросе может позволить себе только знатный человек. Многообещающее начало. Кроме того, меня заинтересовало то, что ты повел корабль из Херти на юг, а не на север, домой.

   Я просто подумал,— ответил Гарет с невинной улыбкой, — что линияты не заподозрят, что мы направимся сюда.

   Конечно,— согласился Кнол, потягивая пунш из оловянной кружки. — Я вдруг вспомнил, о чем ты говорил, когда мы были мальчишками. Хочешь, чтобы это стало моей идеей или твоей?

   О чем ты говоришь?

Кнол не ответил, только, загадочно улыбнулся и устроился на пушке.

Гарет поднялся на пару ступенек к юту.

   Итак, ребята,— сказал он.— Думаю, нам надо решить, что делать дальше.

   Уносить наши тощие задницы домой,—сказал кто-то.

   Это — наиболее разумное решение, — согласился Гарет.— Море широкое, и мы сможем избежать встречи с линиятами. Не думаю, что они будут слишком настойчиво искать нас. По крайней мере, надеюсь на это.

   Мы вышли из Сароса, — задумчиво произнес Кнол, — и через два месяца возвращаемся, поджав хвосты. Нечего сказать, настоящие мореплаватели.

Матросы посмотрели на него, некоторые с одобрением, некоторые — удивленно.

   А как насчет “Стойкого”? — спросил Том Техиди. — Кому принадлежит корабль?

   Думаю, наследникам капитана Луинеса, если они у него есть.

   Не припомню, — сказал боцман Номиос, —чтобы шкипер хоть раз говорил о родственниках. Впрочем, это не значит, что у него их нет.

   Если так,— сказал Гарет,— мы должны обратиться в королевский суд. Возможно, мы получим право собственности на корабль и сможем его продать. Или использовать в долю.

   Чтобы таким людям, как мы, отдали такой превосходный корабль? Только не на Саросе. Скорее всего, есть невыплаченные долги и судебные распоряжения, и мы окажемся на берегу абсолютно ни с чем, кроме собственных яиц в штанах.

   По-моему, следует придерживаться плана капитана и заняться работорговлей, правда в ней я разбираюсь не лучше других, даже не знаю, законно это или нет. Даже если допустить, что нам удастся заполучить то, о чем капитан договорился с линиятами, и заключить с ними сделку.

   Не думаю, что это получится,— возразил Гарет. — Кроме того, я — не работорговец, что уже не раз повторял. Есть еще один вариант — заняться делом на свой страх и риск, остаться в этих морях и попытаться найти груз, который мы сможем обменять на оружие, чтобы вернуться домой.

   Неплохая мысль,— сказал один матрос.

   А у меня есть мысль получше, — заявил Кнол, спрыгивая с пушки. — Можем послать все к дьяволу, поднять черный флаг и разбогатеть, причем быстро.

Раздались удивленные крики. Как заметил Гарет, так отреагировали неопытные матросы.

   У меня нет ни малейшего желания увидеть узел на своей шее или еще что-нибудь похуже,— сказал кок.

   Пиратство...— задумчиво произнес Гарет, словно эта мысль впервые пришла ему в голову. — Быть может, есть безопасный способ заняться им.

   Какой? — услышал он чей-то полный недоверия голос.

   Что будет, если мы станем нападать только на линиятов? Будем захватывать их торговые суда. Если удача не оставит нас, груз будет достаточно дорогим и нам не придется топить их суда в бою, мы сможем послать их на Сарос с захваченными командами.

   А еще лучше,— заметил один опытный матрос, — если мы поставим такие суда на якорь подальше от Сароса, скажем в Ютербоге, чтобы они ждали там возвращения “Стойкого”. На тот случай, если королю или какому-нибудь чертовому вельможе придет в голову мысль захватить нашу добычу.

   Не понимаю, — сказал еще один матрос, —почему мы не предстанем перед королевским судом, если будем грабить только линиятов.

   Думаю, в этом случае нам следует обратиться к моему дяде, у которого много друзей, занимающих высокое положение. Если мы обратимся с петицией к королю и докажем, что выступали против заведомых врагов королевства...

   Не говоря уже о том, чтобы предложить ему часть добычи,— добавил Лабала.

   И это тоже,— согласился Гарет.— У насесть возможность избежать наказания.

   Линияты увезли моих родителей,— с горечью произнес Том Техиди. — Как и родителей Кнола. А родителей Гарета они убили. Я совсем не против отрезать от них кусочек. Побольше.

   Моя тетя стала жертвой набега, — сказал один матрос.

   Они захватили два судна, на которых я плавал,— присоединился к говорящим один из старых матросов Луинеса. — Они просто исчезли. Думаю, мои приятели сейчас закованы в цепи линиятов. Если они еще живы.

   Если вам нравится эта идея,— сказал Гарет, — мы должны все обговорить. Составить свой договор, если большинство одобрит его.

   А как насчет тех, кому идея не нравится?

   Полагаю, им придется отправиться в плавание с нами и рисковать, прежде чем они смогут вернуться на север с трофейной командой. Мы можем также высадить их в ближайшем цивилизованном порту.— Он усмехнулся.— Пиратство? Никогда о нем не думал.

   А стоит задуматься,— крикнул один из матросов.— Потому что я выдвигаю тебя на должность капитана.

На мгновение воцарилась тишина, потом раздались одобрительные крики. Гарет спустился с трапа в толпу возбужденно споривших матросов.

Сквозь толпу к нему пробился Кнол Н'б'ри.

   Никогда не думал, да? Врать ты до сих пор не научился, Гарет.

   Точно, я имею в виду — врать.

   Думаю, у меня достаточно удачно получилось подкинуть эту мысль, естественно, учитывая то, что ты понятия не имел, о чем я говорю.

   И до сих пор не имею.— Гарет загадочно улыбался.

   Все так похоже на наши детские игры, —сказал Кнол. — Только на этот раз золото будет настоящим, а не кусочками дерева. — Он поднял свою кружку.— За здоровье капитана Раднора!

8

Гарет внимательно изучал текст. Почерк был ужасным, грамматика — спорной, а стиль — чересчур напыщенным, но смысл и намерения не вызывали сомнений.

“... Мы, команда корабля, известного под названием "Стойкий", настоящим утверждаем договор о пиратстве, которое будет считаться также каперством против врагов всемилостивейшего короля Алфиери Саросского, подлежащий неукоснительному соблюдению всеми членами команды под страхом жесточайшего наказания и касающийся деления долей прибыли нашего предприятия. ..”

Никто не получал никаких денег до захвата первых трофеев. Гарет, как капитан, получал пять долей, пять долей отводилось на обслуживание корабля. Избранные помощники — Том Техиди и опытный, грозного вида матрос Фролн, служивший под началом Луинеса,— получали по три доли.

Некоторые матросы выдвигали в помощники Кнола Н'б'ри, но тот скромно отказался, пробормотав, что он еще недостаточно опытен. Быть может, через какое-то время...

Старшина Галф, в качестве представителя команды, тоже получал три доли. Команда хотела выбрать на этот пост боцмана Номиоса, но встретила его яростное сопротивление: “Я всегда был только тем, кем являюсь сейчас, и не собираюсь становиться кем-нибудь еще”.

Лабала получил две доли, хотя и возражал, заявляя о том, что еще не стал настоящим магом. Матросы криками заставили его замолчать. Они отлично помнили, что туман, насланный Лабалой, спас им жизнь, надеялись, что его колдовство не только поможет остаться им в живых в будущем, но и приведет к богатой добыче. Корабельный плотник получал две доли, все остальные матросы — по одной.

Ожесточенные споры длились три дня.

Как поступать с матросами захваченных кораблей, которые решат к ним присоединиться? Какую долю они получат, если часть добычи была захвачена до них? Матросы должны сбрасываться на еду и напитки или они будут оплачены из доли корабля?

На какую компенсацию может рассчитывать получивший увечье пират? Договорились о сотне золотых монет за потерю правой руки и о пятидесяти за потерю левой, и тут спор разгорелся с новой силой, потому что левши почувствовали себя ущемленными. Правая нога была оценена в пятьдесят монет, а левая — всего в сорок. За палец или глаз пират получал десять монет.

Потом они стали обсуждать наказания. Смерть за убийство, изнасилование, утаивание части добычи. Методами исполнения наказания были избраны расстрел или высадка на необитаемом острове.

За менее серьезные проступки предусматривались прогон через строй, штрафы или лишение доли.

Гарет заметил, что матросы отказались от обычных наказаний — повешения и наказания плетьми.

— Это оставим для врагов,— сказал Фролн и, сам не замечая, почесал себе спину, — особенно если вспомнить, сколько ударов плетью каждый из нас уже получил.

После того как все вопросы были решены, Гарет понял, что термин “морской законник” не пустые слова.

Он задумался над тем, какой могла бы стать жизнь, если бы всем людям позволили самостоятельно выбирать себе компаньонов и определять оплату, а не зависеть постоянно от воли короля, обстоятельств или прихотей человека, обладающего мечом или титулом.

Подумав об этом, он подошел к составлявшим договор матросам и попросил включить в него фразу: “Настоящим мы договариваемся о том, что наш хранимый богами монарх, которым мы крайне дорожим, получает шесть долей нашего предприятия”.

Это вызвало недовольные вопли, но один из матросов, задумчиво почесав в затылке, сказал:

— Совсем не помешает, ребята. Если до этого не дойдет, значит, не дойдет. А если мы окажемся в подземелье с крысами и будем ждать прихода палача, забота о добром короле Алфиери сможет сослужить неплохую службу.

После ожесточенного спора необходимость прикрыть спину была одобрена большинством, и королю была назначена его доля.

Гарет подумал, что Косира нашла бы такие обсуждения занятными и, вероятно, смешными, и вдруг ощутил такую сильную тоску от одиночества, что едва смог побороть ее.

   Это поможет нам добиться благосклонности короля Алфиери, когда вернемся на Сарос, —сказал Гарет.

   Или выставит нас полными идиотами,—возразил Кнол Н'б'ри.— Прикрывающими свои преступления именем короля.

Команда рассмотрела творение Гарета, воплощенное в жизнь парусным мастером корабля. Это было знамя Сароса — триколор с горизонтальными полосами черного, зеленого и белого цвета. Но в центре, вместо короны, Гарет поместил изображение черепа с двумя перекрещенными саблями внизу.

   Линияты подумают, прежде чем напасть на нас, — сказал Том Техиди. — Если, конечно, они суеверны.

   Я не суеверен, — сказал Лабала, — но и у меня яйца холодеют от страха.

Знамя единогласно было принято в качестве нового флага “Стойкого”.

Гарет с радостью разрешил команде развлекаться, как она сама посчитает нужным. Ему хватало проблем с картами.

Содержимое сумки Келча долгие часы оставалось для Гарета загадкой. Келч умер со словами, что карты и “указания” находятся в сумке, но Гарет нашел там только клочок бумаги и несколько бумажных трубочек.

Он разложил их на столе Луинеса и принялся изучать карты бывшего капитана. Карт морей к югу от Сароса оказалось много, и все они сопровождались подробными пометками Луинеса, это свидетельствовало о том, что капитан уже бывал в этих неизведанных странах.

Гарет нашел карту Великого моря и повесил ее на переборку. Вокруг он развесил другие, более подробные, карты. Справа находился Сарос и отделенный от него Узким морем Ютербог. Были карты и других известных стран, на которые он решил не обращать внимания.

На юге и западе находились большие острова. Гарет знал об их существовании, хотя и не бывал ни в одном из расположенных на островах портов. Дальше к югу океан был усеян великим множеством более мелких островов.

Рядом с одним, как он заметил, было чернилами написано название “ОСТРОВ ФЛИБУСТЬЕРОВ”. Интересно.

Далее на юго-западе находился огромный континент, напоминавший по форме колокол. В нижней части находилась страна Линияти, но, что было особенно интересно, карты этой части света, которые доводилось видеть Гарету, содержали лишь надпись “НЕИЗВЕСТНЫЕ ТЕРРИТОРИИ” и пунктирные линии, которыми были обозначены контуры континента.

На карте Луинеса были обозначены города линиятов с названиями, а верхняя часть колокола была нанесена полностью и названа “КАШИ”. Впрочем, подробной карту этой части континента назвать было трудно.

К востоку от континента он увидел круг с надписью “ОСТРОВА СПЕЦИЙ” и несколькими вопросительными знаками. Гарет поморщился. Очевидно, точное местонахождение этих островов Луинес должен был узнать у линиятов в обмен на участие в работорговле.

Он вызвал Номиоса и показал ему карты.

— Да, сэр,— подтвердил боцман.— Луинес постоянно обновлял карты, когда мы ходили в тех водах.

Гарет указал на одну надпись, на перешейке между Линияти и Каши.

— Это, сэр, — Номиос облизал губы, — по словам капитана Луинеса, город сокровищ Нуурат. Он говорил, что линияты совершают набеги на Каши, чтобы захватить рабов и сокровища. Он также говорил, что в этой части расположены дикие империи, в которых золото — обычное украшение, а серебро люди считают бесполезным дешевым металлом. Один раз в год линияты собирают награбленные сокровища в поселках на побережье Каши, а потом на кораблях отправляют на юг, в Нуурат, куда, как гласит легенда, свозят сокровища из других мест. Он считал, что добыча была бы невиданной, если бы нашлось достаточное количество храбрых людей, доверявших друг другу, которые решились бы на штурм города.

— Я не могу не задуматься, — сказал Гарет, —о том, почему линиятам понадобилось нанимать“Стойкий”, если у них есть достаточное количество своих судов, плавающих вдоль побережья. Луинес никогда не говорил мне причину, но сам я слышал, что жители Каши владеют магией и очень храбрые воины. Мне говорили, что линияты теряют много людей и кораблей, особенно если заходят в одну из крупных рек, например в эту.

Он подошел к карте и указал на линию, уходящую в глубь континента Каши, обозначенную как “РЕКА МОЗАФФАР”. Рядом с устьем была нанесена точка, подписанная “КИММАР”.

— Думаю, — продолжил Номиос, — денег на всех хватает, поэтому они предпочли не рисковать, а послать за пленниками нас. Никто не говорит, что линиятам недостает храбрости, правда, использовать ее они предпочитают в группах по дюжине или около того.

Гарет посмотрел на другую часть карты.

   А что это за остров Флибустьеров на севере?

   Я как-то спросил о нем Луинеса и услышал, что это царство грез, не более того. Капитан был скрытным человеком и неохотно делился своими секретами.

Гарет посмотрел в глаза боцману и понял, что тот не лжет.

Он спросил его о крошечных бумажных трубочках из сумки Келча, но боцман только покачал головой.

— Не знаю, сэр. Правда не знаю.

Гарет отпустил Номиоса и попросил его прислать в каюту Лабалу. Может быть, тайну трубочек удастся разгадать при помощи магии.

Он глубоко задумался. Он думал, что многое знал о линиятах как о своих заклятых врагах. Теперь он понимал, что ничего о них не знал: ни языка, ни обычаев, ни культуры, ни методов ведения ими войны на море и на суше.

Он мрачно думал о том, что многого не знает в жизни, и не понимал, как мог проявить такую самонадеянность и позволить избрать себя капитаном.

Он также задумался о том, почему он то чувствовал себя уверенным и четко знал, что нужно предпринять, то становился нерешительным, словно перед ним открывались мириады вариантов, любой из который казался ненадежным и опасным.

“Может быть, — думал Гарет, — нужно с кем-нибудь поговорить? С кем?” Он слышал выражение “одиночество командира” и считал его не более чем жалостью к самому себе. Теперь он полностью испытал это чувство.

Самым лучшим собеседником была бы Косира, но она находилась в нескольких тысячах лиг. И тут в дверь каюты постучал Лабала.

— Добрый день, Гарет. Что тебе нужно? Гарет прогнал прочь мрачные мысли.

— Может быть, ты, как местный маг, сможешь выяснить, что содержится в этих трубочках из сумки Келча. Он сказал, что в сумке карты, а эти трубочки совсем на них не похожи.

   Почему нет? Мне говорили, что часть может быть целым, а линиятам явно служат умные чародеи.

   Но какое заклинание может понадобиться, чтобы они развернулись до нормального размера? Если такое заклинание и существовало, оно, вероятно, умерло вместе с Луинесом.

   Может быть, умерло, может быть — нет. —Лабала взял в руку одну из трубочек и внимательно осмотрел ее. — Однажды я видел занятную игрушку в магазине. Зонт от дождя. Стоило побрызгать на него водой, и хлоп — он раскрывался. Может быть, стоит побрызгать на них водой...

Гарет попробовал. Ничего не получилось.

— Может быть, морской водой? Ничего.

— Мне пришла в голову ужасная мысль, —произнес Лабала. — Если линияты хотели, чтобы мы занялись кровавым ремеслом...

Гарет взял булавку со стола, проколол большой палец и помазал трубочку кровью. На мгновение ему показалось, что он борется со змеей, настолько быстро трубочка начала расти и извиваться, пока не превратилась в большую карту. Гарет развернул карту, увидел незнакомые надписи и масштаб, но узнал перешеек, соединяющий Линияти и Каши.

— Спасибо, сэр,— произнес Лабала.— Счет я пришлю чуть позже. Если нужно что-нибудь еще, только поскулите.

Он выскочил из каюты, хлопнув дверью, и загремел вниз по трапу, задыхаясь от хохота.

 

“Стойкому” давно пора было уходить из этой тихой гавани рядом с островком. Рано или поздно рядом могли пройти линияты с зорким впередсмотрящим или любопытным магом на борту.

Гарет долго изучал карты Келча, прежде чем принял решение устроить засаду рядом с городом Батан, который был единственным нанесенным на карту поселением на континенте Каши, к северу от Нуурата. Во-первых, он находился достаточно близко, во-вторых, в порт должны были заходить суда, на которые имело смысл напасть.

Кроме того, рядом с портом точками были нанесены на карту острова, среди которых мог спрятаться имевший небольшую осадку “Стойкий”.

Так он надеялся.

Он сообщил команде о принятом решении, и все без исключения поддержали его. Гарету было приятно, но он знал, что если не будет богатой добычи или если команда понесет тяжелые потери, он станет простым матросом.

Они подошли к континенту Каши далеко к северу от Нуурата, повернули на север и начали петлять среди островов. И тут вахтенный на грот-мачте заметил лодку.

Свободные от вахты матросы столпились на носу, чтобы поглазеть на скользившее по проливу между двумя островами длинное каноэ с двумя аутригерами и треугольным парусом из рогожи. В лодке был один человек.

На вахте стоял Техиди, который скомандовал “Стойкому” подойти к каноэ.

   Может быть, у него есть фрукты, которые мы обменяем на хлеб.

   Или обманем и дадим ему галет, — сказал один из матросов.

   Он вряд ли рассердится, — подхватил еще один матрос. — Бедняга наверняка так давно не ел мяса, что червяки в галетах просто обрадуют его.

В каноэ сидел темнокожий юноша с очень длинными, очень черными, собранными в пучок на затылке волосами, из одежды на нем была только цветастая набедренная повязка. Увидев приближающийся корабль, он схватился за веревки паруса и что-то запричитал высоким голосом.

— Похоже, он молится. И вдруг стих ветер.

Юноша бросил еще один взгляд на корабль и прыгнул за борт.

— Какого...

   Бедняга,— сказал Лабала. — Подумал, что такие корабли могут быть только у линиятов, и решил, что лучше утопиться, чем стать рабом.

   Он прав.

Гарет был уже на палубе. Техиди взглянул на него безумным взглядом, стянул штаны и рубашку и прыгнул в море.

   Ради всего святого,— воскликнул Номиос, — что он задумал?

   Решил поиграть в спасателя.

Команда подбежала к борту. Каноэ почти поравнялось со “Стойким”.

   Спустить паруса и разворот, — приказал Гарет. — Подойти к каноэ.

   Есть, сэр,— ответил рулевой, а Номиосу явно стало стыдно оттого, что не отдал такую команду сам.

   Смотрите, вот он... ему удалось схватить мальчишку.

На поверхности появился похожий на кита Техиди, держащий под мышкой яростно отбивающегося туземца.

— А парню совсем не хочется... ой! Техиди и юноша снова исчезли, оставив на поверхности только пузыри. Потом Техиди появился снова, с выражением муки на лице. На этот раз он держал почти потерявшего сознание мальчишку за волосы.

— Вот шельмец, — задыхаясь произнес он. —Ударил меня по яйцам и решил снова уйти на дно. Нужно было отпустить его.

Все расхохотались, а Гарет приказал достать из трюма грузовую сеть и подготовить балку. Парень был бесцеремонно поднят на борт “Стойкого”, а его каноэ привязано к судну.

   Что теперь? — спросил Гарет, когда Техиди перестал подпрыгивать и хвататься руками за низ живота.

   Э...— задумчиво произнес Фролн.— Он неплохо выглядит. Если нашему помощник устало совсем одиноко...

Он замолчал, увидев взгляд Техиди. Видимо, вспомнил о его силе.

   Понятия не имею, что с ним делать, — сказал Том. — Но я все равно не позволю ему утонуть.

   Ты прав,—согласился Гарет.

Юноша быстро заговорил, но никто не понял ни слова.

   Интересно,— сказал Гарет.— Мы совсем не похожи на линиятов, а он явно считает нас работорговцами. Это значит, что мы находимся в водах, в которые линияты в последнее время не заходили.

   Думаю, я знаю, что с ним делать, — сказал Лабала.

   Перестань, Лаб,— крикнул кто-то.— Мы же договорились — никаких человеческих жертвоприношений.

   А тебе не хочется поплавать с ядром на шее? — спросил Лабала.— Гарет, я не до конца постиг премудрость заклинания на понимание языков, по крайней мере не так, как настоящий маг, но я знаю, что нужно делать. Почему бы не попробовать на этом парне?

Гарет кивнул, и вскоре кок принес различные целебные растения: тимьян, розмарин, ягоды можжевельника и ромашку, Лабала начертил на палубе мелом три треугольника и выпотрошил свежепойманную рыбу.

— Из мозга в мозг... — пробормотал он, срезая верхнюю часть головы рыбы и доставая мозг размером с ноготь.

Он коснулся мозгом головы юноши, который попытался улизнуть, но остановился, увидев свирепый взгляд Лабалы.

— Теперь ты, Гарет.

Гарет послушно склонил голову.

   Если не сработает, — сказал кто-то, — вернее, если сработает, капитан будет прыгать за борти радостно плескаться в волнах.

   Заткнись,— пробурчал Лабала.— Я думаю...

Он открыл мальчику рот, несмотря на отчаянные попытки укусить его, и взял на кончик пальца капельку слюны.

— Теперь ты, Гарет.

Гарет открыл рот и почувствовал на языке палец Лабалы.

Лабала сжег целебные травы и начал произносить заклинание:

— Разум к губам, Губы к словам, Слова к ушам, Уши к разуму, Разум к губам, Губы к словам...

Он повторял заклинание снова и снова, касаясь рыбьим мозгом головы то Гарета, то мальчика.

Потом он отошел на шаг и ткнул туземца в ребра:

   Скажи что-нибудь. — Мальчик посмотрел на него сердито, и Гарет услышал его слова:

   Не прикасайся ко мне, жирный демон!

   Замолчи,— произнес Гарет на языке, которого не знал. — Не оскорбляй чародея, иначе он превратит тебя в черепаху!

Глаза парня расширились от удивления.

— Ты говоришь на нашем языке?

   Конечно,— ответил Гарет.— Иначе зачем было нужно заклинание.

   Я думал, он превратит меня в рыбу, — произнес юноша. — Ну и пусть, я все равно никогда не стану твоим рабом, я брошусь в море и утоплюсь, как только ты повернешься ко мне спиной.

— Никто не собирается делать из тебя раба! Парень горько рассмеялся:

   Так поступают все, у кого есть такой корабль. Это без конца повторяют мои вожди.

   Разве мы стали бы спасать тебя и твою лодку?

   Человек не может знать, что думает демон.

   Мы отвезем тебя в твою деревню.

   Я не покажу ее тебе, потому что ты собираешься поработить весь мой народ. Ага, теперь я понимаю твой коварный план. Ты спас меня для того, чтобы я стал приманкой и заманил мой народ в твои сети.

   С тобой невозможно разговаривать, — сказал Гарет.— Думаю, ты — сын вождя.

   Нет, мой отец — знатный человек, но не вождь. Я разгадал твой коварный замысел. Ты хочешь, чтобы я больше рассказал о своей деревне. Так вот, ты не услышишь больше ни слова.

Гарет покачал головой и отвернулся.

   И я считал себя тупым в его возрасте. Твое заклинание сработало, Лабала. Воспользуемся им, когда к нам в руки попадется какой-нибудь линият.

   А что будем делать с этим мальчишкой? —поинтересовался Кнол Н'б'ри.— Посадим его в каноэ?

— Скорее всего.

Через час туземца отпустили, загрузив его каноэ хлебом, копченым мясом, рыбой и ножами. Ему подарили даже два тесака. Гарет бросил сверху саблю со словами:

— Будет чем убивать работорговцев, когда вырастешь.

“Стойкий” отошел от каноэ, и мальчишка тут же скинул набедренную повязку и повилял худыми ягодицами.

   Полагаю, он нам не поверил, — сказал Кнол Н'б'ри, с трудом сдерживая смех.

   Думаю, ты прав, — согласился Гарет. — Забудь о нем. Пора заняться настоящим пиратством.

9

Первый корабль линиятов оказался небольшим двухмачтовиком с двумя фальконетами на юте. Команда состояла всего из десяти человек: шести линиятов и четырех рабов.

Стоявший у руля раб с тоской посмотрел налево, где маняще темнели джунгли. Если бы вахтенный линият спустился вниз или задремал, раб мог бы резко вывернуть руль, броситься за борт и попытаться преодолеть прибой и спастись от акул.

Но линияты никогда не расслаблялись. Раб в очередной раз засомневался, настоящие ли они люди. Он предпочитал считать их демонами, присланными в этот мир в наказание за грехи. Потом он подумал, что предпочел бы быть рабом людей, а не демонов, потому что видел, как линияты поступали с рабами, осмелившимися выказать неповиновение или заикнуться о свободе...

Он поежился и проверил курс. Линият смотрел на него пристально, словно читал мысли.

Потом что-то вдруг надвинулось на них из темноты. Это был какой-то корабль. Раб резко вывернул руль, поняв, что корабль подойдет к ним с левого борта, и тут громыхнули два выстрела, и фок-мачта с треском упала от направленного выше палубы цепного заряда.

Раб выпустил штурвал и попытался укрыться от качающейся на вантах мачты, и тут раздался залп установленных на носу “Стойкого” пушек, и шрапнель снесла стоявшего на вахте линията и расщепила штурвал.

В следующее мгновение были перекинуты кошки и на борту судна появился первый матрос “Стойкого”. За ним последовали вопящие, визжащие, как дикие звери, матросы с саблями, навстречу которым выбрались из каюты на палубу пятеро полуодетых линиятов. Двое были вооружены мечами, двое — пистолетами. Вооруженные пистолетами линияты прицелились и выстрелили, в ответ раздался залп из мушкетов. Линияты, издав вопль, упали на палубу замертво.

Осторожно выглянувший из-за мачты раб увидел, как вооруженный мечом стройный юноша заколол одного из линиятов, а стоявший рядом с ним великан усеянной шипами дубиной проломил череп другому. Высокий юноша что-то крикнул, и великан, отбросив дубину, бросился на уцелевшего линията. Потом на ют поднялись по трапу незнакомые моряки. Один из них занес над головой саблю, чтобы убить оставшегося в живых раба, но был остановлен другим.

Раб вскочил, высоко подняв руки над головой, и залепетал, что он не враг, что он сдается, что просит пощадить его, ради всех богов, пощадить.

Четверо рабов собрались у кормовой кабины, ожидая неминуемой гибели. Оставшийся в живых линият был привязан к трапу и с ненавистью смотрел на победителей. Главную палубу освещали пять фонарей.

   Какие будут приказы, сэр? — спросил старшина Галф.

   Освободите мачту,—приказал Гарет.—Попытайтесь развернуть временные паруса на обломке. Разверните полностью шпринтовый парус и посмотрите, сколько хлопков он выдержит. Я хочу подальше отойти от берега, мы подошли слишком близко.

   Есть, сэр. — Галф отдал приказ, и находившиеся на борту захваченного судна матросы бросились выполнять его.

   Номиос, Техиди, откройте люк, — приказал Гарет. — Посмотрим, что нам удалось захватить. Соблюдайте осторожность — мы не знаем, какой сюрприз могли приготовить линияты.

Техиди нашел киянку и принялся загонять клинья под крышку трюма, а Номиос стал перерубать найтовы.

   Что будем делать с трупами? — спросил Н'б'ри.

   Сбросьте их за борт, — приказал Гарет. —Не помню, чтобы к кому-нибудь из наших соотечественников приглашали священника.

Матросы грубо захохотали, и мгновение спустя пять тел полетели, кувыркаясь, в фосфоресцирующую воду. А еще через мгновение Гарет услышал, как жутко затрещали кости в челюстях акулы.

   Что будем делать с ним? — спросил один из матросов, подходя к линияту.

   Лабала! — крикнул Гарет. — Готовь свое заклинание.

Сначала заклинание не сработало, и Гарет стал подозревать, что линияты к нему невосприимчивы. На второй раз, когда линият чуть не откусил Лабале палец и начал плеваться в ярости, Гарет закричал:

   Потише, иначе умрешь!

   Вы все равно убьете меня,— ответил линият. — Между вами и нами может быть только война.

   Ты не такой, как я?

   Конечно нет, — ответил линият. — Могут существовать только две расы — которая правит и которой правят.

Гарет указал на рабов:

   Как они?

   Именно.

   Понятно.— Гарет повернулся к рабам,—Вы говорите на их языке?

Один раб кивнул, другие пробормотали что-то утвердительное.

— Если вы были рабами, — сказал Гарет, —я объявляю вас свободными.

Молчание, потом рабы что-то радостно залепетали. Один из них упал на колени, и матросу пришлось поднимать его на ноги.

   Мы ни перед кем не встаем на колени.

   Что скажешь на это? — спросил Гарет линията.

   Не имеет смысла, — произнес линиях. — Тыне имеешь права объявлять их не рабами, потому что они всегда останутся рабами.

   Нет! — воскликнул один из темнокожих мужчин.— Никогда. Великий господин,— обратился он к Гарету, — ты отдашь нам это существо?

   Зачем?

   Чтобы он сначала понял, каково быть рабом, а потом умер медленной мучительной смертью.

   Нет, — ответил  Гарет.—Возможно,   мы должны убить его, но я не позволю одному человеку поработить другого.

Он задумался на мгновение.

   Галф!

   Сэр!

— Отставить на время приготовления к плаванию.

Он увидел на главной палубе две небольшие шлюпки.

— Ты, ты и ты, — сказал он матросам. — Приготовить шлюпки к спуску. Во вторую положите достаточно воды и еды на неделю.

Он повернулся к линияту и заговорил на его языке:

   Тебя мы посадим сейчас в одну из шлюпок... а на рассвете отпустим этих четверых рабов на свободу. Я хочу кое-что узнать у них, так что у тебя будет время уйти. Если они решат преследовать тебя или ты не доберешься до берега, значит, такова твоя судьба.

   Не ожидай жалости, если наши пути снова пересекутся,— зловеще произнес линият.— На твоем месте я не стал бы так поступать.

   Я не жду жалости от тебя,— сказал Гарет.— Не считаю себя дураком.

   Сэр, давайте половим акул на его задницу,— предложил один из матросов.

   Нет,— несколько неохотно произнес Гарет и вдруг услышал громкий крик из открытого люка, за которым последовал такой же громкий смех.

Матросы столпились у люка, из которого появился Номиос с разочарованием на лице, а следом за ним — улыбающийся Том Техиди.

— Поздравляю, мой капитан, — сказал Техиди.— Теперь ты владелец пяти долей лучших сушеных фруктов.

Матросы разочарованно застонали, а один из них выпалил:

— И за это нас едва не убили? Лабала расхохотался.

Гарет криво усмехнулся.

— По крайней мере, мы учимся быть пиратами и не нести потерь, — сказал он. — Кроме того, будет что пожевать, пока дожидаемся очередного урока.

Через два часа встало солнце, и четверо рабов направились на шлюпке к далекому берегу.

У Гарета немного кружилась голова: двое рабов были из разных племен, и теперь в его голове переплетались три языка. Он понимал их речь, но ничего не знал о самих людях, кроме того, что они были захвачены где-то на территории Каши. Карты Гарета не были достаточно подробными, кроме того, рабы не умели их читать и говорили только, что взяли в плен их на побережье, а потом продали линиятам, которые были на захваченном корабле.

Гарет спросил, была ли команда одновременно владельцами судна. Только один из рабов понимал, что значит владеть собственностью, и сказал, что, по его мнению, линияты не были владельцами, но он не знает, чьи приказы они исполняли.

Гарет проводил взглядом направлявшуюся к берегу шлюпку и повернулся к Фролну:

— Мы отведем эту плевательницу к островам, мимо которых недавно проходили, и там попытаемся отремонтировать. Может быть, нам удастся отыскать достаточно прямое дерево для новой мачты.

Гарет старался не думать об очевидном. Вторая добыча должна быть более ценной, иначе команда решит, что капитану не сопутствует удача.

Им удалось заменить мачту на захваченном судне, хотя связанные вместе сырые стволы можно было считать не более чем временной конструкцией. Пятеро матросов, назначенных на судно линиятов, попросили Лабалу сотворить заклинание на хорошую погоду. Он тихо признался Гарету, что понятия не имеет, как колдовать, но произнес несколько непонятных слов над морскими раковинами и раздал их матросам.

— По крайней мере, это поможет им сохранить храбрость на случай шторма.

Гарет подумывал о том, чтобы назвать судно “Косирой”, потом решил, что она заслуживает гораздо более серьезного корабля, присвоил ему название “Добрая надежда” и отправил болтаться между Батаном и Нууратом под видом рыбацкого судна.

Он не знал, едят ли линияты рыбу и был ли на судне опознавательный знак, подобный фонарю Луинеса. Он обыскал “Добрую надежду” от киля до клотика и не нашел ничего магического, Лабала тоже ничего не почувствовал.

“Стойкий” был едва виден на горизонте, и два матроса на топе постоянно следили за мачтами “Доброй надежды” в подзорную трубу.

На третий день на мачте “Доброй надежды” поднялся сигнальный флажок, сообщавший, что замечено судно, и “Стойкий” поднял все паруса.

— Капитан,— сказал стоявший у люка матрос. — На судне ничего нет, кроме перьев.

Гарет старался ничем не выдать своего волнения.

— Да, сэр, перья, сэр, — продолжил матрос и показал ему горсть ярких перьев. — Полагаю, их можно использовать для украшения шляп или платьев.

Это могло бы показаться смешным, по крайней мере всем, кроме Гарета, если бы на палубе не лежали три мертвых тела и если бы Гарет не чувствовал, как неотвратимо истекает срок его капитанства.

Захваченное ими судно было больше “Стойкого” — широкое, двухпалубное, трехмачтовое, с прямоугольными парусами, вооруженное шестью пушками. Команда отчаянно сражалась, и только горсть раненых линиятов осталась в живых, и сейчас они стояли на палубе под охраной матросов “Стойкого”. Около дюжины рабов толпились в другом конце палубы и смотрели на бывших хозяев с нескрываемой ненавистью.

“Почему они так яростно защищали перья? — недоумевал Гарет. — Перья были волшебными? Использовались в религии? Неужели существовали настолько странные люди, чтобы поклоняться перьям?”

Из трюма раздался крик, и по трапу, отодвинув матроса, поднялся Кнол Н'б'ри.

— Я решил немного разгрести перья,— сообщил он,— и обнаружил под ними балласт.—Он протянул Гарету прямоугольный, завернутый в мешковину слиток, явно очень тяжелый. —Быть может, линияты — воплощение аккуратности, но я никогда не видел, чтобы балласт заворачивали как подарки. Поэтому я развернул один слиток.

Он сбросил обертку, и золото заблестело в лучах заходящего солнца. Команда восторженно закричала.

— Ими покрыта половина днища,— сказал Кнол, подбрасывая слиток. — Вероятно, переплавленные сокровища, захваченные в Каши. Теперь понятно, почему корабль плыл как наваливший в штаны человек, да? И почему они так отчаянно сражались.

Гарет почувствовал, как каждая мышца его тела расслабилась от облегчения.

Уже были подготовлены три шлюпки для линиятов и бывших рабов, когда один из них подошел к Гарету.

   Командир, — сказал он и поклонился. Это был крупный, осанистый мужчина с бритой головой, и Гарет мгновенно задумался, почему его бывшие хозяева не избавились от него раньше. Предполагалось, что рабы могли только ползать у ног хозяев.

   Я слышу тебя, — ответил Гарет на языке мужчины, который узнал всего за час до того.

   Мы благодарим тебя за свободу и лодки, но большинство из нас родом из глубины континента, куда ведет великая река к западу отсюда. Я примерно знаю, где мы находимся, потому что научился понимать положение солнца, а потом изучил компас и карты линиятов, как многие из нас учились матросскому ремеслу у мерзавцев, которым вынуждены были служить. Кстати, меня зовут Дихр. Мы были врагами долгие годы, кроме того, многие из нас были в рабстве уже много лет, наши женщины вышли замуж, а наши дети давно перестали оплакивать нас, возможно, даже забыли наши имена.

   Значит, ты хочешь...

   Ты — удачливый человек, это всем понятно. Никто из нас не видел, как наши бывшие хозяева грузили золото, тем не менее тебе и твоему толстому мудрецу, который, как я считаю, обладает большой силой, удалось отыскать сокровища.

Лабала раздраженно хмыкнул. Гарет понял, что он постепенно узнает все языки Каши, что было совсем неплохо.

   Мы хотим,— продолжил Дихр,— присоединиться к вам, если ты не возражаешь и не посчитаешь постыдным для себя служить вместе с людьми другого цвета кожи, к тому же только что освободившимися от цепей. Самым важным для нас, как мы решили, является возможность убивать линиятов, чем больше, тем лучше, быть может, по десять за каждый год, проведенный нами в рабстве. Что ты скажешь?

   Я должен посоветоваться со своими людьми, — ответил Гарет. — Моя команда состоит из людей, обладающих правом голоса в решении любого вопроса.

Его собеседник был явно удивлен.

— Слушать всем! — крикнул Гарет. — Все назад на “Стойкий”, кроме тебя и тебя, — вы будете охранять пленных.

Через несколько минут команда собралась, и Гарет сообщил ей о предложении бывшего раба.

   Главным минусом является то, что в этом случае резко сократятся наши доли,— сказал Фролн.

   А линияты будут потихоньку отстреливать нас, пока мы не сможем им противостоять или управлять кораблем в случае шторма, — сказал один из матросов.— Сегодня мы потеряли троих и пока не собираемся возвращаться в Тикао, чтобы нанять новых матросов.

   Верно,— согласился Фролн. — Кроме того, мы сможем больше узнать о наших врагах. Я просто думал вслух.

   Я голосую за то, чтобы взять их, по крайней мере проверить. Выделить долю каждому.

Если кто-нибудь окажется трусом или не справится, у нас всегда будет возможность посадить их в шлюпку, верно?

Не согласились только двое, и Гарет вернулся на судно линиятов.

— Мы приветствуем вас на борту, — объявил он.— А что касается линиятов, убивать будете только тех, кто сопротивляется. Мы — не хладнокровные убийцы. Кстати, вы получите равные с остальными членами команды доли добычи.

Дихр улыбнулся.

— Теперь я понимаю, почему тебе сопутствует удача,— сказал он.— Ты не боишься рисковать.

 

Гарет подумал, что воды рядом с Батаном стали значительно теплее, и задумался, правильно ли поступил, сохранив жизнь захваченным в плен линиятам, вместо того чтобы привязать к их ногам по камню побольше и отправить познакомиться с морским чудовищем.

Впрочем, что сделано, то сделано.

Три судна, последнее из которых было названо “Мститель”, шли на вест-зюйд-вест, все дальше углубляясь в воды линиятов. Возможно, курс вел ко все большим опасностям, но там же находились и богатые трофеи. Кроме того, Гарет считал, что так сможет ввести линиятских магов в заблуждение, и их не станут искать в глубоком тылу.

Бывшие рабы, овладев при помощи заклинания саросианским языком, быстро влились в команду и оказались действительно опытными моряками. Сначала некоторые из них были удивлены, что никто не стегает их плетью и не подвергает другим, более суровым наказаниям, и попытались расслабиться и переложить свои обязанности на других, но скоро поняли, что глупое выражение лица и мнимое непонимание, так часто проявляемое рабами по отношению к своим хозяевам, не приведет ни к чему хорошему.

Гарет постоянно расспрашивал Дихра и других его соотечественников о линиятах. Их знания оказались на удивление ограниченными — работорговцы предпочитали держать рабов на расстоянии. Рабам, что особенно заинтересовало Гарета, разрешали выходить в море только в водах Линияти и Каши. Рабы на борту судна, отправляющегося в другие страны, являлись не более чем товаром. Линияты, несомненно, были очень скрытной расой.

На берегу рабов содержали в бараках. Никто ни разу не видел линиятскую женщину. По мнению Дихра, их держали в изоляции, “как поступают только глупые дикари в наших краях”.

Один из рабов сообщил нечто страшное: он как раз поднимался на борт судна, когда увидел, как с полдюжины линиятов вели толпу откормленных детей, как темнокожих, так и белых, к зловещему одноэтажному дому, напоминавшему бойню. “Их вели как баранов. Причем они были толще, чем обычные дети, даже сыновья вождей. Думаю, их кастрировали”.

Дихр тоже сообщил неприятные подробности. Он видел, как перед самым отплытием из этого дома перенесли на судно бочонки. В особых случаях на палубе устанавливали жаровню, на которой приготавливали мясо из этих бочонков, причем рабам не давали ни кусочка.

Дихр добавил, что никто из рабов и не хотел есть это мясо, особенно после того, как один из них сказал, что жарившееся мясо пахнет так же, как погребальный костер.

Гарет судорожно сглотнул и попросил рассказать подробнее, как линияты ведут себя на море. По словам рабов, они были исключительно опытными моряками, и их офицеры без колебаний могли выбирать самый опасный курс. Если один из линиятов умирал или был убит, его тело безо всяких похоронных церемоний сбрасывали в море. В следующем порту на судно поднимался заменяющий, причем уже обученный выполнять функции умершего.

Сменившись с вахты, они удалялись в свои каюты, откуда иногда доносились пение и жуткий визг, который рабы принимали за смех. Если они и поклонялись каким-то богам, то рабы этого никогда не видели и никогда об этом не слышали.

Они были, что уже стало известно пиратам, абсолютно безжалостными в бою, а также по отношению к больным или раненым рабам.

Иногда они брали на борт чародеев, к чему, впрочем, никогда не испытывали особого стремления.

Гарет задумался, кем же они были на самом деле, людьми или демонами.

Он вспомнил, как услышал из закрытой кормовой каюты странный визг, когда “Стойкий” впервые встретился с кораблями линиятов.

   Я тоже слышал его, — сказал Дихр. — Но только на военных кораблях... нет, однажды, когда наше судно шло с другими к их огромному городу на Каши, флагманский корабль проходил вдоль строя, и от него доносились эти жуткие крики. Вероятно, это были команды, которые мгновенно исполнялись линиятами.

   Покажи мне на карте, где находится этот город.

   Попробую.

Гарет нашел нанесенную на карту Луинеса реку в средней части континента Каши, в устье которой стояла точка с вопросительным знаком.

— Да,— сказал Дихр.— Они называют этот город Киммаром, а построен он был для того, чтобы охранять устье реки. Река, настолько широкая, что по ней борт о борт может пройти сотня таких судов, называется Мозаффар. Но она не заканчивается здесь, как показано на этой карте, а идет на юг, а потом на восток, по землям моего племени.

Гарет понемногу все лучше понимал, против какого врага выступил.

Им удалось захватить еще четыре торговых судна с ценным грузом: шелком, бронзовыми произведениями искусства, а на двух они обнаружили груз специй, не менее ценный, чем обещал Луинес.

Гарет знал, что нужно что-то делать с разросшимся флотом, прежде чем линияты начнут его поиски. Для начала он отослал суда с минимальными командами к найденному недавно безымянному островку, а сам продолжил заниматься пиратством, оставив под своим началом “Стойкий”, “Добрую надежду” и “Мститель”.

Следующим кораблем оказался огромный трехпалубный четырехмачтовик. Его сопровождали два быстроходных трехмачтовика.

Фролн напряженно улыбнулся.

— Судя по эскорту,— сказал он,— этот корабль заслуживает нашего внимания, капитан.

Гарет улыбнулся в ответ, зная, что улыбка скорее походила на волчий оскал. Он на мгновение задумался о том, что стал совсем другим человеком, потом отмел эту мысль как не заслуживающую внимания и приказал команде занять боевые посты и поднять флаг “Стойкого”.

Флаг с черепом затрепетал на ветру, и строй пиратских кораблей пошел на врага.

Два военных корабля линиятов отошли назад, но пираты решили не приближаться и стали обстреливать их из главных пушек, целясь в мачты. Скоро, лишившись мачт, корабли беспомощно закачались на волнах.

Потом они принялись за трехпалубник. Гарет насчитал по двенадцать пушек с каждого борта и заметил в подзорную трубу более легкие орудия на носу и корме. Корабль был тихоходным, “Стойкий” и “Добрая надежда” легко могли догнать его, а “Мститель” имел примерно такую же скорость.

— Если мы подойдем к ублюдку борт к борту,— сказал Фролн,— нам может не поздоровиться.— Быть может, зайдем с левого борта, а “Мститель” подойдет с другого? Немного отвлечем их внимание и заставим понервничать.

   Мы поступим по-другому,— сказал Гарет и приказал Фролну поднять сигнальные флажки.

   Если получится, — сказал Гарет, пытаясь подавить тошноту, когда “Стойкий” подошел совсем близко к огромному кораблю и он увидел зияющее жерло кормовой пушки, — переставим пушки.

Облако дыма окутало корму корабля линиятов, но ядро упало с недолетом.

   Похоже, на корме у них стоят бомбарды, —заметил Фролн.

   Корабль на прицеле,— крикнул Кнол Н'б'ри.

   Готовсь!

   Сэр! — отозвался старшина и отдал команду рулевому.— Руль по ветру!

   По ветру! — крикнул рулевой и крутанул штурвал.

   Спустить кливер... спустить бизань,— закричал Галф, и матросы мгновенно выполнили приказ.

   Орудия левого борта! — крикнул Гарет.

   Готов... готов,— услышал он ответы.

   Выбрать главный парус!

“Стойкий” повернулся бортом к кораблю линиятов.

— Стрелять по готовности! — крикнул Гарет. Через мгновение он услышал грохот одной, а потом и второй пушки “Стойкого”.

— Разворот и повторить, — отдал приказ Гарет.

Начался мрачный хоровод, один за другим пиратские корабли подходили к корме корабля линиятов, делали залп и отходили.

Маленькая “Добрая надежда” подошла слишком близко, и выпущенное из бомбарды ядро снесло ей бушприт. Корабль отошел, и его команда бросилась на нос устранять повреждения.

Потом на корме корабля линиятов раздался оглушительный взрыв, и одна из бомбард вместе с частью корпуса упала в море.

Гарет приказал “Стойкому” подойти ближе и обстрелять палубу линиятского корабля шрапнелью, а потом отдал приказ “Мстителю” идти на абордаж.

“Стойкий” подошел к правому борту сквозь дым и огонь пушек, а “Мститель” — к левому.

Схватка была жестокой, пощады не было никому, и через четверть склянки все линияты лежали на палубе в лужах собственной крови.

Гарет поморщился и потер руку — выпущенная из пистолета пуля отрикошетила от мачты и задела его. Том Техиди бинтовал глубокую рану на боку рубашкой, сорванной с трупа линията. Четыре матроса, стиснув зубы, терпели боль, двое других бились в агонии, трое уже застыли неподвижно.

“Почему ублюдки сражались так яростно? — недоумевал Гарет. — Полагаю, мы теперь богаты”.

С треском открылся люк главного трюма, на матросов накатила волна жуткой вони, потом послышались жалобные вопли и стоны.

— Милосердный Мегарис, — воскликнул кто-то. — Мы захватили корабль с рабами.

Так оно и оказалось.

На корабле было четыре палубы для перевозки рабов, каждая из которых, достаточно высокая, чтобы человек мог сидеть, была разделена на небольшие узкие помещения. Вдоль каждого ряда были оставлены проходы, по которым работорговцы могли передавать воду и хлеб, если им этого хотелось.

Испражнения рабов стекали через щели палуб к днищу.

Всего на корабле было четыреста семьдесят три живых человека — мужчин, женщин и детей — и сто тринадцать закованных в цепи тел.

Лабала использовал все возможные заклинания, чтобы вызвать приятный запах или свежий ветерок, но безрезультатно. Матросы, проклиная линиятов, выносили тела на палубу, где Дихр произносил молитву, которая должна была помочь мертвым обрести лучшую жизнь, и бросал тела за борт, не глядя на сновавших в воде акул.

Дихр сообщил Гарету, что эти рабы были дикими, совсем необразованными и непохожими на моряков. Их взяли прямо из деревень и посадили на этот адский корабль, чтобы перевезти на линиятские рынки рабов.

Пираты накормили этих истощенных людей как могли — сначала изысканными, насколько это было возможно, яствами, от которых умерли еще несколько человек, а потом простой кашей и фруктами.

Лабале пришлось стать хирургом, несмотря на его заверения, что он ничего в этом не понимает. И никто в команде не понимал, но все пытались облегчить страдания больных и ухаживали за ними. Люди постепенно начали выздоравливать, только дети продолжали умирать, и Гарет едва не плакал, когда очередное крошечное тельце бросали за борт.

Они вернулись к острову, у которого их ждали остальные захваченные суда.

К нему подошли Техиди и Фролн и спросили, что он намеревается делать дальше.

— Нам следует избавиться от этих кашианцев,— ответил Гарет.— Для ремонта кормы захваченного нами корабля потребуются более искусные плотники, чем есть у нас. Мы должны решить, от каких судов следует избавиться и каким способом. Кроме того, нам следует очистить трюмы и заменить такелаж. Думаю, настала пора поближе познакомиться с красотами острова Флибустьеров.

10

Остров Флибустьеров оказался на самом деле кольцом островов с выступающими далеко в море утесами и глубокой лагуной в центре.

Гарет приказал семи своим кораблям лечь в дрейф, а сам решил обойти острова и осмотреться.

Между островами он обнаружил проливы, но не мог определить, были ли они судоходными. На двух самых дальних островках были построены обнесенные низкими стенами форты. Людей, впрочем, он не обнаружил, стволы пушек были закрыты заглушками, незаметно ни малейшего признака жизни.

В лагуне он увидел около шестнадцати судов различных типов. На некоторых островках сверкали на солнце белые стены каменных домов.

Вахтенный с мачты крикнул, что пролив на траверзе охраняют другие форты. Гарет навел на них подзорную трубу и разглядел, что у пушек с открытыми стволами стояли расчеты.

Он предположил, что этот пролив — главный канал, но не знал, каких правил пираты придерживались, если придерживались вообще, при встрече непрошеных гостей.

Снова раздался крик вахтенного, сообщавшего, что к проливу идет небольшое одномачтовое судно. На носу стоял высокий бородатый мужчина в усеянном звездами тюрбане и в накидке до колен. Он легко удерживал равновесие на утлом суденышке, немилосердно швыряемом низкими, накатывающимися в пролив из океана волнами. Команда состояла из двух полуголых темнокожих матросов.

— На руле, — крикнул Гарет, заметив, что ветер дует точно в корму “Стойкого”.

— Да, сэр.

   Курс на пролив.

   Есть, сэр.

   Том, спустить все паруса, кроме грота, его окоротить. Пойдем малым ходом. Номиос, свистать всех наверх, расчеты к пушкам, но не выкатывать. Поднять флаг. Скоро узнаем, к друзьям ли попали.

“Стойкий” шел к маленькому суденышку, которое держало курс прямо на него.

— Эй, на “Стойком”,— крикнул бородатый мужчина.

Гарет был удивлен.

   Вы знаете нас?

   Да, — крикнул в ответ мужчина. — Почувствовал вас еще вчера, хвала богам. Иначе люди могли занервничать, увидев такую армаду, и решить, что поганые линияты осмелились напасть на нас. Мы не слишком следим за политикой и могли подумать, что северяне снова решили нас уничтожить.

Суденышко спустило парус, и бородатый мужчина легко прыгнул на трап и поднялся на палубу, где его ждали Гарет, Лабала и помощники. Он был высоким и когда-то, вероятно, обладал мускулистым сложением воина. Сейчас же он был обладателем солидного пуза, которым, казалось, гордился, и свекольно-красного лица, прикрытого бородой.

   Зовусь я, как здесь говорят, Дафлемером, был когда-то лордом Дафлемером, а теперь стал Собратом моря, наделенным Даром, которым обладает по крайней мере один из вас.

   Лабала,— представился гигант. — Я думаю, вы говорите обо мне.

Дафлемер вежливо поклонился:

   Приветствуем вас, добро пожаловать на остров Флибустьеров. Надеюсь, что ваше пребывание здесь будет приятным. Полагаю, это вы нападали на линиятов рядом с Нууратом.

   Откуда вы знаете? — недоверчиво спросил Фролн.

   Я обладаю определенным Даром, как уже говорил, и у меня есть свои способы, но на обычную магию нельзя полагаться, когда дело касается линиятов. Один из Собратьев намеревался попиратствовать в тех местах, но встретился с нейтралом, знакомым по старым делам. Судно как раз шло из Нуурата, где занималось торговлей с линиятами. Так вот, этот нейтрал сообщил, что море гудит, как растревоженное осиное гнездо, и посоветовал Собрату поискать удачи в другом месте. Не надо сердиться... Я много знаю, но мало говорю. Кстати, я не знаю вашего имени, сэр.

   Я — Гарет Раднор,— представился Гарет.— Избранный капитан этого корабля и командир других, оставшихся позади.

   Очень приятно. Если позволите, я спрошу о том, что привело вас сюда. Мы будем рады принять вас радушно вне зависимости от того, пришли вы сюда просто выпить и развлечься или чтобы продать груз, оказавшийся в ваших руках.

   В первую очередь мы хотим продать добычу,— ответил Гарет.— Потом хотели бы заняться ремонтом кораблей и поиском матросов. На одном корабле необходимо восстановить корму, чтобы он смог доставить людей домой на Каши.

   Вы захватили рабов?

    Да.

   Вам незачем беспокоиться о них, раз вы попали на этот остров, — осторожно сказал Дафлемер.— Братья гарантируют абсолютную свободу для всех, и здесь найдутся люди, которые приобретут рабов по хорошей цене.

   Свобода для всех,— повторил Гарет внезапно севшим голосом. — Вы имеете в виду, кроме рабов.

Дафлемер холодно взглянул на него.

— Некоторые из нас, возможно большинство, считают работорговлю гнусным занятием. Другие...— Он пожал плечами.— Как я уже говорил, каждый волен поступать как ему заблагорассудится.

   Позвольте спросить, — попытался сменить тему разговора Лабала, — что случилось бы, окажись мы линиятами, которым удалось пересилить вашу магию? Что произошло бы?

   Я рад удовлетворить ваше любопытство, мой друг. Во-первых, застать меня врасплох значительно труднее, чем может показаться, но подробно я это объяснять не буду, потому что самые близкие друзья могут завтра оказаться врагами. Во-вторых, на обоих берегах пролива стоят пушки с хорошо обученными расчетами.

   Мы их видели.

   В-третьих... подойдите сюда.

Дафлемер подошел к лееру и замахал в воздухе рукой. Гарету с трудом удавалось следить за его движениями.

Вода рядом с кораблем забурлила, и из глубины на них уставился чей-то глаз, размером с туловище человека. Из воды поднялись почти на высоту мачты “Стойкого” два щупальца, потом показался клюв и оглушительно щелкнул.

— Там есть и другие,— сообщил Дафлемер.— Я научился вызывать их, а они считают меня... возможно, другом. Или кем-то, кто очень хорошо их кормит время от времени. Должен предупредить вас: убийство запрещено на острове Флибустьеров, если только оно не происходит в результате честной дуэли. Кстати, честность дуэли определяется Собратьями. Нарушители закона предстают перед судом и, если признаются виновными, отправляются на корм моим маленьким друзьям. Другими преступлениями являются изнасилование, нападение на хуже вооруженного противника и воровство. Наказание — такое же, как за убийство. Дайте сигнал своим кораблям, все они смогут пришвартоваться к тросу, натянутому между буями, которые вы видите. Лагуна слишком глубокая, чтобы в ней можно было встать на якорь. Я повторяю еще раз: добро пожаловать, братья корсары.

Гарет взглянул на Тома Техиди и Кнола Н'б'ри и понял, как глубоко взволновали всех эти слова, вернувшие их в далекое детство.

Они действительно стали корсарами.

   Я предлагаю следующее, — сказал Гарет своей команде, собравшейся на палубе бывшего корабля работорговцев.— Мы оставим себе“Стойкий”, “Мститель” и “Добрую надежду”для будущих набегов. Мы также сохраним право собственности на два других корабля, может, больше, чтобы доставить груз, который не сможем продать, в нейтральный порт, где он будет ждать нашего возвращения домой. Мужчин, женщин и детей из Каши добровольцы высадят на берег как можно ближе к их родным землям.

   Мне такое предложение совсем не нравится,— сказал один из пожилых матросов.— Это же коричневое золото... я сам слышал, как волшебник говорил, что их можно выгодно продать прямо здесь.

   Я думал об этом, — сказал Гарет, — думал я и о договоре, который вы все подписали. — Он особо подчеркнул последние слова.— Я не потерплю недовольства, поэтому предлагаю разделить одну мою долю между теми, кто считает себя обделенным, в качестве компенсации за рабов. Это мое окончательное предложение. Если кто-нибудь не согласен, можем провести голосование.

Гарет знал, что большинство поддержит его, и любой матрос, предложивший провести голосование, скорее всего, оказался бы исключен из договора и был бы вынужден оставить компанию.

   Теперь что касается захваченного нами груза,— продолжил он, подождав, чтобы желающие могли высказать свое мнение. — Мы можем поступить так. Каждый матрос получает свою долю товаром и распоряжается ею по своему усмотрению, например продает на берегу по самой выгодной цене. Вы можете также разрешить мне распорядиться грузом — либо обменять его на необходимые для дальнейших путешествий товары или на товары, которые могут быть выгодно проданы по нашему возвращению на Сарос, либо отправить его в нейтральный порт. Часть груза будет обменяна здесь или продана за серебро или золото. Могу с полной уверенностью сказать, что здесь мы получим значительно более низкую цену, чем могли бы получить в Тикао. Любой член команды, желающий получить свою долю проданного здесь груза серебром или золотом, может получить ее либо оставить долю в компании, целиком или частично.

   Я предпочитаю передать свою долю вам, —сказал один из матросов,— оставлю себе денег, только чтобы наесться до отвала, напиться и купить пару женщин. Одну положить в головах, а другую — в ногах.

Некоторые матросы одобрительно расхохотались, другие покачали головами.

— А я предпочитаю все получить здесь,— произнес седой моряк. — Не уверен, что мы вернемся домой. Скорее всего, наши кости будут белеть на глубине сорока саженей и мы никогда не увидим снова зеленые моря.

Воцарилось неловкое молчание, многим матросам нечего было возразить старому морскому волку.

Пираты Гарета, сойдя на берег, поспешили поскорее напиться, в чем им немало помогли присоединившиеся местные жители и находившиеся на острове корсары.

Остров представлял собой яркое воплощение анархии. Кто-то строил здесь добротные дома из местного камня, с трудом поддающегося обработке; рядом с домами стояли на песке хижины из прибитых к берегу обломков и с пальмовыми крышами. Здесь даже была рыночная площадь, от которой, правда, не отходило никаких дорог.

Домов было не много — пираты не оставались на берегу так надолго, чтобы их построить, и, как подозревал Гарет, не надеялись на то, что проживут достаточно, чтобы такие хлопоты были оправданы.

Коммерческие предприятия были в основном представлены лавками, тавернами, постоялыми дворами, борделями и ремесленными мастерскими, в которых работали кашианцы, которые предпочли возвращению домой жизнь на острове.

Впрочем, первые впечатления Гарета были несколько беспорядочными, потому что местные жители решили устроить пир в честь победы его пиратов над линиятами.

Были зарезаны, нашпигованы приправами и нанизаны на огромные вертела свиньи, которым предстояло медленно готовиться над углями в собственном соку. Пойманные и ощипанные курицы оказались в огромных котлах вместе со свежими овощами и жгучим перцем. Были приготовлены салаты из экзотических фруктов и побегов бамбука, приправленные острыми соусами.

Вниманию гостей предлагалось великое множество местных напитков, еще большее количество напитков из северных портов и несколько захваченных у линиятов. Наибольшим успехом пользовался местный напиток, имевший название “Удар топором”, которое прекрасно описывало его воздействие на человека.

На столе, по очевидным причинам, не было соленой говядины и рыбы.

— Лично я не отказался бы от свежей говядины, — сказал кок, вызвавшийся покрутить вертел со свиньей. — Но на островах коров не разводят. Если бы среди нас оказались люди, которые захотели бы поработать на земле, мы могли бы расчистить один из островов и выпасать на нем быков.

Гарет взял полную деревянную тарелку с мясом и смесью фруктов и устроился на пустом бочонке из-под бренди. Опускались сумерки, но праздник был в самом разгаре.

Загорелый мускулистый карлик жонглировал полудюжиной бутылок, иногда останавливаясь, чтобы сделать глоток из одной из них.

Три женщины, взявшись за руки, танцевали вокруг лежавшего на спине и громко храпевшего матроса.

Лабала что-то пел на незнакомом языке под аккомпанемент темнокожих туземцев, игравших на инструментах, которых Гарет никогда не видел, мелодии, которые он никогда не слышал.

Том Техиди и Кнол Н'б'ри оживленно спорили о способах ловли морской форели, изображая на песке суда бутылками, а сети — веточками.

Фролн, выглядевший вполне трезвым, зажав в зубах золотые монеты, удалился в хижину с двумя женщинами.

Боцман Номиос и Дафлемер играли в какую-то настольную игру, используя вместо фишек маленькие стаканчики с бренди. Причем выигравший или проигравший, Гарет так и не понял, должен был выпивать стаканчик. Через некоторое время Номиос свалился на доску и тихо захрапел. Дафлемер поднялся на ноги, попытался сплясать джигу победителя, свалился на песок и замер.

Гарет сидел в одиночестве, довольный собой, и ничего не хотел, ни в чем не нуждался. “Нет, — подумал он. — Не совсем так”. Он хотел, чтобы рядом была Косира. Она бы сказала честно, каков на вкус “Удар топором”.

Под одной из пальм сидел темнокожий мальчик с ярким цветком за ухом. У него были кудрявые волосы и смазливое лицо. Мальчик нерешительно улыбнулся Гарету, тот вежливо улыбнулся в ответ и покачал головой. Мальчик пожал плечами, нашел другого партнера и через минуту удалился с ним по извилистой тропе.

Рядом с Гаретом остановилась хорошо сложенная женщина, почти девочка, небольшого роста.

   Ты — их капитан?. — спросила она.

   В данный момент.

   Такой человек, как ты, да еще такой молодой, должен обладать большой карабой, — сказала девушка.

Гарет перебрал в уме несколько известных ему языков. Ах да, караба. Храбрость. Мужественность.

   Гм... спасибо.

   Меня зовут Ирина.

   А меня — Гарет.

— Ты — один? Гарет кивнул.

   Я видела, ты отказался от услуг мальчика. Я лучше?

   Гм... да, я имею в виду, что к тебе меня влечет сильнее, чем к мужчинам, — заикаясь, произнес Гарет.

Ирина явно воодушевилась.

— Тогда я с радостью стану супругой капитана... на час или на время, пока ты здесь будешь.

   Ты оказываешь мне большую честь, — сказал Гарет.— И я очарован тобой...— Он не мог понять, почему говорит подобную чушь.

   Но...— процедила Ирина сквозь зубы.

   На Саросе осталась девушка, которая...

   Ну и что? — перебила его Ирина. — Я жене предлагаю навечно стать твоей спутницей или выращивать твоих детей.

— Но...

   Эта девушка — ведьма, которая узнает, чем мы занимались, когда, вернее, если ты вернешься?

   Нет, но...

Ирина бросила на него взгляд, похожий на бортовой залп, прошипела что-то, не переводимое языковыми заклинаниями, и удалилась.

“И как же поступать в таких ситуациях? — подумал Гарет. — Я ведь всегда считал, что человек, ответивший честно, может рассчитывать если не на уважение, то по крайней мере на понимание. А теперь я приобрел еще одного врага. Эта женщина вела себя как... как мужчина!”

Все произошедшее вдруг показалось ему таким смешным, что он расхохотался и решил, что пора возвращаться на “Стойкий”. Ему предстояло обдумать, как продавать груз, и постараться не вспоминать, какой красивой была Ирина.

“Стойкий” вытащили на мягкий песок, и матросы, закрепив блоки между мачтами и пальмами, стали килевать корабль. Корпус был зеленым и грязным, повсюду распространился запах гниющих моллюсков.

В романах об этом не пишут,— сказал Кнол Н'б'ри и крикнул: — Эй, ребята, поднимайте толстые задницы и принимайтесь за работу.

Сидевшие в тени матросы застонали, поднялись, взяли скребки, зажгли факелы и принялись чистить корпус корабля. Впрочем, работали они хорошо и быстро. Все думали о том, какая участь их ждет, если в лагуну войдет эскадра кораблей линиятов, а у них не будет возможности не только ответить огнем, но даже спастись бегством.

Невольничий корабль линиятов, который Гарет решил назвать “Свободой”, что, как и в случае с “Мстителем”, учитывало предысторию корабля и то, как Гарет намеревался использовать его в будущем, был отшвартован к берегу перед отливом.

На мелководье, в одних обрезанных бриджах, стоял произносивший заклинание Дафлемер. Рядом с ним, повторяя все слова и жесты волшебника, возвышался Лабала.

У тросов находилось не больше дюжины матросов. Корабль под воздействием заклинания неумолимо шел к берегу, словно его тянули портовые лебедки.

С громким скрежетом корабль был вытащен на берег, и тут же к нему подбежали опытные островитяне с подпорками, чтобы корабль не завалился на борт. Дафлемер замолчал.

— А теперь, мой друг, — обратился он к Лабале,— подойди и закрепи свой корабль, как я тебя учил.

Лабала кивнул, поднял с земли камень и подбежал к одной из подпорок. Он прикоснулся камнем к песку рядом с подпоркой и проговорил нараспев:

— Стань твердой,

Как раньше.

Пусть не влияет на тебя ни вода,

Ни ветер.

Будь прямой,

Будь твердой.

Дафлемер выбрался на берег.

   Многообещающий парень, — сказан он Гарету. — Жаль только, не умеет писать.

   Я учу его,— сказал Гарет.— В свободное время, которого всегда не хватает.

   Я был бы рад помочь тебе.

   Сколько это будет стоить? Вы явно установили расценки на пользование верфью. — Гарет из вежливости не стал уточнять, что верфью назывался длинный участок пляжа со штабелем досок и пятьюдесятью полуголыми островитянами. Здесь не было ни сухого дока, ни продовольственного склада.

Дафлемер явно обиделся.

— Я буду счастлив помочь вам бесплатно, капитан. Всегда полезно узнать что-то новое, верно?

Гарет внимательно посмотрел на Дафлемера, но не заметил и намека на насмешку.

— Примите мои извинения, сэр, — сказал он. —Просто я привык, что на этих островах все продается.

— Вы не совсем правильно меня поняли, —осторожно заметил Дафлемер. — Я обучу вашего волшебника, и вы оба будете мне обязаны, потому что оба вы, как я чувствую, к сожалению, придерживаетесь принципов морали и нравственности. Когда-нибудь мне понадобится услуга, и вы не сможете мне отказать.

Гарет заставил себя улыбнуться.

 

   За ваши шелка, — сказал пират с повязкой на глазу, — могу предложить два, нет, три фальконета. Я намереваюсь скоро выйти в море, поэтому сам нуждаюсь в оружии.

   Именно поэтому вы сложили фальконеты у миделя? — спросил Гарет.

Пират посмотрел на него сердито одним глазом, поправил повязку и налил себе еще бренди.

   Давайте договоримся так, — предложил Гарет. — Шесть тюков шелка за каждый фальконет.

   Нет, я не могу себе позволить так продешевить.— Пират встал и вышел из-под навеса, где встречался с Гаретом. Он шел все медленнее и медленнее, словно ждал, что его окликнут.

    Капитан! — крикнул Гарет. Пират быстро обернулся:

    Вы не допили бренди, сэр.

Пират еще раз сердито посмотрел на Гарета, вернулся, залпом осушил стакан и глуповато улыбнулся:

— Вы умеете торговаться, сэр. Я восхищаюсь вами, особенно учитывая ваш возраст.

Гарет только пожал плечами.

   Кстати, вы не были купцом в другой жизни и в другое время?

   Был учеником купца, — ответил Гарет, —а потом — казначеем на судне.

   Так я и думал,— протянул пират.— Теперь понятно, почему вы так легко меня уговорили. Забирайте эти проклятые пушки!

Гарет написал на клочке бумаги приказ трофейной команде выдать нужное количество шелка.

Он проверил свои подсчеты и решил, что заключил пока достаточно выгодные сделки, хотя и не знал цен, существовавших в этой неизведанной части света.

Потом подошел еще один человек, на этот раз местный купец.

   Как я понимаю, у вас есть специи.

   Не слишком много,—честно признался Гарет. — Большую часть мы собираемся отправить домой.

   Тогда поговорим об остатках, — предложил купец.— Я могу расплатиться золотом.

Жизнь на острове Флибустьеров казалась Гарету похожей на мечту, особенно когда он вспоминал холодные ветры Сароса, короткое лето и серое небо, нависавшее над родной страной.

Из одежды, ради приличия, требовались только бриджи, а за поджаренную с корочкой рыбу или превосходные сладкие фрукты достаточно было бросить медную монетку одному из островитян, стоявших на берегу рядом с жаровнями.

Никто не обращал внимания на пьяных, если, конечно, они не мешали другим. Все женщины были настроены крайне дружелюбно.

Море было голубым и кристально чистым, среди водорослей плавали стайками разноцветные рыбки.

Гарет часто задумывался о том, чтобы построить дом на одном из островков, подальше от пиратов, но не очень далеко от города — на тот случай, если ему захочется пообщаться с другими людьми, а не только с Косирой, которая, несомненно, должна была разделить с ним идиллические дни и ночи.

Потом он вдруг поймал себя на мысли, что главное очарование острова Флибустьеров заключалось как раз в том, что пребывание на нем было временным. Рано или поздно предстояло выйти в море на поиски очередной добычи.

Если бы он вынужден был поселиться на подобном острове и ничего не делать остаток жизни, он сошел бы с ума от скуки в течение месяца.

То же самое, как он подозревал, произошло бы и с Косирой.

О боги, как он скучал по ней!

— Пока дела идут успешно,— сообщил Гарет команде. — Мы продаем товар по более высокой цене, чем я предполагал, причем получаем серебро и золото. Кроме того, тридцать моряков подписали договор. Что касается ремонта, “Стойкий” будет готов к спуску завтра, после чего мы подготовим к ремонту “Мститель” и “Добрую надежду”.

Корма “Свободы” будет готова примерно через две недели, потом мы отберем добровольцев, которые доставят бывших рабов на Каши, и решим, какие именно корабли отвезут оставшийся груз домой и кто из вас войдет в трофейные команды.

   Домой, сэр? — переспросил Номиос.

   Прошу меня извинить. Я был слишком занят и... устал. Я думаю, следует поступить так. Мы продадим один из кораблей здесь, а на три других погрузим наши сокровища и отправим их в Лиравайз на Ютербоге.

   Почему туда? — спросил какой-то матрос. — Сейчас они сохраняют нейтралитет, но не всегда были нашими друзьями. Я видел, как в их порты заходили корабли линиятов.

   Лучше туда, чем в Тикао, — ответил Гарет. — Мы уже обсуждали, что не можем знать наверняка, что подумает король Алфиери, когда мы войдем в Нальту. Я предпочитаю держать добычу подальше. Если все пройдет удачно для нас, сможем перевезти ее в Тикао и продать на рынке.

   Я слышал, что ваш дядя или брат — Принц купцов, — сказал один из матросов. — Не сомневаюсь, продажей будет заниматься он. Причем с хорошей прибылью для себя.

Гарет с трудом сдержал гнев.

— Я не заключал и не собираюсь заключать сделок с тем, кого вы не одобрите. Я приглашу дядю принять участие в торгах только в том случае, если компания не проголосует против. Есть возражения?

Матрос что-то пробормотал и отвернулся.

Наибольшим спросом пользовались сабли, мушкеты и ножи “для уборки урожая”, но Гарет настоял на том, чтобы не продавать их за золото или шелк, а обменивать по два или три к одному на качественное оружие, предназначенное для команд существующих и будущих кораблей.

Часть оружия он не стал продавать, у него были другие планы.

 

Гарет, стоя в шлюпке “Стойкого”, критически осматривал свой корабль, покачивающийся на зеленоватых волнах лагуны. Рядом с ним стояли Фролн и Галф.

   Кажется, слишком большая осадка нанос,— сказал он.

   Так и есть, сэр,— подтвердил Галф.—Слишком тяжелые пушки. Я переместил часть балласта в корму, но небольшой перекос остался.

   Будет неповоротливым при встречном ветре,— заметил Фролн.— В этом нет сомнений. Кроме того, будет плохо слушаться руля.

   Полагаю, нельзя поворачивать больше, чем, скажем, на шесть румбов, он не выдержит, если постараться идти против ветра.

   Может, меньше, — высказал свое мнение Галф.

   Неповоротливый,— повторил Фролн.

— Хорошо,— сказал Гарет.— Значит, я ошибался.

Он хотел поставить на нос дальнобойные пушки, чтобы иметь большую свободу действий в бою, вместо того чтобы по старинке обмениваться с противником смертоносными бортовыми залпами.

— По крайней мере, для моего плана не подходят пушки такого размера, — продолжил он. —Нам нужны более легкие, небольшие пушки, такие как фальконеты на корме “Доброй надежды”. Жаль, что здесь так неохотно торгуют пушками.

Фролн рассмеялся:

— Вы удивлены, шкипер, что такое происходит в спокойных и мирных водах?

Гарет усмехнулся:

— Нет, совсем не удивлен. Мы сами не можем себе позволить расстаться ни с одной пушкой. Может быть, попробуем осуществить мой план, когда вернемся в Тикао и поговорим с оружейниками.

 

В отличие от других пиратов, обычно одетых в пеструю смесь из гражданской одежды и матросской формы, этот человек был в костюме, который в другое время и в другом климате можно было бы принять за военную форму. Плащ красный, длинный, с разрезом сзади и золотыми пуговицами. Бриджи — черные и выглядевшие так, словно их постирали всего пару дней назад. Наряд дополняли белая рубашка с кружевным воротником, длинный кортик на одной стороне пояса и рапира — на другой. Головного убора не было, и густые, тщательно расчесанные каштановые волосы ниспадали почти до пояса.

Не дожидаясь приглашения, мужчина сел на стул в торговой палатке,

   Капитан Раднор, — сказал он. — Я — капитан Озеров с “Найджака”. Возможно, вы слышали обо мне.

   Я не слышал о вас, сэр, — вежливым тоном ответил Гарет,— но видел ваш корабль. Он в прекрасном состоянии, словно только что покинул верфь.

   Я — приверженец строгой дисциплины, —сказал Озеров,— одной из главных составляющих которой считаю чистоту.

   С этим трудно поспорить. Судя по имени, вы родом из Ютербога?

   В далеком прошлом. Сейчас я работаю на самого себя, иногда на тех, кто нуждается в моих услугах.

   Чем могу служить?

   Речь идет о захваченных вами людях из Каши,— сказал Озеров.— Как я понимаю, вы намереваетесь, из самых благородных побуждений, вернуть их в джунгли?

   За это проголосовала моя команда.

   Полагаю, решение было принято единогласно?

   Нет, — признал Гарет. — В моей команде есть те, которые считают, что за людей неплохо бы получить деньги.

   Можете отнести к их числу и меня, — сказал Озеров.— Как и моего хозяина на Саросе.

Мы получили хорошую прибыль, не только участвуя в операциях Братства, но и продавая рабов в цивилизованные страны, придерживающиеся устоявшихся порядков. Мой хозяин, вернее, человек, который платит мне золотом, — очень могущественный вельможа. Учитывая то, что вы сами и большая часть вашей команды родом из тех мест, быть может, вам покажется интересной сделка со мной. Интерес может заключаться даже не в том, что вес вашего кошелька увеличится, а в том, что вы заручитесь поддержкой влиятельного вельможи, когда вернетесь на Сарос. Это важно, если вы хотите, чтобы к вам отнеслись как к храбрым каперам, а не грязным пиратам, заслуживающим повешения.

   Я был бы рад, если бы ко мне так отнеслись, — заметил Гарет. — Могу я узнать имя этого сиятельного вельможи?

   Его зовут Квиндольфин.

От громкого хохота Гарета с лаем вскочил на ноги мирно дремавший на песке щенок и в недоумении оглянулись несколько торговцев на рыночной площади.

   Не понимаю, почему вы так развеселились, услышав имя этого великого человека,— угрожающим тоном произнес Озеров.

   Прошу принять мои извинения, сэр. Вы не могли знать, что лорд Квиндольфин добивался моей казни за невинную мальчишескую шалость, а потом гонялся за мной по всему Тикао с толпой своих головорезов. Незадолго до нашего отплытия меня пытался убить его сын. Прошу меня простить, капитан Озеров, но я не хочу марать свое имя, имена моих людей и имя моей страны торговлей людьми. Я весьма благодарен вам за то, что вы просветили меня относительно источника богатства моего заклятого врага Квиндольфина.

Он встал и поклонился.

— Благодарю вас также за то, что вы нашли время на общение со мной, пусть даже по недоразумению.

Гарет ожидал, что Озеров рассердится, но стройный капитан лишь задумчиво посмотрел на него, встал, поклонился и ушел, не сказав ни слова.

Гарет проводил его взглядом и вдруг почувствовал озноб, несмотря на полуденный зной.

 

Факелы нарушили ночную темноту, и рыночная площадь загудела от смеха и музыки.

Как обычно, Гарет сидел чуть в стороне и наблюдал за весельем. Из вежливости и ради того, чтобы изучить несколько диковатые танцы островитян, он пару раз вышел на площадку, потом предпочел отойти в сторону.

Он прикрыл ладонью рот, с трудом сдерживая зевоту, и в очередной раз пожалел о том, что ему совершенно не нравился вкус бренди, которое явно оживляло людей и замедляло течение времени.

Гарет решил, что дождется конца песни и вернется на “Стойкий”. Он только что поговорил с кашианцами, пытаясь определить наиболее выгодный курс и удобное место их высадки на берег со “Свободы”.

Он с удовольствием нанес на карту аккуратные пометки и в который раз задумался о том, почему его страна не посылает суда для исследования дальних стран и морей, а предоставляет делать это торговым морякам или таким разбойникам, какой.

Из тени вышел мужчина, за ним следовала стройная женщина. Гарет узнал капитана Озерова и Ирину.

Он едва успел подняться на ноги и поклониться, как вдруг Озеров влепил ему пощечину, едва не сбив с ног.

Гарет попятился назад, пытаясь прийти в себя.

Завизжали женщины, закричали мужчины, и музыка стихла.

Прежде чем Гарет успел сказать хоть слово, Озеров громко произнес:

— Вы унизили достоинство этой женщины, которую я решил защитить, и вы должны ответить за это оскорбление кровью.

Какой-то матрос громко захохотал и крикнул:

— Не знал, что у этой потаскухи есть достоинство. Я сам и двое моих друзей трахали ее две ночи подряд.

Озеров сделал вид, что ничего не слышал. Гарет недоумевал, зачем нужен этот фарс с Ириной, потом вспомнил слова Дафлемера о запрете насилия на острове и о том, что справедливость и честность дуэли определялась здесь Братством.

Несомненно, защита чьей-либо чести, даже при отсутствии таковой, будет признана законным поводом для дуэли.

Кроме того, можно было не сомневаться в том, что Озеров получит кругленькую сумму от Квиндольфина, если убьет Гарета.

   Я, конечно, принимаю ваш вызов, — ответил Гарет.

   Назовите ваших секундантов.

И тут Гарету в голову пришла одна мысль. Он почувствовал запах алкоголя в дыхании Озерова и решил, что это может дать ему некоторое преимущество.

— Мне не нужны секунданты,— спокойно сказал он.— Мы будем драться сейчас. Здесь.

Озеров удивленно заморгал.

— Хорошо,— сказал он и облизнул губы.—Назовите условия.

Гарет трезво оценил свое искусство владения клинком и предположил, что Озеров лучше всего владел висевшими у него на поясе кортиком и рапирой.

— Пистолеты, — сказал он. — На берегу, при свете факелов.

 

Гарет поежился от свежего ветерка со стороны лагуны, хотя ночь была очень теплой.

Том Техиди передал ему одноствольный пистолет.

   Я проверил заряд .и сам отобрал лучшую пулю.

   Спасибо, Том.

   Я знаю, что ты победишь, — сказал Том, —но если нет...

   Во-первых, сделай так, чтобы капитаном вместо меня выбрали тебя или Кнола. Фролн —хороший моряк, но я сомневаюсь в его рассудительности. Что касается меня, я не считаю себя джентльменом. Дождись удобного случая и устрой нашему доброму капитану Озерову несчастный случай, но так, чтобы тебя в этом не смогли обвинить.

   С этим проблем не будет,— заверил его Техиди.— Только не проиграй, дьявол тебя возьми!

   Не собираюсь.

Странно, но Гарет чувствовал себя совершенно спокойным, как всегда перед боем.

На расстоянии пятнадцати шагов стоял Озеров, а рядом с ним — одетый по полной форме секундант.

Дафлемер, который, очевидно, являлся единственным представителем властей на острове Флибустьеров, стоял чуть поодаль. В руке он держал пистолет, два других торчали у него из-за пояса.

— Господа,— сказал он.— Время. Секунданты, отойдите от дуэлянтов.

Офицер и Техиди отошли.

   Мне сообщили, — сказал Дафлемер, — что возник спор, который может быть разрешен только кровью. Это верно?

   Да, — одновременно ответили Гарет и Озеров.

   Тогда я считаю до трех. После этого вы имеете право произвести выстрел. Предупреждаю секундантов и всех остальных. Не вмешивайтесь, иначе я займусь вами лично. — Он махнул пистолетом.— Один...

Гарет поднял взведенный пистолет.

— Два...

Он сделал глубокий вдох и задержал дыхание.

Три!

Он опустил пистолет, прицелился и выстрелил практически одновременно с Озеровым. Пуля просвистела над плечом Гарета, а Озеров пошатнулся, и Гарет увидел, что на бедре противника появилось пятно крови.

Техиди и секундант Озерова подбежали к дуэлянтам.

— Ты попал в него! — воскликнул Том. Гарет кивнул.

   Кровь была пролита, — провозгласил Дафлемер. — Вы удовлетворены?

   Удовлетворен, — спокойно произнес Гарет.

   А вы, сэр?

   Нет,— прошипел сквозь зубы Озеров.—Перезарядите пистолеты, и решим вопрос.

   Секунданты, вы слышали желание капитана. Дуэль продолжается.

Пистолеты были заряжены, секунданты отошли.

— Я снова считаю до трех, — сказал Дафлемер.— Один...

Гарет дышал спокойно и глубоко.

— Два...

Он выдохнул и задержал дыхание.

— Три!

Озеров выстрелил на мгновение раньше. Гарет увидел дымок, почувствовал тупой удар в верхнюю часть груди, успел только подумать, что ему совсем не больно, и упал на колени.

Он увидел, что Озеров запрыгал от радости и подбросил пистолет высоко в воздух.

Гарет поднял руку с пистолетом, который показался ему тяжелее свинца, тяжелее пушки, и тут накатилась первая волна боли. Он заставил себя пересилить ее, выпрямил руку и нажал на курок.

Пистолет выстрелил и выпал из его руки.

Лицо Озерова исказилось, и Гарет заметил над его бровями кровавое пятно.

Потом свет факелов исчез, осталась только темнота.

Гарет Раднор мешком повалился на песок.

11

Лихорадка и сны захватили Гарета почти одновременно.

Иногда сны были приятными. Он видел своих родителей живыми, входил в Тикао во главе конвоя груженных сокровищами кораблей, танцевал на костюмированном балу с Косирой.

Иногда его мучили кошмары. Он снова пережил день налета работорговцев на родной поселок, правда, на этот раз родителей увели живыми в цепях, а он валялся в грязи на побережье и не мог им помочь. Потом он подошел на “Стойком” к немыслимо огромному кораблю линиятов с восемью батарейными палубами. Однажды они снова шалили с Косирой, он не смог удержать ее, и она упала с крыши и разбилась насмерть.

Иногда он приходил в себя и понимал, что лежит на койке под грубым навесом на самом берегу моря, и пассат облегчает его страдания.

Рядом всегда кто-то находился — Лабала, Том Техиди, Кнол, Дафлемер. По ночам за ним ухаживали островитянки. Из них он узнал лишь Ирину, которая тихо плакала и постоянно твердила, что считала вызов на дуэль шуткой. Однажды он увидел рядом Косиру, потом понял, что это лишь бредовый сон, и горько заплакал.

Иногда им овладевала страшная боль, которая рвала его, как акула добычу, и влекла за собой в бездну. Гарет громко стонал, хотя изо всех сил старался терпеть.

Потом настал день, когда он проснулся в ясном сознании и не почувствовал боли.

“Утро”,— подумал он и увидел сидевшего рядом Лабалу. Великан не смотрел на него, а старательно выводил буквы на вощеной табличке, высунув язык от усердия.

   Плохая из тебя нянька, — сказал Гарет, и табличка вылетела из рук вздрогнувшего Лабалы.

   Ты жив!

   Кажется.

Гарет попытался сесть, почувствовал, как руки повисли плетьми, и понял, насколько ослаб.

   Сколько времени я находился в таком состоянии?

   Почти месяц,— ответил Лабала.— Выпей это.

“Это” оказалось охлажденным фруктовым напитком, в бутыли из тыквы.

— Спасибо, — Гарет бессильно опустил голову на подушку. — Что я пропустил?

Лабала хмыкнул.

— Я думал, что сразу сообщу все новости, когда ты придешь в себя. И вот это случилось, а все мысли куда-то разбежались. Но теперь я привел их в порядок.

Примерно через неделю после того, как мы с Дафлемером решили, что ты выживешь, Фролн и Н'б'ри отвезли рабов домой на “Свободе”. Н'б'ри решил, что лучше побыстрее избавиться от них, пока кому-нибудь в голову не пришла мысль устроить без тебя повторное голосование по поводу их судьбы. Их не было примерно недели полторы, и вернулись они слегка взмокшими.

   Почему?

   Похоже, моря вокруг Каши заполонили линияты, и улизнуть от них удалось с трудом. Кнол сообщил, что ему показалось, будто ищут именно их.— Лабала усмехнулся.— Фролн отругал меня, сказал, что я должен был отправиться с ними и попытаться заклинаниями вызвать неразбериху и смятение, а не ухаживать здесь за тобой. На что я ответил: зачем хныкать, если все вернулись целыми и невредимыми.

   Как линияты могли определить, где нас искать? Океан ведь большой.

   Кнол задал тот же вопрос. Я не знаю. Он утверждал, что высаженные на берег люди были довольны. Один из них сказал, что они знают, куда направиться, как подняться по реке и обойти город линиятов, что рано или поздно все доберутся домой с новыми рассказами и песнями. Особенно они были благодарны за сабли, которые ты отказался продать, и сказали, что знают, против кого их использовать. Еще они сказали, что будут молиться за нас до тех пор, пока дети детей их детей не станут седыми старцами. Думаю, до следующей недели, если учесть памятливость и склонность к благодарности у большинства людей.

Гарет сделал еще глоток сока.

   Что-нибудь еще?

   Лучшее, если можно его считать таким, я оставил напоследок. Понимаешь, Дафлемер видел сон. О золоте и кораблях. О флоте линиятов, который перевозит сокровища из Каши в Линияти, останавливаясь в каждом порту, чтобы забрать золото и серебро.

Гарет кивнул. Он вспомнил, как Номиос рассказывал о мечте Луинеса найти способ завладеть этими сокровищами.

   Неплохой сон,— сказал он,— если предположить, что такой флот действительно существует. Но сколько кораблей понадобится, чтобы атаковать его?

   Сюда за припасами заходили другие Собратья, и Дафлемер прожужжал им все уши об этом флоте. Участвовать в рейде согласились уже двадцать два корабля, будет двадцать шесть, если мы присоединимся.

   Ты имеешь в виду, компания ждала, пока я приду в себя, чтобы проголосовать?

Лабала отвернулся и посмотрел на воду.

   Мы сказали им, что нужно подождать, но...

   Но они не стали,— закончил за него Гарет. — Другого я и не ожидал. Как прошло голосование?

   Большинство высказалось за то, чтобы присоединиться к Дафлемеру. Некоторые, включая меня и других матросов, впервые вышедших в море на “Стойком”, сказали, что нужно подождать, когда тебе станет лучше. Другие засмеялись и сказали, что будут рады приветствовать тебя в качестве капитана, если ты решишь присоединиться. Если нет... они сказали, что ждать не намерены, слишком много золота, чтобы ждать, а из Фролна получится неплохой шкипер. Особенно учитывая то, что Дафлемер постоянно видит сны об этих кораблях. Лабала огляделся.

   По правде говоря, Гарет, я совсем не в восторге от этой сделки.

   Почему?

   Боги посылают такие сны, чтобы навлечь беду.

Гарет задумался о том, кто еще мог посылать такие соблазнительные сны, но ничего не сказал об этом.

— Так,— произнес он.— Думаю, у меня нет выбора, верно?

Лабала покачал головой:

— Извини, Гарет, думаю, тебя загнали в угол.

Гарет быстро восстановил силы. Его усиленно кормили свежайшей рыбой и курятиной, но говядины по-прежнему не было. Матросы постоянно навещали его, каждый приносил что-нибудь вкусное или амулет, который должен был помочь ему побыстрее восстановить силы.

Лабала и Дафлемер специализировались на отваре из целебных трав. Гарет подозревал, что оба придерживались мнения, будто чем отвратительнее на вкус лекарство, тем сильнее оно действует на человека.

Ирина и другие островитянки тоже приносили изысканные яства, причем Ирина каждый раз извинялась за то, что позволила себе попасть в ловушку Озерова. Гарет постоянно повторял, чтобы она перестала думать об этом, не могла ведь она знать его истинные намерения.

Она говорила, что готова на все, лишь бы он простил ее. Гарет сохранял благородство, несмотря на сильнейшее искушение. Потом ночью, глядя на огни рыночной площади и слыша веселый смех мужчин и женщин, он проклинал себя за глупость.

Три раза в день он заставлял себя подниматься с койки и отправляться на прогулку. Сначала он едва передвигал ноги, потом начал ходить увереннее, потом — быстрым шагом и наконец побежал. Он тренировался, оставляя оружие в подвешенных к поясу ножнах, чтобы добавить лишний вес.

Когда Гарет почувствовал себя лучше, он стал вызывать на бой на деревянных мечах любого желающего, обещая дать серебряную монету любому, кто одержит над ним верх. Среди пиратов были искусные фехтовальщики, и он потерял порядка двадцати монет, прежде чем убедился в том, что обрел прежнюю форму.

Он поднялся на борт “Стойкого” и объявил, что больше не числится в списке больных и приступает к своим обязанностям.

— Разрешите подняться на борт? — крикнул мужчина из шлюпки.

Гарет подошел к лееру, ему показалось, что он узнал мужчину. Впрочем, догадаться было достаточно легко, например по превосходному состоянию шлюпки и по одежде матросов — полосатым рубашкам без рукавов и синим брюкам.

   Поднимайтесь на борт,— крикнул он, и мужчина легко взлетел по трапу.

   Капитан Раднор, я — капитан Петрич,—представился он.— Я был...

   Секундантом покойного Озерова, — закончил за него Гарет.

   Так точно, сэр,— Петрич явно был смущен.

   Забудьте об этом,— сказал Гарет,— если, конечно, не хотите бросить мне еще один вызов. Не думаю, что Собратья посчитают месть оправданным поводом для дуэли, по крайней мере такую месть.

   Сэр,— произнес Петрич,— я не имею ни малейшего отношения к тому, что сделал Озеров.

   Тогда рад вас видеть на борту. Приглашаю вас в свою каюту выпить по бокалу.

   Я бы предпочел фруктовый сок или воду, —сказал Петрич.— Я плохо соображаю, если выпью, поэтому предпочитаю оставаться трезвым.

   Я тоже придерживаюсь этого правила, —с некоторым удивлением сказал Гарет. Вероятно, на острове не было ни одного корсара, кроме него и Петрича, который поступал бы так же.

В капитанской каюте “Стойкого” Петрич перешел к делу:

— Сэр, как вы знаете, наш корабль принадлежал лорду Квиндольфину из Сароса. Озеров бросил вам вызов потому, что хотел добиться расположения хозяина и, скорее всего, получить от него деньги.

   Я уже догадался об этом, — сказал Гарет, заметив, что Петрич говорит о владельце “Найджака” в прошедшем времени.

   Многим членам моей команды не нравится служить Квиндольфину. Они считают торговлю людьми грязным и недостойным делом, боятся, что их накажут за это в загробной жизни.

   Если таковая существует.

   Я верю в ее существование,— продолжил Петрич.— И считаю добрым предзнаменованием то, что вы убили такого грозного дуэлянта, как Озеров. После его смерти мы, то есть офицеры и матросы, решили стать настоящими пиратами и плавать под черным флагом, а не под флагом рода Квиндольфинов.

Гарет удивленно хмыкнул.

   Честно говоря, — продолжил Петрич, — решающими оказались не моральные, а чисто финансовые соображения. Доля Квиндольфина составляла половину прибыли. Согласитесь, нелепо отдавать львиную долю прибыли человеку, жизнь которого не подвергалась опасности.

   Интересно, — произнес Гарет. — Ваши слова особенно приятны мне потому, что Квиндольфин — мой заклятый враг. Но почему вы решили сказать их именно мне?

   Я верю в удачу не меньше, чем в богов, —сказал Петрич. — Вы доказали, что удача сопутствует вам, капитан Раднор. Команда “Найджака” хотела бы участвовать во всех ваших предприятиях и проголосовала за то, если, конечно, вы примете наше предложение, чтобы следовать за вами, пока результат голосования не станет иным, и принять условия платы вам, как командиру, если мы посчитаем их разумными.

Гарет улыбнулся, услышав последние слова.

— Не слишком обременительные обязательства.

Петрич вздохнул:

   Я знаю. Но трудно ожидать других в этих водах.

   Верно. — Гарет обдумал предложение Петрича. — Каким опытом вы обладаете, помимо перевозки человеческого груза?

   Мы захватили четыре или пять кораблей, —ответил Петрич.— Впрочем, уместно говорить только об одном из них, да и потери были несоизмеримы с захваченной добычей. Так что нам есть чему у вас поучиться.

“Так, — подумал Гарет. — Мне нет еще и двадцати, а меня уже считают достойным поклонения мудрецом”.

   Я думаю, — честно ответил он, не забывая, однако, о достаточно неубедительном проявлении верности командой “Найджака”, — мы сможем помочь друг другу, если мастерство и храбрость вашей команды соответствует внешнему виду корабля. Кстати, я полагаю, что две доли ваша команда посчитает разумным условием оплаты.

   Обещаю, что так и будет,— заверил его Петрич.— Что касается меня, я считаю такую оплату более чем скромной.

— Я должен был попросить больше, — сказал Гарет.

Петрич улыбнулся и поднял бокал.

— Напиток не совсем соответствует тосту за партнерство,— сказал он.

Гарет коснулся своим бокалом бокала Петрича.

   Вот еще что, — сказал Петрич. — Я... мы...перед голосованием позволили себе предположить, что ваши корабли примут участие в экспедиции Дафлемера.

   Такое решение было принято,— ответил Гарет.

 

   Готов повторить еще раз, молодой капитан, — сказал Дафлемер. — Такие ясные сны о кораблях с сокровищами являются очередным доказательством того, что боги благословляют нас.

   Именно это я и хотел бы обсудить с вами.

Гарет пришел в дом Дафлемера, одно из немногих каменных зданий на острове Флибустьеров. Дом был щедро украшен оружием, сувенирами с потопленных кораблей, картами и странными, возможно магическими, предметами.

Гарет пил воду, Дафлемер — жуткую смесь “Удара топором” и северного бренди, от которой, впрочем, у него только краснело лицо.

   У вас есть сомнения?

   Только два, — признался Гарет. — Первое — ваши сны. Могло так случиться, что они были насланы линиятами, чтобы заманить нас в ловушку.

Дафлемер презрительно хмыкнул:

   Возможно, если бы речь шла о менее могущественном, чем я, волшебнике. Тем не менее на это способен лишь очень сильный волшебник, так как работорговцы не подозревают о моем существовании. Впрочем, я могу дать вам более точный ответ, потому что произнес соответствующие заклинания и не обнаружил признаков постороннего чародейства. Кстати, я использовал принадлежавшие линиятам предметы, которые, несомненно, предупредили бы меня о готовящейся ловушке.

   Очень убедительно,— заметил Гарет.

   Не хочу вас обидеть,— продолжил Дафлемер, — но не является ли одной из причин вашей нерешительности зависть, вызванная тем, что идея принадлежит не вам? Я бы не посмел высказать подобное предположение, если бы не знал вас как человека, обладающего здравым смыслом и здоровым скептицизмом, способного сомневаться во всем, включая ваши собственные ощущения. Поверьте, я не разговаривал бы подобным образом с любым другим корсаром, уступающим вам в интеллекте.

Гарет ощутил легкий гнев, пересилил его и попытался здраво обдумать предложение Дафлемера.

— Нет, — произнес он наконец. — Причина моей осторожности не зависть, а, возможно, несколько непонятный для меня азарт. Если нам будет сопутствовать успех и мы захватим корабли с сокровищами, то сможем, если захотим, навсегда оставить пиратство, получить почести на родине, даже стать знатными людьми, учитывая размер добычи.

Гарет вдруг почувствовал тоску по такой жизни, которая, впрочем, мгновенно исчезла, когда он подумал о скучном существовании сельского сквайра или такого человека, как его дядя Пол.

   Но если мы потерпим неудачу, если линияты окажутся сильнее нас, тогда все это,— он указал на тихую лагуну,— будет разрушено.

   Ну и что, — сказал Дафлемер. — До нашего прихода здесь не было ничего. Мы создали этот остров только для себя, чтобы он существовал короткий промежуток времени, пока мы способны стоять у руля на юте, пока трусливые твари в страхе произносят наши имена шепотом. Стоит ли задумываться о том, что все это исчезнет так же быстро, как возникло? Возможно, я...мы ставим на карту все, что имеем, задумав это предприятие. Но именно в этом заключается вся прелесть. Что может быть хуже унылой жизни законопослушного гражданина? Разве не против такой судьбы мы все выступаем?

Гарет вспомнил слова, сказанные им Тому Техиди и Кнолу Н'б'ри в тот день, когда работорговцы разрушили их поселок. Воспоминания были связаны с пережитым ужасом, тем не менее он не мог не согласиться с Дафлемером.

   Вы правы, — заключил он. — По крайней мере, так подсказывает мое сердце.

   Разве не его велению должны мы следовать? — Дафлемер одним глотком опорожнил огромную кружку и расхохотался.

   Хорошо,— сказал Кнол Н'б'ри.— Почему я?

   Потому что ты самый рассудительный в компании,— ответил Гарет.— Потому что ты и Номиос способны довести три корабля до Ютербога и ждать нас там, не потеряв контроля над командой и не пропив груз.

Они стояли на палубе “Свободы”. Гарет наблюдал за установкой четырех пушек на главную палубу, что позволяло увеличить количество орудий до десяти по каждому борту. Корабль был тихоходным, но из-за такой огневой мощи его следовало оставить здесь, а не отсылать домой.

   Я знаю, что могу предотвратить последнее,— сказал Н'б'ри, — но не уверен, что справлюсь с командой. Гарет, ты же передал мне самых отъявленных бездельников и распутников.

   Потому что они не нужны мне на борту вовремя рейда,— объяснил Гарет.— Мне нужны люди, которым я смогу доверять.

Н'б'ри молча смотрел на него, но Гарет знал, что он с трудом сдерживает ярость.

   Значит ты будешь развлекаться, а я буду сидеть в безопасном месте со всей нашей добычей? Дьявол, лучше бы я не заслуживал такого доверия!

   Но ты заслуживаешь.

   А как насчет Тома? Он надежен как скала. А, понимаю. Боишься, что он бросит тебя за борт, если ты предложишь ему пропустить самое увлекательное сражение в жизни.

   В этом есть доля истины.

   Ты знаешь, что я могу выйти из компании.

   Но не выйдешь.

   Если будешь задаваться, брошу тебя за борт сам,— сказал Н'б'ри.— Но ты прав, как всегда прав, будь ты проклят.

Он еще раз взглянул на список и покачал головой:

— Какого дьявола это не может подождать, пока мы не вернемся из похода?

Гарет глубоко вздохнул:

   Потому что существует возможность того, что мы не вернемся. И мне совсем не хочется, чтобы в бою участвовали корабли, которые тебе предстоит отвести на север.

   Вот в чем дело.

   Не забывай,— продолжил Гарет,— тебе и другим матросам причитаются равные доли, участвовали вы в сражении или нет.

   Это успокаивает, — язвительно произнес Кнол. — Знаешь, я занялся с тобой пиратством не только для того, чтобы разбогатеть.

   Знаю,— ответил Гарет. Он хотел сказать, что сам не в восторге от своего выбора, но понимал, что это будет проявлением трусости. Он был избран капитаном и обязан сам принимать решения, пока его место не займет другой.

   Хорошо,— неохотно согласился Кнол.—Мне предстоит еще сообщить обо всем Номиосу. Надеюсь, он не бросит меня за борт и не зарубит саблей.

Гарет проводил взглядом выходившие из лагуны три корабля Н'б'ри, пожелал им счастливого плавания и постарался не думать о том, как ему пришлось поступить со своим другом. Он пытался мыслить рационально, убедить себя в том, что жалеть не о чем. По крайней мере, он спас Кнола от мучительной смерти в руках линиятов, если удача отвернется от них.

Впрочем, лучше он себя не почувствовал и поспешил на встречу с другими капитанами, чтобы обсудить, как они будут сражаться с линиятами, когда, вернее, если повстречаются с ними.

Когда к Гарету подошел Лабала, до отхода оставалось три дня.

— Мой отец говорил, что в наших краях сны об акулах предвещают несчастье.

   Тебе снились акулы? — спросил Гарет.

   Да.

— Думаешь, твой сон сможет остановить то, что было вызвано другим сном?

Лабала посмотрел на корабли, по которым сновали матросы, завершая последние приготовления к походу, на лодки, подвозившие с берега продукты и порох.

— Нет,— произнес он медленно,— на это я не рассчитываю.

Дафлемер, находившийся на борту флагманского корабля “Напористый”, вывел из лагуны пиратскую флотилию.

Ветер был попутным, и Галф приказал поднять на “Стойком” все паруса. Скоро по голубым, с белыми шапками пены, волнам заскользили под полными парусами все корабли.

Гарет оглянулся и посмотрел на острова, он увидел стоявших на берегу женщин и детей, которые махали им руками, желая счастливого плавания.

Он отвернулся, оставив позади тепло и безопасность земли.

Впереди было только открытое море и золото линиятов.

12

Корсары, как и все торговые моряки, каковыми они, в сущности, и являлись, до смерти боялись столкновений и предпочитали, чтобы ближайший корабль был лишь точкой на горизонте, поэтому двадцать шесть кораблей шли строем, который только из вежливости можно было назвать неровным.

Они шли на юг вдоль гряды островов, граничащих с островом Флибустьеров, потом через открытое море к Каши, чтобы подойти к берегу к западу от Батана и там дождаться подхода кораблей с сокровищами.

Самыми крупными кораблями были “Свобода” и “Найджак” Петрича. Последний, в отличие от “Свободы”, был трехмачтовиком с узким корпусом, который легко резал волны, а не тыкался в них тупым носом. Другими кораблями пиратов были перестроенные северные торговые суда, захваченные у линиятов, или патрульные корабли.

Флотилия подошла к берегу, потом повернула в море и спустила паруса. Дафлемер подал сигнал сбора капитанов, и Гарет приказал спустить шлюпку.

Когда он подходил к “Напористому”, к нему присоединились шлюпки Фролна, который стал капитаном “Свободы”, Галфа с “Мстителя”, освобожденного кашианца Дихра с “Доброй надежды” и Петрича с “Найджака”.

Каюта Дафлемера была забита пиратами, возбужденными от предвкушения богатой добычи. Когда все, кроме Гарета, налили себе по кружке бренди из бочонка с выбитым днищем, Дафлемер, призывая к тишине, постучал по столу рукояткой незаряженного, как надеялся Гарет, пистолета.

— Мы на месте, — объявил Дафлемер. — Кораблей линиятов или кашианцев рядом нет, так что пока никто не подозревает о нашем присутствии. Я постарался заклинаниями предотвратить любое магическое внимание к нам и попытаюсь, используя свое мастерство, определить местонахождение кораблей с сокровищами.

Раздались одобрительные возгласы, потом встал Гарет:

   Разрешите высказать предложение?

   Говорите, капитан Раднор,— сказал один из пиратов. — Вас всегда стоит послушать.

   Я — не колдун,— начал Гарет,— но скажите, Дафлемер, не могло получиться так, что ваши заклинания почувствовали маги на кораблях линиятов?

   Вряд ли,— ответил Дафлемер.— Я применял их крайне осторожно. Впрочем, такая возможность всегда существует.

   Тогда что скажете на это? — Гарет подошел к карте, приколотой к переборке. — Я перейду на “Добрую надежду”, потому что она совсем недавно была захвачена у линиятов и меньше других похожа на пиратский корабль, и направлюсь на запад вдоль излучины Каши. Я заметил, что линияты стараются держаться поближе к земле, и поступлю так же. Как только я скроюсь за горизонтом, за мной последует другой быстроходный корабль, так, чтобы он видел только мои мачты. Быть может, ваша “Тайна”, капитан Либна, она кажется мне достаточно быстроходной. Потом, когда “Тайна” скроется из виду, за ней последует очередной корабль. Когда я замечу флот, а это трудно будет сделать только слепому, подам сигнал. Следующий за мной корабль повторит его, и так далее, чтобы у флотилии было достаточно времени развернуться.

Пираты раздумывали всего несколько секунд и громогласно одобрили идею Гарета.

— У меня есть вопрос, — продолжил Гарет. —Дафлемер, вашего искусства хватит, чтобы вызвать сильный ветер?

Дафлемер что-то пробурчал в бороду.

   Иногда хватает, иногда нет.

   Ага,— сказал Гарет.

   Почему вы спрашиваете?

   Просто интересно.

Дафлемер недоверчиво посмотрел на него, явно недовольный ответом, но тут вмешался один седобородый капитан:

   Не странно ли нам, закаленным шлюхам, слушать какую-то девчонку.

   Эта девчонка привела семь кораблей, Кунедда, — напомнил другой пират. — А твоей последней добычей, насколько я припоминаю, была лодка для ловли моллюсков.