Вольф Сергей Евгеньевич

ГДЕ ТЫ, МАЛЕНЬКИЙ ПТИЛЬ»?

Часть 1

 

Я действительно ничего не видел сквозь выгнутое стекло об­зора: чернота космоса и звезды    и все. Наш с папой кос­молет шел на среднем режиме    ни шевелений, ни скачков, звезды поэтому не смещались, нстояли» на месте и, конеч­но, не приближались, как, скажем, здание завода нФакел», если катишь по воздуху над нашим городком на такси-амфибии.

   А ты-то что видишь?    спросил я.

   Не знаю, как это и назвать. Это    нечто черное, круг, чуть чернее самого пространства.

   И ты это видишь ясно?

   Почти. Кстати, закрой-ка крепко глаза и резко открой! Я проделал то, что он велел, а он смотрел на меня.

   Гляди. Гляди-гляди! Ну как?! Как теперь?

   Ноль эффекта,    сказал я.    А ты-то, ты-то это самое видишь вполне ясно?    настаивал я.

   Ну да. Ну как бы мерцательно,    то да, то нет.

   Тьфу! А почему мы не подключаем наши нглазки»? (Так я называл оптическую систему приближения всего, что может оказаться у нас по курсу.)

Мы оба засмеялись, и он отжал ручку системы почти до предела. И мы оба увидели это. Действительно темное, очень темное круглое пятно. Оно не приближалось и не отклонялось от нашего курса    неужели та­кое далекое?

   Мне все это не нравится,    сказал папа, и по его голосу я почувство­вал, что он очень напряжен, очень.

   А что, собственно? Что не нравится?

   И ты не видишь огней    красного, зеленого и фиолетового по краям пятна?    спросил он. Вот тогда-то он и потянул на себя ручку оптической, приближающей системы до предела, и я увидел эти огни ясно.

   Это корабль,    сказал папа, глядя на приборную доску перед со­бой.    Корабль. И большой. Это бо-ольшой космолет.

   Ну и... Чего здесь особенного?

   Я не знаю, сынок, такой системы, такой комбинации опознаватель­ных знаков. Увеличь скорость. Понимаешь что-нибудь?

   Нет. Не очень-то...

   Он не приблизился к нам. Вот что.

   Значит, тоже увеличил скорость?

   Да. И все же дай ему сигнал, что мы оставляем свой курс и просим его отклониться, подвинуться.

Я просигналил и сказал, что вряд ли он отклонится, плевал он на нас    похоже, он просто махина рядом с нами.

   Да,    сказал он.    Видишь, даже не шевельнулся. Увеличь скорость. Та-ак. Выйди на максимум! По сетке и без очков видно, что его площадь на нашем экране не изменилась,    сказал папа.    Соображаешь?

   Скоростные данные похлеще, чем у нас!

   Главное    его опознавательные знаки. Нет таких! Я попытался рассмеяться:

   Что значит ннет»? Вообще?

   Да. нВообще». На Земле. Ни в одной стране. Понял? Ты забыл, что я    как-никак пилот первого класса    обязан знать. Ну-ка, сбрось ско­рость. Та-ак. Еще. (Прошла минута.) Плавно, почти сбрось ее, до минималь­ной. (Две минуты.) Все ясно. Видишь, его площадь на сетке та же. Не ме­няется.

   Тоже тормозит?    сказал я и только тут почувствовал    что-то не­уютно мне стало внутри, что-то ноющее шевельнулось.

   Как приклеился,    глухо сказал папа.    Как на резиночке. Чего ему надо?.. Это же (большая пауза)    инопланетянин! Понял? Понял, сынок?!

Я тупо глядел на него.

   И-но-пла-не-тя-нин! Вдумайся!

Я молчал. Я только сейчас, как бы задним числом, понял, что тревогу я почувствовал давно, ну, как бы это сказать: раньше почувствовал, что ли, чем осознал.

   Что же?    сказал я.    Это корабль с другой планеты? Корабль другой цивилизации? Так, что ли?! Несколько веков говорили о других ци­вилизациях, а те все не появлялись?

   Именно,    сказал папа глухо, но без тени удивления в голосе, без тени потрясения.    Вот что я тебе скажу, дорогой. Это нпятнышко» я заме­тил давно, но помалкивал, сам не понимая еще, что это за штучка, да и видел я хуже, чем потом с помощью нглазок». Так вот, это нпятнышко», милый, сла­ва те господи, появилось, идя как бы нам навстречу, наискосок, из космо­са, а не то чтобы мы его догнали и он шел раньше нашим курсом, то есть тоже    от Земли, не буквально, конечно, но был к ней близок. И я могу допустить, коль скоро мы очень далеко от Земли и целый день не выходи­ли на связь, а он шел как бы нам навстречу, из глубины космоса,    он не пронюхал, кто мы такие и откуда идем,    понял? И сигналы наши не слышал.

   И значит...

   Не сумел определить, откуда мы, и вряд ли просек координаты Земли. Это очень важно! Очень. Мы же не знаем, что у них там за цивилизация. Мо­жет, людоеды, образно говоря. А с другой стороны, если их цивилизация нам не ясна, то нельзя наверняка сказать, что мы своим присутствием не дали им информации о координатах Земли. Это серьезное дело, сынок,    потом помолчав:    Иди-ка покорми кота, а я поиграю с этим корабликом. Я пошел кормить Сириуса.

2

Я проснулся внезапно и резко, как от мягкого мощного толчка изнутри; было темно, папа спал: в его комнате стояла полная тишина. Шторы на окне в моей ндетской» были плотными, непрозрачными (темно-оранжевыми    настояние мамы, идея солнечного света, ннаше солнышко»), но и через щели по краям штор я видел    за окном только-только начинает светать. Я вы­свободил руку из-под одеяла    на часах было всего пять утра.

Из полной темноты в мою сторону со шкафа светили два зелено-желтых пятнышка, два маленьких горящих листика: мой котище Сириус тоже не спал, зыркал на меня. А я лежал и думал, что вот рассветет, стукнет девять, мы позавтракаем с отцом и дунем в космос. Потрясающе: мы полетим в космос! И я лежал и радовался, что вот есть у нас такая возсть и такое особое право, и это все совсем не случайно, хотя все, и даже эта не­случайность, произошло именно что случайно, два года назад, по моей нви­не» и папаниной прихоти.

Я тогда еще был шкетом, в 6 нб» учился, в нормальной человеческой шко­ле, в нашем маленьком городке типа спецспутник.

3

Папа, как и сейчас, был тогда инженером Высшей Лиги, вкалывал на нПластике», голова у него нварила», и, наверное, мои ннаучные» идеи только шуршали возле его уха, только забавляли, или раздражали его. Или он их просто не замечал. Но именно он, даже не предупредив меня, засунул меня учиться в нОсобую высшую техническую детскую школу № 2». Папаню вдруг потрясло мое утверждение, что вымершие птеродактили вовсе не вы­мерли, а вполне существуют, хотя и не на земле. Я приплел к моей идее и блуждающий кобальт, и формулу Бекко из нХимии красителей», и черт-те что еще    это его и сразило.

В этой школе для маленьких гениев (это я-то гений    смех!) мы работали по вузовской программе, и еще у нас были регулярные практические занятия, где мы должны были демонстрировать свою научную интуицию, ну, фантази­ровать и всякое такое. И вот однажды я и нвыдал». Какой-то лысый дядька (помню, это было в спецаудитории на межпланетке Аякс-Ц) нацарапал ме­лом нашему классу на доске общий вид космолета нового типа. нОн,    го­ворит,    уже весь сосчитан, а вот с деталью нЭль-три» неясно; что она бу­дет из пластмассы    это-то ясно, а из какой именно и какая именно по фор­ме, весу    совсем неясно. Думайте».

В тот день я как-то был не настроен нвыдавать» идеи: голова шла кругом оттого, что меня как следует отчитали за провоз в космос в банке моего хомя­ка, но неожиданно для самого себя я что-то такое почувствовал, что-то за­шевелилось во мне... Я вышел к доске.

Во-первых, задача, оказалось, была не вымышленная, а практическая и очень важная. Во-вторых, я был единственный, чья идея выглядела предва­рительно верной, и вся научная группа, работавшая над кораблем, перепо­лошилась. В-третьих, это только разговорчики были, что, мол, космолет новой модели, на самом же деле    это был межпланетный корабль суперново­го типа для полета, высадки и освоения людьми годной для этого планеты. Впервые в истории человечества! Чего там говорить, это было дело не только научной, но и, так сказать, государственной важности. И вот в эту ситуацию попадаю я, шестиклассник, шкет, какой-то там Митя Рыжкин!

И два супермомента (важных для меня, конечно). Первый: еще до моего ангельского всеспасительного появления, генеральный конструктор корабля Зинченко решил, что любой человек из рабочей группы, хоть он инженер, хоть там техник какой-нибудь, хоть кто,    найди он верное решение детали нЭль-три» или предварительно верный путь,    он, этот человек, до конца ра­бот становится главным руководителем научной группы. Главным    над всеми! Я, Митя Рыжкин,    главный над всеми! Взрослые люди, солид­ные ученые    мои подчиненные! Другой бы обрадовался, мол, знай наших, а я весь сжался. Но самым важным было другое: дело касалось рабо­ты с пластмассой, ломки семнадцатой молекулы системы Дейча-Лядова, и, конечно, под моим началом оказались пластмассовики и... и... мой папа! Мой папа! А я, стало быть,    его начальник, начальничек! Кто в этом по-человечески разбирается, тот и сам поймет, каково мне было. Какая там радость или гордость! Бред какой-то! Мой папаня    толковый, солидный ученый с золотыми степенями со студенческих лет    и я! Он    трудяга и настоящий ум, и я    сопля зеленая, от горшка два вершка. Школа, конеч­но, кончилась, какое там! Началась просто работа, как у взрослых, с утра и до вечера, а то и до ночи.

И что же в результате? Время шло, я стал чуть ли не мировой знамени­тостью, а у группы (ну, и у меня) ничего не получалось. И    главное    как я мечтал, чтобы именно папа добился нужного результата. Он, он, классный инженер, а не я. Он все время ходил как бы в тени моей детсадовской ге­ниальности. И многие позволяли себе это подчеркивать. Вымотало это меня до предела, честно.

Я был на грани срыва, дело стояло, да я и буквально сорвался    ушел с этой работы, вернулся в школу.

А папа-то мой! Папа-то решил, решил наконец эту проблему! Именно он! Его научный ранг, и без того высокий, резко нподскочил». И само собой ему выделили личную машину, личный космолет, чтобы он, не тратя время на рейсовые космолеты, мог летать в лаборатории на ближние и дальние межпланетные станции. Конечно, космолет был невелик, не пассажирский суперлайнер, но это была настоящая космическая машина!

Папаня предложил, кроме имеющихся номерных опознавательных зна­ков космолета, приписать еще и его имя, название. Я с ходу ляпнул нПтеро­дактиль», тут же мы оба решили, что слово длинноватое и даже устрашаю­щее, вроде как крокодил. И я сообразил это слово подсократить: просто нПтиль».

И вот именно на нПтиле» сегодня мы и должны были махануть в космос в отпуск (у меня-то были просто каникулы). Найти какую-нибудь дикую, и конечно, ближнюю и маленькую планетку с условиями, близкими к зем­ным, и пожить там в палаточке на берегу реки или озера, рыбалка, костерок, котелочек с ухой и прочее.

Наша мама гнаться в такую даль отказалась, поцеловала нас с папаней раз по двести и вчера еще умчалась на рейсовом ТЭРСФ супервосьмом на меж­планетку Каспий-1 к своей любимой сестренке, оставив нас одних.

Ее мы уламывали отпустить нас в космос месяц с лишним, брали штур­мом, со слезами, с копьями наперевес, с дорогим подарком    старинный гребень для волос (папа) и моим супервысоким коэффициентом успеваемо­сти в школе. нБоже мой,    говорила она,    была бы еще с вами хоть какая-нибудь приличная собака». Я кивал ей на Сириуса, а она, глядя на меня, чуть скривив рот, приставляла палец к виску и крутила им. А папа вроде бы не­заметно, ненавязчиво доставал свой револьвер нЛазер-ЭР4» и начинал, вер­тя его, разглядывать:

   Большая собака, чужая, может к нам и не привыкнуть. Защитимся са­ми как-нибудь.

   Собака лучше, чем кот,    говорила мама.

   Неизвестно,    отвечал папа.    У кошек свой особый интеллект.

Я так бешено рвался в космос еще и потому, что уехала Натка Холодкова, уехала с родителями навсегда. Натка из нашего класса, девочка, которую я любил. Но что мы, дети, черт побери, можем решать в таких случаях?!

   Ты спишь?    услышал я голос папы.

   Да нет же!    крикнул я, вскакивая с кровати.    Нет!!!

4

Мы с отцом мечтали отыскать небольшую планетку с кислородом вокруг, но чтобы остальное было не как на Земле: странные растения (красные, ли­ловые), какие-нибудь животные, каких не бывает, ну, скажем, многоногие, что ли, дикие вкусные куры длиной в метр или подводные, но и летающие при этом рыбы: кинешь блесну метров на пятьдесят, а рыбина вылетает из воды как сумасшедшая, большая, пятнистая    и хвать блесну прямо в воздухе! Блеск! И если бросится спасаться, то не в водоросли, к примеру, не под коря­гу, а дунет прямо в кущу высокого дерева    ищи ее там, лазай. Что-то в этом роде.

Я кормил Сириуса в спальном отсеке, и было у меня такое ощущение, что, скорее всего, не видать нам такой планеты. Почему? Не знаю, холод внутри. Холодок.

А улетали мы весело, без всяких забот. Выехали на нашем маленьком рол­лере на тренировочный космодром завода нФакел». Сириус был с нами, на роллере, сидел у меня под курткой и глядел во все стороны, но не орал, не метался и не дергался    кот он был хотя и веселый, но вполне понимал, что все незнакомое вокруг него: и люди, и летающие амфибии, и гул самого наше­го роллера    все это ерунда, не страшно, мы-то рядом.

По дороге папа притормозил у почты, слез с роллера, я тоже слез, как-то неуверенно он поглядел на меня, когда я тронул за ним на почту, но ничего не сказал мне, вошел в почтовое отделение, взял телеграфный бланк и быстро заполнил его. Я, балда, не удержался, нположил» глаз на последнюю строч­ку    слово нцелую» было там написано не один раз, даже не два и не три, а чуть ли не с десяток. Это он нашу маму так целовал, и я подумал, что он, видно, так по ней скучает и так ему хотелось изобразить свое нцелую», что написать десятикратно повторенное это нцелую» было похлеще, чем целую миллион раз.

На космодроме нФакела» было тихо, пусто и солнечно. Только старичок-космонавт Палыч ждал, наверное, какую-то группу. Хороший он был старик, ехидный такой, но, по-моему, добрый и какой-то мудрый, что ли, и, самое странное, жутко современный во взглядах. Я знал его давно, потому что именно он возил нас в космос на нВоробье»    космолете моей технической школы. Когда я стал героем нЭль-три», он был одним из немногих, кто нор­мально относился ко мне: без ахов-охов, вполне серьезно, как к взрослому человеку (раз уж я в свои двенадцать лет работаю, как взрослый, и вкалываю на всю катушку), но и подшучивал надо мною, как над маленьким, мол, помни, гений, что ты еще от горшка два вершка, что было, конечно же, прав­дой. Года два назад он потряс весь наш спецгородок тем, что женился на молоденькой и потрясающе красивой лаборантке с нПластика» и иногда любил повторять, что его будущая дочурка или сын еще сто очков вперед дадут его взрослым детям от первого брака. нЯ в той возрастной конди­ции,    говорил он,    не пью, не курю, всю жизнь бегал, играл в теннис и до сих пор подтверждаю свой высокий пояс в каратэ,    что мои гены в пол­ном порядке, а может быть, и в высшей точке расцвета». Его молоденькая красавица-жена тоже, как многие, носила прическу типа нДина Скарлатти», но это ей здорово шло, само по себе, а не потому, что мода.

   Значит, шпарите туда?    спросил Палыч, тыча пальцем в небо.    Одобряю. Спиннинги-то взяли? Я вас провожу.

Внутри нПтиля» папа в который раз стал с моей помощью переставлять поудобнее контейнеры, а Палыч с ходу юркнул в отсек управления и долго там возился, похрюкивая, что-то бормоча и напевая иногда так и не вышед­шую из моды песенку нНас в космосе только двое».

Потом он появился в нашем отсеке с грязными, промасленными руками, нашел кусок ветоши, вытер руки и сказал папане, что немного повозился у пульта управления, кое-что там подтянул, отрегулировал, смазал, мол, не на прогулку летите, а в зоны, так сказать, неизведанного. Папа сде­лал лицо, на котором изобразил удивление, но и благодарность: Палыч, ко­нечно, не дурака валял, не делал вид, а нашел-таки мелкие огрехи и устра­нил их, как и полагается суперкосмонавту, если и не по званию, то по стажу и сути.

   Ну, счастливого пути,    сказал он и четырежды плюнул на запад, на север, на восток и на юг. Потом мы по старинному обычаю присели на тюки и ящики и все разом встали.

   А мальчонка взял лазерную игрушку?    услышал я тихий голос Палыча.    Мало ли что. Револьвер нужен!

Я весь напрягся и увидел, как папа кивнул ему.

Взлет я помню смутно, помню только, как с фантастическим убыстрением уменьшилась и исчезла в иллюминаторе фигурка Палыча с поднятой вверх рукой. Мы выходили и довольно быстро на средний режим движения в око­лоземных слоях атмосферы.

Ну, вперед!

   Рассуждаем,    сказал папа.    Сначала мы подкинули скорости до максимума, а он за секунду нас не только просек, но и сам добавил ровно столько же, сколько и мы    тютелька в тютельку. Ты же видел по меритель­ной сетке    его площадь осталась прежней. Так? После мы проделали номер с торможением    тот же эффект, так что приборы у них    высшего класса. Пока ты кормил кота, я поиграл с ними в ускорения и торможения    тот же эффект, но... погляди-ка на сетку теперь...

Я уже давно глядел на нее и все, кажется, понимал, и все это мне, мягко говоря, не нравилось: этот корабль занял на нашей сетке большую площадь, чем раньше, и, пока папа размышлял, эта площадь постепенно увели­чивалась.

   Он тормозит,    сказал папа.    Мы    тоже. Но если это продолжится, он вынудит нас притормозиться почти до нуля    дальше некуда. Надо полагать, он способен, сделав маневр торможения, добиться от нас обратного хода, нтранцем» назад, в сторону Земли, и...

   И если он увеличит обратную свою еще!..

   То она у него тоже выше, чем у нас... Понял?!

Чужой корабль продолжал тормозить, постепенно увеличивая свою тран­цевую площадь на нашем экране. Это было не очень-то приятно: огромный, черный, чернее космоса, круг транца с красным, зеленым и фиолетовым гла­зами. Он неотвратимо наползал на нас.

   Внимание!    сказал папа.    Надо же еще поиграть, черт подери! Как плавнее выходи на максимум скорости!    Я уже был у пульта управления.    А я попытаюсь уйти резко вбок!

Я тут же увидел, что его маневр был рассчитан точно: чужой корабль рез­ко приблизился к нам почти вплотную и сразу же стал уплывать влево, влево, в сторону по нашему экрану, но, хотя папа стал уходить, явно резко отклоняя наш курс, те тоже, принимая нашу скорость, легли на курс, теперь уже парал­лельный нашему, чтобы мы могли, я думаю, рассмотреть их корабль сбоку по всей его длине целиком. Это был гигант, небоскреб, рядом с нашим охот­ничьим домиком или пусть даже вместительным коттеджем.

Мы переглянулись, и папа устало положил голову на руки, не убирая их с рулевого управления.

   Что ты там такое сказал про охотничьи домики?    спросил он, не под­нимая лица.    Где ты их видел, когда на всей нашей планете разрешена охота одному человеку на миллион?

   На картинке в старинной книжке,    сказал я.

   Для сравнения с этим и коттедж годится, и горошина    все едино. С ним играть нельзя,    сказал он не глухо уже, а как-то горько и по­давленно.    Они, если захотят... Да вот, смотри...

Их корабль увеличил скорость и значительно изменил курс, а мы, как бес­сильные пташки, глядели, как он легко выходит снова на наш новый курс и снова нзакрепляется» несколько впереди нас. Мы вновь отклонились на наш прежний курс.

   Ты понимаешь,    это был сухой голос папы,    почему они выходят к нам нкормой», а не пристраиваются сзади?

   Могу только догадываться,    сказал я.

   Ну и молчи. Посмотрим, что будет. Хотя ясно, что...

Их корабль, взяв наш курс, естественно, снова вышел на этот наш курс точно впереди нас не случайно, и мы так и шли гуськом: он    впереди, мы    сзади. Он точно принял нашу скорость, и на сетке экрана размер его кормовой части не менялся.

   Долго это будет продолжаться?    сказал папа.    Если иметь в виду их возсти и они вот так вот и будут идти впереди нас пару суток, то сумасшествие нам обеспечено.

   Пожалуй,    сказал я.    Но только не Сириусу.    Он спокойно си­дел у меня на коленях, иногда выпуская и вновь подбирая когти, но смотрел в упор на наш видеоэкран.

   Если развернуться резко и дунуть обратно...    ляпнул я полную чушь.

   Они просто возьмут наш курс возвращения и будут идти за нами, при­ближаясь к Земле,    это вообще завал, и у нас с тобой, сынок, нет на это никакого права! По инструкции Всемирной Космической Лиги...

Я кивнул, слушая его вполуха (я почему-то думал о маме в этот момент и еще какое-то время    только о маме).

   Началось,    вдруг сказал папа.    Внимание!

Мы отключили нашу оптическую систему, чтобы видеть реальное рас­стояние между кораблями, и через какое-то время ясно увидели, как он по­степенно приближается к нам. Транцем. Этот гигант!

Я почувствовал папину руку возле своей руки и что-то холодное в ней: он передавал мне лазерный пистолет. Я кивнул и тут же почувствовал, как по­чему-то сильно сжимаю свой пистолет, свой лазер.

   Попытаемся,    сказал папа, криво усмехнувшись, и тут же послал им несколько раз сигнал: нЧто вы от нас хотите», но ответа мы не получили. Темный круг транца их корабля приблизился настолько, что занял уже зна­чительную часть нашего экрана.

   Ничего не боятся, черти!    сказал папа.    Что мы пойдем, как когда-то говорили, на таран. И знаешь, почему?

   Коэффициент чуткости приборов? Мгновенная коррекция нашей ско­рости не их пилотами, а самим кораблем?

   Да, что-то в этом роде... Наверняка так.

Мы замерли; трудно сказать, что я чувствовал; что-то другое    не страх, тем более было еще и какое-то тупое спокойствие от нереальности про­исходящего.

И тут же мы с папой одновременно (он сильно сжал мне плечо) увидели, как черный круг их транца резко приблизился к нам, его темное поле в один и тот же почти момент перекрыло весь наш экран и стало, условно говоря, светлеть. Мы увидели, как их транец начал постепенно раскрываться по принципу расходящихся в стороны лепестков диафрагмы фотоаппарата. Перед нами было огромное, слабо освещенное пространство, в которое мы медленно вплывали и, вероятно, вплыли целиком, потому что услыша­ли наконец мягкий звук и, переглянувшись, кивнули друг другу, мол, все ясно: ндиафрагма» сзади нас закрылась, нашего корабля нет в космо­се, он просто внутри другого корабля. Схвачен. Капкан. Полная консер­вация.

Искусственные огни, которые проплывали мимо нас, задвигались бы­стрее.

   Что же это?    сказал папа.    Они увеличили свое торможение, при­ближая нас к тупику, этак мы влепимся!..

   Погляди на приборную доску!    кажется, крикнул я.

   Чертовщина!    сказал, помолчав, папа.    Они сами нами управля­ют! Бред! Мы же пошли медленнее! Н-да...

Наши скорости уже совсем почти сравнялись, и мы с папой почувство­вали вдруг серию одновременных мягких толчков по корпусу нПтиля», а глаз искусственного света, еле плывший за нашим экраном бокового об­зора, остановился.

   Надо полагать, нас подвесили,    сказал папа.    Висим как дитятко в колыбельке под деревцем. Система выбрасываемых пружин со всех сторон с магнитными присосками. Нас ждет минимум сто вариантов и, я думаю, ни одного хорошего.

   А мама как же?    сказал я.    Что же это?.. А, пап?!

   Вот именно.    Он тяжко так вздохнул. Потом:    Ну, будем ждать... Давай, черт побери, поедим!    вдруг громко и почти зло крикнул он.    Что же, из-за этих... голодными сидеть?

Мы начали есть довольно бойко, быстро как-то, торопливо, но потом эта торопливость сама собой кончилась, сменившись даже какой-то вялостью, и в этот момент мы услышали четкий, хотя и не сильный, удар в зоне выходно­го люка; папа тихо сказал: (странно, что то, что означали кивок или покачивание головой из стороны в сторону, было и у нас, и у них по смыслу одинаковым).

Одновременно Седоволосый и второй встали и, снимая с шеи каждый свой нплеер» на ремешочке, подошли к нам, повесили их нам на шею, отодвинули боковые крышечки, вынули связанные с аппаратиками тонкие шнуры с ка­кими-то присосочками и прижали их папе и мне к шее. Седоволосый загово­рил, и мы услышали и его чириканье, и то, что шло из аппаратиков,    речь на русском языке.

   Говорите много. Устройство не слышало ваш язык много, будет гово­рить нам плохо. Оно... нужно учиться помнить.

   Если я верно понимаю,    сказал папа (и одновременно из аппарати­ка нполилась» папина речь на языке наших хозяев),    вы могли оставить аппараты на себе, подключить к себе присоски    эффект был бы тот же.    Он развил свою мысль.

нЧто-то они тончат,    подумал я.    Столько было молчания, действий без слов, с Сириусом хотя бы. Выпендриваются, что ли?» И тут же подумал с опаской, что, может быть, аппаратик и мысли нпереводит», но, глядя на них, почувствовал, что нет, не переводит. Нормально!

   Кто вы такие?    спросил Седоволосый.

   Почему вы испугались нашего кота?    сказал папа.

   Что такое нкот»?    спросил Седоволосый.    Аппарат переводит ва­шу речь, но не всегда находит смысловые аналогии. Мы не знаем, что такое нкот». Аппарат пока учится.

   Кот    это животное, которое сын унес, чтобы вы не боялись. Ведь страшно, да?    даже жестко как-то спросил папа.

Молодец папаня, подумал я снова, крепко он им врезал.

   Вы не ответили на вопрос, кто вы такие?

   Там, где мы живем, принято, чтобы в подобной ситуации вы назвали себя первыми. Здесь мы    хозяева, а вы    гости. Те переглянулись, и Седоволосый сказал:

   Я    капитан корабля. А это    мой помощник.

   А кто ведет корабль сейчас?

   Это не так уж важно мне, я всегда могу это узнать.    Он показал ру­кой на этот свой нэкран» на шапочке, по которому бегали, исчезая и появля­ясь, разноцветные огоньки.    Воз, корабль сейчас идет сам.

   И куда он идет?    небрежно спросил папа. Ай да папаня!

   Мы возвращаемся на свою планету.

   А называется она как?    спросил папаня.

   Это вам не положено знать,    сказал Седоволосый.

   Если вы так хорошо отдаете себе в этом отчет, то почему задали та­кой вопрос нам? Откуда мы летим, вам тоже не положено знать. Или вы по­лагали, что мы дураки?

   Что это    ндураки»?

   Непереводимые слова.    Папа покрутил пальцем у виска.

   А это что значит?    спросил Седоволосый, повторяя папин жест у виска.

   Просто жест.

   А что есть нжест»?

   Жест    это движение.

   Как по орбите?

   Нет. Жест, движение, производимое человеком.

   Ясно. Надо полагать, вы капитан этого корабля? А он... этот ре-бе-нок?..

   Старший помощник и мой сын.

   Объясните слово нсын».

   Муж, жена понятно?    спросил папа.

   Тоже нет.

   Женщина, мужчина, любовь?

   Да, да, конечно. нМуж», нжена»... нсын»...

   Так. А теперь пора сказать, почему вы испугались кота?

   На нашей планете водятся такие. Есть и очень крупные. Но все с ядо­витыми зубами. Их зовут нкольво». Ваш этот    с ядовитыми зубами?

   Да,    сказал папа.    Но действия кольво зависит от нашей команды. И далее. Мы выяснили, что никто из нас не собирается говорить противопо­ложной стороне название, тем более координаты, своей планеты. Что вы на­мерены делать с нами дальше? Мы пленники?

   Вовсе нет.

   Тогда почему вы нзатянули» нас к себе? В себя!

   Мы потрясены! Мы не знали, что есть другие, населенные очень ра­зумными существами планеты и политоры на них.

   По нашему    это люди? Мы тоже не знали и тоже потрясены. И я по­сылал вам сигналы,    сказал папа.

   Мы их не понимали. И ваши огни незнакомы.

   А что бы вы сделали, если бы ваш корабль был много меньше и вы бы не могли нвтянуть» нас в себя?

   Не знаю,    сказал Седоволосый.    Может быть, мы сблизились бы с вами, чтобы как-то дать понять, что мы предлагаем вам, например, сесть на какую-нибудь, не нашу, планету.

   Для чего?

   Как ндля чего?»!    воскликнул Седоволосый.    Мы же никогда, да и вы тоже, не сталкивались с другими очень разумными политорами... людьми,    я правильно запомнил?

   Но и теперь есть возсть сесть на какую-нибудь чужую, не ва­шу планету, установить еще больший контакт и попрощаться.

Это было заявление, которое требовало четкого ответа.

Ответ Седоволосого был похож на тот, про который когда-то на Земле говорили: лапшу вешать на уши.

   Это правильная мысль,    улыбаясь, сказал он,    но по пути к на­шей планете уже нет соседних планет, отклониться трудно: топливо. Мы ле­тим прямо к себе. А вы    гости.

Эта нлапша» обладала качеством почти точного ответа.

   тогда обойтись без планеты-посредника и просто выпустить нас. Прошу вас учесть,    сказал папа,    что я и мой сын считаем себя в про­тивном случае пленниками.

   Это очень огорчает нас!

   Но тем не менее вы запомните нашу точку зрения!    сказал папа.    Что вы намерены сделать с нами сейчас, теперь?

   Это как вам угодно. Но как хозяева... нам было бы приятно пригла­сить вас с собой. Вы бы узнали нашу пищу, а потом    отдельная каюта, сон...

   Но они возьмут с собой кота!    нервно и впервые подал голос Лысый.

   Да,    сказал папа.    Но бояться нечего, раз мы рядом. Мы должны обсудить ваше предложение, должны остаться одни.

   Конечно, конечно. Вы свободные... люди. Не берите с собой ничего особенного, завтра мы прилетаем.

Капитан корабля политоров и его помощник открыли люк и спустились вниз. Папа нвежливо» включил наш прожектор, потом нглазки», закрыл (и на замки тоже) люк, и вскоре мы увидели какую-то, вроде гоночной, ма­шину, но без колес, вероятно, на воздушной подушке, на которой эти двое быстро нуплыли» в глубь грузового отсека, и где-то там, вдали, раскрылась и закрылась за ними стена, тоже действующая по принципу диафрагмы фото­аппарата.

   Ты... что... ничего не видел?!    почти крикнул я, когда не­много прошла оторопь.

   А что?!    Папа заметно напрягся.

   У этого, у Лысого, когда они повернулись и ушли,    глаз на затыл­ке! Представляешь    глаз, третий!

   Нет, я ничего не заметил,    сказал папа, явно сбитый с толку.    А как же тогда глаз капитана? Он же волосатый.

   Понятия не имею,    сказал я.

   Ну и бог с ним, с глазом,    вяло как-то сказал папа и тут же снова напрягся:    Давай, Митяй, отключи быстренько свою присоску (сам он при этом отодрал свою), неизвестно, вдруг эта штука записывающая. Теперь быстро иди сюда.

Мы оба подошли к пульту управления.

   Шляпы они,    сказал он.    Помнишь, как они управляли нашей ско­ростью, когда уже втянули нас в себя? Так что у них эта цивилизация, по крайней мере техническая, такая, что нам и не снилось. Но кое-что они про­шляпили. Ты помнишь наш курс, каким мы шли до встречи с ними?

   Помню.

   Точно?

   Как дважды два.    Я назвал курс почему-то шепотом.

   А погляди на него теперь.

   Абсолютно другой!

   И он держится давно: забрав нас, они, вероятно, сразу легли на свой курс...

   Похоже.

   Так вот: на наших приборах и есть их курс, путь к их планете. Если они чего-то боятся, то тут-то они и прошляпили. Первое: запомни, как и я, этот курс намертво. Второе: никогда, ни под каким видом, что бы там ни случилось,    ты его не знаешь! Это приказ. Понял? Или эта их небрежность объяснима,    уже задумчиво сказал он.    Две пы­линки внутри их цивилизации. Сдули нас    и нас нет, удар, укол, ихний лазер какой-нибудь    и мы уйдем в пустоту... Не знаю, правильно или нет я поступил?..

   А что такое?

   Видишь ли, когда мы оба поняли, что это корабль чужой и при этом    не стремится нас уничтожить, может, все же следовало дать сигнал на Землю, где мы и что с нами... Но у меня не было гарантии, что они не перехватят сигнал.

   Мама,    сказал я тихо.    Как быть с мамой? Папаня обнял меня за плечи.

   Это    как гвоздь раскаленный сидит во мне,    сказал он.    Наши сигналы принимал Славин на пульте главного космодрома и передавал их потом на Каспий-один, маме. Но я, не знаю уж почему, под-подсознание, что ли, какое-то сработало, договорился с ним, что если сигналы от нас пре­кратятся, он должен регулярно ей звонить, что у нас все нормально. Но все же мы улетели на три недели всего, и когда они кончатся и мама вернется с Каспия,    вот тогда что делать? Пора начинать думать, как свя­заться с Землей. И ты думай. Сейчас это необходимость номер один.

   Понимаю,    сказал я.    Это дико сложно! А третий глаз!

   Да,    сказал он.    Третий глаз. Как только они появятся, я сразу же сброшу с приборов координаты их планеты, чем позже, тем лучше, больше будет уверенности, что это точно их курс, этих трехглазых.    Потом:    Беспокоят меня эти их нплееры». Зачем они им? Что    нас ждали?

   Ты хочешь сказать, что иная (не для нас, а для них) цивилизация существует, отсюда и нплееры»?

   Верно. Не обязательно наша!

Два главных политора были точны: за минуту до истечения названного часа в свете прожекторов нПтиля» открылась дальняя ндиафрагма», и к нПтилю» покатила их машинка. Папа быстренько снял показания курса ко­рабля на приборной доске и выключил прожектора, чтобы не слепить перед­ние глаза наших нхозяев». После уже Седоволосый и его старпом поблаго­дарили за это и особенно за то, как мы нусмирили» нашего Сириуса. Папа успел сделать для него намордничек, ошейник и поводок. Оба они были про­сто потрясены, узнав, что у нас на затылке нет глаза, после мы закрыли люк нПтиля» и нпокатили» на их машине. Открылась перед нами и сразу же за­крылась эта их стена-диафрагма. Лысый остановил машину; мы были в ярко освещенном, полукруглой формы зале, где, правда, никого не было, а за де­сятком прозрачных дверец уходили веером вдаль длинные коридоры. Пока мы шли по одному из них, спускались на скоростном лифте, снова шли, по­том поднимались и даже мчались на лифте горизонтальном, по просьбе Се­доволосого мы нобменялись» именами. Капитана звали Карпий, старпома    Ол-ку. Ну, а нас так: папу    Мунлайт, а меня    Сан, это я успел встрять и таким вот образом назвать нас, затемнить правду, от балдежа, что ли, от нервов    не знаю, папе уже поздно было что-то переиначивать. Карпий, улыбаясь, прощебетал, что мы, наверное, любим все красивое, если одного из нас зовут Лунный Свет, а другого    Солнце: эти их хитрые машинки умуд­рились даже сделать перевод с английского.

   А Карпий и Ол-ку    ничего другого не значат?

   Нет. Аппарат передал вам только звучание, но не перевод, так как его и нет. Это просто звукосочетания. Имена.

   А почему у вас просто имя,    не унимался я,    а у Ол-ку через чер­точку?

   Видите ли, у нас за сотни веков образовались... династии разной ста­рости, так? Мой род очень-очень древний, и все мужские имена моих прямых предков и потомков начинаются со знака нК», имена прямых предков и по­томков менее древних родов могут быть разными, начинаться с любого знака, но обязательно через... черточку.

Весь разговор велся на ходу, и то, что спросил папа, он спросил, когда мы уже сидели за гладким элипсовидным столом, в каюте капитана Карпия:

   А что значит у вас понятие род? Как определить его древность, или его начало, если он менее древний?

   Видите ли,    сказал Карпий,    есть такие роды, как мой, что его древность и проследить почти невоз.

   А как проследить возникновение менее древнего рода?

   Как бы это сказать,    похоже, Карпий даже нахмурился.    У каж­дого политора, мужчины или женщины, формально есть какой-то биологи­ческий род, но он как бы не в счет, если... Словом, есть или был какой-то политор, просто политор, ничем не примечательный, и вдруг он нечто совер­шает: раньше, например,    убил из лука на охоте сто ядовитых кольво (я по­глядел на Сириуса, и, честное слово, он глядел на Карпия) или загрыз тыся­чу врагов... это в древности, конечно, а позднее, например,    открыл звезду или редкий металл, окончил с отличием Высшую школу наук, технициум. Или просто    деловой политор и скопил определенное богатство... Есть свод положений, когда проявивший себя политор считается зачинателем рода. Род Ол-ку, например, тоже достаточно древний.

   А может род начаться с политора, который стал старшим помощ­ником?

   Нет,    сказал Ол-ку.

   А если капитаном?

   Тогда да,    сказал Ол-ку.    Это высокая должность. Не всякого, правда, корабля.

   А что совершил ваш предок, Ол-ку?    спросил папа.

   Он был богат, имел сто рабов и рабынь, личную подводную машину. А у вас там есть рыбы?

   Нет,    сказал папа.    Были, но давно.

   А когда он имел личную подводную машину?    спросил я.

Ол-ку защебетал сразу, но машинка сделала паузу, каким-то образом, я думаю, пересчитывая политорское летосчисление на понятие нгод». По словам Ол-ку, его предок имел подлодку пятьсот лет назад. Мы с папой пе­реглянулись.

   Но они существовали и раньше, подводные машины?

   Да, конечно,    сказал Карпий.    Были и раньше.

   А если у политора, ну... нет никакого древнего рода    как это узнать?

   По имени,    сказал Карпий.    Если имя, как у меня,    род очень древний, если с черточкой    менее древний, а если никакой    имя любое, но без черточки и перед ним стоит на», потом... запятая, а потом само имя. На­пример: а, Олку.

   А женщина не может начинать род?    спросил папа.

   Конечно нет,    сказал, смеясь, Ол-ку.

   Но она может родиться внутри рода. Даже древнейшего.

   Да, конечно, но это не будет ясно по ее имени.

Все это время, пока мы калякали с политорами, все мы попивали из высо­ких бокалов что-то розовенькое, вроде морса.

   А скажите,    спросил я у Карпия.    Ваш вот род очень древний, и у вас такое вот имя без черточки. У Ол-ку есть черточка    род менее древ­ний. А как узнать, какой древности род, если еще менее древний, чем у Ол-ку, а черточка есть.

   Тогда, если бы, например, род Ол-ку был менее древним, его имя зву­чало как Оол-ку или Ооол-ку...

   Или Оооооооооол-ку,    сказал я и засмеялся.    Да?

   Совершенно верно,    сказал Ол-ку.    Но наш язык произносит это нооооооооо... л» гораздо быстрее.

   Извините,    сказал Карпию папа.    Мы, люди, очень любопытны и любим шутить...

   Мы тоже любим шутить!    воскликнул Карпий. Но именно ему я по­чему-то не поверил, что именно он любит шутить.

   Вот мой сын уже нашутился, сколько мог,    сказал папа.    Я вовсе не Мунлайт, а он никакой не Сан. Я    Владимир, он    Дмитрий, его звать просто Митя, так короче.

   О!    сказал Карпий.    Вла-ди-мир, Ми-тя.

   Мне почему-то кажется,    сказал я,    что у ваших женщин на затыл­ке нет глаза.

   Дмитрий!    строго сказал папа. Но эти уже хохотали вовсю, на свой политорский лад: тю-тю-тю, чирик-чирик!

   И очень хорошо,    сказал Карпий,    чем меньше они видят, тем меньше знают. А вы, Митя, очень точно отгадали.

   И ваш корабль вовсе не пассажирский,    сказал я.

Карпий ответил, что да, не пассажирский, хотя, конечно же, может быть и таким, а их полет был чисто деловым, чисто деловым, залетели на пару пустых планет. Потом совершенно неожиданно появились двое политоров, оба золотокожие, с горбинкой на носу, высокие и красивые, в голубых, а не синих, как у Карпия и Ол-ку, костюмах; в руках обоих были подносы с едой,    стало быть, официанты. Чего-то я плохо помню этот ужин: какие-то вроде травки салатики, кубики, почти безвкусные, которые быстро таяли во рту, густые, как томатный сок, напитки, что-то еще    все чужое, вкуса то неопределенного, то совершенно незнакомого, но, в общем, терпимого. Си­риус    то ли был сыт, то ли еще чего    есть не стал.

   Среди политоров есть еще так называемые геллы, а также    моро,    сказал Карпий.

   Это разные народы вашей планеты?

   А что значит ннароды»?

Папа пояснил, что на нашей планете очень разные народы и многие гово­рят на разных языках.

   О, у нас не так, не совсем так,    сказал Карпий.    У нас планета относительно невелика, ее занимают только политоры, и язык у всех об­щий. Исключение составляют моро    это древнее, дикое племя, несколько племен, они упорно живут вне всякой цивилизации, в основном    охотой, прячутся в далеких скалах и лесах, их не очень много и у них свой язык.

   А геллы?    спросил папа.

   Геллы    это политоры и говорят с нами на одном языке...

   Но их вы почему-то отделяете от себя?

   Да, они особые. Но лучше о них не говорить, лучше их увидеть!

   Но они тоже могут относиться к древнему или очень древнейшему роду?    спросил папа.

   О нет. Их это совершенно не интересует. Вполне вежливо папа снял эту тему.

   А эти аппараты, ну, с помощью которых говорим мы с вами сейчас, созданы для разговоров с моро?

   Частично. Мы почти не сталкиваемся.

   Но не для нас же вы их изготовили?    сказал папа.

   Как вам сказать, если вы не знаете других цивилизаций, то мы не­много знаем.

   Немного?!! Ничего себе!    Я опешил.

   Да, пару ближних планет. Аппараты созданы для общения с их жи­телями. Цивилизованными их не назовешь. Они выполняют для нас там, у себя, разного рода работы. Впрочем...

   Когда мы прилетаем?    спросил папа.

   После этой ночи.

   Тогда,    папа встал. Я    тоже.    Благодарим за ужин. Тотчас же появился еще один политор.

   А, Рук покажет вам вашу комнату. Желаю вам всех удобств и долгой жизни.

Мы поклонились и пошли за а, Руком.

Каюта оказалась почему-то круглой, но уютной. Несмотря на все события, я чувствовал, что клюю носом.

   Что-то странное у них происходит,    сказал папа.

   нСтранное» на чей взгляд?

   На наш. А на их    что-то обычное, но они, кажется, понимают, что, воз, не совсем обычное вообще. Спи.

   Ага,    сказал я, снимая с Сириуса все причиндалы и засовывая его к себе под одеяло.    Спокойной ночи.

   Все,    прошептал папа.

   У тебя блочок для сигнализации с нПтиля» с собой? Вдруг...

   Да,    шепнул он.    Спи.

8

Мы проснулись, когда было уже светло; какая-то быстрая улыбка, еще сонная, что ли, пробежала между нами и испарилась: лицо папы стало сно­ва жестким, суровым. Все случившееся разом навалилось на нас.

Я потыкал кнопки, подергал ручки телека    он засветился, и мы уви­дели лицо улыбающегося Карпия. Изображение было    стерео, надо же! Но это был коммуникатор, а не телек.

   ... Надеюсь, спалось хорошо, сейчас принесут завтрак. Тихо вошел а, Рук с завтраком на подносе, едва заметно приветливо кив­нул и поставил завтрак на стол.

   Долгой жизни,    сказал он.

   Спасибо,    сказал папа.    Кто у вас, кроме вас, есть на Политории? Мать, отец?

   Я, жена, сын,    а, Рук улыбнулся.

   А что они делают?

   Я    тут, жена учит детей искусству планирования, сын... маленький, еще не планирует. Живем в столице, в Тарнфиле.

   А что, собственно, ваши дети планируют?    В голосе папы было удивление.

   О! Вы сами увидите!    И он быстро удалился.

Опять мы поели какой-то красненькой травки с соусом, кубиков вроде вчерашних, но другого вкуса, куриного, что ли, попили густого сока. Морса этого.

С низким поклоном и традиционным    ндолгой жизни» появился Кар­пий, но один, без Ол-ку, и сказав: нПочти прилетели», жестом предложил нам следовать за собой, покосившись на Сириуса, но тот уже был в наморд­нике и на поводке.

В коридоре мы бодро тронулись за Карпием, полкоридора скоро перешел в движущуюся панель, мы ехали не только прямо, но и делали повороты, кругом сновали политоры, мчались быстро в обе стороны, почти бежали, не­смотря на движущиеся панели, все они были в синих формах экипажа ко­рабля, и каждый делал нам короткий поклон головой, причем было ощуще­ние, что один их глаз по долгу службы глядел на Карпия, а второй    на нас, более любопытный; я обернулся    те, которые проскочили нас, не оборачи­вались, им это было не нужно    третий глаз на затылке прекрасно нас ви­дел. Представляю, что было бы с нами в школе, если бы наши педагоги, что-то чертя или пиша на доске, могли при этом смотреть на нас, не оборачи­ваясь. Бр-р!

В очередной раз наша панель повернула и у стены ушла в пол; мы сдела­ли несколько шагов вправо к огромному иллюминатору и замерли: шла мед­ленная посадка, и вся их столица Тарнфил и природа вокруг города были сносно видны под лучами солнца. По границам космодрома и редким строе­ниям я понял, что мы, конечно же, на окраинах Тарнфила. Сам город был виден чуть хуже в утренней дымке, но и так было ясно, что строения вблизи космодрома были не специальными сооружениями, а просто домами: такие же точно были и вдали, в самом городе. Разобраться толком в этих домах я сейчас не мог, одно лишь было ясно (оказалось потом, что я не ошибся): дом    это большей или меньшей длины относительно тонкая, сужающаяся кверху башня, и на башню, как на пику, были ннанизаны» большие шары, два, три, восемь шаров, каждый, казалось, чем выше, был меньше в диаметре предыдущего.

   Дома?    спросил папа у Карпия.

   Да,    сказал он.    Так просторнее в городе, не правда ли? Внизу... как... парк. Так мы строим уже лет триста. Мы любим простор, аккурат­ность...

   А дома с одним шаром?    спросил папа.    Я вижу их тоже много вдали.

   Это личные дома. Или солидные конторы, фирмы.

   А политоры не очень древних родов имеют личные дома?

   О, почти нет, редко,    сказал, улыбаясь, Карпий.    Они живут в домах, где несколько шаров.

   А политоры без рода, где они?

   Под землей. У нас под землей превосходные дома, кондиционеры, улицы    вообще прекрасные города под землей. О! Я вижу политоров, кото­рые пришли встречать вас. Толпы!!!

   Я думаю, вас бы у нас встречали тоже с большим волнением, если бы мы захватили ваш корабль,    вежливо сказал папа. Карпий рассмеялся. Не­простая штучка был этот Карпий, я думаю.

   Помашите политорам,    сказал он и сам поднял руку.

   Еще далеко.

   Нас уже давно снимают и передают в эфир камеры корабля. Вы сей­час прекрасно видны на большом наземном стереоэкране.

Папа поднял руку и помахал ею, я тоже стал махать, а потом поднял вверх, на уровень своего лица, Сириуса    пусть видят. Карпий нажал какую-то кнопку, и сразу же коридор наполнился ужасающим нчириканьем», голо­сами огромной толпы.

   Что, вы полагаете, будет первым делом, когда мы сядем?    спросил папа.

   Ну, короткая встреча... в правительственном дворце.

   Серьезный диалог?

   Ну нет. Неофициальная встреча. Конференция    позже.

   Два слова о вашем правительстве. Оно у вас одно?

   Да. Я понял, что на вашей планете их много,    сказал Карпий, и па­па кивнул.    Наше состоит из десяти человек. Во главе его... царь.

   Ца-арь?!    сказал пана.    Поищите еще какое-нибудь слово...

   Тогда    Великий Премьер. Или... я пытаюсь, чтобы аппарат произ­нес синхронный перевод звуков... или квистор. Господин Горгонерр. Или уль, уль Горгонерр.

Внезапно я почувствовал малюсенький, очень мягкий толчок    мы сели, это было неожиданно, корабль был огромным.

   Прибыли!    улыбаясь, сказал Карпий и, обняв нас за плечи, пока мы были еще видны операторам с космоплана, развернул нас, и мы покатили на бегущей панели, как оказалось, уже к выходу. По дороге нам встретился улы­бающийся Ол-ку.

   Это вы сажали корабль?    спросил папа. Ол-ку кивнул.    Превос­ходно!    сказал папа и пожал Ол-ку руку. (Позже оказалось, что политоры, здороваясь, кладут свою правую руку на левое плечо другого.)

Двое красавцев-политоров, стоя по обеим сторонам выходного люка, рас­пахнули его, и Карпий, так и обнимая нас с папой за плечи (Сириуса я дер­жал на руках), вывел нас на просторную площадку высокой лестницы. Под ногами у нас был ковер, который, струясь по лестнице, уходил по земле дале­ко вперед, где у высокой решетки стояло несколько политоров, которые, как только мы начали спускаться вниз (Карпий перестал нас обнимать), трону­лись нам навстречу, причем один из них шел явно впереди остальных; уль Горгонерр, подумал я, ихний царь...

Медленно мы сближались, а толпа прямо ревела; Сириус пару раз вяк­нул, чуть задрожал, но вырываться не стал, успокоился.

Наконец мы встретились, остановились. Горгонерр, седоватый, с корот­кой стрижкой, в белом костюме, очень красивый, сделал нам с папой глубо­кий поклон (мы    чуть менее глубокий), Карпий поднял высоко над головой руки, сжатые вместе, уль Горгонерр сделал то же самое.

   Великий Премьер!    сказал Карпий.    Позвольте доложить. По­лет прошел нормально. Перед вами    два инопланетянина, они оказались рядом с нами в космосе, наши языки чрезвычайно не схожи, контакты сигнализацией тоже были невозможны, и мы удачным маневром при­няли их, как гостей, на наш лайнер. Предоставляю наших гостей в ваше распоряжение (снова сжатые руки вверх). Доложил капитан корабля Карпий.

   Благодарю вас, уль Карпий,    быстро сказал нцарь» Горгонерр, сде­лал шаг нам навстречу, быстро, продолжая мягко улыбаться, положил руку на плечо папе, а потом и мне, вовсе не боясь Сириуса в наморднике.    Уль Горгонерр,    сказал он.

   Владимир,    сказал папа. Я сказал:

   Дмитрий.

Горгонерр познакомил нас с людьми из своего окружения, и каждый клал нам руку на наше левое плечо; как отвечать, мы еще не знали, но догады­вались, что руку протягивать не следует.

Приглашающий жест Горгонерра, и все тронулись к выходу, загремел ор­кестр (музыку мне просто не передать! о-со-ба-я), откуда-то выскочили люди с аппаратурой    нечто похожее на фотоаппараты, на кино- и телекамеры, распахнулись двери первой и второй решеток, встречающие нас политоры закричали на нашем языке не поймешь что    гром голосов!    и образовали проход для нас. Мы шли с папой, кивая налево и направо, Сириус вел себя спокойно, за проемом второй решетки мы увидели множество красно-белых машинок на воздушной подушке (по ярко-желтым шлемам я предположил, что это их полиция, что ли), тут же стояла большая на воздушной же подуш­ке машина, куда мы залезли с папой и Сириусом, следом Горгонерр и его ша­тия-братия, и мы тронулись в сопровождении окруживших нас полицейских, и я еще раз почувствовал себя очень как-то странно, видя впереди себя раз­резы на задней стенке шлемов полицейских, откуда сверкали их глаза, точнее глаз. Не знаю, как папу, меня все это ошеломило, и я только потом, когда мы уже мягко нподплывали», вероятно, к дому правительства, увидел, что Кар­пия с нами нет, в машину он и не садился, наверное, мы уже были в совсем иных, высших, сферах, куда он был, как бы это сказать, не вхож, разве что еще с борта корабля, в полете, сообщил своему Горгонерру все, что было сообщить о нас и о Сириусе.

9

Квистория была одним всего большим шаром на огромной игле, окружен­ной очень высокой ажурной металлической стеной, нпроходная», охрана и прочее. Главный зал, тоже круглый, был без окон, с искусственным осве­щением. Огромный стол, стаканы, какая-то голубая вода в высоких бутыл­ках... Нас усадили. Стоя, уль Горгонерр сказал:

   Я, квистор Политории, и в моем лице вся планета Политория привет­ствует наших гостей из космоса, представителей неизвестной нам, иной ци­вилизации! Полагаю, что я потрясен не менее других политоров. Мне извест­но, что капитан Карпий сообщил вам о двух ближних планетах, с которыми мы поддерживаем деловые отношения, но эти планеты, в отличие, как мне представляется, от вашей, очень далеки от понятия нцивилизация». Планеты эти лишь много-много сотен лет своим существованием дразнили наше вооб­ражение. Мы всегда надеялись, что где-то в просторах Галактики есть разум­ные, высокоорганизованные существа. Несколько сотен лет на­ши сигналы не получали ответа, но вот    вы здесь. И ваш облик, и ваш инте­рес к нам (сами вы о себе рассказывали улю Карпию очень мало) говорят о том, как мы близки и, воз, равны по уровню развития. Еще раз при­ветствую вас    наших гостей! Великие предположения материализовались, чудо свершилось. Вы    тут!

Мы не хотим сразу обременять вас сложным и долгим заседанием, поэто­му сообщу вам кратко и сжато о наших планах и надеждах и о ваших возмож­ностях.

Далее шел перечень: уютный особняк для нас, стереовидение, коммуни­каторы связи (и прямой канал с ним лично), машина, молодая женщина, ко­торая будет нам готовить, личный гид (младший, член правительства), про­гулки по городу    по земле и под ней, любые магазины и любые товары (бесплатно)    большая честь для фирм и правительства. Нижайшая прось­ба: энное количество пресс-конференций, бесед и встреч, разумеется, и таких, где будет удовлетворяться наш интерес к Политории. К нашим услугам    другие города планеты, дикая природа (путешествия)...

Квистор Горгонерр улыбнулся, поклонился нам и сел. Уже сидя и сделав глоток голубой воды, он добавил:

   Мы внимательно слушаем вас.

   Как вы полагаете, уль Горгонерр, как долго наше присутствие не будет обременительным для вас? (Ну и речи, ну и оборотики включил мой папа. Такого я от него не ожидал.)

   О!    сказал квистор.    Вы    гости! Вы можете быть с нами сколько угодно. Год, два, всю жизнь!    Улыбка.

   Знаете ли вы, квистор, что такое отпуск?

   Перерыв в работе для отдыха, не так ли?

   Верно. Мой отпуск    две недели. Мы летели с сыном отдохнуть на какой-нибудь пустой планете,    сказал папа.

   О, вы чудесно отдохнете, и уверен, что контакт с новой цивилиза­цией,    это не сравнимо с простым отдыхом.

   Конечно!    воскликнул папа.    Мы взволнованы... это не передать, но отпуск есть отпуск, у нас с этим строго.

   Да, я понимаю, но, наладь вы связь со своей планетой, они не только продлят вам отпуск, но, может, просто с радостью вменят вам в обязанность как дольше быть уполномоченными представителями вашей планеты для установления контактов с нами. Достаточно связаться с вашей планетой.

нВнимание, папа!»    чуть ли не тоном приказа подумал я, а вслух быстро (пропади все пропадом, ведь я же ребенок) сказал:

   Уль Горгонерр, а на Политории есть речки, озера? Мы хотели бы с па­пой половить рыбу.

Папа не сделал мне никакого замечания, квистор пошушукался со своими и сказал, мило улыбаясь:

   Да, у нас есть существа, живущие в воде,    не знаю, рыбы ли это, они вкусные, но иногда ядовитые. Конечно, вы половите. Я слушаю вас, уль Вла­димир.

   С таким понятием как нотпуск» у нас очень строго. Очень! По профес­сии я инженер, а вы, уль Горгонерр?

   Я    философ, логик, математик и биолог.

   Отлично. Вы все легко поймете. Заметьте, я не тот человек на плане­те Земля, который получил высшую подготовку как специалист по общению с иными цивилизациями.

   Но велика ли разница? А вы    уже здесь.

   Уль квистор,    опять встрял я,    а как по-политорски называются рыбы?

   Своих нрыб» мы называем напеллы».

Никто из присутствующих, и папа тоже, не прерывали меня, дитя малое, но я не просто трепался, задавая эти вопросы, я и хотел, чтобы они-то уж точно считали меня дитем малым и ничего не знали о том, что я тоже кое-что соображаю. Но главное, я очень надеялся, что папа в эти паузы, может быть, определится в своей позиции: у меня было ощущение, что он не знает, как точно себя вести. По-моему, он не знал, как нпреподнести» им Землю: как очень развитую планету (с огромными возстями спасения нас), или мы куда слабее Политории (хотя мы и были, пожалуй, слабее; пока казалось именно так).

   Я продолжу, уль Горгонерр. Если я не вернусь через десять дней, ме­ня уволят с работы и мне не на что будет жить.

   Уволят в такой уникальной ситуации?!!

   Увы    да. Если, конечно, я вообще вернусь.

   То есть?!    Сверхудивление. Глаза    две плошки.

   Космос даже для вас пока еще во многом    тайна. На Земле знают, что я ушел в космос не очень надолго, и если меня и сына начнут искать че­рез, скажем, полгода и    теоретически    обнаружат нас на Политории, то я не знаю (учитывая срок поисков), как отнесутся к этому земляне. Они ни на секунду не подумают, что мы остались добровольно.

   Ну, всегда договориться. Объяснить.

   Но куда с большими предварительными сложностями. И еще: у вас есть жена, уль Горгонерр?

Все политоры как-то мягко заулыбались, и он тоже.

   Разумеется,    сказал он.    Я не чужд...

   Я полагаю, вы ее любите. А она вас.

   Конечно, мы любим друг друга.

   Тогда представьте мое положение и еще больше положение моей же­ны, если я исчезаю с сыном и нас нет полгода.

   Это ужасно,    сказал квистор.    Но я и предлагаю вашу задержку с предварительным вашим сообщением об этом на Землю.

нНачинается,    подумал я.    Ну, папа, давай».

   Вы предлагаете связь с Землей, но я плохо вас понимаю.    Папа сде­лал большую паузу. Погладил Сириуса. Снял с него намордник и жестом успокоил всех: кот был у меня на руках.    Связь с Землей? Вы, если я не ошибаюсь, говорили, что уже очень давно посылали свои сигналы во Вселен­ную. Но мы за всю историю Земли не принимали никаких сигналов, даже неясных.

Папина мысль была настолько простой, что она и без уточнений была яс­на философу, логику и математику Горгонерру.

   Если же предположить,    продолжал папа мягко,    что такая связь возможна, то вы не только узнали бы наши координаты, но и сообщили свои. Вас это не смущает, не пугает?

   Как видите, нет, раз я предложил подобное.    Несколько Горгонерр все же был смущен своим предположением связи с Землей, которое по логи­ке выглядело простой болтовней.    Мы давали свои сигналы, ничего не боясь. Мы знали, что их примут разумные существа, а если они воинствен­ны    то мы, скажу кратко, абсолютно спокойны. Мы надежно защищены. К тому же теперь вы и так знаете наше расположение во Вселенной.

   Каким образом мы это узнали?!

   Когда Карпий, не имея возсти договориться с вами...

   Но...

   Нет, он пробовал    вы почему-то ничего не слышали, да, вероятно, и не поняли бы. Словом, когда он просто взял вас, как гостей, к себе на борт    вы уже узнали наши координаты.    Уль Горгонерр несколько по­бедно улыбнулся.

   Когда Карпий взял нас к себе на борт, мои приборы показывали быв­шее до этого наше направление полета, но стоило Карпию выйти на свой ос­новной курс, наши приборы почему-то сбросили все показания до нуля, ве­роятно, таково влияние устройства вашего корабля. Мы не знаем ваших координат.

   Вы полагаете,    сказал Горгонерр,    что раз связи с Землей быть не может, вы способны осчастливить нас своим пребыванием лишь дней на де­сять?

   К нашему огромному огорчению, да,    мягко сказал папа, и, вероят­но, каждый из политоров и я знали, что это всего лишь заявление смелого человека, не более.

   Как вы представляете себе ваше возвращение?    вежливо спросил Горгонерр. (нЕсли мы не уничтожим ваш корабль»,    подумал я.)

   Здесь все ясно,    сказал папа,    отпадает, увы, вариант нашего ухо­да на нашем же корабле: если ваше топливо подойдет нам, то его нужно столько, что на наш корабль его не поместить, корабль мал, а Земля очень далека.

   А второй вариант?    спросил квистор.

   Единственный возможный, если вы будете столь любезны: Карпий ндовозит» нас до той точки, где он нас нвзял», и выпускает на волю, тогда у нас хватит и своего топлива.

Наступила значительная пауза.

   Разумеется,    добавил папа,    в момент расхождения наших кораб­лей существует возсть, что обе стороны узнают координаты друг дру­га, но, как я понял, вы этого не боитесь, мы    тоже. А вы, с ваших слов, так заинтересованы в контакте с нами (нО!»    воскликнул квистор), что, пожалуй, при прощании мы просто должны обменяться нашими координатами.

   Разумеется,    сказал Горгонерр и добавил грустно:    Если вы, ко­нечно, настаиваете на отлете через десять дней. Папа сказал:

   Одна из самых сложных вещей    это разница наших психо­логии, точно определить которую посложнее, чем определить уровень цивилизаций и, скажем, уровень военных возстей, не так ли?

   О, естественно, уль Владимир!

   Поэтому я не уверен, поймете ли вы точно то, что я скажу вам. Если бы я был уверен, что вы настроены против нас воинственно (Горгонерр и осталь­ные дружно замахали руками, явно протестуя), если бы,    продолжал па­па,    ваша угроза была очевидной и я был бы здесь один, то все бы решалось просто: вы от меня ничего бы не узнали    точка. Казалось бы, здесь со мной маленький сын, за которого я отвечаю, но вы тем не менее от меня ничего не узнаете тоже. Мы здесь будем всего десять дней    ну и что? Мы можем установить посредник в космосе    спутник связи    и договориться о визите любой из сторон в гости друг к другу. Вот и все. Есть Земля    и поэтому у меня нет выбора.

Опять была длинная пауза (несколько, по-моему, политоры себя ею вы­давали; или они, действительно, боялись нашего нашествия, отпусти они нас на волю?).

   Все это очень серьезно с ваших слов, уль Владимир,    сказал наконец Горгонерр.    Вы бы хотели улететь, мы были бы счастливы задержать вас, но вы очень тверды в своих намерениях, а мы...

В этот момент вдруг дико заорал Сириус, все вскочили, только Горгонерр гордо остался сидеть, я успокоил Сириуса, надел на него намордник, полито­ры, похоже, облегченно вздохнули и снова сели, но было ясно, что первая встреча окончена.

Возле выхода из садика нас ждала, как я понял, наша машина и улыбаю­щийся голубоглазый политор.

   Этого молодого человека, младшего квистора нашего правительства и вашего постоянного гида, зовут Орик.    Горгонерр сделал ударение на ни».    Прошу к вашей машине.

Мы распрощались с ним самым любезным образом, сели в машину. Орик занял место за рулем, улыбнулся нам очень весело и открыто, и наша маши­на мягко и быстро поплыла над самой землей, а потом вдруг резко взмыла в воздух, и мы с папой увидели и услышали жутко веселое чириканье Ори-ка: вероятно, их нплееры» смех нперевести» не могли никак. Мы с папой за­улыбались: Орик явно был веселым политором, и что нас просто поразило, перегнулся через свое сиденье (мы сидели сзади) и погладил Сириуса, хотя я вновь снял с него намордник.

10

Парк нТропики» был гордостью нашего спецгородка. Его обнесли вы­сокой прозрачной стеной, чтобы он и снаружи был виден, и создали там тропический климат. Естественно, все растения в парке были тропические и субтропические и тропические же, конечно, звери. Мы этот парк обо­жали, особенно зимой: снимешь пальто и зимние сапожки в раздевалке парка, кроссовочки на ноги    и гуляй себе по жарище в одних шортах и бобочке.

Глубоко вздохнув, я вспомнил, что именно в нТропиках» я впервые в жиз­ни поцеловался с Наткой.

Я думал об этом, сидя с папой в нашей летящей машине и глядя на улы­бающийся на затылке глаз Орика, наверное, потому, что высоченные деревья под нами были явно тропические, разве что цвета непривычного: листья красные, фиолетовые, ядовито-светло-зеленые, даже белые. Орик нвез» нас в наш дом, он явно просто пока катал кругами; я догадался, что кру­жит он именно в центре Тарнфила, по плавным поворотам и потому еще, что все здания состояли из одного шара и принадлежали политорам знатных родов.

   А знаете,    сказал Орик,    почему я так лихо взмыл вверх, хотя вы были не пристегнуты ремнями? Ощути я в сотую долю секунды хоть на чу­точку лишний угол взлета    мгновенное нажатие вот этой вот кнопки    и сразу же машина закрывается прозрачным куполом,    видите щели по всей длине борта?

   А ну-ка,    сказал ему папа.    Разочек для интереса.

Полсекунды не прошло    и мы оказались под куполом. Потом Орик его убрал. Было очень тепло, но не жарко, и я спросил у Орика, как же так, кли­мат тропический, а дикой жары нет, и он объяснил, что летом у них обяза­тельно проходят недельные полосы умеренного тепла    таково влияние их центрального моря.

   А оно далеко?    спросил я.

   На такой машинке, как эта, часа два лета. А ее предельная скорость четыреста километров в час.

   Красивое море?    спросил папа.

   О да,    сказал Орик.    Чудесные пляжи, другая, очень пышная рас­тительность, скалы, скал очень много.

   Туда будет сгонять?    спросил я.

   Пожалуй,    несколько неуверенно сказал Орик, но тут же бодро до­бавил:    Поднатужимся    и махнем.

   Это в тех скалах,    голос папы вдруг сделался вкрадчивым,    и жи­вут моро, ваши дикие племена?

   Да, в основном, там,    сказал Орик.

   Они опасны?

   По ситуации,    сказал Орик.    Они принимают у себя только не­которых политоров для обмена разных своих штучек на кой-какую еду и ору­жие. Цивилизацию не любят.

   А лично вас, Орик, простите, уль Орик, они принимают?

   Да,    сказал, улыбаясь, Орик.    Зовите меня просто Орик, я не обижусь, хоть я и младший квистор в правительстве.

Я спросил у него, как это он сумел бы в малую долю секунды определить и лишний угол наклона машины, и нажать нужную кнопку, чтобы мы не вы­валились.

   Тренаж,    сказал он.    Я спортсмен.

   А какой вид спорта?    спросил я.

   Игра в мяч, метание копья, планирование, бой кулаками...

   Кстати, расскажите потом о планировании, жена одного политора учит детей планированью,    сказал папа.    Ясно ведь, что это не планирование в промышленности.

   Конечно,    сказал Орик.

   А я про копья не понял,    сказал я.    Как это делается? Как их бро­сают? В цель? В мишень?

   Нет. Копья типа старинных, как у моро, но с мягким резиновым нако­нечником. Противников двое, расстояние    двадцать пять метров, бросают по очереди друг в друга, у каждого маска, нагрудник и щитки на ногах из легких металлов. Попадание в противника    один балл. Но он может и увер­нуться. Или поймает копье, но это уже суперкласс, три балла, некоторые на­учились посылать копье со скоростью километр в секунду.

   А какой у вас класс, Орик?    спросил я.

   Суперкласс,    смущенно сказал он.

Вокруг одного из домов для родовитых он сделал круг (кто-то помахал ему из окна).

   Это мой домик,    сказал он без всякой гордости и напыщенности.    Мы почти соседи с вами.

   Послушайте, Орик,    сказал вдруг папа.    Несколько нелепый во­прос: а почему именно вас сделали нашим гидом?

   Гидом?    переспросил Орик.    И сторожем!    Он расхохотался.    Во-первых, я в правительстве единственный специалист по вопросам энерге­тики и техники и, пока я с вами, могу кое-что узнать о Земле, узнать и по­нять. Во-вторых (поскольку ваши аппаратики только переводят, но ничего не записывают; машину эту я, кстати, проверил на этот счет    ничего запи­сывающего нет), не скрою от вас, что внутри правительства Политории су­ществует оппозиция, и я в нее вхожу. Если я свои обязанности гида выполню хорошо, ничего особенного в этом не будет, а вот если плохо    это минус и мне, и оппозиции.

   Минус вам?    улыбаясь, спросил папа.    Горгонерр получит го­лосов больше, чем вы?

   Нет, я не главная фигура в нашей оппозиции.

Они помолчали, глаз Орика на затылке улыбался; не знаю, мо­жет, я это выдумал, но Орик, кажется, был доволен тем, как тактично папа не стал его расспрашивать об оппозиции. Наоборот, после паузы папа спросил:

   Что же это за планирование за такое?

   О, это вещь!    сказал Орик.    Вы прыгаете с вышки, нажимаете кнопку, срабатывают пружины в обе стороны, и из трубы у вас за спиной вы­летают длинные хлысты, растягивая при этом ткань очень туго и ровно,    получается длинный треугольник с точками на концах хлыстов и в вашем поясе    пара длиннющих крыльев. И вы планируете, летите.

   У нас есть похожее!    почему-то радостно заорал я.    Орик! У нас это называется дельтаплан. Только выглядит иначе.

   Планировать    это колоссально. На дальность полета, полеты по кру­гу, акробатика.

   Ой, попробовать бы,    сказал я, вздохнув.

   Без учебы?    сказал Орик.    Это опасно, Митя.

   Приятно: вы сразу запомнили наши имена,    сказал папа.

   А вы запомните еще одно имя: Пилли. Это молодая женщина, кото­рая будет убирать ваш дом и готовить вам пищу.

   И будет нашей... прислугой?    Это уже спросил папа.    Странно. Очень странно. Мы к этому не привыкли.

   О, что вы, если это делает не мужчина, как было на корабле Кар­пия, а женщина, то это для вас большая честь, так как искусство готовить у политоров    это культ. И если этому учат специально, а Пилли учи­лась, то это могли позволить только женщинам древнего рода. Это высокое искусство.

   А вы знаете, Орик, почему ваш род древний? Что такое совершил ваш предок? Или он был богат?    спросил папа.

   Мы уже подлетели,    сказал Орик.    Во-он ваш дом. Мой предок? Это очень смешная история, которая произошла много сотен лет назад, еще до начала цивилизации. У нас тогда водились, да и сейчас водятся, ну, та­кие... свиньи... кабаны... у них над рылом длинный, очень твердый и очень острый клык. Однажды мой предок удирал от такого вот кабана. Он никогда не умел (так записано в книгах) быстро бегать, но тут он летел, как ко­пье, а кабан    за ним. Но оказалось, что мой предок не только быстро бежал, но и очень быстро думал, чего за ним никто никогда не замечал. Как копье он ворвался в поселение врагов, резко упал, вскочил и умчался об­ратно. А кабан всадил свой острый клык прямо в пузо вождя врагов. Это был колоссальный расчет, вроде точнейшей посадки корабля на незнако­мой планете. За этот номер, кстати, он тоже был избран вождем. Вот я из каких.

Насмеялись мы вволю.

   Вы не заметили, заболтавшись со мной, что мы уже сделали четыре облета вашего дома, и я видел, как четырежды Пилли махала нам из окна    пора обедать, летим. Я не обижусь, кстати, если вы, оставшись одни, поду­маете: отличный парень, этот Орик, а вдруг это не случайно, вдруг такого к нам и должны были приставить    гида-сторожа-раэведчика. С таким, как он, вполне подружиться    и рассказать ему больше, чем следует. Я не обижусь: так вы и обязаны думать, судя по вашей беседе с Горгонерром. Все. Обедать!

Мы молчали. Машина плавно и мягко пошла на посадку над высокой решеткой вокруг нашего дома прямо к плавательному бассейну. Мы сели, и папа сказал:

   Так ли, этак ли, Орик, но вы обронили одну фразу,    вы сказали, что записывающих устройств в нашей машине вы не обнаружили. Допустим, я вам верю, и поэтому прямо спрашиваю: могут ли быть подслушивающие устройства в доме?

   Допускаю,    сказал Орик.    Я внимательно осмотрю его и, если об­наружу их, то тут же прихлопну.

   Но постойте!    воскликнул папа.    Это же, это же... Мы же ино­планетяне, мало ли что... Горгонерр...

   Я вас понял,    сказал Орик.    Если Горгонерр узнает, что я вытво­рил такое, будет крупный разговор, но у меня есть аргумент: я, по сути своей, не подслушиватель. Если я должен глубоко узнать вас, проникнуть в вас на благо Политории, то я предпочитаю сделать это с помощью своего ума и инту­иции.

   Вы смелый... политор,    сказал папа.

   А иначе какой смысл жить?    сказал Орик, но просто, вовсе не воз­вышенно.

   Да,    сказал папа,    конечно, мы с Митей вольны думать о вас как угодно (это вы сами заметили и даже предложили нам), но мне бы не хо­телось, чтобы Горгонерр сменил нам гида.

   Я постараюсь,    улыбаясь, сказал Орик, и в этот момент дверь внизу башни-пики открылась, и из нее вышла и подошла к нам очень молодая жен­щина такой невозй красоты, что я задохнулся. Как нежное облако... нет-нет, не то...

Она сказала, и меня качнуло, я ахнул. Она сказала:

   Владимир, Митя, Орик! В чем дело?! Распустились! Сколько вре­мени я должна ждать вас?! Ни капельки такта! Кстати, меня зовут Пил­ли.    И она поклонилась мне и папе. Если бы не этот ее поклон, я бы почув­ствовал, будто мы на Земле.

   Привет, Пилли,    сказал я.    Пошли, я голоден, как черт.

11

Минуты три Орик простоял на коленях перед Пилли, умоляя ее простить его: он не может обедать с нами, он занят. Пилли потрясающе разыграла оскорбленность и в конце концов простила его. Нам он сказал, что до вечера мы можем делать что угодно    спать, гулять по городу, на всякий случай вот номер его аппарата, вот два микроаппаратика    звонить из любой точ­ки, где бы мы ни находились, вот номер аппарата Пилли, сам он появится ве­чером, а Пилли, покормив нас, уйдет или побудет с нами, если мы этого за­хотим.

Честно говоря, я не помню точно, что именно мы ели. Супа не было, но второе    какое-то мясо, овощи, много соуса    напоминало густой суп; всякие непонятные травки, кубики, сладости и напитки    все было фанта­стически вкусным.

   Мы очень просим вас,    сказал папа.    После обеда побудьте с нами, Пилли. Вам не трудно?

   О! Я с восторгом!    воскликнула она и добавила:    Орик ищет сей­час, нет ли в доме подслушивающих устройств.

   Колоссально!    сказал я.    Ну а даже, если они есть, эти устройства, во-первых, когда у нас гости    ведь не заговоры же мы затеваем? А когда мы с папой вдвоем, мы просто снимаем с себя аппаратуру с присосками и гово­рим, что хотим.

   Ага,    сказала, улыбаясь, Пилли,    они запишут ваш язык, а потом прослушают, надев на себя такую же, как у вас, аппаратуру, то есть получат перевод.

   Балда!    воскликнул я и хлопнул себя по лбу, а Пилли рассмеялась. Чириканье, да? Вполне. Но у нее    нежнейшее.

   А этот наш разговор,    сказал папа,    вполне заговорщицкий, не так ли, Пилли?

   О да! Но здесь, в столовой, записывающих устройств нет    я прове­рила еще до вашего приезда.

Папа развел руками. А я млел: фея-разведчица!

   Знаете, Пилли,    сказал он.    Что-то я плохо понимаю: Орик и вы, допуская слежку за нами вашего правительства, не скрываете этого от нас. Вы же нас совсем не знаете! Может быть. Земля настроена агрессивно.

   Да?!    сказала Пилли.    Каким это образом? Ваш корабль был уже изучен, когда он был на борту Карпия. На такой вашей штуке до нас и не долететь. Во-вторых, вы, скорее, просто пленники. И еще есть ощущение, что Земля не агрессивна.

   Да, это так,    сказал папа.    Но вы-то откуда об этом знаете? Земля    это масса государств, масса правительств, а вы делаете вывод, глядя на нас, всего лишь двоих землян.

   Политории важно понять, воинственны вы или нет и какой у вас уро­вень техники, в том числе    военной. Если он ниже нашего, нам бояться нечего. А похоже    так оно и есть.

   Но если это и так    нам-то есть чего бояться?

   Не могу сказать ничего определенного,    ответила Пилли,    догад­ки    не в счет, а знания мои ограниченны. Сфера политики    тем более такой    скрыта в глубинах самой этой сферы. Мне туда входа нет, хотя я и физик по профессии.

   Вы ходите на работу, Пилли?    спросил я.    Фи-изик?!

   Нет,    она улыбнулась.    Я закончила нСверхособую школу Хо­зяйки Дома» и Высший Технициум, как физик. Если я не склонна ходить на работу, но тем не менее хочу получать... деньги (я только сейчас сообразил, что Сириус хоть и без поводка, но в ошейнике и наморднике, и снял их), я могу и не ходить, но обязана раз в два года представлять Высшему Техниче­скому Совету какой-либо научный труд, а они его оценивают. Дома у меня лаборатория.

Вошел Орик и сказал, что нслушалок» нет.

   Что же,    сказал папа.    Горгонерр не успел или не захотел это сделать?

   Пока нет окончательного представления об уровне вашей цивилиза­ции, нет и уверенности, что вы и сами эти штуки не обнаружили бы, а случись это    полный провал в попытке установить контакт. Горгонерр не так глуп.

И, быстро попрощавшись, Орик умчался, сказав, что двери внизу башни и двери квартиры закрываются сами, а открывают их просто прикосновением этих вот двух пластинок    желтой и красной, и отдал их нам.

   Спасибо, Пилли, что вы остались посидеть с нами,    сказал папа, и в этот момент Сириус, пришедший в себя после ошейника и намордника, вякнул и запрыгнул на колени Пилли. Самовнушение поразительно: мы с па­пой выдумали, что у него ядовитые зубы,    мы же и вскочили в испуге. Но Пилли улыбнулась и стала гладить кота.

   Кольво, кольво, славный,    повторяла она.    Хороший кольво. Как его зовут? Сириус? Странно. Очень похож на наших кольво. Вы от нас так далеко, а кольво    одинаковые, да и политоры вполне похожи на вас... Похо­жа я на женщину Земли?

Папа, улыбаясь, кивнул, а я сказал:

   Очень! Очень! И у наших    тоже сзади нет глаза, Пилли! (Она рас­смеялась.) И еще    вы очень, невоз красивая!

   Спасибо!    сказала она.    Наш интерес друг к другу был бы более высок, если бы вы и мы были так же разумны, но кто-то из нас имел, напри­мер, облик... слизняка со щупальцами.

   Конечно,    сказал папа.    Вы открыли две планеты... Кстати, это тоже снижает реакцию на нас...

   Очень-очень частично,    сказала Пилли.    Мы именно открыли их. Не более. Они    полудикари. Аппаратики    для связи с ними, чтобы не учить их язык.

   Вы с ними общаетесь. Зачем?

   Мы берем у них металлы, сырье для топлива. В обмен.

   Я не спрашиваю, на что,    сказал папа.

   Спасибо. Ничего особенного мы им не даем.    Это она сказала чуть грустно,    Я почему-то ни на секунду не испугалась Сириуса.

   Он разбирается в политорках,    сказал я.

   Наверное, люди изучали языки друг друга или изучали какой-то один, наиболее удобный для всех.

   Похоже,    сказал папа,    но не совсем.

   Прошу вас, оторвите от себя присоски и поговорите.

Мы исполнили ее просьбу и, глупо поглядев друг на друга, поговорили о том, что Пилли    это какое-то совершенство, судя по ее отношению к ядо­витому Сириусу. Затем Пилли сделала нам знак замолчать и заговорила са­ма. Потом, опять жестом, попросила нас вернуть присоски на свои места.

   Ваш язык    это что-то чудовищное, чуждое, страшное,    сказала она.    И полагаю, что наш для вас...

   Да, тоже полная дикость,    сказал папа.    Не язык, а набор техни­ческих звуков разных частот плюс голоса, точнее, звуки каких-то птиц с ме­таллическим оттенком.

   У политоров, в отличие от вас, очень сильно выпирает грудная клетка, может, отсюда и разница голосовых аппаратов. У наших женщин тоже, но, по-моему, это менее заметно и уж внешне никак нам не вредит. Да? Ведь верно?

   Угу,    сказал папа смущенно.

   Теперь вывод,    продолжала Пилли, не переставая гладить Сириуса и бесстрашно запихивая ему в рот кусок какой-то еды; он отбивался от нее всеми четырьмя лапами, но ел.    Вывод. Вы на Земле обошлись без машин­но-языковой связи. Мне почему-то кажется, что вы, конечно, могли бы ее со­здать для себя. Это наверняка была бы машина огромных размеров, в память которой были бы заложены все слова всех языков и многочисленные каналы связи внутри. Скажем, кто-то нажимает кнопку своего языка, а дру­гой    своего, и разговаривать. Фу, как нудно и долго я рассуждаю. Но маленький аппаратик, вроде нашего, вы бы создать не могли и не созда­ли. Для меня, например, этого достаточно для оценки уровня вашей тех­ники вообще.

   Да, не создали,    сказал папа.    Но почему не могли бы?

   Я уже говорила, ваш корабль был тщательно изучен.

   Ну, наш-то    это почти игрушка. Есть и похлеще.

   Я догадалась, но дело не в размерах, а в принципах решения. Увере­на, что ваши корабли не развивают нашей скорости и не могут уходить в кос­мос так далеко.

   Пилли, ну почему вы так думаете?    спросил я даже как-то обижен­но.    А вдруг и создадим аппаратик.

   Наш аппаратик слушает и ваш голос, и ваше тело одновременно, он улавливает не только звук, но и ваши подсознательные, не говоря уже о со­знательных, представления о вашем слове и его значении, он как бы отгады­вает суть слова. Не кусайся, Сириус!    Потом нам:    Не вскакивайте, уже известно, что ваш кольво не выпускает яд, если вы этого не хотите, а вы этого не хотите, потому что хорошо ко мне относитесь... Ни один ваш корабль не дотянет до нас. А если он с полпути пошлет ракету, хоть тысячу штук, мы это легко уловим и ракеты уничтожим. Нет, не перехватчиками, это вчераш­ний день, их взорвут звуковые сигналы с Политории, они могут взорвать ва­ши ракеты даже пока они на борту ваших кораблей.

Странное дело, мы с папой молча слушали ее, верили ей, это было груст­но, не то даже слово, но у нас не было и тени ощущения, что Пилли нас запу­гивает. Просто это был разговор о положении вещей. А с другой стороны, мы почему-то промолчали, когда она касалась зубов Сириуса и не боялась их, ве­ря, что мы управляем им. Мы молчали, не открывая ей правды, что наш нкольво» безвреден, как одуванчик.

   Знаете, Пилли,    помолчав, сказал папа,    какие ощущения у меня возникают? За очень малое время, только на основании разговора с вами и не очень откровенного разговора с Горгонерром, я понял, ощутил, что По­литория чем-то больна. Это дух военной болезни. Может, и не болезни агрес­сии, может, это страх, способный породить агрессию,    но это так.

Пилли задумчиво и грустно кивнула, как бы соглашаясь.

   Проблема Горгонерра относительно вас, вернее, Земли, только от­части связана с импульсом войны. Проблема в другом, я думаю. Но об этом позже. Вам нужно присмотреться не только ко мне, но и к Политории. А по­ка я улетаю домой.

   На чем?    Я удивился.

   Моя машина стоит за колонной дома, с другой стороны. Папа встал, подошел к ней, и сказав ногромное спасибо, Пилли», на­гнулся, взял ее ладонь и поцеловал.

   У вас это так делается?    мягко и очень тихо сказала она.

   Да, некоторые так делают, хотя это глубокая старина.

   Трижды в день я буду вашей... нянькой, готовить и прочее. Сами ни­чего не делайте, захотите перекусить    я покажу, где еда. Гуляйте, летай­те, спускайтесь в нижний город    ничего не бойтесь, народ хочет вас видеть. Вы правы, у нас очень сложное общество, очень!    Она многозначительно взглянула на папу.    Сложное государство.

Я, забрав с собой обе пластинки    желтенькую и красненькую, спус­тился с Пилли вниз, к ее машине. Она показала мне, как ею управлять, я кивнул, быстро, одним прыжком перемахнул через борт машины и плюхнул­ся в водительское кресло; ни слова не сказав, Пилли устроилась рядом, и я взлетел. Полетав совсем чуть-чуть вокруг дома, я сделал знак Пилли на­деть ремни, ничего не спрашивая, она их надела, и я, взмыв вверх с одно­временным нажатием кнопки, выбрасывающей прозрачный верх машины, сделал акробатическую петлю, ринулся вниз, сбросил скорость, убрал верх и плавно сел.

   Это... оч-чень...    сказала Пилли. положив на секунду руку мне на голову.

   Привет, Пилли,    сказал я, перемахивая через борт машины.    Кстати, Пилли, вы замужем, у вас есть муж?

Она засмеялась:

   Еще нет. Да и торопиться пока рано, мне всего сорок лет, я еще ма­лышка. Мы, политоры, живем до двухсот лет.

Она помахала мне рукой и резко взмыла в воздух. Ошеломленный, я по­шел к входным дверям в колонну-иглу, доставая из кармана пластиночки-ключи.

12

Мы с папой остались одни. Определенно    какие-то ошалелые, настоль­ко перенапряженные, что тянуло в сон, и в то же время это напряжение ме­шало уснуть. Да и какие могут быть разговоры: сутки назад, даже меньше, мы скользили в космосе, вполне счастливые, в ожидании чудесной пустой планетки и классной рыбалки; мы и не думали об этой вечной, теоретиче­ски возй сказке    иная цивилизация, а тут на тебе, сорок во­семь часов не прошло, а мы как раз и есть внутри этой цивилизации, да плюс ко всему в ситуации    хуже не придумаешь. Особенно меня поражало, что событий (кроме главного) пока никаких, а темп внутри    бешеный.

Побродили по квартире, уже зная, что она трехэтажная и за пределами каждого этажа идет снаружи шара замкнутый балкон: выходи и любуйся видом.

На третьем этаже    комнаты, комнатки, огромные мягкие диваны, ков­ры, низкие столики, чуть в стороне от центральной точки холла к середине сферического потолка вела, упираясь в него, лесенка. Папа, поглядев внима­тельно вверх, сказал: нТам дверь, люк». Мы поднялись наверх, к этому люку, я приложил к нему желтую пластинку    ноль эффекта, потом крас­ную    люк открылся. Мы сделали шаг вверх, здесь горел светильник, освещая лифт. Он был небольшим, в отличие от главного, внизу, и даже тесным. В лифте была всего одна кнопка, я нажал ее    и мы на прилич­ной скорости дунули вверх, пока не остановились. Пространство вокруг лифта было незначительным, но все же не таким, как было ожидать, и тут я догадался и вспомнил, что когда мы с Ориком летали, мне показалось, что почти у самого верха башни-стрелы заметно утолщение. Да, это был не­большой шарик, метра три не доходивший до острия иглы, внутреннее его помещение было пустым вокруг шахты лифта, но с полом, а наружное    про­сто небольшая открытая галерея вокруг шпиля, балкон, не очень широкий и с высокими перилами. Отсюда Тарнфил был виден достаточно хорошо. В от­носительной близи только дом правительства был огромным, остальные дома были вроде нашего    с одним шаром, ну, так сказать, отдельный личный дом для политоров древнего рода, ндля аристократии». А уже дальше от нас в разные стороны торчали дома с несколькими шарами, вероятно, конторы, офисы, их технициумы, наверное, какие-нибудь общества, лаборатории, поли­ция и, конечно, просто жилые дома, но уже для политоров менее древних родов, как Ол-ку, например: вход один, но квартир    много. Отсюда, с вы­соты, Тарнфил был очень понятен. Дома и природа    больше ничего, очень мудро и красиво, разве что мало кому это досталось: весь город был под зем­лей, я думаю, и заводы там, фабрики тоже были под землей, разве что на окраинах, с отдельными шахтами входа. Конечно, наристократы» не дошли до того, чтобы жители подземного Тарнфила вовсе не выходили наружу, на све­жий, так сказать, воздух: сверху хорошо были видны лестницы выходов из-под земли, там, под землю и наружу, нтек» народ. Конечно, никаких особен­ных дорог, асфальта и прочего, раз машины на воздушных подушках, не бы­ло. То есть дороги были, но скорее    дорожки, не очень широкие и не всегда прямые, как в парке, посыпанные, вероятно, песком красным. Поблескивали сверху какие-то пруды, прудики с розоватой водой и бассейны для плавания возле каждого дома    уже с голубовато-зеленой... И вдруг... вдруг... мы с па­пой одновременно увидели вдалеке множество черных птиц, что ли, но каких-то странных, длинных, и тут папа схватил меня за руку, а другой показал вверх: оттуда на нас стремительно планировала эта самая птица, все ближе, ближе... и, когда она была уже метрах в пяти от нас, мы увидели, что это че­ловек, политор, весь в черном обтягивающем трико и с черными же крыльями. Через секунду этот... не знаю как сказать... человек-птица уже сидел, улыбаясь, на перилах нашего балкона и смотрел на нас.

   Жители Политории и Тарнфила приветствуют вас!    сказал он, про­должая улыбаться.    А я после работы рискнул, забрался как выше в небо и скользнул вниз, чтобы меньше было шансов, что меня заметят, я уве­рен, нам, геллам, появляться здесь у вас категорически запрещено.

Папа протянул ему руку, и политор легко соскользнул на пол балкона.

   Спустимся на лифте вниз,    сказал папа.    Там никого нет, мы одни дома до семи. (Я видел, он был потрясен.)

   О, спасибо,    сказал политор,    а там уже стемнеет, я улечу незаме­ченным.

   Вы голодны?    спросил папа дрожащим каким-то голосом.

   О, вы ни о чем не беспокойтесь. Просто все с ума посходили, вы же... в миллионах километрах от нас... это же... И огромная просьба, если будет сигнал видеотелефона, не нажимайте ответную кнопку сразу, ладно? Сначала я выйду.

   Хорошо, конечно,    сказал папа.    Садитесь, я    Владимир, это    Митя, мой сын. А вы... послушайте, ведь это же не планирование, нет?    И он показал на черные, легшие складками крылья политора. Тот рассмеялся.

   Ничего общего. Мы    геллы, то есть я    гелл.

   Нам не сказали, что вы... летаете.

   Конечно, летаем. Меня зовут Латор, верно, смешно?

   Почему?

   Как высокородного. Никакой черточки в имени нет. Просто Латор.

Как-то уж так вышло, что имена у нас, как у высокородных. Ой!    Он стал боязливо оглядывать комнату, а я сидел, открыв рот, как будто ору на весь лес.

   Нет, никаких устройств нет,    сказал папа.

   Это хорошо. И пожалуйста, никому не говорите, что я прилетал. Так-то, встреться мы в городе, мы вполне имели бы право поговорить, но являть­ся... Что вы на меня так смотрите?

   Я... ничего не понимаю. С крыльями!!!

   Разве у вас на Земле нет летающих землян?

   Нет,    сказал папа.    Кстати, а у вас есть третий глаз?

   Нет. Глаза нет. Это только у нелетающих, но у их женщин тоже нет.

   Я ничего не понимаю. Откуда вы вообще взялись, такие?

Латор сказал:

   Все женщины и мужчины геллы очень добродушны, веселы, терпели­вы, очень сильные, сильнее нелетающих, и, пожалуй, добрые    потом я объ­ясню почему. Не знаю уж, от кого в древние времена на Политории произо­шли птицы, но все политоры произошли от птиц...

   М- я потрогаю ваше... крыло?    тихо спросил я.

   Конечно,    сказал Латор.    И саму руку тоже.

Крыло было мягким, а мускулы руки    камень. Просто камень.

   Эти птицы,    продолжал он,    имели высокие ноги и тело держали вертикально. Это помогло развитию языкового аппарата. Шли тысячелетия, и, по непонятным причинам, часть политоров, тяготеющая больше к земле, развивалась самостоятельно, отказавшись от полетов, а мы, геллы, как-то тя­готели больше к полетам, так что развились в особый вид. В древние времена (так записано в книгах) мы, уже будучи разумными, жили от наземных поли­торов отдельно, даже далеко друг от друга, но враждовали,    правда, по их вине. Похоже, они не могли нам простить, что мы и ходить умеем, и летать. О! Внимание!

Мы тоже услышали звонок видеотелефона. Латор, легко вскочив, скрыл­ся за дверью, папа потыкал кнопки, экран засветился    это был Горгонерр.

   Долгой жизни, уль Владимир и уль Митя!

   Долгой жизни, уль Горгонерр,    сказал папа.

   Как проходит время? Не скучно?

   О нет, что вы! Мы, я бы сказал, переполнены впечатлениями. Орик и Пилли отличные рассказчики и очень милые...

   Я рад,    сказал Горгонерр.    Я уже звонил вам.

   Простите, я был в ванной, а сын возился с машиной. Мы так перена­сыщены, что вряд ли сегодня выберемся в город, хотя...

   Ходите, гуляйте, вы абсолютно свободны, разве что без Орика вас будут окружать толпы. Кстати, как насчет встречи с нашими учеными завтра.

   ли это обсудить утром? Мы надеемся хорошо выспаться.

   О, как вам будет угодно. Когда вам позвонить?

   В девять вас устроит?

   Вполне. Отдыхайте. Долгой жизни!

Латор влетел в комнату, не буквально, конечно, просто вошел легко и бы­стро.

   Латор,    сказал папа.    Все это уму непостижимо, понятно    как сказка, не более. Как же так получилось, например, что нелетающие полито­ры имеют сзади глаз, третий, а вы    нет?

   Есть гипотеза, что мы, геллы, много летая, все время подставляли глаз солнцу, естественно, жмурились, закрывали его, и он постепенно утратил свои функции... исчез, отпал.

   Вы ученый, Латор?    спросил папа. Латор долго и весело хохотал.

   Сейчас вы узнаете, кто я и кто мы. Да-а, вы меня рассмешили! Ска­зать, что я ученый, это то же самое, что сказать, что у политорок нет сзади глаза потому, что они тысячелетиями обожали загорать и он нотпал» у них, как у нас. Кстати, то, что у них нет глаза,    загадка для наших медиков.

Откуда-то возник зевающий Сириус.

   О, кольво,    сказал Латор.    Вы не боитесь их? Геллы не боятся, мы их быстрее.

   Это наш кольво,    сказал папа,    с Земли. Даже не спросив, ядовит ли он, Латор продолжал:

   Мы, геллы, ушли от вражды и жили далеко, в тех же почти местах, где и моро. Вы о них уже слышали? Моро, говорят ученые, произошли от каких-то... обезьян, существ, которых мы и не видели никогда, на Политории их не было и нет. Ученые считают, что моро завезли сюда на кораблях очень давно какие-то разумные существа, потому что там, где жили моро, после дождевой бури вода стала отравленной, и они начали умирать. Мы с моро жи­ли, в общем, мирно, но как-то отдельно, хотя узнали и сейчас знаем их язык. По причинам нам неизвестным, мы, геллы, развивались медленнее, чем неле­тающие политоры. Более того, они очень существенно нас обогнали, и тогда пришло горе. И может быть, это двойное горе, потому что мы его не чувствуем, только понимаем. Политоры (это случилось века два назад) сделали из нас не политоров, а только геллов. Они проводили кое-какие опыты, пробовали их на себе    безрезультатно, тогда украли гелла, и оказалось, что геллы поддаются воздействию их аппаратуры. Они изменили наш характер, сделав нас только мягкими, только добрыми, по­слушными, работящими... Существует тщательно охраняемая машина, по­стоянно излучающая какое-то определенное психическое поле, которое и де­лает нас такими. Поразительно, что не возникает никакого желания найти эту машину, сломать... Я не знаю, что еще... освободиться. Мы добродуш­ны    и все тут. Мы не воинственны и не можем никуда улететь, мы же не можем летать без воздуха.

   А для чего это было нужно?    спросил папа.    Дико.

   Если у вас самих на Земле высокая цивилизация, вы знаете, что все равно есть грязная работа, черная, неинтересная. Для этого у политоров есть геллы. Тяжелая работа в рудниках, шахтах, вырубка лесов, иногда они нас возят на две соседние планеты...

   Что это за планеты?    спросил папа.

   Там живут разумные, но неразвитые существа, и там много нужных руд, металла, топлива, редкого дерева. Политоры практически обирают их, обкрадывают, те-то, хозяева планет, какие-то вялые, слабые, работают лениво. Их и хлыстом не заставишь работать как следует    они лучше умрут.

   Но если политоры так жестоки    почему они их не уничтожили?

   Невыгодно. Там несколько иные космические условия, поисковые ма­шины политоров плохо отыскивают залежи на глубине, а те, хозяева планет, как носом чуют, где что зарыто. Не убивать их    экономичнее, не строить же новую аппаратуру. Политория невелика и беднеет, кое-какие виды энер­гии они создали чисто техническим путем, но не все, а с металлами вообще ту­говато...

   Латор, а как вы живете, где?    спросил папа.

   В подземном Тарнфиле...

   Птицы    и под землей?!    воскликнул я.

   Иногда мы, когда тепло, делаем гнезда на деревьях, за городом. По утрам нас будит гудок, и мы летим на работу.

   А деньги?

   Ну, платят нам мало. Едва хватает. Рассказывают, что лет сто назад один гелл случайно получил сотрясение головы, и это психическое поле пере­стало на него действовать. И он взбунтовался, один. Его объявили сумасшед­шим, ловили, он искал эту машину один, и они его убили.

   Не понимаю, ведь не все политоры такие!

   Конечно нет, борьба существует    только это я и могу сказать. Мно­гие политоры хотели бы изменить такое положение и ради себя, и ради нас, и их немало таких, но...

   Горгонерр и его окружение?    прямо спросил папа.

   Да. Он. И все его предшественники много веков подряд. Их разведка, их армия...

   Вы женаты?

   Да,    Латор улыбнулся.    Мою жену зовут Лата. И дочка Мики. О, если бы видели, как изумительно она летает! Мне показалось    я сейчас зареву.

   А были войны на Политории?    спросил папа.

   Да, четыре и очень давно. И все, конечно, выигрывало правительство. А у вас?

   Две. Потом Земля отказалась от войн навсегда.    А с другими планетами вы воевали?

   Латор,    папа засмеялся.    Ваша планета первая, где появились люди, мы. Люди на Земле никогда даже не сталкивались с иной цивилиза­цией, а сейчас не знают, что мы здесь, и может быть, мы никогда не вернем­ся, и я никогда не увижу свою жену, а Митя    маму. И никто никогда не узнает, куда мы исчезли.

   О,    сказал Латор.    Так нельзя. Тем более если я правильно дога­дываюсь. Земля не хотела бы воевать.

   Да, не хотела бы.

   Но... почему вы можете не вернуться... домой?

   Мне кажется    это Горгонерр. Из-за него.

   Понятно. Хотя Карпий привез вас в гости.

   Нет, нас он захватил. Скорее всего, мы просто пленники.

   Но почему?

   Я сам ломаю голову    почему, а вернее, как избежать плена. Знаете, поговорим об этом после    голова пухнет.

   Вы не против увидеться со мной еще раз?!

   Конечно! И с вами, и с вашей семьей,    но как?

   Если только вы зайдете ко мне тайком. Спросите, где живет Латор. Спрашивайте тихо и только у геллов.

   Пора прощаться,    папа вздохнул.    Извините меня: должны по­явиться Пилли и Орик.

   О, Орик,    сказал Латор.    Это достойный политор. Ну, я поле­тел!    Он опять очень легко поднялся, и мы проводили его на лифте наверх. При всем моем знании способностей Латора, я с ужасом ждал, как он прыгнет с этой дикой высоты. Мы стояли высоко над землей на темном балконе, мы видели только силуэт Латора.

   Долгой жизни!    сказал он, садясь на край высоких перил, и чуть ти­ше добавил:    Передайте поклон Орику.    И тут же скользнул в полутьму, но не вниз, а вперед и вверх, как бы скользнул в небо. Несколько мощных взмахов крыльев    и его не стало.

Папа обнял меня за плечи.

   Это сон, Митяй, да?    сказал он.

   Сон,    сказал я.    Это не сон, пап. Если бы это был сон.

13

   Ей сорок лет,    сказал я папе.

   Кому? Пилли?! Этой... этой девушке    сорок?

   Да, они живут до двухсот,    сказал я.    Как боги.

Тут-то она и позвонила, причем сигнал шел сразу на три аппарата: на ос­новной, домашний, и два маленьких коммуникатора, которые оставил нам Орик.

   Говорит уль Дмитрий,    важно сказал я.

   Это Пилли. Митя! Удобно мне подняться к вам?

   Пулей!    сказал я.    В темпе.

   Что?

   Как быстрее. Мы ждем вас.

Через минуту она была с нами. В другом уже платье, не цветастом в об­тяжку, а более скромном, однотонном, с рукавами, как крылья у геллов. Бо­же, какая у нее была улыбка! Это еще нужно было себя уговаривать, что она    физик.

   Я поняла, почему должна подняться мигом,    сказала она.    Вы, ко­нечно, голодны?

Папа пошел на провокацию:

   Как бедные моро, Пилли.

   Да, как бедные моро.

   А почему они голодны?

   Все зависит от того, хороша ли охота. А она несколько ограничена правительством. Простите. Ужин!    Она исчезла и быстро вернулась.    Не умирайте!

   Ваши рукава, как крылья у геллов,    сказал я.

Она внимательно посмотрела на меня, изучающе:

   Вы были в городе? В подземном Тарнфиле? А?

   Да нет,    сказал папа.    Просто мы сели в нашу машину и поката­лись над Тарнфилом. Ну и покалякали с геллами.

   Я вам не верю,    ехидно, но очень мило произнесла Пилли.

   И правильно делаете,    сказал папа.

   Вот уж не думала, что земляне такие врунишки,    сказала Пилли.    Как вам геллы? Или гелл? Или гелла?

   Как?    сказал папа.    Это просто в голове не укладывается    вот как. На Земле этого нет. Мы с такой же завистью смотрим на птиц на Земле, как вы, бескрылые политоры,    на геллов. Теперь-то я понимаю, почему вы отказались от колесного транспорта, а все летаете, хоть и в метре от земли: глядите, мол, геллы, мы тоже не лыком шиты. Летаем!

   Не ехидничайте,    сказала Пилли.

   Здесь, знаете ли, не до ехидства,    сказал папа, глядя на Пилли, и она сразу же очень серьезно поглядела на него.

   Да, вы правы,    сказала она.    Но их судьба вроде в надежных ру­ках, и те, кому хотелось бы до этих рук дотянуться...

   И ударить по ним...    сказал папа,    и освободить...

   Вряд ли сумеют дотянуться,    продолжила Пилли грустно, поняв, что каким-то образом мы уже успели узнать о наличии поля для геллов.

   Вероятно, и планирование, как политорское увлечение,    тоже вид неполноценности, желание не отстать от геллов.

   Воз,    сказала Пилли.    Хотя это приятно само по себе. У ме­ня высший разряд    я знаю, что говорю.

   Геллы умны,    сказал папа.    Я уверен, не стань они геллами-изгоя­ми, а политорами-геллами, они бы благородно нне ощущали» своего превос­ходства.

   Ну да. А политоры еще больше страдали бы комплексами.

   Похоже,    сказал папа.

   К вашему сведению,    снова мило ехидничая, сказала Пилли,    очень многие политоры с радостью смирились бы с этой разницей и даже...

   Понимаю,    сказал папа.    Но на них есть Горгонерр.

   Не мучайте меня,    сказала Пилли, устало опуская ресницы.    Это тяжелая тема. У полноценного разума отняли больше половины эмоций.

   Вам нравятся моро?    спросил папа.

   Нравятся. И очень. Очень.

   Кстати, земляне и моро ближе друг другу: наш предок    обезьяна, а вы, Пилли,    птица, хоть и не гелла.

   Ах, вы об этом,    Пилли улыбнулась.    Да какое это имеет значе­ние, если я    птица и вы    некая обезьяна легко общаемся с помощью этой вот штучки. Да и обезьян мы не видели, только слово слышали.

   Но моро кажутся вам чем-то бесконечно от вас далеким, ведь речь идет о развитии, а не о происхождении.

   Кое-кому плевать на развитие. Я одна из тех, кто может общаться с моро, не боясь их. Даже немного на их языке.

   А как относятся к этому ваши родители?    спросил папа.

   Они погибли в космокатастрофе.

   Простите,    сказал папа.

   Важнее, как может отнестись к этому Горгонерр, Друг моих покойных родителей,    усмехнувшись, сказала она.

   А что плохого, если вы общаетесь с моро?    спросил папа.

   Моро    низшие, нецивилизованные. Если же они для меня разум­ные существа    неизвестно, куда заведут меня мои наклонности. Может быть, в оппозицию?

   Пилли!    сказал я.    Как бы ни сложилась наша с папой судьба, я бы очень хотел попробовать нпланирование», побывать на море, в лесу, у племени морю.

   Постараемся, дитя,    сказала она.

   Отлично!    сказал я.    И еще я дико хотел бы посмотреть политор­скую карту звездного неба, на Земле я увлекался астрономией.    Папа бы­стро взглянул на меня.

   Смешной ты,    сказала Пилли,    у нас же здесь есть свой... плане­тарий,    и добавила:    Не лень вам обоим встать?

Настоящие мужчины    мы сразу вскочили. Поманив рукой, Пилли пове­ла нас на третий этаж дома, оттуда мы взлетели на лифте наверх. Пилли на­жала кнопку, загорелся неяркий светильник, и она показала нам лестницу, которая по внешней стороне шахты лифта вела еще выше, и, пока мы подни­мались по ней, Пилли сказала, что острие купола    не идеальная игла, но со срезом, и три последних метра иглы имеют поворотное устройство не по оси, но в разные стороны, шарнирное. Мы ступили на площадку    крышу шахты лифта,    и сразу же все стало ясно. Над нами, близко, была линза: мы стоя­ли под телескопом.

   Любуйтесь,    сказала Пилли.    А я пойду приготовлю что-нибудь Орику, он голоден.    И она укатила вниз.

Обалдевшие, мы долго разглядывали политорское небо, постепенно вра­щая телескоп по кругу.

   Их спутники довольно редки,    сказал я.

   Тебе это важно знать?

   Очень. И нужен планетарий    полная картина неба. Каков конт­роль в их атмосфере и выше?

   Так? А дальше как?

   Не знаю. Я предполагаю, но не сглазить бы.

... Пилли что-то напевала и играла на ковре с Сириусом. Она, лежа, зами­рала, а потом легонько шевелила пальцами, и тогда Сириус пулей вылетал из укрытия, легонько зубами хватал палец Пилли и тут же отпускал.

   Как небо?    спросила Пилли.    Что-то мне не верится, что ваш кольво ядовит, а вы им управляете.

   А нам не верится,    смеясь, сказал папа,    что кое-кто с легким серд­цем разрешает вам иметь дома лабораторию.

   Ну... у нас многие ученые работают дома.

   Разрешает именно вам,    сказал папа.

   Пока лаборатория цела,    вскакивая с пола и смеясь, сказала Пил­ли,    со мной не так-то просто, я участник разработки новых космических кораблей...

   Вот он.    Папа ткнул пальцем в мою сторону.    Хотя по вашим мер­кам, ему всего семь лет,    ваш коллега, Пилли.

   Ну да?!    Похоже, это ее потрясло.    Каким образом?

   Он принимал прямое участие в конструировании нашего нового меж­планетного корабля. Был даже руководителем научной группы, в которую входил я. Он был моим начальником, представляете?

   Какой ужас!    сказала она, смеясь.    А такие дети только у таких пап, как вы, да?

   Разумеется,    сказал папа, улыбаясь.    А если без шуток, у нас та­ких детей немного... но есть.

   И все-таки... ты ходишь на службу, что ли, а, Митя?

   Это было недолго. Просто учусь в особой школе.

   Гром небесный!    сказала Пилли.    Земля опасна!

   Не бойтесь,    сказал папа.    Вы же убеждены, что в военном отно­шении мы куда слабее и    в любом случае    не сможем добраться до вас. Кстати, Пилли, а есть в правительстве достаточно сильные политоры,    но не такие умные, как Горгонерр.    склонные не выпускать нас, а раз так, то по логике    убить.

   Теоретически, увы, да. Если говорить об уровне их ума и агрессивно­сти из-за немотивированного страха...

В этот момент снова в трех точках заработал телефон, и папа, нажав кноп­ку коммуникатора, сказал:

   Да!

   Уль Владимир?    Это был голос Орика.

   Да, Орик. Рад вас слышать.

   Я лечу к вам, вас предупредили, что я чуть задержусь?,

   Это не страшно, Пилли, мы и Сириус ждем вас.

   Удобно, если я прилечу со своей дочкой?

   Вполне. Даже желательно.

   Отлично! Спасибо! Пилли!    крикнул Орик.    Настрой стереови­зор! Горгонерр!

н... И этим пользуется, да, именно пользуется определенная часть наших сограждан. Но должна быть гражданская совесть. Я подробно говорил с ка­питаном улем Карпием, плюс то, что вы прочли в газетах. Уль Карпий по­сетил Тиллу-один и Тиллу-два. С ним был отряд геллов. Тиллиты проявили максимум лени, а разработки на местах, указанных ими, лежат на огромной глубине, условия сложны, и геллы без помощи тиллитов были не в состоянии делать эту работу быстро, при всем их желании (я заметил, как Пилли скри­вила губы). Без рабочих-политоров не обойтись. Наличие необходимых нам всем, подчеркиваю    всем, ресурсов    мало, финансовый баланс Политории таков, что, даже если политоры согласятся лететь работать на Тиллы, мы не сможем повысить их заработную плату, несмотря на то, что условия там сложнее, и даже на то, что и без того политоры-рабочие провели несколько забастовок, забыв об общих нуждах всей планеты. И есть сведения, что мно­гие политоры отказываются лететь на Тиллы. Более того, спровоцированные частью политоров из родов разной древности, они вместе с последними поки­нули Тарнфил. Нечто подобное произошло и в таких городах, как Калихар, Ромбис и Аукус. Все эти несознательные, реакционные элементы объедини­лись, они вооружены и передали по коммуникатору, что требуют повышения заработной платы, отказываются работать в рудниках и будут ждать наших решений, угрожая при этом военными действиями. Я, однако, по решению правительства, не объявляю военного положения, надеясь на совесть и разум моих сограждан. Внемлите же, политоры, голосу рассудка!»    Горгонерр по­клонился в кадре, и передача кончилась. Помолчав, Пилли сказала:

   Ну вот, повезло вам... Нечто для вас новенькое!

Тут же появился Орик со своей дочкой. Оли    так он ее быстро предста­вил папе и мне, но раньше успел крикнуть:

   Сумели посмотреть передачу?!

   Да, конец самый,    сказала Пилли.    Но и так все ясно.

   Оли!    сказал Орик.    Подымись с Митей на третий этаж. Митя, возьми с собой Сириуса.

   А кто это?    спросила Оли; она, я заметил, была очень хорошенькой, даже красивой, чуть старше меня.    Неужели вот этот Митя.    Она не­сколько небрежно махнула рукой в мою сторону.    Живет в тысяче тысяч километрах отсюда?! Не верится. Все вранье. Он похож на политора, ника­кой он не инопланетянин.    Но глаза ее были широко раскрыты.

Я оторвал присоску от шеи и сказал Оли:

   Ты очень-очень глупая девочка, у меня грудь вовсе не колесом, нет горбинки на носу и третьего глаза на затылке.

Папа засмеялся, а я вернул присоску на место.

   Ужас!    сказала Оли.    Это же что-то страшное!

   Ну, Оли,    сказал Орик,    не стыдно ли? Таков их язык.

   Повторяю то, что я сказал,    сказал я,    уже в переводе на политор­ский.    И я повторил буквально все, включая нты очень глупая девочка». Теперь уже смеялись все.

   Инопланетяне!    сказала Оли.    Но я не глупая, запомни, я невни­мательная, а это разные вещи,    понял, хилый землянин?

   Понял,    сказал я.    Пошли, умница.    Мы поднялись наверх, и я плотно прикрыл за нами дверь. Сириуса я забыл.

Позже, когда улетели Орик и Оли, а Пилли осталась, оказалось, что, по­ка мы с Оли были наверху, по коммуникатору Орика позвонил Горгонерр, но Орик сказал, что он еще летит к нам, и тогда Горгонерр позвонил нам по видеофону, Орик и Пилли быстренько вышли, и Горгонерр спросил у папы, не смотрел ли он только что стереопередачу.

   Нет,    сказал папа.    Что-нибудь случилось?

   Пожалуй,    сказал Горгонерр.    Я выступал в связи с тем, что не­многочисленная группа воинственных политоров ставит кое-какие условия правительству, опираясь на оружие. Но их объединенная группа далеко от Тарнфила. В общем, неприятно, но ничего страшного.

... Когда мы на третьем этаже остались с Оли вдвоем, получилось куда хуже, чем если бы мы с Оли были так же незнакомы, но она была бы зем­лянкой или я    политором. Тем более мы не просто столкнулись, незнако­мые, а нас, как маленьких, нотослали в детскую». В таких случаях начинают­ся разговоры о чем попало, лишь бы не молчать, но здесь, в конкретной си­туации, этим нчто попало» была тема Земли.

   Совершенно не представляю себе Землю,    сказала Оли.    Да и во­обще то, что она есть. Где-то там... Бред.

   Есть,    сказал я.    Большая. Относительно, конечно.

   А еще какая    круглая, шар?

   Почти,    сказал я.    Скорее, формой, как груша.

   А это кто такая? Или кто такой? Груша.

   Фрукт. Груша    шар, но не совсем, один бочок у нее вытянут и как бы заостряется, честно.

   Да, я верю,    сказала она.    Лет тыщу у нас говорили об иноплане­тянах, а тут вдруг    правда! Даже противно, что вы так на нас похожи,    лучше бы вы были похожи на какие-нибудь шарики безглазые, а вместо ног    пружинки.

   Или вы,    сказал я.

   Не груби,    сказала Оли.

   Я не грублю,    сказал я.    Конечно, и мне жаль, что мы похожи, но в то же время    и не жаль, ты, например, очень красивая девочка...

   Да, я красивая,    сказала Оли.    Многие так говорят.

   Очень мило,    сказал я.    У нас многие девочки тоже так про себя говорят, ну, что многие про них говорят, что...

   Значит, у нас общая психология,    сказала Оли.    Это даже как-то странно или страшно. А ты был влюблен в какую-нибудь девочку, красивую? Только не врать. Это же научная информация, она должна быть точной.

   Да, был,    сказал я, но как-то строго сказал.

   А она была красивее меня?

   Она не нбыла», а есть,    сказал я.

   И ты ее по-прежнему любишь?

   А чем ты занимаешься?    спросил я.

   Я заканчиваю технициум первой ступени.

   И кем ты хочешь стать? Или кем будешь?

   Философом и биопсихологом в промышленности. А ты?

   Учусь в школе. Буду конструировать межпланетники.

   Колоссально! Говорят, что ваши корабли до нас дотянуть не могут.

Вас довез Карпий.

   Может быть, твой папа, Орик, просто еще не успел тебе ничего рас­сказать? Твоя информация    по стереовидению, да?

   Да. И из печати.

   И ты    философ? Ты лучше расспроси Орика, конечно, если ты не болтлива. Или наоборот    болтай, рассказывай всем.

   А что болтать-то?

Я рассказал ей правду.

   Какая гадость!    сказала Оли.    Почему же папа...

   Мог не успеть. Или это правительственная тайна.

   Ну... тайна,    вдруг как-то очень грустно и по-взрослому сказала Оли.    Политоры вполне могут не доверять Горгонерру вообще, к тому же так приятно считать, что вы гости.    Вдруг она резко сменила тему:    У вас с собой кольво, да? А где он?

   Принести? Я забыл его взять с собой наверх.

   Ой, и не надо. Он же ядовитый. Зубастый!

   Да ну, какой он там ядовитый. Кольво как кольво.

   Лучше не надо! (И вдруг.) Ты хочешь меня поцеловать? нИнопланетянку?»    почему-то с ужасом подумал я.

   Я    не знаю,    прошептал я.    Я... ну я...

   И ты не боишься меня обидеть?!    надменно спросила Оли.    Он, видите ли, не знает!

   Да, боюсь. Или нет, не знаю, не знаю...    забормотал я.    У нас, на Земле, это, ну, я не знаю...

   У вас это по-другому, да?    обрадовалась она.    Да?

   Да,    сказал я.    Не так сразу, что ли, я не знаю...

   Ну, хорошо,    сказала она.    Я не очень-то поняла, но я не сержусь. Если ты захочешь, ты скажешь, да? Скажешь?

   Да,    сказал я, на полчаса    так мне показалось    опустив голову. И тут же нас пригласили вниз.

Я взял на руки Сириуса, чтобы Оли не боялась, зажал ему мордочку ла­донью, и она его погладила, касаясь рукой моей руки. Ее рука была теплой и очень гладкой. Нежной.

   Митя,    сказал Орик.    Завтра никаких официальных встреч не бу­дет: в стране легкий бунт, но я не тот человек, которого мечтает видеть Горго­нерр, к тому же я ваш гид. Подумай, как нам лучше провести время.

   Спасибо, уль Орик,    сказал я.    Мне бы хотелось с утра сходить в планетарий.

   Отлично,    сказал он.    Я прилечу к концу завтрака.

Мы с папой проводили их до лифта, они залезли в кабину, и, уже уезжая вниз, исчезая, Оли успела погрозить мне пальцем, я покраснел, но папа не за­метил.

   С вашего разрешения я задержусь,    сказала Пилли.    Приберусь чуть-чуть... И есть мысль.

   Конечно!    сказал папа.    И уборка ни при чем.

   Спасибо,    сказала Пилли.    Мысль тяжкая, но... Я почти убежде­на, окажись у нас годное для вас топливо, так что вы и сами могли бы до­браться до Земли, квистор бы вам его не дал. Он даст задание тому же Кар­пию, и тот опять внутри своей машины ндовезет» вас до той точки, где он вас любезно принял на борт. А дальше варианты: покончить с вами там, в космосе... или...

   Вы опасный человек, Пилли,    сказал папа.    Добрый...

   Наиболее вероятно, что Карпий выпускает вас, милое прощание, и вы уходите к Земле, а Карпий    чуть обратно. Но на расстоянии, когда вам ни­как будет не прощупать Карпия, он легко прощупает вас, и курс на Землю станет для него очевидным.

   Это серьезно. Дальше, Пилли,    сказал папа.

   Один из наших кораблей-гигантов садится на Землю, вы его тепло принимаете, начинаются дружеские отношения, переходящие в деловые; зем­ляне скоро поймут, что на них давят по линии их ресурсов, и я не знаю, как вам это понравится. Но вы в вежливой форме узнаете также, что по догово­ренности с нашими двадцатью кораблями, оставшимися в космосе, корабль, сидящий на Земле, обязан каждый час выходить с ними на связь. Достаточно одного срыва связи, и корабль, наш, сидящий на Земле, если успевает    уходит в космос, а летающие двадцать атакуют Землю, от которой ничего не останется. Еще раз: я слушала, ч т о вы говорили Горгонерру на беседе в до­ме правительства. Судя по вам    земляне отчаянные и гордые... люди, и вы не потерпите давления экипажа севшего к вам этого, первого, корабля. Вот почему я бы очень не хотела, чтобы Горгонерр, отпустив вас, узнал дорогу на Землю.

   Черт знает что такое!    Папа резко встал.

   Черт?    спросила Пилли.    Что он знает?

   Ай, ладно. Потом. По логике получается, что если так и будет и нас повезет Карпий, то просто лучше, чтобы нас с Митькой не стало, но и не стал бы известен курс на Землю. Этак не столько убийства бояться, сколь­ко думать о самоубийстве.

   Перестаньте!    сказала Пилли.    Перестаньте!

   Перестал. Извиняюсь.

   По-моему, вы изрядно устали и вам пора поспать, и основательно. Так что, до встречи утром.

   Вы на машине?    спросил папа.

   Да,    сказала Пилли, и мы проводили ее вниз.

Пилли взлетела, сделала разворот невысоко над нами и, не выбрасывая защитный купол над машиной, сделала (в пику мне) мертвую петлю, потом быстро снизилась и медленно пролетела мимо нас, улыбаясь; я показал ей большой палец. Кивнув, она врубила двигатель на полную катушку и ис­чезла.

Часть 2

1

Столько разных впечатлений навалилось на нас, что я про­сто не мог поверить, что все это произошло за считанные часы. Какая-то необычно стремительная дружба с Ори­ком и Пилли (и я им верил); меня поражало, с какой легкостью и скоростью они вошли в наше положение, вдруг став не приятны­ми собеседниками, а просто друзьями. Второе ощущение, как бы даже фило­софское: подумать, так нам даже повезло, что нас очевидно взяли в плен. Сумей Карпий наладить с нами контакт в космосе, уговори он нас за­лететь в гости на Политорию и поддайся мы этим уговорам,    мы бы точно были в неведении о положении дел. А чего стоили одни эти неясные моро    потомки обезьян, и к т о их, спасая, привез на Политорию? А геллы? А Ла­тор? Летающие люди, у которых украли половину эмоций и превратили в рабов. В наше отсутствие нПтиль» был тщательно изучен. Как именно, если тщательно? А если они, попав внутрь, нашли и вскрыли потайной ящик с картами    это же полный завал. Как быть с мамой, как? Фанта­стично    но вдруг мы сумеем дать о себе весточку Славину, весточку-ин­струкцию? Мама уже дома, а он каждый день передает ей от нас приветы. Но что это за приветы, если нас нет больше месяца? Ладно, мы что-то обна­ружили на своей планетке и с согласия Земли ведем расследования (редкий металл). Тогда эту нутку» он должен подкинуть газетчикам, все же знали о нашем отлете. Но начальству-то надо будет сказать правду, а им    мол­чать? А вдруг что-то да просочится?!

Заснул я с трудом и, засыпая, увидел, нет, не сон, конечно, а какую-то предсонную приятную белиберду: чужая планета, инопланетяне    слизняки со щупальцами и мерцающим глазом, но добрые, добрые, и музыка, музыка... .. Мы нплыли» над Политорией на двух машинах: в одной    Орик и Пил­ли, в другой    папа, Оли, я и Сириус. Полет к моро решился за завтраком, который я проспал, и присоединился к остальным уже в самом конце. Утром звонил Горгонерр и сказал, что все меняется, и попросил папу провести ко­роткую пресс-конференцию с учеными и газетчиками. Мы на пару часов раз­делились: папа    на пресс-конференцию, я    в планетарий. Еще по дороге к планетарию я связался с папой по маленькому коммуникатору и попросил его на время выступления свой не отключать, чтобы я мог все слышать. За­мысел Горгонерра был понятен: отказаться от пресс-конференции (как он ду­мал вчера) было бы неверно, это значило придать огромное значение про­тесту укрывшихся в скалах политоров. До конференции папа сгонял с Ори­ком на нПтиль» (тот так и стоял внутри Карпиева корабля) и забрал с собой кое-какую одежду, фотоаппараты, слайды и проектор (в космос их брали обя­зательно    для борьбы с ностальгией), кое-какую баночную еду    для уго­щений, ну, и конфетки там разные... Конференция была курам на смех. Папа постоянно нсоскальзывал» на быт: семья, дети, обучение, разные языки и на­роды, культура, искусство, спорт и прочее. Всем дико понравились слайды. Жизнь на них чем-то напоминала политорскую (разве что старомодные рол­леры и обычные машины вызвали тактичный смех), растительность была вовсе не похожа, и тем более дома, огромные небоскребы. Всех поразило ко­личество людей в городах и особость наших животных. Поговорили о третьем глазе, об обезьянах (наконец-то они их увидели). О космотехнике папа гово­рил почти открыто, раз уж ясно было, что она ниже политорской. Всех, од­нако, поразили межпланетные станции (спутники у политоров были, а меж­планетки    нет). Папа пояснил, что станции эти расположены довольно да­леко от Земли и используют свои конкретные космические условия для рабо­ты. Там в основном лаборатории, ну и нместные жители», конечно. Станций очень много, объем каждой невелик, и на большом расстоянии они не нпро­щупываются» и совсем не видны, но сами обладают мощной аппаратурой слежения и мощным оружием.

   А разве вы не обжили какую-нибудь годную планету?

   Да,    сказал папа.    Не очень большую, правда.

   Она имела название или вы ее назвали сами?

   Не имела. Теперь ее зовут Ромашка-один.

   А нромашка» как-то переводится?

   Да, это такой простенький цветок.

Все развеселились, аплодировать политоры не умели.

   А как на Ромашке с ресурсами: руда, металл, газы?

   Увы    плохо, очень плохо. На Земле с этим тоже туговато. Ищем ис­кусственные ресурсы, как и вы,    закрепил папа скользкую тему.

   Был ли смысл заселять Ромашку? И кто там жил до...

   Нет, Ромашка была пуста.

   Значит, никакой рабочей силы?

   У нас все делают машины и роботы.

   Зачем вам эта Ромашка, если она так бедна? Папа пожал плечами:

   Там красиво. (Легкий смех в зале.) Много забавных животных. Глав­ное же    проблема перенаселения Земли, на Ромашку улетело много желаю­щих. Плюс    огромные запасы леса.

   Вот это уже яснее.

Был серьезный разговор о войнах, папа подробно рассказал, чем могла кончиться третья мировая, исходя из типа оружия на Земле, но этой трагедии удалось избежать. Как сказал ведущий передачу, многие политоры встали, изображая рукой жест, которым они на расстоянии обозначают, что кладут правую руку на левое плечо папы.

Мне повезло: планетарий был пуст. Орик познакомил меня с директором планетария, тихим политором по имени Ир-фа, и улетел. Ир-фа, как это ни странно, был для политора, нет, даже для человека, маленького роста, но то­же красивым, а главное    мягким и чутким. Я объяснил ему, что на Земле увлекаюсь астрономией, и он охотно показал мне полную картину звездного неба Политории. Насколько это воз, я запоминал все, и еще мне уда­лось увидеть обе Тиллы. После Ир-фа спросил у меня: не хочу ли я посмот­реть выставку моделей истории политорского космического флота? Какие разговоры?! Я тут же согласился. Выставка была огромной. Модели шли од­на за другой по кругу на крытом балконе ншара» планетария. Сам ншар» на пике был один, как и у квистории, но много ниже, а кавычки я поставил пото­му, что шар был сплюснут. Внимательно разглядывая каждую модель, до последней, я наконец обнаружил модель, близкую к нашим, земным кораб­лям. Принцип действия я не смог уловить абсолютно верно, но одно меня удивило: некоторые корабли имели как бы хвост; на четырех мощных ста­нинах, идущих от транца назад, крепился еще один транец, уже не плоской, а сферической формы. Вывод напрашивается такой: выброс двигателя толкал корабль вперед, доходил до этого сферического транца, нотталки­вался» обратно и по краям основного потока-выброса возвращался к глав­ному транцу и, хоть и ослабленный, все же нтолкал» корабль чуть-чуть еще в его главном направлении. Конечно, эти мои мысли были на уровне бреда...

   Нравится?    спросил Ир-фа.    Модели.

   Да, очень,    сказал я.

   Но самое главное, что, когда мы говорим о моделях, мы имеем в виду не только скорость большого корабля этой модели, но и скорость самой ма­ленькой модели.

   Ка-ак?!    Я удивился.    Они тоже могут летать? И быстро?

   Очень, так же, как и их крупные варианты.

   Прямо вверх, в космос?

   Да, и так. Или по кругу: модель легко программируется.

   Здорово,    сказал я.    А вам не жарко? Солнце припекает.

   Жарковато,    сказал Ир-фа.    Но дело поправимое.    Он нажал какую-то кнопку на стыке двух выгнутых плоскостей плекса, и одна секция сдвинулась, нвписываясь» в соседнюю, открылась, как большое длинное ок­но, и тут же потянуло ветерком.

   Сегодня будет жаркий день,    сказал Ир-фа.

   А ваш род, уль Ир-фа, не самый древний, но все-таки...

   Ну какой же я нуль»?    грустно улыбаясь, сказал он.    Вы правы, я не самого древнего рода. Хотя в свое время это не мешало мне быть на кос­моплане первым пилотом.

   А что случилось?    спросил я.    Если не секрет.

   Не секрет,    сказал он.    Возраст. А еще    я страстный охотник, дружил с моро и однажды на охоте проглядел крупного кольво. Когда он вце­пился мне в руку, вождь Малигат прикончил кольво копьем, но меня еле спасли от яда, а нервные окончания руки так и не пришли в норму. Так я из командира корабля превратился в мелкого служащего.

Мне стало не по себе. Честно. Уныло как-то.

   А вот и уль Орик, уль Митя,    сказал Ир-фа.    Прощаюсь с вами и жду вас снова, если вам понравилось.

   Очень,    сказал я. И смущаясь, но положил-таки свою правую руку на левое плечо Ир-фа. Он мне ответил тем же.    И не зовите меня, пожалуй­ста, улем! Митя    и все.

   Понимаю, мальчик,    сказал он.    Но все же... Иная планета, ра­зум    это вызывает уважение.

Я покраснел, и мы простились. Я плюхнулся в машину Орика, и мы дуну­ли в сторону квистории. Прохожие, громко щебеча, махали нам рукой. Папа и Орик плыли навстречу друг другу, лоб в лоб, и очень изящно, сантиметрах в тридцати друг от друга, развернулись в сторону нашего дома. И Орик так приблизил свою машину к папиной, что я на ходу перескочил к папе, и мы рванули вперед    забрать Пилли, Оли и Сириуса.

Тронувшись от дома спокойно, мы вскоре резко взмыли вверх и пошли в сторону моря как бы уже на планелетах, ясно было, что нажатие этой вот ручки переводило машину с режима воздушной подушки совсем на иной ре­жим, скажем, реактивный. Летели мы рядом, нподняв» куполы над головой, двигатели работали бесшумно, и я спросил, будем ли мы пролетать над Кали­харом, Ромбисом и Лукусом.

   Нет,    сказал Орик.    Они в стороне. Под нами будут только Кру и Селим    маленькие городки, почти деревни, там местные жители разводят овощи и целебные травы.

   А дома тоже как в Тарнфиле?    спросил папа.

   Нет, другие,    сказала Пилли.    Деревянные домики, но тоже под­нятые над землей: кругом леса, дикие звери. А иногда очень сильные ливне­вые дожди    вода катит по земле, как река.

   А как же подземный Тарнфил?

   Там высокие тротуары... Ах да, ведь вы же еще не побывали там. Тро­туары имеют некоторый угол наклона.

   Похоже, Кру и Селим,    сказал я, глядя вниз,    совсем скрыты в ле­сах. А как добираться оттуда до Тарнфила?

   У нас давно нет колесных дорог,    сказал Орик,    но летают рей­совые пассажирские космопланы.

   Кто побогаче,    сказала Пилли,    имеют машины вроде наших. Кое-кто    винтокрылы, но особые: двигатель и горючее в сумке за плечами и винт над головой.

   А,    сказал я.    У нас на таких только соревнуются. Орик сказал:

   Уль Владимир, если вы хотели пожить на какой-нибудь планетке с во­дой,    вы взяли с собой что-нибудь для подводного плаванья и охоты?

   Конечно. И сейчас всё при себе. Кстати, Орик, если у моря скалы и ди­кий лес,    вы взяли оружие?

   Конечно,    сказал Орик.    А вы?

   Да,    сказал папа.    И не сегодня на нПтиле» мы его взяли.

   Всегда с собой?

   Да, капитан!    гордо сказал я.

   А какая система?    спросила Пилли. Оли все время молчала, закрыв глаза: то ли загорала, то ли пижонила.

   Лазерная,    сказал я, а папа подробно попытался объяснить им, что к чему, но Орик сразу же почти сказал, что они давно отказались от оружия такого типа. Если пускать его в ход в городе ли, в лесу ли    луч убивает мно­го живого. Губит деревья. У нас другие системы.

   Например?    спросил папа.

   У политоров, которые ушли в скалы, есть ружья, пулеметы, наводка оптическая. Пули    разные, есть усыпляющие. Пистолеты с биоприцелом.

   А это как?

   Крепится ремешками к тыльной стороне ладони    и все.

   Но целиться неудобно,    сказал папа.

   А и не нужно,    сказал Орик.    Как правило, из пистолетов мы стреляем, подпуская цель близко к себе: достаточно протянуть кисть в сторону объекта    врага или дикого кабана    и его биополе само точно выводит на себя дуло пистолета.

   Ловко,    сказал я.    А это кто внизу, а?

   Это Кру,    сказала Пилли, но я мало что успел рассмотреть, кроме разноцветных домиков: мы летели быстро и невысоко. Лес был густой    ужас, и джунгли потрясающе многоцветные.

   Как вы думаете,    спросил папа,    это серьезная ситуация? Про­тест и поставленные условия. Теми, кто ушли в леса.

   Думаю, да,    сказал Орик.    Повстанцев    много.

   Уль Орик,    сказала Пилли, вдруг обняв его за плечи.    Вы выдаете всепланетную тайну.

   Чем очаровательней женщина,    сказал явно довольный Орик,    тем виртуозней ее глупости.

   Я буду защищаться!    сказала Пилли и тут же вырвала у Орика руль. Я завопил: их машина стала резко падать, войдя в штопор. Папа по­бледнел. Через несколько секунд Пилли и Орик снова были рядом с нами, хо­хоча    как безумные. Все это произошло на огромной скорости и без вся­ких привязных ремней. Оба они были, я думаю, действительно спортсменами суперкласса.

   Какая уж там тайна, Пилли,    сказал Орик. И тут неожиданно нподала» голос Оли:

   Допустимо, что сегодня же тайну выдаст сам квистор.

   Занятно,    сказал Орик.    Ты    мой политик!

   А что?    сказала Оли.    Я не удивлюсь, что, когда мы сядем на пля­же, в море будет болтаться подлодка во-от с таким телескопом.

   Умница,    сказал Орик.    Но и повстанцы не вчера родились. Если допустить огонь с воды    повстанцы ответят.

   А как же моро?    спросил папа.

   Это не остановит квистора,    сказал Орик.    Власть дороже.

   В том числе и ваша?    спросил папа, но без тени выпада.

   Слово нвласть» пока ко мне неприменимо, но, дойди до этого, я бы охотно заменил его на другое.

   Вы и дальше будете говорить о политике?    спросила Оли.

   Это уж как Пилли скажет, наша дама,    ответил Орик.

   Дама не против,    сказала Пилли.    Был бы в этом толк.

   Пилли,    сказал Орик.    Если бы вместо уля Владимира и Мити сидел перед нами слизняк со щупальцами, ты бы этого не говорила. Ты быст­ро адаптировалась. Но уль Владимир    не политор. Мне интересно мнение человека, который развился иначе, чем мы, из другого существа, живет в такой дали, что и осознать трудно,    и при этом понимает нас.

   Я была неправа,    просто сказала Пилли.

   У меня такое ощущение, что на Политории и на Земле существуют разные проблемы, но похоже, исходя из древности наших цивилизаций, наша картина жизни должна была быть у вас, а ваша    у нас,    сказал Орик.

   Воз, вы правы,    сказал папа.

   Я уверен, что уровень нашей техники куда выше вашей, мы достигли колоссальных высот, но далеко не во всех областях. Мы охотно пользуемся трудом политоров, геллов, тиллитов, почти не заменяя их вашими роботами. Вы же, не достигнув многих наших пиков, обогнали нас в другом, ваша забо­та    обеспечить людей нормальной жизнью.

   Все верно,    сказал папа.

   Если я истинный член оппозиции, то только потому, что хотел бы ви­деть на Политории иные формы существования. Политоры понимают, что деньги, которые им недоплачивают, могли бы пойти на исследования, облег­чающие их труд.

   А куда на самом деле идут эти деньги?    спросил папа.    На еще большее усовершенствование того, что и так совершенно?

   Частично. А на самом деле...    сказал Орик,    сейчас об этом не хо­чется говорить.

   Море!    сказала Пилли.    Вот оно!

Через полчаса мы сели на довольно узкий из белого песка пляж. За спи­ной у нас были высокие скалы, некоторые из них маленькими хребтами ухо­дили в прозрачную зеленую воду. Море было тихим. Кое-где узкие рассели­ны уходили вверх, в скалы, естественными тропами, поросшими жестким ку­старником. Лес, джунгли, над которыми мы летели, остался за скалами, и где-то там бродили тени моро и политоров-повстанцев.

Оказалось, что все хотят купаться    действительно, жарища была при­личная. Бедный Сириус! Его оставили пока в машине. Орик, папа и я надели подводные костюмы    охотиться. Поразглядывали снаряжение друг друга, в общем, похожее. Орик взял ружье (как и мы с папой), но и надел пистолет на кисть левой руки. Я спрятал в нагрудный карман свой лазер. Конечно, по­говорили о рыбах, какие ядовитые, какие нет.

   А есть крупные опасные рыбы?    спросил я у Орика.

   Ну как опасные?    спросил Орик.

   Наш юный уль хочет показать себя настоящим мужчиной,    съехид­ничала Оли (чего вдруг прицепилась    не знаю).

   Я в незнакомом море,    сказал я ей строго,    и иду в море не один,    а Орику пояснил:    Большие, с нашу машину, или еще больше. У нас это    акулы. Собственно, они могут перекусить человека пополам. И кстати, на кого именно охотиться, чтобы не ядовитые и вкусные?

   Знаете, Митя, ищите глазами только двух: одну    абсолютно розо­вую и другую    в черно-желтых полосах: пирру и окали    обе очень вкус­ные. А опасные? Да, есть. И огромные. Но здесь их нет. Они держатся в се­верной части моря и, чаще всего, на глубине.

   Ах, я боюсь, папочка!    Оли закатила глаза.

И Оли, и Пилли были уже в купальниках, и эти простые вещи ничем не отличались от земных. Правда, их коммуникаторы были в резиновых чехлах, и они могли переговариваться под водой, а мы с папой    нет, ни между со­бой, ни с остальными: и наши коммуникаторы, и нплееры» были без водоне­проницаемой оболочки. Оставался (под водой) нязык жестов», о чем мы, по­смеявшись, и договорились.

Мы вошли в воду и сразу же невольно разделились: Пилли и Оли оста­лись в прибрежной полосе, а Орик, папа и я дунули в сторону высокой скали­стой гряды метрах в пятидесяти от нас. Вода была прозрачной, теплой, очень зеленой, а песок белым и чистым. Бродили по песку крупные какие-то мол­люски, немного похожие на наши рапаны, но в голубых, более крупных пан­цирях. Уже в районе гряды я просто растерялся от обилия рыбы. Это был ка­кой-то невозможный цветник, невероятный. Я не видел ни Орика, ни папу, скалы гряды во многих местах были близко к поверхности, и они, заныривая на глубину или в какие-нибудь щели, вполне могли быть невидимы за пиками этих скал. Не видя их и оставшихся у берега девушек, я даже почувствовал страх, и здесь я уж точно боялся не просто моря, но    подсознательно    чу­жого, политорского, в миллионах километрах от Земли. Здесь все было чу­жое и какое-то недоброе. И тут я увидел в двух метрах под собой эту окали, черно-желтую, размером с килограммового окуня, и про все забыл, про все на свете. Окали плыл (или плыла) очень медленно и спокойно, пощипывая скальную травку. Я понял, где она окажется через четверть минуты, тихо от­плыл, тихо занырнул и, медленно шевеля ластами, поплыл вокруг небольшой скалы ей навстречу; уцепившись за острый выступ скалы, я замер, вытянул вперед свой пневматический пистолет, и тут же эта окали боком выплыла чуть впереди меня, и я нажал курок. Потрясающе    первый же выстрел, и окали завертелась на моем гарпуне. Буквально трепеща от радости, я наса­дил ее на кукан и потом уже освободил от гарпуна. Целую минуту я был про­сто счастлив, рыбина была крупной, и было ощущение, что и одной ее вполне хватит и охоту считать удачной. Трижды потом я промазал по одной хитрой розовой пирру, после она уплыла, я увидел рядом папу, а потом и Орика, и мы помахали друг другу. У папы я увидел на кукане двух розовых пирру, вполне приличных, у Орика, я думаю, было штук пять разной рыбы. Неожиданно я вздрогнул, как бешеный,    что-то чужое и теплое легло мне на плечо. Я резко обернулся    Пилли! Хороши шуточки! Ее лицо за маской улыбалось. Набрав побольше воздуха, она плавно и мощно занырнула и так же плавно, работая обоими ластами одновременно и изящно прогибаясь в та­лии, поплыла метрах в семи подо мной к берегу. Она уплывала удивительно долго и спокойно, пока не исчезла в зеленой мути вдалеке. На поверхности я увидел плывущую ко мне Оли. Когда она оказалась рядом, я погрозил ей пальцем и сделал рукой жест, чтобы она плыла к берегу. Она подняла голову над водой, вынула изо рта трубку и показала мне язык. После поплыла даль­ше к высоким скалам хребта. Я быстро дунул за ней, догнал и поплыл рядом. Хребет был не очень широким, я увидел, как он обрывается в сторону откры­того моря резко и глубоко,    дна не было видно. Вдруг я почувствовал, что плыву, напрочь позабыв об охоте, с единственной, что ли, миссией: следить, как бы чего не случилось с Оли. А потом произошло непостижимое, то, что пережить даже не в душе, не душой, а как-то всем своим нутром, до последней молекулки, до последнего атома. И все это запечатлелось во мне точно и ясно, как-то резко и основательно, будто кто-то с силой поставил пе­чать на чистый лист бумаги. Я увидел, как из глубины, вдоль стенки обрыва, поднялся наверх Орик метрах в тридцати от нас. Оли немного занырнула и тихо поплыла в сторону Орика, я поплыл с ее скоростью над ней. Она не­много уходила в глубину, и тут я увидел, как из зеленой глубинной мути подымается и плывет в ее сторону огромная рыба, конечно же, это была их, политорская акула, с раскрытой пастью, с телом, слегка развернутым по оси и нацеленным на Оли. Уже резко и глубоко занырнув, я увидел под водой Орика, тоже занырнувшего, но он был дальше меня от рыбы, я плыл в глуби­ну, бешено работая ластами, как бы наискосок, пытаясь нвклиниться» меж­ду Оли и рыбой; Орик вытянул левую руку в сторону рыбы, дважды его рука дернулась, вероятно, это были выстрелы, но рыба приближалась, она была ближе к Оли, чем ко мне, как я ни старался; как я переложил пневматический пистолет в левую руку, а правой достал из нагрудного кармана лазер, я не помню. Я включил его и провел лучом, рассекая рыбу пополам, как бы немно­го под углом к ее голове с дикой пастью. Вода окрасилась грязно-коричневой мутью, кровью, я еще дважды провел лучом по еле видимой в мути туше и, резко ударив ластами, стал подниматься наверх. Я был в шоке, не иначе. По­глядев вниз, я увидел в расходящейся мути три неравных куска рыбины    они медленно тонули. Орик, обхватив Оли рукой, резко поднимался на по­верхность. Тут же я увидел рядом папу. Вместе с Ориком они повернули Оли лицом к небу и, поддерживая ее под плечи, быстро поплыли к берегу. Я тоже поплыл, медленно, еле шевеля ластами. Мне было как-то пусто внутри, на­столько, что я даже не думал, что рыба, такая же, как и убитая, может ока­заться где-то рядом со мной. Я плыл, не оглядываясь.

Когда я выполз из воды и упал на песок, все молчали. Потом Пилли по­дошла ко мне и погладила меня по плечу. Вскоре я встал, снял костюм и, взяв на руки Сириуса, сел на песок, прислонившись спиной к машине. Потом как-то механически я освободил Сириуса от поводка и намордника и пустил на песок. После встал. Орик подошел ко мне, обнял и, сильно прижав к своей мощной, выпуклой груди, держал меня так с полминуты. Потом отошел и сел у воды. Вдруг я заметил, что Оли встала с песка и идет ко мне. Ее лицо было каким-то нейтральным, прозрачным и бледным одновременно. Подойдя ко мне, она остановилась и глубоко поклонилась мне. Я    поклонился ей. Сра­зу же она отошла.

   Мальчик,    позже сказал Орик.    Ты спас мою дочь. Скоро мы про­стимся и, наверное, навсегда, но я никогда этого не забуду. Я видел ваш кос­молет, он невелик, но моя машина вполне в него поместится, когда вы будете улетать от нас. Это не подарок. Тому, что ты сделал, нет равного подарка. Это на память. О Политории, какой бы она ни была, об Оли, Пилли, обо мне...

Он подошел к папе, протянул ему руку, помогая встать с песка, и после, как и меня, крепко обнял его.

Тропа была достаточно нахоженной, хотя и узенькой. Она вилась между скал, то чуть убегая вниз по склону, то некруто подымаясь вверх. Среди крас­но-рыжих слоистых скал, на их склонах и возле тропы росли небольшие ку­стистые и жесткие деревца, очень бледно-зеленого, белесого цвета. Мы уже видели следующую гряду высоких скал, лес, вероятно, был за нею или еще дальше. Мы шли гуськом, сзади всех    Орик, потом я, Оли, папа и Пилли. Но Пилли шла не первой.

... Минут двадцать назад все вдруг спохватились    где Сириус. Я жутко перепугался. На пляже, рядом, его не было, на видимом расстоянии вдоль скал в обе стороны    тоже, если он ушел по расселине в скалы, то по какой, и уж вовсе неясно было, как его искать и что с ним случилось в скалах или в лесу. Если наш кольво Сириус встретил настоящего кольво, даже ма­ленького, и смело ввязался в бой, то, скорее всего, его уже нет в живых. Мы все вместе как-то нелепо рыскали по песку возле наших машин и чуть даль­ше, обшарили сами машины, заглянули под них, я все время кричал: нСири­ус! Сириус!», но все было напрасно.

Неожиданно откуда-то сверху раздался длинный гортанный крик. Все мы подняли головы: наверху, на самом краю скалы, довольно высоко над нами стоял человек, политор. Он стоял совершенно спокойно, не боясь высоты. У него было темное лицо, белая повязка на голове, длинная одежда до пят а на руках... а на руках наш Сириус! Человек этот поднял руку вверх, и то же самое сделал Орик. Потом Орик что-то прокричал, перевода я не услышал и понял, что это не политорский язык. Человек что-то крикнул Орику в ответ и кивнул головой. Орик быстро достал из машины штуку, яв­но напоминающую подзорную трубу, и долго разглядывал море.

   Не вижу никакой подводной лодки, Пилли,    сказал он. Пилли взяла трубу и тоже внимательно оглядела море.

   Да,    сказала она.    Пусто. Их перископ, даже чуть высунувшийся, я бы разглядела. Море такое гладкое.

   Тогда мы можем взлететь,    сказал Орик, и мы торопливо сложили все вещи в машины и взлетели. В скалах, чуть ниже края, где стоял политор с моим Сириусом на руках, Орик отыскал площадку, мы сели и вылезли из машин. Человек с Сириусом подошел к нам, прямой и гордый, но не надмен­ный по виду, и остановился от нас метрах в пяти. Орик подошел к нему, и они положили руки друг другу на плечи. Человек этот что-то сказал Орику. Орик повернулся к нам лицом и перевел:

   Вождь всех племен моро    Малигат приветствует вас.

Я подошел к Малигату, низко поклонился ему, не рискуя класть руку ему на плечо, а он своей рукой легко коснулся моей головы. После я протянул руки к Сириусу, позвал его, он потянулся ко мне, и Малигат передал его мне.

   Уль Орик,    сказал я.    Передайте, пожалуйста, улю Малигату, что Ир-фа, директор планетария, кланяется ему и шлет привет.

Орик перевел то, что я его просил. Не думаю (да так и оказалось), что мо­ро были столь надменны, что требовали общения только на своем языке. Но время показало, что политоры могут хоть как-то преодолеть устройство своего речевого аппарата и говорить на языке моро, последние же не мог­ли усвоить систему политорского языка никак. Когда говорил Малигат, я уловил в его речи как бы человеческие черты и свойства, хотя я совершенно не представляю, на какой земной язык язык моро хоть как-то был похож. По­сле имени Ир-фа Малигат легко кивнул мне. Малигат вел себя так, будто не улавливал разницы между политорами, мною и папой. Конечно, он видел эту разницу, но, казалось, гордость и сдержанность были сутью его характе­ра. Орик протянул руку в сторону папы, папа подошел к нам, и Орик сказал Малигату, а Пилли перевела нам:

   Уль Владимир и его сын уль Митя    с другой планеты, она находит­ся, быть может, в миллионах километров от нас. Они прилетели к нам как го­сти. Во время охоты в море Митя спас мою дочь Оли от криспы длиной две­надцать метров. Митя разрезал ее пополам лучевым пистолетом.

Почти весь этот перевод я слушал, ощущая на своих плечах спокойные и тяжелые руки Малигата. После он распахнул плащ, снял с пояса нож в нож­нах и протянул мне. Я поклонился ему, он    мне, и тут же он отошел к Оли и Пилли. Он взял лицо Оли в свои ладони и долго глядел ей в глаза, потом по­гладил по голове. Пилли поклонилась Малигату, положила обе ладошки ему на плечи и засмеялась. Она была с Малигатом хорошо знакома, да и Оли, я думаю, тоже. Малигат что-то произнес, и Орик сказал нам с папой, что Ма­лигат приглашает нас всех в гости к своему племени    пешком это километ­ров пять.

   А разве долететь мы не можем?    спросил я Орика.

   Вполне, там есть место и для посадки, но могут появиться патруль­ные корабли из Тарнфила. Им-то известно, что повстанцы находятся воз­ именно в этих скалах, и мне бы не хотелось, чтобы они связывали мой прилет (машины будут хорошо видны) с присутствием здесь повстанцев.

Тут же он нперегнал» обе машины под скальный козырек, закрыл кры­шами из нплекса», потом нажал другие кнопки, и прозрачные крыши машин, будто заполняясь какой-то жидкостью, стали зеленоватыми, непрозрач­ными.

   Стенки двойные?    удивленно спросил я. Орик кивнул.

Идя по тропинке, я понял, что Орик учел все: в скалах была масса углуб­лений и щелей, вряд ли патрульщики из Тарнфила могли появиться внезапно и лететь быстро (если бы хотели что-то увидеть), и мы могли быстро спря­таться. Вскоре мы перешли речку. За речкой был пологий подъем и снова вы­соченные скалы, но никакой тропы вверх я не увидел, а наша тропа    кончи­лась. Малигат повел нас вдоль скал направо, и метров через двести пути по красноватой траве я увидел красные же с желтыми цветами густые кусты возле скал, мы за Малигатом продрались сквозь них, он отодвинул неровную, прислоненную к скале плиту, там был узкий лаз в пещеру; Орик пролез туда первым, потом все остальные; Малигат изнутри снова закрыл лаз куском плиты, но сразу же стало светло: Орик зажег фонарь. Лаз вскоре расширил­ся, но это была не пещера, а длинный, почти прямой тоннель. Орик с фонарем шел впереди и довольно медленно. Не знаю, сколько мы шли, но наконец вдалеке я увидел неясный красноватый свет; позже оказалось, что это конец тоннеля, только прикрытый не плитой, а лишь густыми красными кустами. Но раньше, чем мы дошли до них, Орик резко остановился и, вытянув левую руку вперед, дважды выстрелил: звук был явный    глухой и усиленный аку­стикой тоннеля. Я подошел к Орику, папа    тоже, перед нами на боку лежа­ла розоватая, пятнистая (пятна черные), мерзкая и огромная (величиной с крупного спаниеля), многоногая жаба. Рот ее был раскрыт, и из него тор­чали тонкие длинные клыки и длинный язык. Малигат отшвырнул жабу но­гой, и мы тронулись дальше (а я с усмешкой вспомнил о многоногих инопла­нетных курах, о которых я мечтал на Земле).

   Ядовитая?    спросил я у Орика.

   Да,    сказал он.    Это криспа-тутта. Так мы ее зовем за схожесть с криспой-рыбой, которую ты убил,    за агрессивность. Счастье еще, что в лесах их нет, разве что рядом с водой.

Только тут я заметил, как дрожит Сириус у меня на руках.

Вскоре мы вышли из тоннеля, перед нами опять была лента узкой доли­ны, вся в красной невысокой травке и цветах. Впереди снова были огромные, высокие скалы с острыми зубцами наверху, но никаких троп вверх не было, не было и нового тоннеля; слева и справа от нас в глубь скал уходили ровные, слегка петляющие между скалами узкие ущелья. По левому из них мы шли довольно долго, и только тут я стал замечать разных маленьких и средних птичек и услышал их пение, очень красивое, как звуки флейт, самых разных флейт, тонюсеньких и низких, и тут же вспомнил, что когда нас встречали на космодроме Политории и гремел оркестр, я уловил тогда звучание подоб­ных птичьих флейт.

Наконец мы вышли из ущелья, перед нами была речка, вполне прилич­ная, она вытекала из леса слева, а далеко справа сворачивала в ущелье, к мо­рю; за речкой среди высоких, но редких деревьев, совершенно голых, но очень густых и нежно-желтых на вершинах, стояли на сваях конусообразные хижины, и среди них кое-где двигались моро, люди с темными лицами, в пла­щах и повязках на голове, мужчины и женщины, но ни на ком не было такой белоснежной повязки, как на Малигате. Он остановился вместе с нами на по­ляне и не подходил к хижинам, дожидаясь, когда остальные моро и те, кому они кричали резко и гортанно, соберутся возле нас.

Малигат вывел меня слегка вперед (папу    тоже) и что-то сказал моро. Орик перевел, что он объяснил им, кто мы и откуда. Потом Малигат сказал еще несколько слов, после чего, молча, моро начали проходить друг за другом мимо нас, и каждый, мужчина или женщина, легко прикасался к моей голо­ве, улыбаясь. Затем Малигат сказал, а Орик перевел нам, что пусть моро про­водят Пилли и Оли в дом для гостей    они отдохнут, а моро пусть начинают готовить еду. Моро поклонились нам и разошлись, уводя Пилли и Оли. Ма­лигат положил каждому из нас руку на плечо, коротко и с мягким толчком, как бы отсылая нас куда-то и желая удачи; после медленно ушел.

Орик сделал нам знак, и мы зачем-то углубились в лес. Сириуса я по-прежнему нес на руках и шел между папой и Ориком, вертя головой во все стороны и разглядывая высокие редкие деревья (некоторые были и с лиловы­ми вершинами), траву, цветы, порхающих птиц и длинных красивых стрекоз, но с крыльями как у бабочек. Орик сказал, что в радиусе километров трех днем не опасаться диких животных,    днем они боятся подходить к поселению моро.

   А змеи у вас водятся?    спросил я у Орика и объяснил ему, что это за существа, он понял и сказал, хвала небу, этой нечисти у них нет, достаточно кольво, разных видов криспы-тутты (этих жаб) и вообще хищных животных.

Постепенно лес стал гуще, деревья стояли плотнее, и кое-где голубоватые длинные растения (как наши лианы, которых я и не видел никогда в жизни) перекидывались с одного дерева на другое. На лианах сидели иногда крупные бело-синие птицы, но увидев нас, они срывались и с легким тихим чириканьем (так им неподходящим) улетали в лес. Орик легко нашел тропу, и она, петляя, вывела нас снова к скалам, но более низким и поросшим более густым лесом. Он повел нас налево, мы прошли еще с полкилометра и увидели в кустах че­тыре камня, на которых лежала тонкая скальная плита    нечто вроде стола. Орик нагнулся, поднял камешек и постучал им по плите: звук получился вы­сокий, даже звонкий. По знаку Орика мы сели на маленькой полянке и стали чего-то ждать. Но ждали мы недолго. Минут через пять из лесу вышли и по­дошли к нам четверо политоров с ружьями. Один из них был геллом. Я    обомлел. Повстанцы! Значит, Орик...

   Уль Владимир и уль Митя, его сын, гости с Земли, инопланетяне,    сказал им Орик, представляя нас с папой.

С каждым из четверых мы обменялись приветствиями: жест    руки друг другу на плечи.

   А это а,Тул,    сказал нам Орик, показывая на самого высокого, са­мого красивого и самого горбоносого политора.    Он вождь повстанцев. Как видите, он никакого рода, но... вполне может быть высокородным, исходя из той роли, которую он играет в нынешних событиях.

А, Тул улыбнулся, Орик сказал ему:

   Запомни номера (он назвал а,Тулу номера наших коммуникаторов).

Горгонерр сделал меня их гидом. О вашей позиции он узнал от осведомите­лей, не знаю уж от кого, и, допускаю, привязал меня к гостям, чтобы ограни­чить круг моих действий. Связь прежняя, плюс эти два номера. Называйся любым именем: узнаете друг друга по странности текста. Оружие и люди могут прибыть морем или рейсовым через Селим,    ты и сам знаешь. Всё.

... Мы шли некоторое время молча, и наверное, и я, и папа думали об одном и том же: так или иначе мы уже хоть и малюсенькой ниточкой, но связаны с повстанцами, и еще: Орик не вождь восставших, но, может быть, их мозг. К тому же он не просто член оппозиции в правительстве как идеолог, политик и человек со своей точкой зрения, он прежде всего    оппозиционер деловой. Наверняка Горгонерр этого не знал, иначе отвлечь Орика нашим присутст­вием было бы слабой мерой, а сильной    тюрьма, и они, тюрьмы, были, поз­же я узнал об этом. Орик шел, очень тихо напевая что-то непереводимое, почти бормоча, и как будто не придавал особого значения тому, кем, частич­но, стали мы и тому, какую правду мы узнали о нем. И меня снова пора­зило такое доверие к нам: он знал нас (да и то ли это слово?) всего полтора дня. Или это была сверхинтуиция? Видимо, мы с папой чувствовали на одной и той же волне, потому что он спросил у Орика об интуитивном общении по­литоров и объяснил значение этого слова.

   Нет,    сказал Орик.    Политоры очень хорошо чувствуют состоя­ние другого, не зная его мыслей буквально, и они же, допуская подобные способности в собеседнике, хорошо умеют нзакрываться» от него. Но нбе­седовать» без речи буквально мы не умеем. Это умеют моро, но лишь между собой.

   А скажите, Орик,    спросил я.    Как понять, что среди повстанцев есть гелл? Добродушный боец... это же...

   Верно,    сказал Орик.    Но это особый гелл. Чтобы снять подозре­ния, было сообщено (с показаниями свидетелей), что он погиб, столкнувшись в воздухе с военным космопланом. Во-вторых, у нас есть врач, способный снять с гелла влияние вредного поля. Но он один, и, оказалось, он не способен обучить этому массу врачей, к тому же, когда в курсе дела многие,    это опасно.

   А я-то подумал, что влияние поля ослабевает, если гелл далеко от ма­шины-излучателя. Очень далеко.

   Увы    нет. Тому есть причины.

   А лично вы знаете, где находится, хранится эта адова машина? При этом я не спрашиваю    где именно,    сказал папа.

   Нет,    Орик вздохнул.    Это знал каждый глава правительства, сейчас это Горгонерр и пара политоров из его ближайшего окружения. Так же есть преемственность ученых, двух-трех, могущих следить за состоянием машины. Они засекречены.

Удивительно, Сириус у меня на руках иногда резко сжимался и дрожал. Неужели чувствовал опасных животных?

   Орик,    спросил я.    А разговор по маленьким коммуникаторам может быть подслушан?

   Толково    почти нет. По видеостереофонам    да, они стационарны. А тут... перемещения, тьма разговоров в эфире...

   Отчего же вы все же осторожничаете?

   Слежка в эфире идет. Им трудно низловить» имена говорящих, если те их скрывают, но они могут выудить саму нужную информацию    ситуа­цию, факт. Это опасно.

... Я плохо помню, как прошел вечер у моро в доме для гостей. Их еда от­личалась от политорской простотой и немногообразием. Мы ели большие и нежные куски мяса какого-то животного и пили настой из трав. Я почти кле­вал носом. Моро много и тихо пели гортанными, но при этом приятными голо­сами.

   А эта песня,    сказал мне Орик,    о том, как юноша моро, спасая свою девушку, голыми руками задушил крупного кольво. Уверен, эта песня посвящается тебе, Митя.

Я кивнул, и когда кончилась песня, встал и много раз поклонился всем певшим. А они    мне, Орик не ошибся. После ужина Малигат сказал Ори­ку, что просит его кое-что перевести именно для меня. Орик перевел.

   Ты добрый человек и хороший воин,    сказал Малигат.    Зайди к Ир-фа. Ир-фа мой Друг, поблагодари его за привет мне и передай ему поклон от меня. Скажи ему также, что пока ты и твой благородный отец не улетели в другую жизнь, пусть он выполнит любое ваше желание. Сейчас мой воин проводит вас, и если вы вернетесь к нам снова, народ моро и я примем вас как лучших гостей. Удачи вам.

Мы простились с Малигатом и моро и до своих машин долетели на маши­не моро: когда-то при товарном обмене они за драгоценные камни потребова­ли машину и топливо каждый раз, когда они окажутся в Тарнфиле, Селиме или других городах. Машина была им просто необходима.

Уже начало темнеть, когда мы взлетели. На этот раз Оли села к отцу, а Пилли ко мне и папе. Почти сразу же, как мы вышли на нужную высоту, за­работал коммуникатор Орика (мы опять летели рядом). Это был а,Тул.

   Выполняю просьбу моего быстроногого брата. Он просил передать поклон Латору.

   И тебе,    сказал Орик.    Понял что-нибудь, Митя?

   Быстроногий брат    это тот гелл.

   Верно. Это гелл Алург.

И тут же опять заработал коммуникатор Орика.

   Куда вы пропали, уль Орик?    Это был голос Горгонерра.    Я зво­нил вам тыщу раз. Я беспокоюсь за вас и наших гостей.

   Все живы-здоровы,    сказал Орик.    Вы же знаете, уль Горгонерр, мы прокатили их к морю. Мой аппарат был в машине.

   Можете вы прилететь ко мне, когда доставите гостей?

   Пожалуй. Они хотели посмотреть ночной город. А мне неплохо бы за­лететь в редакцию нОгней Тарнфила».

   Что-то случилось?

   Мне пока неловко говорить об этом: это касается меня лично.

   Но это все же не секрет, если это будет в газете?

   Во время охоты уль Митя моим старым лучевым пистолетом спас мою дочь. Крупная криспа напала на нее. Горгонерр долго молчал.

   Откуда взялась эта дрянь?    наконец сказал он.    Они же только в северных водах... А вы понимаете значение случившегося?!

   Я ее отец,    сухо сказал Орик.

   Это мне ясно. Но мальчик станет героем Политории.

   Он им и является,    чуть мягче сказал Орик.    Это я вам говорю уже не только как отец.

   Я понимаю,    сказал Горгонерр.    По сути дела, завтра будет боль­шой праздник. Это отлично. Может быть, мальчик выступит перед детьми? Их машина рядом?

   Недалеко, но по-моему, он спит,    сказал Орик.

   Хорошо,    сказал Горгонерр.    Не станем его будить.

   Я буду у вас. Что-нибудь важное?    спросил Орик.

   Достаточно.

Горгонерр отключился от разговора первым.

Стал накрапывать дождь. Папа и Орик подняли плексовый верх и вклю­чили мощные фары.

   Мне грустно от ощущения, что Орик очень одинок, хотя у него и есть чудесная дочь,    сказал папа Пилли.

   Его жена погибла в той же космокатастрофе, что и мои родители,    как сквозь тугую пелену, как сквозь ватный занавес, услышал я голос Пилли, засыпая.

Горгонерр, конечно, сработал умно: моя встреча с детьми на следующий день была организована с помпой, бездна цветов, фотографов, кино- и теле­операторов... И детишки были всех нсословий», были и геллы. И вся эта тол­па вполне помещалась в зале, потому что зал    в этом и заключался нход» Горгонерра и шик    был залом Дома правительства; зал-цирк, на нарене»    стол, за которым сидел сам квистор, папа, Орик и я. Расчет квистора был точным: впервые в истории планеты дети собрались в Дом правительства для встречи с пареньком тринадцати лет. Конечно, этот паренек не то чтобы открыл новую звезду или новый принцип движения в космосе, но был ино­планетянином, живущим не поймешь где и оказавшимся здесь впервые с тех пор, как политоры перестали быть птицами. Два момента делали тему прилета инопланетян особой: уж очень они были похожи на политоров, а этот, помладше (не жаба, не осьминог с блестящим мозгом), проявил себя прежде всего как истинный политор: спас политорскую девочку от зубов страшной криспы. Чужое существо (я) сделалось (да еще при похожести) абсолютно своим, близким... Поначалу политорские дети вели себя как нор­мальные дети, то есть шумели и задавали вопросы все вместе, а уль Горгонерр (думаю, специально), как добрая няня, хлопал ладонью по столу, призывая всех к порядку. И милые детишки осознали наконец, что ими командует не строгий добрый учитель, а добрейший Глава Правительства.

   А когда вы улетаете? Зачем вообще? Оставайтесь!

   Через семь дней. Жалко, конечно.

   Вот ужас-то, так быстро? Нет, правда, зачем?!

   Земля нас ждет. Мама ждет!

   А нельзя ей сообщить, что вы у нас задержитесь?

   Нельзя. Сигналы не доходят    Земля очень-очень далеко.

   А ваша мама двухглазая, как и наши?

   Ага. В точности. Очень строгая.

   А как это вы не напугались криспы? Это же чудовище!

   Не знаю. В тот момент я ничего не боялся. Я просто действовал, как было нужно. Это не храбрость. Так было нужно.

   Это ваш папа научил вас такой скромности? Или вы сами?

   Нет,    сказал папа.    Я ничему его не учил. Митя вел себя по ситуа­ции, как и вы бы себя вели.

   Вы бы хотели, чтобы сделали искусственную криспу, все повторили под водой и отсняли на пленку? На память.

   Не-а. Если бы просто кино, а так... глупо.

   А если мы сделаем вам подарки, куда это все тащить?

   А прямо в Дом правительства,    сказал я весело. Все хохотали, но особенно    уль Горгонерр. Такой миляга!

   Я пошутил,    сказал я.    На корабль к улю Карпию.

   А какие животные есть на Земле?

   Разные. Я думаю, другие, чем у вас, хотя птицы есть и у вас, и у нас. У нас есть слон, тигр, жирафы, змеи...

   Непонятно! Непонятно! Ничего не переводится!

   Да у вас нет похожих. Улетая, я оставлю слайды, такие цветные проз­рачные фотографии. Я снимал их в зоопарке.

   Слайды знаем! А вот что это    зоо-парк?

   Это когда звери не на свободе. Или окружены канавами с водой...

   Ой, не на свободе. Мне их жалко. (Нам их жалко!)

   И мне,    сказал я.    Но в зоопарках их изучают и часто сохраняют редкие виды.

   А как вы думаете, почему мы так похожи внешне, хотя и не совсем?

   Ну не знаю. Чтобы в этом разобраться, нужно, чтобы встретились уче­ные Политории и Земли!

   А когда, где? Это воз? Как?!

   Эту проблему вам и решать,    сказал уль Горгонерр.    Вы    наше будущее.

   А летучие мыши    это как геллы?

   Нет,    резко сказал я и почему-то встал.    Летучие мыши, это ма­ленькие такие... ну, мышки, с зубками, но у них есть крылышки, вроде пти­чьих. А геллы    это очень разумные и очень красивые политоры. Это огром­ная разница! (Краем глаза я заметил, что Горгонерр одобрительно кивнул).

   В газетах сказано, что у вас больше нет войн, что у вас было такое оружие на Земле, что все бы погибли, вся Земля. И вы тогда это оружие унич­тожили. Это правда?

   Да. Это правда. Осталось только мощное оружие защиты, оно принад­лежит не одной стране, а специальному Всемирному, ну, Всеземному, коми­тету.

   А зачем оружие, если никто не воюет?

   Но одна планета может напасть на другую.

   Например, Земля на Политорию?!

   Нет, этого не будет никогда!

   Вот здорово! И мы на вас никогда не нападем! Вы спасли нашу девоч­ку от криспы, зачем нам нападать на вас?

   Но есть же и другие планеты с разумными существами. Говорят, что давным-давно,    продолжал я,    какие-то разумные и добрые существа спасли моро от катастрофы и перевезли их на Политорию. Но могут быть ра­зумные и злые существа.

   А моро очень темнокожие и воинственные. Вы их видели?

   Это ничего не значит, они вовсе не хуже вас и нас. Воинственные? Это потому что они охотятся, но ведь на вас они не нападают? Нет, я не видел мо­ро, но очень надеюсь...

   Не нападали. У них и оружия нет такого, как у нас.

   Если бы им пришлось защищаться,    сказал я,    им бы хватило и копий с ножами.

   Они бы все погибли. Копья и ножи    не оружие.

   Воз. Но они бы сражались.

   А если бы у вас в руках был под водой только нож, а не старый луче­вой пистолет, вы бы тоже бросились на криспу? Наступила полная тишина...

   Не знаю точно... Конечно, я бы очень боялся, но, я думаю, я бы бро­сился на криспу с ножом,    сказал я.

   Почему? Это же бессмысленно! Верная гибель!

   Не знаю... но так бы надо было поступить.

   А почему?

   Ну, не знаю. Если бы я этого не сделал и остался жить, я бы никогда не простил себе этого. Так мне кажется.

   Вы бы хотели, чтобы политоры сделали вашу фигуру из камня или ме­талла?

   Нет,    сказал я. (Горгонерр улыбнулся.)

   А вы учитесь? Хорошо? И где?

   Нормально учусь. Но в специальном технициуме. Через четыре года меня будут считать ученым.

   Вот это да! А что вы будете делать?

   Конструирование космических кораблей.

   А сейчас они у вас хорошие, быстрые?

   Да, но хуже ваших. Мы летели, правда, на маленьком космолете, но и на большом мы не смогли бы долететь сами.

   А почему? Высокие нагрузки для конструкции?

   Нет. Мы так далеко от вас, что нашего топлива просто не хватило бы до Политории, нужное количество просто не поместилось на корабле. Нас к вам любезно доставил уль Карпий, приняв к себе на борт.

   Неужели мы больше не увидимся?!

   Ну, почему? Когда мы доберемся до Земли, мы пошлем в космос дру­гой корабль и оставим в космосе межпланетную станцию, через которую бу­дем общаться и дальше.

   Ура! Ура! Ой, надо же!

   Так что ждите наших сигналов. А через эту станцию мы можем обду­мать и нашу новую встречу в будущем.

   Здорово! А вам нравится девочка Оли, которую вы спасли?

   Нравится. Она очень красивая!.. Вообще, все политоры и геллы очень красивые.

   Вы сказали: политоры и геллы. Геллы    тоже политоры.

   Но они умеют летать, они особый вид политоров.

   А у вас-то есть на Земле криспы? Вернее, в воде.

   Есть. Но я их никогда не видел. Только в кино.

   И все равно не испугались?

   Да, испугался я. Все вышло как-то само.

   А когда вы закончите ваш технициум, вы сразу женитесь?

   Ну как это сразу вот так?! Не думаю.

   А почему?

   Я женюсь на девочке, если сильно ее полюблю.

   А если она очень-очень богатая?

   Но ведь не полюблю же я ее из-за богатства, верно?

   А у нас по-всякому бывает. Сколько угодно.

   И у нас тоже,    сказал я.

   Значит, вы очень хороший?

   Со стороны виднее. Не думаю. Я, например, обжора, и однажды съел десять пирожных    это такие сладкие длинные и круглые штучки. Чуть не умер!

Чтобы специально услышать детский политорский хохот, я на пару секунд оторвал от себя присоску плеера.

   А еще ваш папа может вам запретить жениться так быстро, да? И мама.

   Запросто,    сказал я.    Папа у меня строгий, отшлепает по попе    и все дела.    И я показал, как это выглядит. Опять хохот, и среди него:

   А нас родители не бьют. Когда наказывают, запирают на целый день в комнату, совершенно темную. (Горгонерр напрягся.)

Разумеется, вопросов и ответов было куда больше. О Сириусе    тоже. Одна девчушка-гелла никак не могла понять, что такое нкорова» и как с ней управляться. Никто не мог понять, зачем корову доить руками или даже механическим способом, что она, дура, что ли, что не может отдать молоко са­ма. Кое-как я понял, что в лесах Политории водится нечто вроде коровы, да еще с длинным острым рогом над носом. нБуйвол» этот свиреп и опасен, и окажись он под водой, то еще неясно, кто бы кого победил: криспа этого хурпу или хурпу ее.

Я ничего уже не слышал, кроме шума в зале, и тут же мне в голову бук­вально ввинтилась некая мысль о Латоре и об Ир-фа...

4

Думая, что я плохо слышу с балкона, Пилли сказала:

   Не знаю, как совпадают наши виды генетически, и если бы вы не бы­ли полны (в этом я уверена) любви к Митиной маме, я бы согласилась стать вашей женой, уль Владимир. Что-то в вас, землянах, есть... такое...

   Вы чудо, Пилли,    смущенно сказал папа.    Так приятно слышать ваш голос.

   Не мой, а ваш, человеческий,    сказала ядовитая Пилли.

   Я бы полюбил и выучил и ваше чириканье, но у меня ощущение, что вы все равно должны стать женой Орика...

   Но,    сказала Пилли,    вы сместили акцент в моей мысли...

   Простите,    сказал папа.    Тема сильнее логики. Меняем ее. Они замолчали, а тут и я появился. А через час    и Орик.

   То, что я узнал от Горгонерра, я расскажу по дороге,    сказал он.    Пошли смотреть подземный Тарнфил.

... Лестницы в подземный Тарнфил были каменными и широкими, когда лестница скрывалась под землей, она вскоре переходила в широкую, доста­точно длинную, а потому не с очень большим углом наклона ленту-эскалатор, чуть приподнятую относительно краев тоннеля, те же дополнительно были специально заглублены: дождь стекал по ступенькам лестницы, а после, ис­кусственным барьерчиком разделяясь на два крайних рукава тоннеля, вода текла по каналам нвниз»; сама нпроезжая часть» была наклонена, и вода протекала весь город до центра, до слива вниз, смывая таким образом грязь с нпроезжей части», а грязь с тротуаров нсметалась» в канальчики воздуш­ным потоком, идущим из узких щелей в фундаментах домов. Сами дома, ра­зумеется, стояли прямо, не наклонно, их фундаменты к центру постепенно становились все выше и выше. Дома были высокими, пятиэтажными, с боль­шими окнами, сейчас, ночью, кое-где горевшими. Другие дома были гораздо ниже и все ярко и цветасто освещены    магазины. Над домами было нне­бо»    огромное поле искусственного дневного света; сейчас, конечно, горели лишь отдельные секции и был полумрак, основной свет, как и во всяком ноч­ном городе, шел от реклам и магазинов.

Это был удивительный и страшный город. Днем    ярко освещенный го­род без солнца. Смесь роскоши и убожества. Я сказал (а Орик подтвердил), что это город для безродных и геллов. Платили им гроши, но город выглядел шикарным: этакая пыль в глаза себе самим. Я представил себе выходящего из дома гелла, который тут же мог взлететь в небо, мог    но не мог. Мы прогу­ливались молча, пока Пилли наконец не сказала: нНу же!», и Орик тихо за­говорил.

   Квистор вызвал меня одного, как наименее посвященного в ситуацию. Теперь известно, что повстанцев больше впятеро, чем думал квистор, и это число увеличивается. нОрик, вы знаете, кто такой а,Тул?»    спросил он у меня.

   Нет,    сказал я.

   Это их руководитель. Рабочий с завода космического топлива. Он зво­нил мне сам, еще раз подтвердил их условия и добавил, что они ждут, но не назначают нам день нашего ответа; они, видите ли, выберут его сами и начнут действия внезапно. Вы представляете, Орик, как это неудобно?

   Странно,    сказал я ему.    Допустим, мы примем их условия, заве­рим их в повышении зарплаты, что дальше?

   Они вернутся к своим обязанностям.

   А мы их арестуем?    Я играл, как мог.

   Вы наивный политор из древнего рода, политикан-оппозиционер с идеями, но не более того. Всех мы не арестуем. Арестуем, скажем, сотую часть, а остальные тут же бросят работу, и тогда войны не миновать.

   Да,    сказал я ему серьезно,    как-то я не подумал. Вы, квистор, смотрите вернее и дальше меня.

   Я держу войска наготове, но мне известно, что одна из подлодок пе­решла на сторону повстанцев. Это как раз та подлодка, которая способна снимать наличие своего поля и для других подлодок неуловима.

   Это плохо,    сказал я серьезно.    Очень плохо!

   В Калихаре обнаружен открытый настежь и пустой склад оружия: охранники ушли к повстанцам.

   Еще не легче,    сказал я.

   Нам известно, где находятся повстанцы. Среди них есть трое наших. Не из моего аппарата, конечно. Они держат нас в курсе дела. Но этот а,Тул    не дурак. У них три коммуникатора    и все принадлежат не нашим осведомителям. Иногда кто-нибудь из них добирается до Селима (под видом охоты, например) и звонит сюда по автоматике.

   Уль Горгонерр,    сказал я ему с самым серьезным видом.    А чего, собственно, жить в напряжении? Место их сборища нам известно,    одна серьезная бомба и...

   Ах, уль Орик!    сказал он.    Горячая голова и мечтатель. Не сер­дитесь, вы отличный спец в кулачном бою, в метании копья, в экономике и технологии и в общих идеях, но в делах... Одна серьезная бомба    и мы заражаем Политорию в приличном радиусе. И гарантия, что вместо погиб­ших в ответ на такую диверсию подымутся политоры количеством вдесятеро больше.

   Я был неправ,    как-то понуро сказал я квистору.

   То-то же. Вот умели бы вы так же соглашаться, когда в правитель­стве идут дебаты, цены бы вам не было.

   Только тогда неясно, почему вы меня вызвали срочно.

   Вы член правительства и должны быть в курсе дела. Надеюсь, вы не сердитесь, что вам не известны имена наших людей в среде повстанцев?

   Что вы, квистор,    сказал я.    Возможны случайности, накладки, оговорки. Чем уже круг посвященных, тем лучше.

   Тут вы умница,    сказал он, улыбаясь, и мы простились.

   Орик,    сказал я,    мне нужен номер а,Тула, я... я буду предельно осторожен. И мне надо сейчас повидать Латора.

   Об а,Туле ненадолго забудь,    сказал Орик.

   Латор предупредил, что его дом мне следует спрашивать только у гел­ла, я вижу впереди одного...

   Что же, верно,    сказал Орик.    Мы сворачиваем налево и идем по большому квадрату, это минут десять. Хватит?

Дальше я пошел один и скоро поравнялся с геллом. Я остановился, он    тоже.

   Долгой жизни,    сказал я.

   Долгой жизни,    ответил он мягко и как-то удивленно.

   Гелл Латор,    продолжал я...    Мне он нужен.

Он, улыбаясь, глядел на меня, немного склонив голову набок. Потом поло­жил мне руку на плечо и, увидев, что я стесняюсь, сам положил мою руку на плечо себе.

   Спасибо, мальчик, что ты спас девочку-политорку и дочь уля Ори-ка,    сказал он.    Пойдем, я покажу дом Латора.

Ему пришлось вернуться немного назад, и наконец он указал мне дверь парадной:

   Верхний этаж, правая сторона.

   Спасибо и извините меня,    сказал я.    Извините.

На лифте я поднялся наверх, на правой двери стояло: нЛатор, гелл». Я растерялся, потому что никакого видимого звонка не было. В нерешитель­ности я взялся за ручку двери, раздался звук нежной флейты, тут же дверь распахнулась    передо мной, улыбаясь, стоял Латор.

   Это очень поздно, Латор?    спросил я.

   О, уль Митя!    сказал он, обняв меня за плечи, и ввел в квартиру. Я ощутил, какая она маленькая.    Прости, я приму тебя на кухне, жена Ла­та спит и дочка Мики    тоже. Мики слегка ударилась и ушибла крыло, иг­рая в пятнашки над нашим домом.

Какой-то ком подкатил у меня к горлу, когда я представил себе малень­кую птицу-девочку Мики, летающую над крышей дома под искусствен­ным небом, а точнее    под полом, под землей.

   Уль Латор,    сказал я тихо, садясь в маленькой кухоньке.    Вам поклон от уля Орика, Пилли, моего папы и    уля Алурга.

   Ты был там?    спросил он.    Как Алург?

   Да,    сказал я,    удалось побывать. Алург в порядке.

   Спасибо,    сказал Латор.    Я внимательно слушаю тебя.

   Латор, где вы работаете?    спросил я.    Если не секрет.

   В Селиме, на заводе,    сказал он.    Маленьком.

   Вы были когда-нибудь на Тилле первой или второй?

   Приходилось. Я работал там. Нас, чернорабочих, иногда перебрасыва­ют с места на место.

   Скажите,    спросил я, волнуясь.    А буквально на днях вас не по­шлют туда?

   Нет,    сказал он.    Но через два дня полет туда состоится, неко­торые, самые бедные политоры, согласились. И летят геллы. Один мой при­ятель-гелл сможет заболеть, и я заменю его, если тебе это надо: в Селиме ра­бота менее срочная.

   Да, мне это очень-очень нужно, Латор,    сказал я.    У вас есть боль­шая сумка, вот такая!    показал я.

   Найдется. Сумку, мешок    найдем.

   А это не будет странным, что вы с такой сумкой?

   Нет, не будет. На Тиллах есть в лесу целебный корень, его настой хо­рошо восстанавливает мышцы крыльев и рук...

   А время отдыха на Тилле вам дают?

   Да. Мы едим и собираем корни.

   Я бы полетел с вами... Но... сами понимаете.

   Я все сделаю, уль Митя,    сказал Латор.    Не волнуйтесь.

   Послезавтра я зайду к вам вечером, ?    спросил я.

   Конечно. Если вдруг меня не будет, все коротко передай Лате. Ближе к ночи я прилечу к тебе. Криспы не такие уж умные, верно?

   Я не разобрался,    сказал я.    Не успел.

Улыбнувшись друг другу, мы простились. На секунду я остановился и спросил:

   В Селиме есть городские коммуникаторы, телефоны?

   Да, несколько. Городок маленький.

   Вы не замечали, часто ли звонят по нему политоры?

   Редко. Я ни разу не видел.

   Если увидите, и не раз, одного политора, сообщите Алургу его вид.

   Понял,    сказал он.

... На улице я почти столкнулся с Ориком, папой и Пилли. Быстро мы до­шли до лестницы наверх, поднялись, сели в машину, Орик взлетел, рванулся еще выше и погнал ее на предельной скорости куда-то вбок, город быстро ис­чез. Орик нажал кнопку коммуникатора, и я сел к нему поближе.

   Слушаю.

   Долгой жизни,    сказал Орик.    Три политора из ваших, любой, могут добрести, охотясь, до соседнего селения. У них нет коммуникатора, и они звонят родным в Тарнфил по автоматике. Хотел бы я увидеть их лица...

Секунду.    Орик кивнул мне, и я шепотом сообщил ему свою просьбу. Он хлопнул меня по плечу и снова заговорил:    У меня заболел довольно бед­ный друг, нельзя ли ему устроить немного бесплатной корабельной кор­межки?

   Думаю, да, вполне. На сколько дней пищи ему надо?

   Сообщу позже. Долгой жизни.    Орик отключил аппарат.

   Латор,    сказал я Орику,    бывает часто в Селиме. Я передал ему, что в автоматах связи могут быть подозрительные типы, их надо запомнить. Орик обнял меня.

   Он политор какой-то,    смеясь, сказала Пилли.    Вроде маленький мальчик, а сам...

   Орик,    сказал папа.    Митя точно себя ведет или это может стать помехой?

   Сверхточно! Вы что, плохо знаете своего сына?

   В этой области    вовсе не знаю.

   Странно,    сказал Орик.    Это всего лишь навсего область ума и доброты. Сколько топлива и какого тебе надо?    спросил Орик.

   Я должен узнать все завтра или послезавтра.

   Узнаешь и сообщишь мне. Остальное мы наладим быстро.

   Пилли,    сказал я,    в вашей лаборатории есть компьютер    я мог бы посчитать у вас?

   Надо подумать,    смеясь, сказала Пилли.    Ты можешь его сломать.

   Вы будете рядом,    сказал я.    Я без вас не обойдусь!

   О, какая честь! Договорились.

   Что-то вырисовывается у тебя?    спросил папа.    Да?!

   Я очень надеюсь. Простите, Пилли и Орик, что я ничего не говорю вам, просто боюсь сглазить пару неясных обстоятельств. Но я произнесу са­му формулу: Ир-фа    Пилли    а,Тул    Ир-фа    Латор    Тилла первая или вторая. Все.

   Он у вас гений, что ли?    спросил Орик у папы.    Хотя я ничего не понял.

   Да что-то вроде этого,    смеясь, сказал папа.

   Чаю    и по домам, спать,    строго сказала Пилли.

   и у нас,    сказал папа и добавил Пилли:    И я заварю чай по-своему. Без аппаратуры.

   Отлично,    сказала Пилли.    Мне эта цивилизация надоела до чер­тиков. Душой я    с моро.

5

Я думал о том, как, черт побери, сталкиваются иногда интересы людей, желающих при этом друг другу добра. Мне становилось как-то не по себе, да­же страшновато. Начни а,Тул военную операцию сегодня или завтра, и все на­ши надежды полетят в тартарары. Они, такие понятные политорам, отодви­нулись бы на задний план, потому что (о чем речь) политорам Политория была дороже.

Мы завтракали, раздался звонок коммуникатора видеосвязи, и тут же мы увидели лицо Горгонерра. Тысяча извинений, миллион пожеланий, и сра­зу же он изложил просьбу к папе    встретиться с учеными-энергетиками; встреча, разумеется, закрытая.

   В кои-то веки встреча двух высоких цивилизаций!    высокопарно сказал он.    Отнюдь не исключено при углубленной беседе, что окажется, что те ресурсы, которыми бедна Земля, имеются в достатке у нас, и наобо­рот    то, чего полно на Земле...

   Хорошо,    сказал папа.    Но я узкий специалист.

   Да, но ведь высокого класса?!    сказал Горгонерр.

   Ну-у...    сказал папа.

Когда эта чудо-беседа кончилась, Пилли сказала:

   Чует мое сердце, квистор хочет больше узнать о ваших ресурсах, чем...

   Ай да Пилли    патриотка!    сказал папа.

   Да ну вас! Я же объяснила, как может выглядеть дружеский при­лет в район Земли двух десятков политорских кораблей.

   Кстати. Власти используют рабский труд, за который платят гро­ши. Капитал огромен, но идет не на усовершенствование условий труда, а на суперулучшения и без того супервысоких достижений. Почему? Если я прав.

   Да, вы правы. Да потому, что наше замкнутое общество издавна и очень-очень долго было чисто рабовладельческим. Я бы даже сказала так: когда со временем наша наука резко пошла в гору, нас от чистого рабовладе­ния отделяло минимальное историческое время. И такого рода замашки эли­ты крепко укоренились, хотя зависимые рабы превратились в якобы незави­симых рабочих. Им дали минимум удобств и денег, но на большее не пошли. Политоры не равны    эта философия въелась в кровь. Отсюда и термин нвы­сокородные» и прочие. Почему-то я убеждена, что на Земле человек, способ­ный проследить древность и значимость своего рода, может, скажем, рабо­тать сварщиком. А другой, чьи предки сотни лет обрабатывали землю, может стать ученым, деятелем искусства или главой правительства. Ведь так?

   Абсолютно верно. Это не правило, но вполне вероятно.

   В нашем же милом обществе другая философия, по облику глубоко скрытая или приукрашенная. Впрямую о ней говорят только внутри элиты. Философия дубль-государства. Государства (одного), но на двух плане­тах. Их назвать Политория-один и Политория-два. Со временем соз­дастся    и почти уже создано    такое богатство высшей техники и сверх­удобств только для элиты, что однажды (это как заговор) на вторую пла­нету никс» улетает сотня кораблей с правительством и элитой (книги, пред­меты развлечения, роскоши, спорт, охота, обслуга и почти вся армия). На но­вой планете армии отводят ее уголок и надзирателей над ней, а остальная часть планеты    мощные и элегантные города-курорты, сады, бассейны, зре­лища, и никаких, никаких рабочих-рабов: все они остались на Политории, среднеродные, безродные, геллы, моро. Там же производство, управляющие им, лаборатории, сумасшедшие ученые или умные люди в них    это их дело, заводы, фабрики    черт те что еще. И часть армии, отлично вооруженная и хорошо оплачиваемая, как и на планете элиты. Работай и не пикни. Все важ­ные вещи доставляются с планеты кораблями для элиты на другую планету. Чуть рабы всколыхнулись    есть армия. Чуть армия замешкалась    есть суперармия с планеты элиты. Понятно?

   Боже мой,    сказал папа.    Похлеще, чем в нашей древности!

   И железный контроль, полная гарантия, что планета рабов не сумеет стать такой, что сможет разрушить планету элиты или освободиться из-под ее влияния. Ну вот, развопилась!    ударив себя по коленке, резко и глухо как-то сказала Пилли.    Разнылась! А вы, конечно, не ожидали такого пово­рота, если речь идет о высочайшей цивилизации?!

   От цивилизации    не ожидал,    сказал папа.

   Цивилизация? Чего? Да чего угодно, но не духа. Цивилизация духа, скорее, есть у обыкновенных политоров, конечно    у моро, и даже    в ограниченных, но добрых эмоциях геллов. Вы думаете, Горгонерр не хотел бы иметь такую же, как против геллов, машину против простых политоров?! Сириус потянулся, вытянув передние и присев на задние лапы, зевнул, встряхнулся    и взлетел на колени Пилли.

   Разбегайтесь,    сказала Пилли.    Вы к этим ученым, уль Владимир, а ты...

   Я к Ир-фа,    сказал я.

   Ну а я успокоюсь гимнастикой и игрой с Сириусом.

... Я хорошо представлял себе, как трудно будет мне говорить с Ир-фа. Наверное, поэтому я летел к планетарию, не торопясь.

Ир-фа встретил меня теплее теплого, и, к счастью, детей опять не было    он был свободен. Он провел меня в свой кабинет, я невольно стал оглядывать­ся, и Ир-фа сказал мне с легкой улыбкой:

   Уль Митя, мы здесь только вдвоем.

   Я к вам по делу и с просьбой, мне... неловко...

   Постарайся перестроиться,    сказал он.    Пусть тебе ничто не ме­шает, тогда и мне будет проще.

   Я видел Малигата,    сказал я и запнулся...

   Ну и... Конечно, он что-то просил передать мне?

   Да. Низкий поклон...

   А еще?

   Он мне подарил настоящий нож охотника моро,    сказал я как-то уныло.

   Наверное, он узнал, как ты царапнул криспу, да?

   Ну да,    сказал я.    Он... сказал еще, что я могу обратиться к вам с просьбой и...

   С любой,    сказал Ир-фа.    Верно?

   Да, верно,    сказал я.

   Ну вот и обращайся. Смелее.

   Я буду задавать вам вопросы, не объясняя, в чем дело?

   Да как угодно. Не стесняйся.

   Или вы и так все поймете, вы же пилот космоса.

   Да, кое-что помню, кое-что соображаю.

   Вот вы говорили,    начал я,    что ваши модели кораблей    это не просто точные копии, но копии рабочие, они могут летать, исполняя заданную программу.

   Конечно, мальчик, все верно. Дальше.

   Скажите мне, если такую модель загрузить топливом максимально и запрограммировать на высшую скорость, то будет ли эта скорость столь же высока, как и у большого корабля-прототипа? И долго ли она сможет лететь?

   Не беспокойся. Это действительно суперкопия, скорость ее будет ог­ромна, и лететь она может очень долго.

   Ну как долго?    спросил я.

   Видишь ли, до меня дошел отчет Карпия в Высшем космическом об­ществе. Затянув вас к себе на борт, он прошел огромное расстояние. Мо­дель может долететь до той точки вполне. Второе: в этой точке корабль Кар­пия по заданной программе прощупывал космос, но почему-то не обнаружил Землю, иначе это было бы известно. Нам же известна максимальная ско­рость вашего кораблика. Вы долго летели?

   Да суток двое.

   Отсюда вывод: Земля от Карпия была не так уж далека, но, скорее всего, это зона, где прощупывание ее было невоз по космическим (а не Карпиевым) причинам. Я знаю, это важно для вас, но сейчас важнее другое: если модель легко способна добраться до точки вашей бывшей встречи, то с тем максимальным запасом топлива она дойдет и до Земли. Я рассуждаю для тебя верно?

   Да, уль Ир-фа, абсолютно верно!

Он положил мне руку на плечо и сказал:

   Ну, Митя, договаривай, смелее. Дело важное.

Я напрягся... я не знаю, чего я так напрягся, но напрягся жутко и прошеп­тал:

   Уль Ир-фа... Вы... могли бы, ну... подарить мне одну модель?

   Да, Митя,    сказал он,    могу,    потом пауза, и потом:    Может быть, даже обязан.

   Что-о?!    Я был... потрясен, не иначе.

   Видишь ли, мальчик,    сказал он.    Просьба Малигата очень суще­ственна для меня. Очень важна и история с криспой. Но...    он помолчал.    Я слышал и видел, что говорил твой отец, и слышал и видел тебя. И еще    я гляжу в тебя. Я слушаю тебя и слышу. Я чувствую, что ты не нзакры­ваешься» от меня. И я знаю, что, подарив тебе модель, хотя и втайне, я не на­врежу своей планете. Модель    твоя.

   Ох,    сказал я.    Ох, уль Ир-фа. Вы и представить себе не можете, как бы встретила вас моя мама! А я сумею установить программу курса?

   А ты ее знаешь?

   Да, и я могу ее проверить. Но как ее заложить?

   Головная часть снимается, а крепится с помощью мощнейших магни­тов. Ты просто заберешь модель со снятой крышкой, и крышка до нового соединения с телом модели будет завернута во что-то изолирующее ее вре­менно от модели.

   Как вы думаете, а я обнаружу в открытой системе узел, где задает­ся программа курса?

   Да, конечно. Снимать крышку более мощным магнитом буду я. Я же и помогу тебе найти нужный узел. И не волнуйся, крышка сама станет точно на место, силы сцепления по линии сцепления не равны и совпадают в опреде­ленных точках.

   Наверное, я соображу, где место помещения топлива?

   Наверняка. Но и его я тебе помечу.

   Сумею ли я сосчитать нужное количество?

   А зачем? Заправишь модель максимально.

   Топливо мне обещали.

   Если,    сказал он,    вдруг политор, обещавший тебе топливо, не сумеет сделать это вообще или быстро, я тебе помогу.

Голова моя, моя бедная дитячья головушка кружилась от того, как все складывалось, а сердце скакало, как Сириус, когда он играет с бумажкой.

   Ты еще не все выяснил или обговорил?    сказал Ир-фа.

   Я не знаю, где и как заправить топливом модель, потому что в путь ее отправлять буду не я.

   Я заправлю,    сказал Ир-фа просто.    Прямо здесь.

   Политор, который заберет модель, получит все готовеньким?

   Да,    сказал Ир-фа.    Но здесь, я думаю, нужен не просто политор, но именно политор-гелл.

Я смотрел на Ир-фа с восхищением и с каким-то недоверием.

   Вы читаете мои мысли. Или откуда-то знаете мой план.

   Просто, вероятно, совпадает наша логика. Делать это надо ночью. Планетарий закрыт. Ключи я не доверю никому, а галерея с моделями высо­ко, значит, нужен гелл.

   И чуточку приоткрытая полоса длинного окна,    сказал я,    кото­рую потом следует задвинуть обратно? Ир-фа сказал:

   Давно я так славно не рассуждал. Помнишь, в твой первый визит, ког­да ты сказал, что очень жарко, я нажал кнопку    и полоса окна уплыла до предела вбок?

   Помню,    сказал я.    Еще бы.

   Кнопку я держал долго, но надавил мягко. Теперь, уходя с галереи, я нажму ее на секунду, чтобы пролезла рука гелла, и важно, чтобы он на­шел место, где эта щель и где стоит приготовленная модель. Он нажмет кноп­ку настолько, чтобы влезть на галерею.

   А потом?

   Потом, улетая, он снова нажмет эту кнопку, но нутопит» ее глубо­ко, тогда окно заскользит обратно до упора. Скажи геллу, что когда он най­дет щель, он, чтобы расширить ее, должен нажать слегка, иначе щель, наобо­рот, закроется    и все пропало, хотя бы на сутки, а это может быть важным для тебя.

   Так оно и есть,    сказал я.

   Ты представляешь, как заполнено небесное пространство, окружаю­щее Политорию, и сколько есть служб, следящих, кто и куда летит? Модель засекут и перехватят.

   Я долго глядел в телескоп и пришел тогда к вам, чтобы видеть все ва­ше небесное пространство. Модель придется запустить с одной из Тилл. А ее может засечь корабль, который привезет туда рабочих?

   Вряд ли он сумеет сделать это во время отдыха рабочих, когда и пи­лоты отдыхают. Мы установим максимальную взлетную скорость и она будет выше, быстрее реакции пилотов.

   Уль Ир-фа,    сказал я.    Неужели я все верно рассчитал, чтобы успокоить на Земле маму?

   Ты рассчитал все верно, мальчик,    сказал Ир-фа.

   Лишь бы она ни в кого не врезалась, эта модель!

   А зачем ей это? Она умная. Она отклоняется от любого тела и даже скопления космической пыли, которая может ей повредить. Я закрыл лицо руками. Неужели удастся?

   Ты что?    спросил Ир-фа.

   Вы многого достигли!    сказал я.    А роботов мало.

   Да,    улыбнулся Ир-фа.    Мало. Могли бы больше.

   Значит они просто не хотят?!    воскликнул я.

   Не хотят. Это что-то особое в крови: использовать и унижать живые существа. Пойдем, ты выберешь модель, и я покажу, как ее посылать в кос­мос. Когда все должно быть готово?

   Завтра к вечеру, чтобы гелл забрал ее ночью.

   Значит, завтра днем ты дозвонишься до меня.

   А сегодня я буду считать курс модели в полете. И нужна поправка от­клонения на Тиллу. Я только боюсь, если все сложится удачно, не проверят ли сумки геллов при посадке, эти сумки они возят с собой для собирания кор­ней.

   Когда рейс, послезавтра?

   Да, если состоится.

   Тогда командиром корабля будет мой приятель, ясно?

   Ясно. Спасибо... спасибо вам огромное!

   Точно сообщи геллу принцип запуска модели, который я тебе сейчас покажу,    сказал Ир-фа. Я кивнул.    Ну, пошли.

6

Поставив машину возле дома, я поднялся на лифте, открыл квартиру и прошел в столовую. Первым, кого я увидел, был незнакомый, улыбаю­щийся политор. Когда я вошел, он резко встал с пистолетом в руке и, про­должая улыбаться, велел мне сесть.

Я сел. Пилли сказала:

   Этот красавец позвонил снизу и сказал, что принес кое-что от уля Орика. Я поглядела в глазок    он был с двумя корзинами продук­тов, сейчас они на кухне, хорошие продукты. Ты сообщил очень мало, политор,    сказала она этому, с пистолетом.    Начни снова. Развлечешь нас.

   Значит, так,    сказал тот,    я прибыл в Тарнфил по заданию а,Тула и уже выполнил его. Но я побывал и у квистора, совещание только началось, и я оставил его секретарю записку с кое-какими сведениями, но об одном я ему пока не сообщил, объясняю, почему и о чем.

Я весь сжался, тут же ощутил телом в кармане свой лазер, подумал сра­зу же, что вряд ли успею воспользоваться им раньше, чем он своим пистоле­том, и что я никогда никого не убивал, кроме криспы, не умею, хотя этот политор и есть    криспа. Все это мелькнуло у меня в голове за мгнове­ние; я весь дрожал.

   Ну, политор, сын криспы-тутты и молекулы урана, дальше,    сказала Пилли тому.

   Вчера, находясь в отряде а,Тула, через ветви деревьев я видел тебя (взгляд на меня), твоего отца    опасных пришельцев    и уля Орика и слышал вашу беседу. Горгонерр ничего не знает, но    это зависит от меня    может узнать. Правда, от квистора я получу меньше, чем от уля Орика за то, что скрою его тайну. Не шевелись!    резко крикнул он мне, подымая пистолет, но я уже успел вынуть носовой платок и высморкался (лазер был в том же кармане; платок я засунул обратно).

   Чего, сморкнуться нельзя?    спросил я.    Да я болен.

   Болен, но пока жив, так что береги себя.

   Не могу,    сказал я,    в носу все мокро.

   Я ухожу, вот записка Орику, в ней сказано, сколько денег, где и когда он должен оставить мне. К определенному сроку он или оставит их мне, или нет. Не оставит    я бросаю отряд а,Тула и иду к квистору. Оставит    я молчу. Думаю, что Орик нподарит» мне эту сумму. Он будет молчать и ни­чего не скажет а,Тулу. Если с помощью Орика меня раскроют в отряде и убьют, это сразу же станет известно, где надо, и будет сигналом все сообщить об Орике Горгонерру. Кое-кто предупрежден, что я в городе. Не о сделке, ко­нечно.

   Что-то здесь не то,    сказала, улыбаясь, Пилли, а я снова достал пла­ток и высморкался. Вдруг я почувствовал озноб; да, он уже не реагирует на платок, и я обязан буду выхватить лазер.

   Что значит нне то»?    спросил этот. Нервно он стал похлопывать сво­бодной рукой по подлокотнику кресла. Такова уж, наверное, и политорская природа: все было ясно, ему вполне было уйти, но любой вопрос к не­му вызывал какое-то беспокойство, чувство незавершенности, что ли, неясно­сти, и он не мог уйти тут же, не мог    и все тут. Рука его продолжала нервно похлопывать по подлокотнику.

   Ну, слушай,    медленно начала Пилли, а я подумал, дрожа, что мож­но обойтись и без крови, достаточно нвыстрелить» в него лазером, а не рас­сечь его, но я никогда-никогда-никогда не убивал человека, политора.    Нелогично почти все. Если Орик не оставит деньги, ты идешь к Горгонерру,    это-то логично. Так?

   Да, так.    Этот все еще легонько похлопывал рукой по подлокотнику, глядя на Пилли, третий его глаз смотрел в противоположном направлении, но, я уверен, что не наверх.

   Но где гарантия, что, получив деньги, ты не передумаешь и не отпра­вишься все-таки к Горгонерру?! Я поглядел наверх и замер...

   Гарантия есть, я предлагаю сделку, и если он на нее пойдет, мое молча­ние    это дело моей чести.

   Что-о?!    сказала Пилли.    Чести? Твоей?! Не смеши меня!

   А вы не оскорбляйте меня!    глупо выкрикнул он.

А я смотрел вверх, на самый край лестницы... Рука этого нервно похлопы­вала по креслу, а я, как завороженный, глядел наверх, косил глаз, чтобы он не заметил.

   Он может не дать тебе ни гроша, даже веря тебе!

   Это почему же, милая дама?

   Поосторожней, политор!    сказала Пилли.    Ты еще не купил у ме­ня право так обращаться ко мне!

   Ах-ах-ах!!!

   Это Орик    человек чести и не скроет от а,Тула твое предательство. И он не даст тебе ни гроша, рискуя всем.

   Похоже, что записку оставлять не надо, а следует прямо идти к Гор­гонерру. Ты этого хочешь, да?    сказал этот гад.

   Если ты, порождение тысячи крисп-тутт... еще раз назовешь меня на нты»!..    резко сказала Пилли, и в этот момент с верхней ступеньки лест­ницы коршуном на руку политора упал Сириус    он любил играть.

От неожиданности и при виде кольво политор заорал и неуклюже попы­тался отпихнуть от себя мордочку Сириуса. Это было грубо, и Сириус всадил свои зубы в пальцы политора.

   Яд! Яд!    завопил тот.    Ко-ольво!    Он весь извивался в кресле, стараясь вырвать кисть из зубов Сириуса.    Яд!!!

В мгновение Пилли оказалась рядом и ногой выбила пистолет этой жабы, а я стоял над ним с лазером. Я оторвал за шкирку от него Сириуса и легко от­швырнул его, громко сказав:

   Все, политор, поздно. Яд!

Он сполз с кресла на пол, извиваясь, бледный, весь в судорогах.

   Он умирает,    жестко сказала Пилли.    Говори, Горгонеррово отро­дье, еще двое осведомителей в отряде видели Орика?

   Нет, не-ет!.. Не видели. Я один был в кустах.

   И ты им ничего не сказал?!

   Нет, не-ет, я не идиот, они бы постарались сделать то же самое, что и я... Я умираю... я умираю, да?.. Спасите-е!

   Выйди,    сказала мне Пилли,    дай ему умереть!

Я вышел, закрыв дверь, и различил через секунду два глуховатых вы­стрела. Дрожа, как маленький, я простоял возле входа на кухню несколько минут; потом вошел обратно в столовую. Пилли сидела в кресле, разгляды­вая пистолет этого гада.

   Я унесла его в ванную на последний этаж,    сказала она. Я бряк­нулся в кресло.    Ты знаешь,    продолжала она,    он бы так и умер, тебе ведь известна сила воображения развитого мозга? Но это было бы долго и противно. И потом, я не хотела рисковать. Как ты заметил    все же мозг мозгу рознь.

   Зачем ты... это...    сказал я Пилли, впервые называя ее на нты».    Я был готов, с лазером, ты бы сказала... и я...

   Я уверена, что ты никого в жизни не убил, кроме криспы.

   Ты тоже не убивала людей, политоров! Я... чувствую.

   Да, это верно,    Пилли помолчала.    Но ты не должен был этого де­лать: так или иначе, я и ты очень по-разному относимся к Орику. Все. Жаль, что мы не узнали имен тех двоих в отряде, но так уж вышло: у этой твари уже не было сил.

7

Гад    это гад, а его продукты    это продукты. Я так не считал, мне эти продукты были противны, отвратительны, а у Пилли это шло, я думаю, от от­ношения к продуктам: они не должны пропадать. Она принялась готовить обед.

   Маешься?    спросила она у меня.

   Есть немного. Даже потряхивает, если честно.

   Пойди, погоняй на своей машине,    сказала она, и я подумал, что она умница, ведь именно так я вел себя когда-то на Земле, гонял на моей амфи­бии, когда мне было худо.

   Тебе не будет неуютно одной?    спросил я.

   Не обижайся    нет, не будет. Я занята важным делом.

   Я имею в виду того, наверху.

   Да нет, ерунда.

   А вдруг он просил кого-нибудь подстраховать себя?

   Нет! Сказать, что визит сюда,    опасно. Нет-нет.

   Если я вернусь через час    не поздно?

   В самый раз.

   И дай мне номер а,Тула. Это же необходимо!

Она назвала мне его; с какой-то жалостью, вдруг охватившей меня, я по­гладил ее по голове и быстро умчался на лифте. Я вскочил в машину, взлетел и быстро погнал ее как круче вверх, потом лег на нормальный курс и летел уже медленно и долго, размышляя. Я подумал, может, не стоит гово­рить с а,Тулом, но правильный текст сам вдруг пришел в голову, я соединил на груди рядом коммуникатор и нплеер» и набрал номер а,Тула.

   Вас слушают,    сказал голос. Чей-то.

   Говорит мальчик, который купался с девочкой в море.

   И у этого мальчика есть хороший охотничий нож?

   Есть. Он нашел его в скалах. А с кем говорю я?

   С помощником безродного, но старшего.

   Рядом никого нет?

   Нет.

   Пусть так же будет, когда подойдет старший. После паузы я услышал наконец:

   Старший.

   Безродный?

   Еще какой!    И смех. Конечно, это был а,Тул.

   Был ли один, немного узкоглазый, направлен в город?

   Да, точно.

   Он один из трех. Он улетел в другой мир. Навсегда.

   Вот это да!

   Важный вопрос! Мой голос слышен хорошо?!

   Достаточно хорошо.

   А рядом с ним не слышен другой, такое легкое пение, таинственные звуки?    Я намекал на мою человеческую речь.

   Да. (Я напрягся.) Но очень слабо, едва уловимый фон.

   Это при определенных атмосферных условиях?

   Нет, всегда. Разница частот.

   Осталось двое. Быстрее обнаружить.

   Ясно.

   А ушедший    ну, ушел по новой вашей просьбе в далекий город на­долго. Послали его вы лично.

   Ясно.

   Есть кто-то в городе, кто очень расстроится, если узнает, что он исчез. Это не факт. Предположение.

   Ясно. И тогда?

   Он пойдет к высокородному и расскажет об исчезновении, не более.

   Ясно. Насколько это воз?

   Не знаю. Может быть, ваши двое его знают.

   Ясно.

   Долгой жизни почти всем,    сказал я.

Мы разъединились. Я развернулся и нпоплыл» обратно. На душе у ме­ня было неспокойно очень. Вопреки логике.

   Ты где?    вдруг спросил Орик по коммуникатору.

   Лечу. Летаю,    сказал я.    А вы с папой?

   Тихо летим к дому, обедать. Мы звонили Пилли.

   А вы где именно?

   Уже виден дом вдалеке.

   Проскочите его прямо на юг и идите на максимальной скорости, встре­тимся. Я включу прожектор.

Мы встретились очень быстро, пошли близко друг к другу и, пока, уже медленно, скользили к дому, я все рассказал папе и Орику. Орик позвонил нам домой и сказал Пилли, что мы очень извиняемся, но еще минуток пят­надцать полетаем, отдохнем от встречи с учеными. А Митя с нами.

   Ну, летайте, ничего страшного.

   Удивительная женщина,    тихо и в сторону сказал Орик.

Он был прав: она сразу поняла, что я им все рассказал, и следовало нам немного нпростыть», прежде чем сесть за стол в доме, где лежит убитый пре­датель. Я пересказал Орику слово в слово только что бывший разговор с а,Тулом и извинился за свою вольность. Собственно, если с помощью вели­кого Сириуса (папа и Орик нахохотались всласть) опасный тип был изолиро­ван навсегда, все было не так уж и плохо. Даже отлично (страшно было пред­ставить, если бы он, оставив записку, улизнул). Но обострялась проблема двух других гадов в отряде а,Тула и неясная проблема нкое-кого», который бы донес квистору, что узкоглазый исчез.

   Жаль,    сказал Орик.    Похоже, это моя вина. О людях Горгонер­ра в отряде я узнал вчера поздно вечером и тут же сообщил а,Тулу. Когда мы ранее встретились с а,Тулом, я ничего не знал,    но мог же допустить, а?

Уже дома, легко обняв Пилли, Орик попросил обедать без него. Все от­казались.

   Без меня временно.

   То есть?    спросила Пилли.

   Скоро поймете,    сказал Орик, укатывая на лифте. Действительно, через пять минут он вернулся с какой-то огромной тряпкой, велел нам вый­ти в кухню и запереть за собой дверь. Через минуту он прошел мимо кухни, тяжело шагая. Вскоре из открытого окна кухни мы увидели его летящим на своей машине. Пилли начала накрывать на стол. Она делала все обстоятельно и медленно, явно желая дождаться Орика.

   Ну как?    спросила она, когда он вернулся.

   Есть там, не поймешь где, старая, разрушенная, очень глубокая шах­та. Никто туда не сунется. Да, Митя, меня вызвонил а,Тул. Когда вы говори­ли, оба настолько увлеклись, что ты забыл кое-что спросить у него. Он уве­рен, что ты расшифруешь его код. Код колоссальный. Я не расшифровал. Он сказал: нПусть отважный пловец обратится к одному богатому политору ог­ромного роста, такого огромного, что он головой достает до звезд. Я с ним до­говорился».

   Это Ир-фа!    Я рассмеялся.    Смешно, верно? Он сказал, не доста­нешь топлива, я помогу. Пап, ты понял, о чем речь?

   Вроде нет,    сказал папа как-то хмуро. Мы уже ели, когда Пилли спросила у меня:

   Какие у тебя планы после обеда?

   нПланирование»,    сказал я.

   О! Это мы сделаем. А папа и Орик пусть потом обдумают ситуацию.

   Пилли, дорогая,    сказал Орик.    Уместно ли во время обеда порас­суждать о делах?

   Конечно, Орик. Тем более есть же какая-то тревога.

   Итак, есть некто в городе. Если он существует, он может узнать лишь о переводе его дружка в другую группу. Это когда еще он узнает. Но глав­ное, как это узкоглазый мог рассказать что-то в городе, здесь тоже зверье, они могли бы пойти к квистору, не дожидаясь его смерти. Или этого ннекто» просто нет, вымысел, способ запугивания меня. И все же    а вдруг он есть? Может, надо исходить из того, что он есть, но осведомлен узкоглазым о визи­те ко мне, а не о цели визита?

   Убедительно,    сказала Пилли.    Сириус действовал эффективнее. Все засмеялись, а Орик сказал, что тема закрыта. Папа сказал:

   Ну-с, уль Митя, о чем ты думал, что решил? Не убавилось ли сомне­ний и боязни сглазить?

   Боязнь частично осталась, сомнений меньше...

   И тебя подмывает нам все открыть, да?    сказал папа.

   Я коротко,    сказал я. И все рассказал про Ир-фа и Латора.    Нам с тобой, папа, предстоит составить точную записку Славину. Модель может подавать сигналы о приближении к Земле, ее перехватят, или она сядет в ка­кой-то точке и продолжит подавать сигналы, на ее боку я напишу краской (Ир-фа скажет, какая выдержит перелет) точный адрес. Все.

   Про краску, может быть, я тебе подскажу, узнаю,    сказала Пил­ли.    Видишь, Орик, какая система разработана, чтобы их мама не волно­валась?

   Хотя,    папа был в восторге,    на случай задержки придется кое-что для мамы приврать! Впрочем, я не очень-то представляю себе, что иметь в виду под словом нзадержка».

Орик сказал, смеясь:

   Я слышал, Митя, что ты резко против того, чтобы тебе поставили па­мятник: землянину Мите от благодарных политоров.

   Не резко, а просто против,    сказал я.

   А если сделать не тебя, а криспу, рассеченную пополам, ну, и конечно, в скульптуре сместить эти части. Красиво?

   Если серьезно,    сказала Пилли,    то, что ты продумал с моделью так быстро, разумно и в ситуации некоторого обалдения,    все это вызывает мое восхищение.

   Пилли, когда меня хвалят, я немножечко... перекашиваюсь...

   Все скоро сбалансируется, стоит тебе нацепить крылья для нпланиро­вания». Летим!

   А что встреча с учеными, а, пап?    спросил я.

   Пришлось исходить из формулы Пилли: квистор хочет знать все о Земле, ничего не сообщая о Политории.

   Так что, ты врал, что ли?

   Да нет. Но я действительно мало знаю о ресурсах. Кстати, есть у вас на Политории детектор лжи?

   А это что за зверь?    спросила Пилли.

   Машина, определяющая, правду ли ты говоришь.

   Потрясающе. Нет, у нас почему-то нет. А на Земле?

   Да, водится,    сказал папа.

   Квистор захочет    будут и у нас,    сказал Орик.

   Наверное, карманные, для пользования в среде элиты,    сказал я.    Для интриг.

   Не такая уж это шутливая мысль,    горько как-то сказал Орик.    Ты прав. К сожалению, можешь оказаться правым.

   Смываем слезы,    сказала Пилли.    Чаю    и летим!

8

   Пилли, мой секретарь сообщил, что билеты в театр будут.

   О! Чудесно. Орик и уль Владимир гуляют, я им передам.

   А вы, уль Митя, пойдете?

   В театр я обязательно схожу. Но ведь у вас есть и детский?

   Конечно. Как вам у нас, весело?

   Очень, уль квистор,    сказал я.    Мне все очень нравится. А еще я хочу попробовать нпопланировать».

   О!    сказал он.    Детям так понравилась встреча с вами! Может, вы выступите в каком-нибудь технициуме?

   Конечно,    сказал я.

   Скоро будет решен вопрос о скульптуре в вашу честь.

   Уль квистор, прошу вас    не надо!

   Ценю вашу скромность, но это вопрос чести планеты.

   Благодарю вас, уль квистор,    сказал я, опустив, как девочка, глаза долу. Эх, ресницы бы подлиннее!

   Долгой жизни,    сказал он, отключаясь. Пилли тоже отключилась и набрала чей-то номер. Я увидел бледное лицо Оли.

   Оли, как дела?    спросила Пилли.

   Занимаюсь потихоньку. Привет, уль Митя.

   Здравствуйте, дама,    сказал я.    Надеюсь, вы здоровы?

   Не хуже вашего,    сказала Оли с улыбкой.

   Вы куда-то пропали.

   Это вы пропали, не звоните. Неохота набиваться.

   А теперь звоним,    сказала Пилли.    Как насчет нпопланировать»?

   Отлично,    сказала Оли.    Жду.    Они разъединились.

   Пилли, я сегодня перешел с вами на нты»    это вам как?

   Нормально,    сказала она.

   ?    спросил я. Она кивнула.    Как ты думаешь, если челове­ка зовут а, Рук, может он иметь телефон?

   А кто он такой, этот а, Рук?

   Официант у Карпия.

   Тогда да. Капитан корабля должен иметь возсть позвонить лю­бому члену экипажа в любой момент. Найти номер?

   Долгой жизни,    сказал я чуть позже.    Простите, с кем я говорю? Я мальчик Митя с планеты Земля.

   О! Очень-очень приятно, а я жена а, Рука.

   Простите, вы-то мне и нужны!

   Мне очень приятно. Чем могу быть полезна?

   Вы тренер по нпланированию». А могу я... попробовать...

   О, конечно! Конечно! Через час вас устроит?

   Вполне. А где это? Да, я с Пилли...

   Привет ей. Она знает, где. Я жду вас, уль Митя.

   А вы, как вас зовут?

   Финия,    сказала она.

   Проблем масса, но меня интересует машина против геллов,    сказал я Пилли за чаем.

   В каком смысле?    спросила она.

   В смысле ее уничтожения!    Даже как-то агрессивно сказал я.    Уж если мой мирный кот убивает врага-политора...

   Кстати, может, твой мирный кот этим и займется.

   У тебя на все есть ответ, Пилли,    сказал я.

   Вовсе нет. Спроси у меня, что мне больше нравится    соус, который я сама приготовила, или формула, которую я вывела,    я не знаю ответа. Я женщина, глупая и запутанная.

   И хитрая,    сказал я.

   И хитрая,    сказала она.

   Порассуждай, пожалуйста, об этой дьявольской машине.

   А почему не ты сам?

   Но ты хоть скажи, как она, по-твоему, большая?

   Думаю, маленькая,    сказала Пилли.    Почти все при усовершенст­вовании уменьшается в объеме. Не корабли, конечно.

   Города есть с любой стороны вашего политорского шара?

   Да, конечно. Городки, скорее.

   И в каждом есть геллы?

   Да, и помногу.

   Ты не допускаешь, что машина есть в каждом городе?

   Наверняка нет. Дорогое удовольствие. Очень.

   И все же вдали от Тарнфила влияние поля не ослабевает?

   Нет. Постоянно. Стабильно.

   Значит    простые передатчики энергии от точки к точке, и в каждой точке энергия принимается и несложным путем усиливается.

   У меня, гений, такие же соображения.

   Если ты будешь меня подсаживать, Пилли,    сказал я,    я сам себе сделаю крылья, склею их, улечу к солнцу, солнце растопит склейку, я рухну вниз и погибну    как Икар!

   Как кто?!    Мне показалось, она не просто встала, она вскочила.

   Ну, есть у нас на Земле такой миф, сказка...

   Но и у нас же есть! Будто был в древности политор, который захотел соперничать с геллами. И так же погиб.

Я не знаю, кто из нас был поражен больше.

   Слушай,    сказал я.    Это странное совпадение. Это у разных наро­дов Земли могут быть сходные мифы, но чтобы...

   А вдруг мы когда-то жили на Земле? Была цивилизация, потом нача­лись катаклизмы...

   Скажем, ледниковый период, да?

   Допустим. Мы улетели сюда, земляне погибли. А когда ушел лед на Земле, началась новая жизнь, новая цивилизация, но вы все забыли о про­шлом, точнее    не знали.

   А вы не забыли, в легендах, в книгах, вы же были разумны, если доле­тели сюда!

   Или мы прилетели сюда, а потом и здесь ледниковый период, а при во­зобновлении жизни сработали общие гены...

   Которые жили в ледниках, да?

   Зачем? В космосе. Схожесть генов родила схожие мифы.

   Мы так с тобой с ума сойдем,    сказал я.    Полетели-ка!

   Да-а. Две схожих сказки, а между нами    пропасть.

   Пропасть? Просто схожесть психики. Убить собрата по крови за день­ги    эта схожесть тебя не смущает? А миф смутил.

   А миф смутил.

   Да, а кино вы снимаете?

   Хронику. А если не хронику, то без политоров. Политоры    это для театра, этого достаточно.

   Какое же тогда кино?

   Цветные пятна, полосы, объемы, все плывет...

   Абстракция?    спросил я.

   Да, конечно. Ну, полетели.

Через пять минут Оли впрыгнула к нам в машину.

   Привет,    сказала она мне, плюхаясь рядом. И тут же поцеловала ме­ня в щеку.    А то не дождешься! Но ты не забывай! Захочешь    скажи.

До клуба нГолубые крылья» я летел красный. Возле двухэтажного доми­ка клуба стояла на краю горы вышка, вроде как для прыжков в воду, много­этажная, но наклоненная вперед: если ты падал вниз, то нижний нэтаж» ты гарантийно не задевал, и, как объяснила Пилли, падать было не страшно, площадь крыльев была велика и падение было не быстрым. Падение было безбольным, после    соскальзывание вниз, а обратно    бесступенчатые эскалаторы.

   А как его искать? Поток воздуха,    спросил я.

   Щекой, крыльями, всем телом,    сказала Пилли.

   А если вдруг поток резкий и лобовой?    спросил я.

   Привет, Финия!

   О! Пилли! Здравствуйте, уль Митя и Оли.

   Финия, для нас троих будут крылышки?

   Конечно, Пилли, дорогая,    сказала Финия. На руках у нее был ма­ленький политорчик, но уже с горбинкой на носу.

   Сын?    спросил я Финию.    А, Рук говорил мне.

   Да,    сказала она гордо.    Еще маленький, не нпланирует» Я    вся к вашим услугам!

Мы вошли в клуб и разделились: Пилли с Оли пошли в свою раздевалку, я и Финия    в другую. Народу никакого не было.

   Уль Митя,    сказала Финия.    Я выйду, а вы наденьте вот эти брю­ки и захватите с собой эту вот трубу.

   А зачем брюки, Финия?

   На трубке посередине вы видите шарик, он с легким сжатым газом.

Когда вы нажимаете на трубке левую, белую, кнопку, раскрываются крылья, выбрасываются в стороны телескопические хлысты и одновременно бал­лончик наполняет нужным количеством газа обе брючины, чтобы в полете ноги не висели вниз, а были во взвешенном состоянии, только тогда вы, вра­щая вот это колесико на лямке, крепящей трубу, можете регулировать коли­чество воздуха в брюках, то есть положение тела и угол атаки крыльев. Все очень просто, да?

   Да уж просто!    засмеялся я.    Я-то, конечно, брякнусь.

   Мне кажется, у вас получится,    мягко сказала Финия, выходя. Я на­дел брюки, взял с собой трубу и вышел. Финия помогла мне надеть трубу на лямках, с трубы свисала очень тонкая желтая беспорядочная ткань, Финия собрала ее в комок, перевязала тонкой ниткой почти у конца хвоста ткани, сам хвост строго по середине кончался замковым устройством, и Финия, велев мне надеть и затянуть пояс, присоединила щелчком этот нзамок» сзади к поя­су. После соединила гибкими трубочками баллон-шарик с брюками и с коле­сиком на левой лямке.

   Теоретически это так: вы прыгаете с вышки вперед с одновременным нажатием белой кнопки слева    крылья раскрываются, наполняются возду­хом брюки, и вы начинаете полет, сразу же регулируя колесиком количество воздуха в брюках и меняя, как надо, угол атаки. Если вы, спланировав или упав, оказываетесь на земле, нажмите правую, красную, кнопку: труба-теле­скоп сложится, и ничто не будет вам мешать подняться к вышке,    сказала Финия.

   Как все просто, да?    сказал я.    А мне страшно.

   Это до первого прыжка.

   И плюс талант,    сказал я.    Ведь нужен же талант!

   О да, талант точных ощущений в полете.

Финия была тоже красивой женщиной, но иной красоты, чем Пилли. Она привела меня к вышке, на лифте мы поднялись на самый верх (своего поли­торчика она так и держала на руках), Пилли и Оли уже ждали нас.

   Свой полет, если я не брякнусь, конечно,    сказала Пилли,    я по­свящаю хладнокровному охотнику на крисп.    Тут же она прыгнула с ог­ромной высоты резко вперед, и, обалдевший, я увидел, как выстрелила в обе стороны труба Пилли, и из него возникли длинные узкие крылья. Одновре­менно Пилли нлежа» в воздухе как бы параллельно земле опустила левое крыло чуть вниз, правое    вверх и, набирая высоту, постепенно мягко и бы­стро ушла высоко в небо. Я еще не опомнился, а Оли уже тоже уплывала в не­бо вслед за Пилли.

   Нет, я так не смогу, я помру со страху,    сказал я.

   Поехали вниз,    сказала Финия.    Не забывайте, что, если сразу ничего не выйдет, вы упадете мягко    крылья вам помогут.

Когда мы спускались вниз, я подумал, что не в кнопках или в колесике де­ло, а в том, что я, мое тело совершенно не знают, что ему делать в воздухе.

   С какой высоты вы прыгнете?    спросила Финия.

   С... ну, с серединки... ?    робко промямлил я.

   Нормально,    сказала она.    Там еще легко ловится поток. Я ду­маю, вы отлично плаваете под водой, если сумели убить криспу, а это одно и то же.

Я отошел поглубже назад, положил руку на белую кнопку, разогнался и, удержавшись от лихого крика, прыгнул вперед, одновременно нажав кноп­ку. Тут же я почувствовал плечами резкие и одновременные выбросы нмоих» крыльев, а ноги мои чуть нвсплыли» вверх, и я ощутил, как нопираюсь» на воздух и будто вишу в небе.

   Отлично!    крикнула Финия.

И тут же я почувствовал легкое соскальзывание вниз, правда, подо мной была уже порядочная высота. Подкрутив колесико, я немного нопустил» но­ги, руки с крыльями сами нащупали поток, даже точнее    крылья, и, слегка наклоняясь вбок, я по широкой кривой стал уходить в небо. Честно говоря, я не понял, сколько я летал. Я подымался вверх и опускался вниз, делая плав­ные при этом повороты, и, когда пообвыкся чуть-чуть, заметил наконец в воз­духе Пилли и Оли, почти рядом; я ннаправился» к ним, они ко мне, и, когда мы, нповстречавшись», снова разошлись в небе, Пилли успела показать мне кулачок с оттопыренным большим пальцем вверх, мол, отлично (что такое? Абсолютно земной жест!), а Оли, разумеется,    язык. Хорошая девочка, ничего не скажешь. Я стал кружить под ними, глядя, что они вытворяют в воздухе, и, хотя мой полный восторг не проходил, я понял, что мне само со­бой еще ого как далеко до них, особенно до Пилли. Они постепенно снижа­лись к обширной ровной площадке вокруг клуба, и я догадался, что они нпо­шли на посадку», и дунул ближе к ним, чтобы все увидеть и попробовать это же сделать самому. Одновременно девушки сделали вот как: снизились до земли, сбросив скорость, нажали кнопку, сбрасывая давление газа в брюках, и, как бы продолжая движение, пробежали несколько шагов по земле. И все. Очень просто, да? Я осторожно покрутил колесико, то чуть задирая, то чуть опуская ноги в воздухе, ощутил, сколько оборотов надо, чтобы воздух из брюк вышел весь и ноги перед нпосадкой» смогли первыми коснуться земли. Это я и исполнил. Крылья резко нспрятались», воздух из брюк ушел, но я не­много не справился со скоростью и расстоянием до земли, поэтому слегка под­жал ноги, выпрямился на них и вынужденно быстро побежал вперед и упал, сделав, чтобы не покурочиться, мягкий кувырок через голову. Пилли, Финия и Оли окружили меня, тиская, целуя и говоря, что это просто гениально, и во­все не для первого раза, а вообще, и в пятидесятку Политории я мог бы войти уже. И это без подготовки-то!

После мы трое отнесли в клуб аппараты, вышли, и тут же, обомлев, я увидел, как ушла в воздух Финия, причем со своим сыном-политорчиком на руках.

   Финия    прелесть,    сказала Пилли.    В душе она еще девчонка и каждый раз хочет напомнить мне, чего она стоит. Мы же с ней основные со­перницы в первенстве Политории.

   И кто из вас выше?    спросил я.

   Она,    просто ответила Пилли и улыбнулась.

Да-а, если верить романам, которые мне удалось прочесть, и если бы, ска­жем, мне было лет шестнадцать, я влюбился бы в Пилли по уши, как щенок, забыв обо всем на свете, о папе-маме, науке, нпланировании»... даже    что же делать?    о Натке...

Вернулась Финия. На лице ее сына-политорчика я не заметил ничего, что бы обозначало, что он проделывал акробатические трюки в небе. Этот всем даст звону. Летать будет как господь бог! Может быть, со своей девушкой. Может, даже захватив провизию и чай. Может быть, там под вечер он ей и предложит руку, а также    сердце. И она согласится, и они поцелуются, за­девая крыльями политорские звезды.

И вдруг я вспомнил: что такое, что за состояние? Я напрочь забыл, что сегодня днем при мне был убит политор. Дрянь, но убит недавно, я (могло и так получиться) мог и сам его прикончить... Я видел его пред­смертные судороги и так легко, хоть и ненадолго, забыл; забыть следовало, но почему так быстро, что за смена состояний на этой планете, что за волны проходят через меня, что за темпы событий? Три дня, а я в сложнейшем клубке чужой жизни, к которой напрочь привязан. А Пилли? Впервые в жизни убила человека несколько часов назад    и хоть бы что, летала, улыбается. Да, это было отвращением к подлости, да, это защита Орика и Любовь к нему. Все ясно. Но ведь убила?! И тут же забыла. Или я не прав?

У нее все внутри, но железная воля? А может,    это действительно какие-то волны, убыстряющие здесь любые психические процессы, как бы даже снимающие их, особенно отрицательные,    отсюда и их долголетие, так, что Ли? Я не знал.

Мы распрощались с Финией, взаимное нспасибо», конечно, нприходите еще», и полетели обратно.

   Оли!    сказал я.    вопрос? Но серьезный?

   Поняла. .

   Вспомни момент своего самого сильного потрясения под водой. Сколь­ко времени ушло на то, чтобы успокоиться эмоционально абсолютно?    Думаю, уже к ночи.

   И ночью ты спала нормально, хорошо?    Вполне.

И тут же Пилли, будто помогая мне, сказала:    Я от своей истории освобожусь через час. А что?

   Прости, Пилли! Оли, и это не возвращалось?    Нет.

   Видишь ли, Пилли, кое-что я почувствовал по себе, а на вас я прове­ряю. Может быть, не только ваша психика, но и моя отчасти подвержена ка­ким-то сугубо политорским волновым явлениям, которые помогают быстро, быстрее изгонять из себя тяжелое или страшное. У вас так всегда?    Поняла,    сказала Пилли.    Не знаю.    Не в этом ли причина вашего долголетия?

   Это мысль. Но если ею заниматься, то с аппаратурой.

За ужином мужчины спросили, поучился ли я летать.

  Он летал, а не учился,    сказала Пилли.    Уму непостижимо (я покраснел; что-то часто я стал краснеть).

   Он способный, что ли?    спросил папа.

   Слово неточно,    сказала Пилли.    Орик, даже без трюков, кото­рые он пока не знает, Митя через месяц вошел бы в пятьдесят сильнейших в Политории.

   Детям это дается легче,    скромно сказал папа.

   Детям? Ребенок не может с ходу бросаться на криспу, стоять с лазе­ром над противником и летать почти по высшему классу. Уль Владимир, вы родили колоссального человека. Перестань краснеть!    сказала она мне. Но папа был не так прост.

   Это у него все от нашей мамы,    сказал он.

   Он ведет со мной беседы, ну, как бы болтает, но каждая его тема    ми­нимум важная гипотеза.

   Хорошо-то как,    сказал папа,    что все это он вываливает не на меня.

   Пилли, ладно уж,    сказал я,    я устал.

   А скромность какая!    сказала, хохоча, Пилли.    Мне сорок лет.

По-земному    двадцать. Улечу с вами на Землю, подожду лет семь, и мы с ним поженимся.

   А меня и Оли бросите?    смеясь, сказал Орик.    Нечестно.

   Не бросим. С собой возьмем. Найдем вам там девушку, Орик. Краса-вицу. Разницу и незаметите, они там на затылке тоже безглазые, а некото­рые, простите, как и я,    безмозглые.

   Это у нас бывает,    сказал папа.

Вечером, когда папа и Орик ушли в театр, я побывал у Пилли дома, в ее лаборатории. Дом у нее был вроде нашего. Когда погибли Пиллины родите­ли, ей не предложили даже отдельный дом поменьше    из уважения к ее ро­ду и не без поддержки Горгонерра, который с ее родителями был дружен.

Я знал уже скорость корабля Карпия и, помня время, которое мы летели с ним, сосчитал расстояние от точки пленения до Политории. Я помнил его курс, знал расстояние от Политории до обеих Тилл и вычислил, на каком рас­стоянии (в двух случаях) пройдет модель уровень точки пленения. Плюс путь до Земли со скоростью модели. нИдти» модели именно через точку пле­нения было нерезонно: довольно резкий получался угол смены курса, и я его нспрямил». Так возникли две бумажки для Латора: курс модели в зависимо­сти от того, на какую Тиллу их повезут.

   Есть у меня еще одно дело,    сказал я чуть позже.

Она, кивнув, набрала номер:

   Роси? Это я, Пилли. (нХимик и художница»,    шепнула она мне.)

Я здесь несколько свихнулась: есть возсть мою машину сделать чуточ­ку космической и гораздо быстрее... Ага! Подскажи мне, какая краска на бор­ту уже в космосе на скорости будет хорошо себя вести?.. Поняла, поняла. А не дала ли бы ты мне немного этой красочки? Спасибо. Лечу.

Все это мы с Пилли проделали очень быстро, и вскоре я уже высаживал ее возле ее дома и сказал:

   Покажи мне рукой направление к тому спуску под землей, где мы гу­ляли вчера.

Она показала, и я улетел, проведя прощальный разговор как-то очень комканно, наверное, потому, что мне хотелось еще побыть с Пилли и я этого стеснялся.

... Мелодично нзапела» дверь при моем прикосновении к ручке, тут же от­крылась, передо мной стояла очень милая гелла и улыбалась мне огромны­ми глазами. Карими.

   Здравствуйте!    сказал я.    Вы    Лата?

   А вы    уль Митя, с Земли. Проходите, Латора нет...

   Простите, я ненадолго. Я по делу.

   Говорите, я слушаю. Не стесняйтесь.

   Попросите Латора завтра позвонить мне из Селима.

   Не сомневайтесь, я попрошу.

   Вот номер моего малого аппарата. Пусть позвонит обязательно. А встреча вечером, само собой. Мики спит?

   Да,    она улыбнулась мне с благодарностью.

   Как крылышко?

   Легче. Это легкий был ушиб, хвала небу!

   , я взгляну на нее?

   О, конечно, это такая честь!

Она провела меня в маленькую комнатку с лампочкой слабой и закры­той тряпкой. Мики спала на животике, чтобы крылышки были свободны. Она была хорошенькая, с огромными ресницами и смуглая. Я легонько погладил ее по голове и на цыпочках вместе с Латой вышел в микроприхожую.

   До свиданья, Лата,    сказал я.    Пусть Мики поправится.

   Спасибо вам,    сказала она.    Спасибо за Оли.

   Не за что,    неуклюже ответил я, и Лата закрыла за мной дверь. Пропади пропадом та криспа, которой следовало сидеть у самого дна, на се­вере!

Через пять минут я был дома. Папа и Орик    тоже.

   Как театр?    спросил я, ставя емкость с краской у двери на балкон.

   Колоссально!    сказал папа.    Их актеры играют так темперамент­но, будто сейчас съедят друг друга.

   А что за пьеса? А?

   О бешеной любви высокородного политора к безродной политорке. Пьеса что надо. Все время плакать хотелось. Орик сказал:

   Я улетаю. Есть вопросы?

   Интуиция?    спросил я.    Если Латора не отпустят на Тиллу, вы сможете помочь? Извините, Орик.

   Да,    сказал он.    Это не проблема.

Он ушел, улетел, явно озабоченный своей ситуацией.

   Пап, сели за текст записки, да?

   Давай,    сказал он.

   Сначала о наружной надписи. Вон там    краска, Пилли достала, дер­жит космическую скорость. нЗемля. Наш городок. Космический центр. Сла­вину. Вскрыть переднюю верхную часть мощным магнитом».

   Нормально. Поправок нет.

   Та-ак. Записка внутри: нВзяты в плен далекой высокоразвитой циви­лизацией, обратный курс не используйте    не долететь, попытаемся вы­браться сами, возможна задержка, а вернется мама, ей приветы с планеты никс», мол, обнаружили ценные металлы, нам заброшены продукты, аппара­тура, работаем, вернемся через месяц-два, пусть не прилетает    там сезон дождей, сообщи газетчикам; а двум-трем представителям высокого начальст­ва изложи правду, но с твердым настоянием молчать, надеемся на встречу. Рыжкины».

Я прочел это медленно вслух, папиных поправок не было.

   Я боюсь, что вспышка здесь может произойти раньше, чем обговорен­ный день отлета,    сказал я.

   Просить раньше вроде нет оснований. Мы же не в курсе дела. Прини­мают нас хорошо, отлет в срок    обещали... Да вроде нам и самим интересно здесь, не так ли?

   Мне так очень! Так бы хотелось половить рыбу, дунуть в другой го­род, еще раз нпопланировать», увидеть Малигата, а,Тула, да и эта машина против геллов не идет из головы.

   Я тоже об этом много думаю,    сказал папа.    Хочешь, я изложу те­бе кое-что.

   Давай.

Поразительно, он пересказал мне мои соображения.

   Такую игрушку квистор от себя далеко не отпустит, значит, она в Тарнфиле. Где? Вроде бы в трех местах: лаборатория, тюрьма, сама квисто­рия. Лаборатория скорее всего отпадает: если внутри нее есть засекреченное место, куда есть доступ лишь двум ученым,    это ненадежно. Другие    не идиоты, могут допустить, что машина там. Тюрьма? Нет. Приходящие уче­ные очень заметны. Это настораживает. Остается квистория. Но иметь за­секреченный, но видимый вход во что-то,    тоже подозрительно; хотя народ там вышколенный, есть и другие, например, Орик. Нет, вход к машине должен быть невидим. Значит (тут я напрягся), он в кабинете самого квистора с невидимой дверью в него. Даже сейф, если он там есть, мо­жет быть входом.

   Сейф не сейф, а дверь, вход    это здорово!

   Спать,    зашипел папа, так что Сириус зашипел тоже.

   А как наши лаборатории, научные институты, заводы? Вы ведь там не были?    Так началась встреча с молодыми учеными в технициуме. Со мной был Орик.

   Нет, там я еще не был и, может, не буду.

   А причина? Вам и вашему отцу это разве не интересно?

   Это, как говорят у нас на Земле,    риторический вопрос.

   Понятно.

   По нашим планам и с согласия правительства, вашего, до нашего отле­та осталось несколько дней. Увидеть не так уж и много, объем инфор­мации был бы минимальным. И еще: нам никто ничего подобного не пред­лагал.

   Почему, как вы думаете?

   И дней мало, и, главное, существует мысль, что, воз, наши ци­вилизации могут скрывать агрессивные намерения    тогда нам по лаборато­риям разгуливать нечего.

   А как убедиться в неагрессивности?

   Не знаю, допустим, все же запустить нас в недра вашей науки: это бы­ло бы проявлением и вашей силы, и уверенности в себе. И доверия.

   Так за чем дело стало? На ваш взгляд.

   Не знаю. Это мы у вас в гостях, а не наоборот. По общему впечатле­нию, вы сильнее нас и бояться вам нечего.

   Почему вы так решили?

   Ну... хотя бы потому, отвернись я сейчас от вас, я могу получить вы­стрел в спину (шепот, волнами), не буквально, конечно. А дайте мне автомат, отвернитесь вы и    вы все видите! Третий глаз!    Хохот в зале, маленькая буря.    Как считает мой отец (а он ученый), беглые встречи, прогулки по городу, поход в театр, нпланирование», охота в море    это и есть нормаль­ный первый контакт, доверие, или недоверие рождается на этом простом уровне. Лаборатории    дело десятое.

   Вы разумно рассуждаете, а ведь вы очень молоды. Откуда это?

   Насобачился.

   То есть? Поясните, пожалуйста. На-со-ба-чил-ся.

И только тут, балда, я вспомнил, что ведь у политоров нет собак, мы же не видели, а были бы    тоже не просто объяснить,    это же не прямое выраже­ние. Кое-как я объяснил им, что такое собака, но само свое выражение объяс­нить не смог и заменил его словом ннатренировался».

   Простите! Мы ученые, но с нами беседует не ваш отец, а вы    совсем еще мальчик... Надеюсь, вы не обижены?..

   Нет, конечно. Мой отец беседовал с уже учеными, а вы    только будущие. Я    тоже будущий ученый. Через три года я буду работать в слож­нейших лабораториях Земли.

   Мы этого не знали. Как это получилось?

   Дело было сложное. Оно касалось нового межпланетника суперклас­са, он был сосчитан весь, кроме одной детали двигателя,    и я предложил наиболее правильное решение. Мой папа поначалу был моим подчиненным...

Мама миа! Как они хохотали.

   Я стал известной фигурой на Земле, много выступал, вот и... насоба­чился.

   Вы философ? По склонностям.

   Нет, я ученик, школьник, Митя. Зовите меня просто Митя, уль    ме­ня смущает.

Они улыбались. Я быстро подошел к доске, взял мелок и быстро нарисо­вал мой корабль в разрезе.

   Вот он, тот корабль.    Значительная пауза.    Понятен он вам?

Я быстро стер рисунок. Несколько перекрещивающихся реплик, воскли­цания, потом один политор сказал, а легкий гул согласия обозначил, что это не только его впечатление:

   Разумеется, неясно ваше топливо, ясно по некоторым узлам, почему он способен летать, но вообще досконально конструкция не ясна.

   Превосходный корабль,    сказал я.    Но не может долететь до вас пока. Вопрос о нашей агрессии отпадает.

   А мы до вас долететь можем?

   Не скажу,    сказал я, и все заржали.

   В общем,    сказал я,    мы вам собак доставить на Политорию не су­меем. Вернувшись на Землю, мы можем вычислить, где установить между на­ми маленькую плакетку-переходник, тогда я обещаю вам несколько собак. Пользуйтесь, существа отличные!

   Это было бы прекрасно! Митя, судя по тому, что тот ваш корабль вы­шел в космос, вы    настоящий ученый, но вам не кажется, что вы    прежде всего    психолог, философ и политик?

   Ну, если я политик, то по случайности, жизнь заставила, а если фило­соф и психолог, то вы тоже философы и психологи, если вы, конечно, ученые. Кстати, разговор о чем попало гораздо ценнее, в нем больше рациональных зерен. Это    ощущение. А как ваше?    Многие закивали.    Задавайте мне любые вопросы, но лучше не из сферы науки.

   У нас много общего. Кино, театр, цирк... Спорт у вас есть?

   Да,    сказал я.    Все есть. Это тем более поразительно, что вы про­изошли от птиц, а мы, как моро, от обезьян, которых у вас нет, и вы не видели их никогда.

   На кого они похожи?

   На меня. Но я покрасивей и могу говорить, а они нет.

   А они думают, рассуждают?

   В известном смысле.

   Почему же между нами много общего? Если мы птицы, а не... Я изложил им нгипотезу» Пилли. Что они    тоже земляне.

   Но они же позамерзали и на Земле, и у нас    наши и ваши гены.

   Да? А вдруг они нлетали» в космосе, как ваши миленькие птички    галли?    Опять это была Пиллина мысль.

   Потрясающе! Что-то цирковое, а ненаучное!

   Иногда это может совпасть. Кстати, я жутко удивлен, что вы не умеете аплодировать.

   А это что еще за штучка?

   Вчера я впервые в жизни нпланировал». В воздухе, пролетая мимо ме­ня и желая показать, что я молодец, одна милая девушка сжала вот так кулак, а большой палец    вверх. Это же наш, земной, жест! Вы понимаете?! Это на­мек на нашу схожесть помощнее, чем разница в принципах космотехники. А аплодировать вы не умеете! Уль Орик, что сделали вчера политоры после спектакля, если он им понравился?

   Молодые люди,    обратился Орик к аудитории,    покажите Мите, пожалуйста, как это выглядит.

Все встали и будто бы громко, но и нежно запели с паузами.

   А на Земле делают так.    И я стал хлопать в ладошки.    Прошу вас, сделайте это все вместе! И-и-и...

И они зааплодировали! Это было здорово и абсолютно как на Земле.

Я закрыл глаза. И вдруг подумал о маме. О Натке. О моих ребятах из школы. Ч-черт, плакать хотелось. Я открыл глаза    они аплодировали, Орик    то­же. Я сделал знак, и аплодисменты кончились.

   Понравилось?! Удобно?!

   Да-а-а!!! И действительно    удобно.

   Можете этим пользоваться, Земля вам это дарит, кроме собачек. (Смех.) Вопрос на засыпку. Что вы испытывали, когда аплодировали, тре­нинг? Освоение нового жеста?

Они все уже нсекли», даже про нзасыпку» не спросили.

   Да, тренинг, еще какой, ладошки горят.

   И только?

   Нет. (Несколько голосов.) Мы аплодировали вам, Митя!

   Спасибо. За что же?

   За встречу, за жест-новинку, за дочку уля Орика. Орик встал и поклонился им и мне.

   Это, Митя, ваша первая криспа? У вас есть такие?

   Есть. Да, первая и, надеюсь, последняя. Но, честно говоря, я от борь­бы с криспой устал меньше, чем от разговоров о ней. Я сделал то, что пола­галось.

   Демонстрируя сейчас, что вы еще и скромны.

   Не знаю. Вряд ли я скромный. Папе, маме видней... Мы с вами доста­точно схожи. Одно племя. А в одном племени легко возникает и дружба, и вражда. Наша общая задача, по-моему, она и научная, избежать вражды.

На этой высокой ноте (все меня поддержали, кстати, с помощью аплодис­ментов) мы и закончили встречу, разве что некоторые наперебой предлага­ли более интимную встречу в их клубе, и я согласился.

   Мы полюбили вас, как младшего брата. Тебя, вернее!   крикнула малюсенькая политорочка, тоже нпо традиции» красавица.    Я бы с удо­вольствием потанцевала с тобой в клубе, Митя!

   Я тоже,    сказал я.    В этом деле    я мастер. Аплодисменты    и мы простились.

   Я к квистору,    сказал Орик.    Привет. До обеда. Он улетел. Я немного замешкался, и ко мне подошел молодой политор, по­чему-то боязливо оглядываясь.

   Я только что был на вашем выступлении, меня зовут Трэг. Надо по­говорить. Может, это важно, а может, и нет.

   Если вы так и не заметили слежки, садитесь в машину,    сказал я, он впрыгнул, и мы взлетели.

   Я не задержу тебя,    сказал он.    Если окажется, что все это бред, я извиняюсь за потраченное тобой время.

   Не стоит,    сказал я.    Я слушаю.

   Я один из лучших кулачных бойцов Политории и состою в том же клубе, что уль Орик. Я не рискнул подойти к Орику (кстати, в кулачном де­ле Орик у нас    лучший боец), он торопился; ты передашь ему то, что скажу я, он разберется. Вчера вечером была тренировка, работало пар двадцать, все устали, расслабились под душем, кто молчал, кто вяло болтал, и я услы­шал один разговор, очень непонятный, но чем-то он меня задел. Болтали двое, шум воды, но я хорошо слышу, я акустик...

Я почему-то напрягся.

   Один сказал: нНу, ты помнишь, он зашел утром, все объяснил и от­правился по делу. К нашему лучшему». нНу и что?»    сказал второй. нТы забыл, что ли, что он обещал зайти, но не зашел».

нНу и что, задержался, надо было возвращаться, он и укатил в скалы, подумаешь».

нМожет, и так, но вечером перед тренировкой из Селима позвонил а, Пик и сказал, что тот не вернулся, так как получил еще в городе распоряжение главного принять кое-какие функции в другой группе. Странно».

нНе особенно»,    сказал второй.

нНо к нам-то он не зашел. Не есть ли это плохой знак?»

нПоди знай».

нЯ считаю так: нам не обязательно ждать, и так пойти куда надо, им будет явно интересно узнать про нашего лучшего бойца. Они нам спаси­бо скажут, а может, и деньжат отвалят».

нВо, разбежался!»

нА я считаю, что мы должны его опередить». Все,    сказал Трэг.    Вы что-нибудь поняли, Митя?

   Ничего,    сказал я.    Абсолютно.

   Я тоже мало что понял. Но все же это про ннашего первого», то есть про Орика. Это тревожит.

   Я все запомнил и передам улю Орику, а вы, чтобы он смог во всем ра­зобраться, назовите мне имена этих двух.

   Пожалуйста: а,Грип и а,Урк.

   А, Грип и а,Урк,    повторил я.    А звонил а, Пик, верно?

   Да, еще первый добавил: только идти нам надо дня через два-три, вдруг глазастого уберут с работы вообще, как-то будет на душе легче.

   Если здесь есть угроза Орику, то последнее    важная деталь. Куда вас подвезти?

   Никуда. Спасибо. Я пройдусь. Я снизился, и он вышел.

   Странно, эти двое    безродные, но в одном клубе с Ориком.

   Это неэлитарный клуб. Элитарный только в смысле подготовки бой­цов. Высокородные и безродные на бойцовской площадке    равны. Привет.

   Привет. Еще раз спасибо.

Мы расстались. Я быстро маханул в небо и позвонил квистору.

   Уль Горгонерр,    сказал я.    Долгой жизни. Это Митя. Простите, что отрываю вас от важных дел. Я хотел поблагодарить вас за мое выступле­ние в технициуме. Было интересно.

   Правда? Превосходно! И вам спасибо, уль Митя.

   Простите, уль Горгонерр, не у вас ли уль Орик? И удобно ли прервать на секунду вашу беседу?

   О, вполне!

   Орик? Это Митя. Я лечу в планетарий, там будут дети, Ир-фа мне го­ворил, что они очень хотели повидать и вас, просто очень, раз уж вы мой гид тем более.

   То есть обязательно до обеда?

   Да, да, да!    жестко сказал я.    Постарайтесь!

   Договорились. Долгой жизни.

   Я именно об этом,    сказал я.

Я был очень напряжен, когда со своей краской, запиской и курсом на бу­мажке летел к Ир-фа. И тут же позвонил Латор.

   Уль Митя,    сказал он.    Мне поручили привезти вам с Тиллы-один целебные корни. Завтра рейс состоится, а тут заболел мой приятель-рабочий, и начальник работ согласился взять меня, а в Селиме меня отпусти­ли. Очень хорошие корни, вы обрадуетесь.

Спасибо, Латор,    сказал я, и мы попрощались.

... С Ир-фа мы управились быстро. Я сделал на модели внешнюю надпись Пиллиной краской, крышку носа модели Ир-фа снял заранее и за­правил модель топливом. Мы пристроили нашу с папой записку для Славина, и Ир-фа установил курс модели из расчета, что она уйдет с Тиллы-1.

   Еще раз объясняю, как ее запустить, а ты, Митя, постарайся, чтобы Латор понял все точно,    сказал Ир-фа.

Он (я вздохнул) пристроил на место крышку модели специально для ме­ня    неаккуратно, и я увидел, как крышка легко нпоползла» своими краями по краям, соответствующим ей на нижней части носа модели, и нстала» тю­телька в тютельку на свое место; Ир-фа еще раз показал мне систему запуска.

   Я узнал,    сказал Ир-фа, водворяя модель на место (к стене тем бо­ком, где я написал текст),    кто ведет корабль. Я сказал ему про Латора с большой сумкой и про корни. Пусть его не удивляет большая сумка. Всё хорошо, Митя.

Я долго и крепко жал руку Ир-фа, тут позвонил Орик и сказал, что летит мне навстречу.

   Вылетаю,    сказал я и добавил Ир-фа:    я забегу просто так, уль Ир-фа? Ну, просто так. ?

   Конечно. Я буду очень рад. Удачи,    сказал он.    И не волнуйся. Мы встретились с Ориком в воздухе и медленно, летя совсем рядом, нпо­плыли» на обед. Он молчал. Я сказал:

   Увы, есть ситуация, и все хуже, а не лучше, чем нам бы хотелось. Вы знаете Трэга?

   Да. Славный парень. Кулачный боец. Классный.

   Информация от него. Важная. Она его встревожила, и он мне все рас­сказал, хотя я понял, что сам-то он ничего не понимает, но и я сделал вид, что тоже.

Я пересказал ему ситуацию Трэга.

   Знакомые лица и опасные бойцы,    задумчиво произнес Орик,    а,Грип и а,Урк.    Он протянул через оба борта руку и сжал мою до боли.    Спасибо, малыш,    сказал он.

   А, Тулу следует поскорее узнать имя а, Пик,    сказал я.

   Это мы сделаем немедленно.

   Еще а, Пик жаловался, что их там двое всего, и если он позвонит с та­кой идеей из Селима в квисторию, не исключено, что пошлют не этих. Опас­ность остается.

   Верно.    Орик кивнул и тут же соединился с а,Тулом.

   Слушай,    сказал он.    Вы отправили политора на задание, пусть тебе помогает его друг а, Пик, понял? Воз, пришлем еще одного, может меня переиграть в кулачном бою, умный и хитрый. А то и двоих пришлем.

   Все понял. Все? Долгой жизни.

   Среди кода вы назвали а, Пика. Это не опасно?

   Нет. Имя а, Пик скажет им многое, но они подумают, что кто-то из кви­стории звонил, кто причастен к лазутчикам. А я и есть из квистории!    он засмеялся.

К обеду мы поспели вовремя. Я быстренько рассказал всем о визите к Ир-фа, а после уже Орик рассказал о том, что Трэг сообщил мне.

   Да, мы верно решили исходить из худшего. А история с Трэгом    это колоссальное везение. Надо этого а,Урка заслать туда,    сказала Пил­ли.    Да и второго.

   Обдумаем,    сказал Орик.    Ждать и делать это не сразу    опасно. А быстро    не заподозрит ли чего а,Урк? Он хотел пойти в квисторию через два-три дня, а если его вызвать туда завтра, он заодно может все и рассказать. Здесь нужно подумать. Митя, ты говорил о серьезном разговоре за обе­дом. Я готов. Кстати, Митя научил молодых ученых аплодировать, похоже, теперь это может прийтись по душе всей Политории.

   А это что за номер?    спросила Пилли.

   Потом, ладно?    сказал Орик.    Митя, я слушаю.

   Послушайте папу. Пилли, помнишь, как мы рассуждали об антигелло­вой машине? Пап, расскажи.

   Орик, я вычислил, что все упирается в вас. В сейф! Ха-ха!    Папа коротко изложил суть. Потом добавил:    Скрытую дверь вы не обязаны знать, вы из непосвященных. Но вспомните-ка, как стоит сейф и есть ли он?

   Есть, большой.

   Прижат ли он к стене... и, если нет, прижат ли он к полу или он на ножках?

Орик задумался, спрятав лицо в ладони.

   Он... без ножек, на полу. И он    прижат к стене.

   Значит, сейф не отпадает,    сказал папа.

   Да-а, чувствую, что вы можете оказаться правы. Это задачка послож­нее, чем с а,Урком. Надо думать.

   Надо ночью геллу проникнуть в окно квистора!    сказала Пилли.    Ну а там...

Мысль была непродуманной, но такой быстрой и простой, что мы с папой, не сговариваясь, зааплодировали.

   Что это?    спросила Пилли.    Что за игры?

   Это аплодисменты,    сказал Орик.    Аплодировали тебе.

   И это все? А что это значит?

   Не узнаю Пилли,    сказал Орик.    Представь, ощути (со мной это сегодня было), когда громко весь зал аплодирует артистам в театре. Это ко­лоссальное впечатление!

Пилли закрыла глаза, задумалась и сказала:

   Да. Точно. Это у нас может привиться. Подарок Земли.

   Митя еще обещал с помощью межпланетной станции доставить и пода­рить политорам собачек.

   Кого-кого?!    сказала Пилли.    Со-ба-чек?

Я описал Пилли собак, полаял, изобразил их разный рост, вид, хвосты, два слова о несении службы, поиск преступника...

Пилли, умница, моментально мне зааплодировала. Веселый был обед, ни­чего не скажешь. И тут папа сказал Орику:

   Уже с помощью разных дел, пахнущих восстанием, кровью, секретно­стью, опасностью, мы быстро и прочно связали себя друг с другом. Я давно не испытывал такого полного доверия, как к вам и Пилли, Орик. И все же    мы гости, чужие, и не всякий вопрос к вам уместен...

   Да ну вас, уль Владимир,    сказала Пилли.    Ваш сын спасает Оли, готов был прикончить врага Орика, а вы...

   Я слушаю вас,    сказал папе Орик.    Пилли права.

   Ситуация на Политории и наш отлет могут совпасть, и тогда... Скажи­те, вы знаете, когда ваши начнут?

   Нет,    сказал Орик.    Я только чувствую ситуацию. Думаю, что я буду знать обо всем заранее и скажу вам, но не исключено, что по ситуации я узнаю все, когда все и начнется.

   Спасибо. Заранее    это хорошо. Хотя, для чего?

   Если совпадет, я все равно постараюсь помочь вам улететь.

   Это будет очень непросто!

   Я спать хочу,    неожиданно заявил я.

   Хвала небу!    воскликнула Пилли.    Ребенок устал. А то как веч­ный двигатель. Ложись.

   А мы трое,    сказал Орик,    махнем с едой на речку, Владимир возьмет снасти для ловли рыбы...

   И я хочу,    сказал я сонно.

   Мы кое-что обсудим. Мне кажется несколько опасным мой вызов в квисторию а,Урка. Но если меня вдруг возьмут    то не расстреляют, я слишком много знаю о повстанцах, за это и возьмут, и я им буду нужен,    сказал Орик.

   А если это случится, как мы узнаем?    спросил папа.

   Если я опоздаю на два часа куда-либо и не позвоню.

   И как тогда быть?

   Добирайтесь до моро, или связь с Ир-фа.

   Я не об этом,    сказал папа.    Как вас спасать?

   Но не самим же!

   Я должен проснуться, когда стемнеет, обещаете?    сказал я.

   Да. Спи,    сказала Пилли.    Мы прилетим вовремя.

... Проснулся я сам; рядом дрых Сириус. За окном начало темнеть, вер­нее, пока сереть, и я подумал, что надо позвонить своим: пришла вдруг в го­лову мысль кое о чем попросить Орика. Я дозвонился до папы и спросил, где они.

   А не знаю, на речке какой-то.

   Попроси, пожалуйста, Орика, взять для меня подзорную трубу, лад­но? А ты ловил рыбу?

   Ловил. На блесну.

   Поймал кого-нибудь?

   Одну. А две сорвались.

   Крупную?

   Кило.

   А на кого похожа?

   На ведьму.

Глядя в вечернее небо, я подумал вдруг, что сегодня что-то многовато вся­ческого транспорта в небе, не космического, конечно. Кроме того, что по­стоянно по городу и над городом летали машинки типа наших, обычные, лета­ли еще какие-то блюдца с иллюминаторами, вероятно, только верхолетные и грузовые, и часто проплывали большие корабли (тоже грузовые), может быть, военные. Я ощущал какое-то нброжение» в небе, что-то их было много­вато. Что это? Случайное совпадение многих рейсов или что-то началось? Вон тот, например, зеленый и узкий, промчался с какими-то дырками на мор­де,    может быть, для пушек или пулеметов? А где же наши? Я посмотрел на часы    поздновато. Часы, кстати, политоры носили, цифры были не на­ши. Занятно, что политоры не курили, не то чтобы курили, но сто лет назад все бросили, а просто не курили, не знали, что это такое. Я спрашивал об этом у Пилли, и она, удивившись и с трудом поняв о чем речь, сказала, нет, такого у нас нет. И алкогольных напитков у них не было (тоже пришлось кое-как объяснить, что это за штучки), пили они какие-то, кроме чисто целебных, успокаивающие или сильно возбуждающие травы, но это было вовсе не то.

Наконец вернулись Пилли, папа и Орик. И Оли прилетела, наверное, Орик взял ее с собой, когда трубу забирал.

   Спасибо, Орик,    сказал я.    Извините, вещь ценная, но что-то мне неспокойно.

   Бери-бери. Кстати, а для чего? Планетарий?

Я кивнул, сказал всем, что отлучусь минут на пятнадцать, и дунул к Латору. Машину я, чтобы она не примелькалась, оставил до спуска в нижний го­род. Латор был дома.

   Вы выспитесь, если мы все сделаем ночью?

   Конечно, конечно,    сказал Латор.

   Прилетайте ко мне в двенадцать ночи на самый верх, ладно? До Ир-фа полетим вместе.

Вскоре я вернулся в дом.

   Давай твою рыбину, покажи,    сказал я папе.

   Если ее Пилли еще не разделала на кухне.

   Ка-ак?!    заорал я, бросаясь на кухню.

Нет, Пилли с ножом еще только тянулась к рыбине.

   Да что ты, Пилли, странная какая!    сказал я.    Это же    ино­планетная рыба! Мне ее видеть надо!

Я стал разглядывать папину нведьму». Я думал, что она на вид должна быть, как и на Земле, поскромнее морских. Ничего подобного. Не ведьма, конечно, но... Почти черная, даже фиолетовая, с продольной узкой красной полосой. Рожа страшноватая, тупая, а глаза не по бокам, а очень близко друг к другу на лбу и очень выпуклые.

   Как ее зовут?    спросил я.

   Алабия,    сказала Пилли.    Довольно вкусная.

Я вернулся в столовую. Орик задумчиво играл с Сириусом.

   Что, тоже о памятнике для него подумываете?    Ну и шутка.

   А знаешь    мысль мелькнула.    Орик улыбнулся.

   Кстати,    сказал папа.    На Политории верят в бога?

   Это кто    бог?    спросила Пилли, входя. Папа, как мог, объяснил, хотя это было очень непросто.

   Нет, такой веры у нас нет.

   Но какая-то есть, если даже как и на Земле, не всеобщая?

   Конечно, мы без этого не обошлись,    сказала Пилли.    Мы верим в чистый разум с большой буквы: Чистый Разум.

   Это лишено божественного смысла?    спросил папа.    Ну, как вера в любовь, в доброе начало...

   Если идти от вашего бога, то Чистый Разум    понятие божественное. Это некий сгусток, невидимое облако там, куда и корабли долететь-то не мо­гут. Чистый Разум вбирает в себя все, что есть в нас: и высокое, и дурное, он руководит нами, нас судит и решает наши судьбы. Все это связано с высо­кой идеей.

   А у вас были, наверное, времена, когда политоры ели мясо политоров?

   Случалось. В глубокой древности.

   С массовым размахом?

   Нет, в отдельных племенах.

   Как и у нас на Земле,    сказал папа.

   Ну, если и у вас так было, и рабство было,    вы не менее пара­доксальное общество, чем мы.

   Иногда мне кажется,    сказал папа,    что надо не только не позво­лить элите улететь, но нужно улететь самим, элиту бросить, улететь на огром­ную хорошую планету и зажить на ней большим и свободным сообществом.

   Орик, он бог, что ли, уль Владимир? Попал в точку: ведь бродят в воздухе и такие идеи, правда, втихую.

Я чудом вдруг ощутил, что через минуту мне следует быть наверху иглы.

Корабли в ночи проплывали чрезвычайно редко. В общем, Латору не сложно было уйти в темное небо и потом спуститься ко мне, что он и сделал, прилетев, конечно, с сумкой и фонарем. Он возник на перилах балкона как черный ангел, едва видимый в темноте; мы спустились вниз, он поздоровался со всеми, и мы быстро съехали вниз и моментально взлетели. Сразу же я все подробно объяснил ему.

Не дожидаясь моего предложения, он все повторил. Мы летели высоко, но отыскали планетарий точно (геллы отлично видели в темноте), я сделал ши­рокую дугу, спустился на уровень галереи метрах в двухстах от нее и сказал Латору: пора. С сумкой и фонарем в ней он легко скользнул вниз, волна от его крыльев пробежала мягко по моему лицу, и он стал удаляться, бесшум­но толкая крыльями свое тело вперед; я немного спустился, завис над землей и достал трубу Орика. Было тихо кругом, пусто и достаточно темно; какой-то неясный свет все же шел с неба, и кое-как я видел Латора вдалеке. Вот он до­летел до окон, пошарил, видимо, рукой, глазами нашел щель, секунда-дру­гая    и он исчез в галерее. Я был очень напряжен, было нелепое ощущение, что опасность притаилась где-то внутри галереи. Мелькнул на секунду сла­бый свет фонарика Латора, потом большая пауза, вновь я едва различил Ла­тора уже снаружи, опять    пауза (он закрывал окно), и очень скоро его крылья оказались над моей головой, и он опустился в кресло.

   Закрыли окно хорошо?    шепотом спросил я.

   О, да. Щелочка с палец. Махонькая.

   Отлично. Погнали.

Я ушел в небо, мы тихо скользили в теплом воздухе, я попросил Латора раскрыть сумку, он раскрыл, и этого было достаточно, чтобы все ему объяс­нить.

   Модель топливом заправлена,    сказал я.    Теперь только полет. И сделаете вы вот так.    Я зажег фонарь и, светя им прямо в сумку, показал ему систему запуска. Он все время кивал головой и после медленно и дважды, как бы успокаивая меня, повторил все, что сказал я.

   Ир-фа сказал, что обыскивать вас не будут. Во время работ, до отдыха, не надо оставлять сумку в корабле. (Он кивнул.) Если вдруг вас забросят на Тиллу-два, не смущайтесь, установленный курс годится. Вот и все. А как Мики?

   О, завтра уже будет летать, как птичка.

   Это прекрасно,    сказал я.    А я попробовал нпланировать».

   И как? Понравилось?

   Потрясающе! И получилось, главное, с первого раза.

   Здорово, это не часто бывает. Так говорят.

   Я не полечу в нижний город, ладно? Добросить вас поближе?

   Это неважно,    сказал он,    летите пока вот так.    Жест рукой. Я ускорился, Латор закрыл сумку и, положив мне руку на плечо, сказал:    Не волнуйтесь. Будем надеяться.

Я сказал:

   Да, да. Спасибо. Вы вернетесь к вечеру, да? Сразу звоните мне. Если я буду не в лучшем месте, я дам понять. Привет Лате и Мики! Он сжал мою руку и исчез за бортом моей машины.

10

Орик улетел на свидание с а,Тулом, а мы с папой полетели посмотреть Тарнфил сверху. Пилли мы дали передохнуть после завтрака, и она укатила к какой-то подруге шить платье. Народу днем было не так уж и много, и мы полетели сначала по надземному Тарнфилу, нечто в виде слалома между до­мами-шарами. На улицах, вчера и сегодня, было больше, чем обычно, военных, точно мы не знали, что это именно военные (хотя, как оказалось, не ошиблись), просто они были в особой форме, отличавшейся от формы поли­ции.

После мы связались с Ориком и попросили его позвонить на космодром, чтобы нам разрешили навестить наш нПтиль» и кое-что забрать, в том числе аппараты и пленки.

   А что снимать?    спросил папа.

   Все.

   Помилуйте, как это все?

   А все объекты стратегического значения скрыты.

   А космопланы? Такие, как у Карпия?

   Разве по внешнему виду на Земле сумеют создать аналогию, то есть корабль, способный долететь до Политории?

   Думаю, нет.

   Вот и я так думаю. Я им позвоню, на космодром.

И мы с папой дунули на центральный космодром. Прилетев, мы убеди­лись, что охрана в курсе дела и мы спокойно можем посетить нПтиль», ко­рабль Карпия нна приколе» и там уже предупреждены. До корабля (он стоял далеко) мы можем подлететь на своей машине. На корабле Карпия нас при­нял не он сам, а Ол-ку. Он любезно довез нас на машине до нПтиля», в наш кораблик с нами не поднимался, ничего не контролировал, то же самое было и при выходе с космодрома    никакой проверки. Быстро взяв, что нам было нужно, мы с папой все же секунд двадцать молча посидели на наших легонь­ких креслах: какая-то грусть накатила на нас    не передать. Когда мы взле­тели и нпоплыли» в центр, папа выдал мне свою маленькую тайну: он, будучи на нПтиле», включил на полную катушку излучатель биополя. Если это бу­дет замечено и кому-то не понравится, будет отключить и извиниться, мол, проверяли приборы (по-хозяйски, это было понятно), отключили, а этот канал    забыли, эко диво. Излучатель биополя стоял, как правило, на всех наших космолетах и машинах, развивавших большую скорость в воздушном пространстве,    поток, довольно мощный, биополя, как ветродуем, сдувал с пути корабля птиц и птичек, чтобы корабль их не ншлепнул». То, что это поле на нПтиле» вполне пробивается сквозь стенки Карпиева корабля, стало ясно сразу же, как мы начали от корабля удаляться: маленький сигнализа­тор с нПтиля», который папа давно забрал с собой, легко регистрировал его, этого поля, наличие и силу. И то, что стенки корабля эту силу значительно уменьшали, было нам, как оказалось, только на руку, потому что частично па­пин замысел сводился к тому, что влияние нашего биополя по мере удаления от нПтиля» должно по шкале сигнализатора быстро упасть до нуля. Так оно и произошло, папа заулыбался, довольный, и сказал:

   Понял, куда я клоню?

Я сказал: нПока нет».

   Тебе ведь понравилась моя логика детектива?    хохотнув, спросил папа.    Правда, это было предположение, не более, хотя и логичное, я хочу к нему добавить кое-какие доказательные детали, если это выйдет. Теперь понял?

   Нет,    сказал я,    не понял, пап.

   Думай о птицах,    сказал он, но я ничего не понимал, как пень; кос­модром был довольно далеко от Тарнфила, и папа, как оказалось, специаль­но нплыл» очень медленно, а мне велел глазеть на шкалу биополя нашего сигнализатора.

Папа сказал:

   Как ни крути, птицы Земли и здешние имеют много общего. Геллы и политоры в процессе развития наверняка закрепили некоторую разницу своих биополей. Гак вот, их машина    излучатель не некоего биополя, но биополя, направленного на организм птиц, геллы    куда более птицы, чем остальные политоры, и не исключено, что, при всей разнице устройства на нПтиле» и этой машины, на шкале нашего сигнализатора кое-что появится (я уже все понимал) по мере приближения к квистории, то есть к машине-излу­чателю.

В конце этой его фразы стрелочка шкалы дрогнула, и по мере того как мы углублялись в город, держа курс прямо к квистории, влияние некоего биопо­ля росло и стрелочка довольно бойко ползла к максимуму. Метрах в ста от квистории мы свернули в сторону подземного входа в нижний город    стре­лочка уже твердо уперлась в край шкалы, потом начала смещаться обратно.

   Понял?    сказал папа, когда мы уже пешком шли по подземному го­роду.    Это еще ничего не доказывает, но сам довод посильнее, чем просто мысль, что машина должна быть в квистории.

   Это дело,    сказал я.    Разве что проникнуть к этой машине не ста­нет легче. Ну ты и голова! Куда мне...

   Зато попытка    осмысленней, да и риск    тоже.

Видимо, обеденный перерыв кончился, народу поубавилось, приветствия, подходы к нам и нруки на плечи» сошли почти на нет, и мы, нпрячась» от них, да и из-за интереса, отдали себя во власть приветствий продавцов магазинов. Они-то и напомнили нам, что все для нас    бесплатно. Смущаясь, мы все же кое-что нподарили» себе: легкую и большую сумку, разные симпатичные игрушки для Латоровой Мики, костюм и платье для Латора и Латы, симпа­тичные украшения для Пилли и Оли и нместный» фотоаппарат с объективом, меняющим свое фокусное расстояние, с десятком разных пленок. Это оказа­лось все же заразительным, и я сказал, что перед отлетом надо будет под­набрать нтовару» для привоза на Землю, для мамы, по крайней мере. Из машины по дороге к дому папа позвонил Орику и выяснил, что тот через пол­часа будет, и папа спросил у Орика, не подскажет ли ему наша дама какого-нибудь очень хорошего специалиста по бионолям. Орик сказал папе, что мы, наверное, окажемся дома раньше и он просит папу ждать его на балконе сто­ловой, он пролетит мимо, сделав два круга.

Все это было несколько загадочно, и Пилли сказала, что Орик кое-что, видно, затеял. Впрочем, ничего более разумного она сказать и не могла, так как любовалась бусами и колечком, которые мы с напой ей подарили: оказа­лось, что это классные подарки. Улыбаясь, папа вышел на балкон.

   Пилли,    сказал я.    А у тебя есть знакомый ученый, который разбирается в биополях и любит геллов?

   Покопаться    есть, наверное. Л что такое?

   Папа показал мне кое-что толковое, но нуждается во мнении спе­циалиста.

Вероятно, в этот момент Орик пролетел чуть ниже уровня балкона и довольно медленно, так что я услышал:

   Я сделаю большой круг, а вы втроем быстро спускайтесь вниз, оставьте двери открытыми, я сяду к самой двери, а вы трое встаньте между машиной и входом в сад дома.

Мы в темпе скатились на лифте вниз, распахнули двери и встали так, что­бы оставить место для машины. Орик быстро сел, и раньше, чем он сам вылез из машины, из ее нсалона» в дверь мгновенно метнулись две тени, не тени, конечно, но так это ощущалось.

   Поезжайте наверх,    сказал нам Орик. Честное слово, я никого не видел. Мы поднялись и прошли в столовую. Вскоре появился и Орик, с ним были два молодых моро. Они поклонились нам, и каждый назвал свое имя: Олуни и Кальтут. После они отошли и сели на ковер. Один из них поманил и взял на руки Сириуса.

   Они знают, что он не ядовит?    спросил я у Орика.

   Они знают, что он ручной. Но если вдруг он захочет их укусить    они быстрее. Пилли,    сказал он.    Как видишь, у нас гости, и я жду еще двоих. Как у нас с едой?

   Еды хватает,    сказала она и ушла на кухню. Вскоре внизу раздал­ся сигнал. Орик спустился, приведя Трэга и Палифа, и всех перезнакомил. С Трэгом мы поздоровались, улыбнувшись друг другу, как старые знакомые.

Орик сказал:

   Кое-что мы изобразим до обеда, после    будет просто тяжело. Ото­двинем стол.    Он, папа, Палиф, Трэг и я сместили стол к окну, Трэг и Орик ненадолго вышли и вернулись босиком, по пояс обнаженные, в узких брюках и перчатках для кулачного боя. В сравнении с нашими боксерскими они были по длине почти до локтя, а части, покрывавшие кулаки, были вдвое меньше и, вероятно, жестче    удар болезненный. Все. кроме Орика и Трэ­га, разошлись по стенкам, и те начали бой. Сразу же я понял, что это бой по­казательный, в полсилы, и что он очень непохож на наш бокс. Защита, в общем, была похожа, да и нападение тоже, разве что участвовали и ноги, правда, как я понял, удар ногой следовало наносить тоже выше пояса и толь­ко так, чтобы пальцы ног были обязательно собраны в нкулачок». И Трэг и Орик двигались очень быстро, много было финтов, связанных с ударами ног, ни разу ни одному из них не удалось нанести удар ногой в голову. Было мно­го прыжков и ложных замахов, все делалось в диком темпе. Наконец оба иод-устали, тем более что Трэгу удалось нпопасть» Орику два раза в голову ру­кой, а Орик попал в голову трижды и дважды сильно по корпусу ногой. Оба подняли руки, показывая, что бой окончен.

Пилли молчала; не знаю, как папе, но мне не показалось, что это нас, землян, так развлекают.

Трэг сказал:

   Хотя бой показательный, уль Орик сильнее меня.

   А каков ваш уровень, Трэг?    спросил я.

   Я был один раз вторым в Политории, но никогда выше. Наконец бойцы отдышались.

   Теперь вы, Трэг?    спросил Орик.

   Как угодно,    сказал Трэг, вновь выходя на середину, а Орик кив­нул моро Олуни, тот снял легкую кожаную обувь, плащ и рубашку и тоже вышел на середину комнаты, оставшись в легких брюках и головной повязке зеленого цвета.

   Бой тоже показательный. Трэг будет работать в своей технике, моро Олуни в своей, то есть каждый ограничен лишь правилами своего вида едино­борства.

Они начали. В первую минуту нападал только Трэг и только руками. Олуни либо едва заметным движением уходил от ударов, либо не закрывался от удара, но как бы быстро перехватывал руку Трэга, отбрасывая ее вниз. То же самое он делал, когда Трэг пустил наконец в ндело» ноги. Олуни только защищался. В какой-то момент вдруг он перехватил (но не отпихнул вниз) руку Грэга и, резко повернув ее, бросил Трэга через себя, тот с уди­вительной ловкостью вскочил с одновременным ударом ноги в голову Олуни. Олуни поймал его ногу, резко падая, увлек Трэга на пол, Трэг упал на живот, а Олуни оказался у него на спине и одной рукой резко, но только обозначив, опустил прямую кисть на шею Трэга. Потом оба встали.

После бой провели Кальтут и Орик. Орик был сильнее Трэга, но и Каль­тут, должно быть, был посильнее Олуни. Бой продолжался тоже не долго. Орик нработал» только ногами, а Кальтут лишь защищался, нсбрасывая» удары Орика вниз. В какой-то момент Кальтут перехватил ногу Орика, но не нсбросил» ее, а вытолкнул резко вверх, но причем так, что и вторая нога Орика взлетела. Он падал на ковер, Кальтут подсел рядом с ним, и Орик упал на его ладонь. Потом встал.

   Если бы в первом случае Олуни ударил Трэга ладонью посильнее, а Кальтут подставил мне под спину не ладонь, а косточки сложенной в кулак кисти    это было бы очень больно. Обедать.

Папа спросил Палифа, не ученый ли он по биополям, тот улыбнулся и кивнул.

   Да,    сказал он.    Я узнал через Орика, что вы хотите меня ви­деть, и очень польщен.

Перед тем как все сели за стол, Орик извинился и сказал, что хотел бы перед обедом сделать короткий звонок. Он вышел на балкон и позвонил по коммуникатору, но мы все слышали.

   Уль Горгонерр,    сказал он.    Долгой жизни, это Орик. Вечером вы просили меня быть на совещании и я буду, тем более, что наши гости при­глашены в клуб технициума не для беседы, а для чисто дружеской встречи. Среди студентов есть один кулачный боец, который предложил устроить показательные, но классные бои для наших гостей... Да? Одобряете? Вы не могли бы попросить вашего секретаря позвонить в мой клуб главному тренеру, чтобы он выделил троих лучших бойцов, один есть. Именно лучших. Мне неловко просить его об этом, я бы хотел оставаться его учеником, а не членом правительства, которому он не может отказать. Благодарю вас.

Обед прошел размеренно и спокойно, наверное, потому еще, что, как это ни странно, общий тон задали моро    Олуни и Кальтут: они молчали. Остальные беседовали очень тихо.

   Палиф,    сказала Пилли,    вы хорошо ведь относитесь к геллам?

   Да, вполне. Я бы даже хотел стать геллом,    улыбнулся он.

   Даже при наличии машины?    спросила она.

   Нет,    сказал он,    сначала разобравшись с ней.

   Уль Владимир,    сказал Орик,    считает, что машина обязательно в квистории, дверь в помещение, где она стоит,    обязательно невидима, а потому    в кабинете квистора, может быть даже    это сейф.

   Это лишь мое предположение,    сказал папа.

   Неплохое,    сказал Палиф.    А чем бы я мог помочь? Папа достал из кармана куртки сигнализатор нПтиля», передал его Па-лифу и сказал:

   Я пока отключил его. Простите нас, этот аппарат сообщает нам, не делается ли чего плохого с нашим космолетом, пока он стоит внутри корабля Карпия. Мы с сыном были сегодня на нашем нПтиле» и, летя обратно, про­делали один эксперимент. Для нас, землян, все это связано с птицами, и я прошу прощения за включение птиц в эту тему, так как вы    птицы.

   Не ожидал,    сказал Палиф. Все, кроме моро, рассмеялись.

   Особенно, геллы,    продолжал папа.    Я исходил из посылки, что за многие века развития некоторые различия, скажем так. в химии тела поли­торов и геллов закрепились.

   Вполне допустимо,    сказал Палиф.

   Может быть, этим и объясняется разница реакций политоров и гел­лов на биополе машины.

   Вот именно,    сказал Палиф.    Разница некоторых желез.

   Еще находясь сегодня на нПтиле», я включил на нем наш поток биополя, правда, потом частично перекрытого, к счастью, стенками корабля Карпия. Когда мы быстро летим над Землей в воздушном пространстве, мы включаем этот мощный поток биополя, и птицы, чувствуя его, нсходят с кур­са» корабля, а раньше они часто гибли. Так вот, на этом сигнализаторе есть шкала, регистрирующая силу потока биополя. Мы с Митей включили его, отлетая на машине от Карпия; он показал небольшую дозу, и, пока мы от­летали, доза эта упала до ноля, а когда приблизились к Тарнфилу, летели по нему и подлетели метров на сто к квистории, стрелка шкалы была на макси­муме, на пределе. Наше нполе»    для птиц, и у вашей машины нполе»    тоже в расчете на птиц... геллов...

   И не есть ли это доказательство, что машина в квистории?    спросил Палиф.    Х-м, хотя теперь я почти в этом уверен,    добавил он.    Не знаю, что мне мешает сказать просто нда», может быть, сознание того, что геллы    давно не птицы, что наши птицы, воз, биологически очень несхожи с вашими или несколько несхожи. Может быть, есть разница какая-то в типах наших аппаратур... Но тогда на что же в квистории реагирует эта ваша нштучка», если в этом здании только политоры и, кроме предполагае­мой машины, нет миллиона маленьких птичек галли, чтобы был такой эффект?

   А что,    сказал папа,    если политоры иные, чем геллы... но все же    птицы для нашей нштучки»? Трэг,    сказал он.    Клуб тех­нициума далеко от квистории?

   Хорошая мысль,    сказал Палиф,    если моя догадка верна.

   На другом конце города, далеко,    сказал Трэг.

   Отлично.

   Наша штучка не очень чувствительна, скоро мы увидели на ней ноль, когда отлетели от космодрома. И полную реакцию    возле квистории. В квистории тьма политоров, и если это реакция на них, как все же на птиц, это проверить сегодня в клубе, где не будет геллов.

   Толково,    сказал Палиф.

   Когда я слушаю этого мальчика и его папу, я иногда думаю о тех, верующих в Чистый Разум, которые говорят, что когда-нибудь он пришлет нам своего гонца, чтобы избавить нас от раздоров,    и Пилли добавила:    Обожаю высокие идеи и высокие слова!

   Захватите с собой эту штучку, ладно?    сказал Трэг.

   Она всегда со мной,    сказал папа, а Палиф добавил:

   Вы меня взволновали.

Закончился обед. Орик спросил у папы, ли, сохраняя огромную предосторожность, сделать так, чтобы этой ночью моро переночевали у нас или ему забрать их к себе?

   У нас это абсолютно удобно,    сказал папа.

   Пусть они отдохнут сейчас,    сказал Орик и добавил моро, что если они устали, то могут отдохнуть, и показал им на третий этаж. Поклонившись, оба моро вышли.

Ушли Палиф и Трэг, долго благодаря Пилли за обед.

   Мы, я надеюсь, увидимся?    сказал мне и папе Палиф,    Я был рад узнать вас.

Мы сказали, что тоже очень рады.

   В семь вечера я залечу за вами,    сказал нам Трэг. Когда они ушли, Орик снова набрал какой-то номер.

   Уль Ки-ол?    сказал он.    Долгой жизни. Это ваш ученик, Орик. Я слышал, что вас собираются попросить выделить несколько учеников для показательных выступлений в клубе технициума. Да? Я-то не могу. А земля­не очень хотели посмотреть. Благодарю вас. Кого вы пошлете, чтобы это было сильным впечатлением? Отлично. Кланяюсь вам.

11

Вечером Трэг залетел за нами, и мы отправились в их клуб. Орик улетел в квисторию; он сказал, что моро пусть спят, Пилли тоже останется.

   Почему-у?    спросил я.

Пилли раз десять повторила одну и ту же фразу, но перевода я не слы­шал, наверное, нплеер» ндумал», наконец все стало ясно    он нискал» анало­гию и нашел: нЛюбопытному на днях прищемили нос в дверях». Н-да, это был класс!

Мы с папой и Трэгом полетели на другой конец Гарнфила; волнуясь, я подумал, что скоро мы будем в клубе, не так уж удобно мне будет говорить с Латором, если он позвонит, и тут    хвала небу!    он и позвонил. Он ра­достно прокричал, что все в порядке, он привез нам целебных корней.

   А птичка-то как?!    заорал я, хотя и так все было ясно.

   Ой, она улетела. Быстро-быстро. Не поймал!

   Ну, ладно,    сказал я, смеясь.    А за корни    огромное спасибо, не знаю, как сегодня, но вскоре повидаемся, да?

   Да,    сказал Латор.    Я, мы были бы рады.

Во время этого разговора (я видел) папа был напряжен дико, даже когда, улыбаясь, понял, что все в порядке. Свободной от руля рукой он обнял меня, лицо его светилось.

   Молодец, Митька, нмолоток»! Ну, будем надеяться!

Все в голове и в душе у меня перекрутилось, какие-то разные клочкооб­разные мысли запрыгали, заметались в моей голове, в том числе и такая: а будет ли в клубе та девуля, которая хотела со мной потанцевать? Я им там дам звону!

Клуб оказался в нижнем Тарнфиле и действительно далеко от квистории. Это был отдельный небольшой домик, состоящий только из зала и сцены. Зал был уставлен столиками с разными напитками. Конечно, здесь, в основ­ном, была та же публика, что и на встрече со мной, и нас с папой встретили аплодисментами, отчего он немного растерялся. Зальчик был хо­рошо радиофицирован, говорить громко было легко, играла тихая с малой дозой металлического звучания музыка    больше было, что ли, флейт и ударных, и легко угадывался ритм, одновременно незнакомый и какой-то знакомый. На сцену вышел политор, не Трэг, другой, Трэг сидел с нами, и еще какая-то девушка с темно-медными волосами.

   Мы снова приветствуем уля...    сказал этот, незнакомый.

   Просто    Митю!    сказал я с дурацкой поспешностью.

   Приветствуем... Митю, но прежде всего вас, уль Владимир, ученого, которого кое-кто из нас видел только по стереотелеку.

Папа встал и долго нотвешивал» поклоны.

   Я буду вести эту встречу. Она пройдет... как пройдет, как ей захо­чется, но будут танцы, будут концертные номера, вероятно, о чем-то мы по­болтаем, в общем, все...

Сцена была неким круглым возвышением в центре зала. Как я потом понял, в серединке она имела скрытую няму», занавес опускался с потолка, скрывая всю сцену по кругу, и тогда артисты через няму» сменяли друг друга. Кстати, если нужно, она могла вращаться с разной скоростью. Вероятно, под

сценой было нечто вроде артистической уборной, а из нее    выход в то же помещение наверху, где была раздевалка и куда мы вошли с улицы. Нашу соседку по столику, девушку с темно-медными волосами, звали Тикки, лицом она напоминала одну из богинь Древней Греции, не помню только    какую, и я сказал ей об этом. Тикки была смущена, польщена и прочее; что такое богиня, я объяснил ей легко и добавил, что, пожалуй, на Диану, богиню охоты.

   Бр-р,    сказала она.    Я же птица. Неуютно как-то.

   Но вы же и богиня,    сказал я, и папа посмотрел на меня так, как будто хотел сказать    не слишком ли взросло я себя веду с незнакомой девушкой. Тикки, вероятно, от соседства с нами и начала общий, так сказать, непринужденный разговор, громко, на весь зал, попросив меня или папу рас­сказать о том, смотрим ли мы здесь телек и как он нам нравится.

   Понимаете,    сказал папа.    Ваш телек для нас    сплошной пара­докс. Конечно, стереоэффект поразительный и цвет блестящий, но... мы его почти не смотрим.

   Ка-ак?    сказала Тикки.    А информация    ведь вам же все ин­тересно, а воз, и необходимо ее иметь. Тем более, говорят, увы, скоро вы нас покинете.

   В этом-то и парадокс. Не будем касаться того, что не любой информа­ции мы можем доверять. Вы должны уяснить себе и легко поняли бы это, окажись вы на нашем месте. Даже форма политорской логики    для нас информация. Нам все интересно.

   Так в чем же дело?!

   Абсолютно нелепо сидеть дома и видеть ваш мир через телек,    сказал папа.    Вид живой птицы, реки, решетки дома эмоционально важнее вида завода по телеку.

Гул голосов показал, что они поняли папину мысль, и тогда другая дев­чушка (тут-то я и узнал ее, она встала) сказала:

   А что, например, уль Владимир думает о войне между Землей и Политорией. О ее возсти. А потом и потанцуем, да?!

   Вот что, дети,    сказал папа, а они заржали.    Вы-то смотрите телек, читаете газеты? С этим вопросом вроде все ясно.

   Да вроде не все! Телек и газеты    это полдела.

   Ладно. Ясны неясности. Война предполагает обоюдное жела­ние воевать или желание одной из сторон. И хочет ли этого Земля    совершенно неважно.

   То есть как это неважно?!    сказала Тикки.

   Рядом со мной сидит Тикки,    сказал я.    Такое впечатление, что она не будущий ученый, а беззаботная птичка галли.

   Это я такая!    сказала танцорша.

   Пока не знаю,    сказал я ей. Папа посмотрел на меня строго.    Простите, мне стыдно за вашу недогадливость. Земля не знает о вас ни­чего, и вы это знаете. О вас знают лишь двое землян: папа и я. Но мы точно не хотим воевать с вами, вы нам симпатичны. На кой леший нам война? Если мне что-то и нужно от Политории, то это я бесплатно могу получить в ма­газине    уль Горгонерр разрешил мне и папе. Война же бывает, если кому-то что-то от другого надо, а тот не отдает.

   Да, но вы же вернетесь на Землю и все расскажете.

   Но расскажем мы далеко не все, мы мало знаем, а главное, что же мы скажем: политоры, мол, очень славные, мы их полюбили, давайте на них нападем, так, что ли?    сказал папа.

   Ну, не так. Вы двое    еще не вся Земля.

   Верно. Но мы с папой уже говорили, что возсть войны на са­мой Земле была связана с таким оружием, что Земля бы просто погиб­ла, перестала бы существовать    этого не случилось, хвала небу, война была буквально задушена людьми, и вкус к ней отбит. Вообще. К агрессии. К тому же, повторяю. Земля крупнее вас, на ней много государств, много уль Горгонерров: решение воевать может быть только коллективным, а это не так просто. Да и чего нам на Земле может не хватать?

   Воз, каких-то наших ресурсов.

   Ого! Значит, кое-что вы знаете! Тогда есть еще одна детская причина, по которой мы на вас не нападем.

   А именно? Хотя, что вы можете знать о наших ресурсах?

   И это. По виду и строению нашего с сыном космолета, маленького, на котором сами бы мы до вас не долетели, политоры сделали вывод: наши большие корабли по конструкции и характеру топлива таковы, что не до­летят до вас. Вот и все.

   Танцы! Танцы!    крикнул кто-то.

   Да погодите вы!    крикнул высоченный политор.    Ну, ладно, уль Владимир, а как с войной по инициативе Политории?

   Ну, этого я не знаю,    сказал папа.    Ощущение такое, что основ­ная масса политоров против войны с нами. А уж геллы    наверняка. Хотя...

   Хотя что?

   А вот что: почему вы так много об этом говорите и думаете? Был печальный опыт?

   Нет.

   Разве что вы завоевали Тиллу-один и Тиллу-два? Не так ли? Но ведь вы завоевали их без оружия. Точнее, не пуская его в ход. Чего вам бояться? Тем более есть мнение, что вы-то до Земли долететь можете?

   Но мы не собираемся!!!

   Лично вы    да!

Тут кто-то все же нврубил» музыку, довольно энергичную, и Тикки при­гласила папу, а моя танцорша мигом оказалась рядом. Или у них было так принято, или просто было не до приличий. (нЯ танцевала с землянином, моя дорогая! Вот так-то!»)

   Я    Лития,    сказала она. Я старался понять, как танцуют по­литоры, и легко это уловил. Похоже на нас.

   А вы кто, Лития?    спросил я. Она уже увела меня в сторону, и мы танцевали на самой эстраде. Танцевала Лития классно.

   Я занимаюсь сверхпрочными металлами.

   Здорово,    сказал я.    У нас есть металл нлитий», а у вас?

   Конечно, есть,    сказала она.

   А по-политорски он произносится, как и ваше имя?

   Не, по-другому.

Наша беседа совсем не помешала нам вдвое увеличить темп танца, когда Лития этого захотела. Но я тоже    как я говорю    не в лесу родился, тан­цевал по высшему разряду, хотя и чуточку иначе, чем она. Когда же само собой она начала задыхаться, одновременно кончилась музыка, я проводил ее на место, и она сказала мне:

   Ну, я чувствую, вы там на Земле даете!    и тут же ведущий объявил номер. А нам с Литией здорово хлопали.

Потом запела какая-то милая светловолосая девушка, плюс две дудочки и легкий барабан. Песня была грустной до жути, о несчастной любви, я нот­ключил» свою присоску, чтобы слышать чистое политорское пение, по-моему, оно было красивым, или я начал уже вникать, проникать... Она спела еще пару песен, потом снова были танцы, потом пара политоров (мне сказали, что они классные нпланировщики») показали номер с подкидными досками    это была фантастика! Номера и танцы сменяли друг друга, и внезапно я уви­дел, как группа музыкантов на кружочке главного круга нуехала» вниз, а когда кружочек вновь поднялся, на нем стоял ведущий и... двое моро: Олуни и Кальтут! Они низко поклонились и ведущий сказал:

   Один из наших опоздавших к началу друзей встретил моро, они при­летели за покупками. Он уговорил их зайти к нам и познакомиться с земля­нами.    Пошептавшись с моро, он объявил, что сейчас они покажут один из танцев моро. Вышли музыканты, Олуни немного поиграл на дудочке, Каль­тут    на барабане, так сказать, нобозначили» музыку, музыканты потом легко ее продолжили, а Олуни и Кальтут станцевали красивый резкий какой-то танец, с падениями и выпадами, с плавными переходами и гортанными криками.

Им долго аплодировали, йотом усадили за столик.

   Уль Владимир, а у вас одна жена?    спросила какая-то из девушек. Странно, я никогда не видел таких сине-черных глаз.

   Конечно,    сказал папа удивленно.    Но и у вас так же.    Не совсем.

   Что вы имеете в виду?!

   Высокородные политоры, если они занимают первый, второй и третий пост в правительстве, имеют право иметь несколько жен.

   Вот это да!    сказал папа.    Не ожидал.

А я тут же вспомнил улыбки в квистории на самой первой встрече, когда папа спросил у уля Горгонерра, любит ли он свою жену.

   Особая традиция, идущая из глубины нашей истории.

нТьфу,    сказал я себе,    заслушался». И показал папе руками, чтобы он дал мне сигнализатор. Он передал, я включил шкалу биополя (зажмурив­шись при этом), открыл глаза    стрелка была на ноле, на биополе поли­торов реакции не было. Улыбаясь, я показал шкалу папе, и он радост­но тоже закивал.

   Стало быть, у уля Горгонерра    несколько жен?!

   Да, пять!    весело закричали папе девушки.

   И... и как они, у них разные функции в обычной жизни? А глав­ная    есть?

   Нет, официально главной среди них    это было когда-то    нет, разве что он сам кого-либо выделяет. Вроде бы одна    хозяйка очага, кухни, вторая    лучше других компетентна в вопросах науки для бесед с квисто-

ром, третья    нпо поэзии», четвертая    музыкантша, пятая... не знаем. Но все очень красивые.

   И сколько же у квистора детей?    спросил я.

   Восемь, кажется.

   Ого!    сказал папа.    Вероятно, среди них первые претенденты на пост главы Политории?

   Разумеется. Правда, важен возраст. Сложная система. В этот момент Трэг извинился и вышел из зала, а ведущий тут же объявил:

   Если волнующая тема многоженства завершена, я хотел преподнести всем, и особенно нашим гостям, сюрприз: мы решили показать вам выступле­ния классных политорских кулачных бойцов.

Тикки подскочила и захлопала в ладоши первая, а потом и все. Малый круг опустился, затем поднялся. На нем стояли обнаженные по пояс, босиком и в перчатках Трэг, какой-то еще юноша и... а,Грип и а,Урк. Мы с папой быстро переглянулись, когда ведущий торжественно объявил имена бойцов.

   Площадка большая, пары будут работать одновременно.

Трэг вышел против а,Грипа, незнакомый политор    против а,Урка. Бой начался, он был, конечно, показательный, но жесткий. Пары нработали» стремительно, так что уследить за всем было трудно. Минуты через три а,Урк нанес сильный удар Трэгу, и тот упал, и, отойдя в сторону, оба они сели на край сцены. Вскоре незнакомый нанес два удара в голову а,Грипу, тот закачался, и его противник отошел от него. Некто и а,Урк поднялись на сцену, и ведущий поднял руки победителей.

   Небольшой отдых, и бойцы поменяются противниками,    сказал он.

Опустился занавес-цилиндр, потом поднялся, бойцы исчезли, остался лишь ведущий; тут я увидел, что моро Олуни поднял вверх очень прямую руку, и ведущий подошел к нему. Они коротко поговорили, потом ведущий объявил:

   Наши гости, моро, готовы показать свое искусство боя с нашими ку­лачными бойцами. Правда, у них свой стиль борьбы, и они просили узнать у выступавших, не против ли они того, что каждый моро и его противник будут пользоваться только своими приемами. Сейчас выясним.

Я посмотрел на папу    у него было очень серьезное лицо. Тикки под­прыгивала от нетерпения.

   А вы сама    спортсменка?    спросил я.

   Да. Вы ведь знаете Пилли? Я тоже нпланирую».

   Я и Финию знаю,    сказал я.

   О! Так вот они    первые номера Политории, а я    ну четвертая, пятая.

   Это высокий класс!    сказал я.    Очень.

   Ну, более или менее. Они классом выше.

Ведущий поднялся вместе с бойцами, они дали согласие, и первыми в круг вышли Трэг с Кальтутом и незнакомый боец с Олуни. Моро быстро разделись.

Бой был очень интересным и красивым, моро навязали небыстрый темп, и было наблюдать за обеими парами сразу, смотреть    как балет. Некоторое сходство с балетом было и в том, что к восторгу публики и    как я заметил    к явному неудовольствию а,Грипа и а,Урка моро выиграли каж­дый свой бой в одно и то же мгновение: р-раз    и Трэг, и второй политор были прижаты к полу, а,Грип и а,Урк вскочили; я чувствовал, они рвались в бой, и наверняка очертя голову, так как, видно, сообразили, что моро    это оч-чень крепкий орешек. Трэг и второй проигравший нуехали» вниз. На пло­щадку поднялись а,Грип и а,Урк. Опытный а,Урк, видно, сообразил, что Кальтут чуть сильнее Олуни, и выбрал его. Я был очень напряжен, хотя и знал, что моро бой выиграют. Но что меня поразило, что когда их бои с интер­валом в десять секунд закончились, то закончились по уже знакомой мне схеме (моро делали то, что хотели). Олуни оказался на а,Грипе и пробил ему распрямленной ладонью по шее, чуть позже я увидел, как падал сверху на спину а,Урк и Кальтут присел и подставил ему под спину (чего никто не видел) не ладонь, а жестко сжатый кулак. Публика была в востор­ге, бой был очень энергичным, но только я и, может быть, папа видели, что и а,Грипп, и а,Урк вели бой очень заведенные, вполне серьезно и на грани травмы, видимо, их взвинтил проигрыш их товарищей, ощущение мастерства моро и, я думаю, особые свойства их мерзких характеров. Под аплодисменты опустился занавес, через какое-то время поднялся вновь, ведущий сказал, что и те, и другие бойцы благодарят публику за внимание и прощаются с ними.

Не знаю, сколько времени продолжалась еще наша уютная встреча, мо­жет, час,    не знаю. Мне было не по себе от того, что увидел я, папа, Трэг, вероятно, незнакомый мне боец-политор и    больше никто. Всем было весе­ло. И я тоже веселился, танцевал, отвечал на вопросы, сам их задавал, спорил; никто по мне, кажется, ничего не заметил.

Когда все закончилось и народ схлынул, мы остались вчетвером у сво­их машин: я и папа, Трэг и Пилли, которая и привезла моро. Как сказала Пилли, а,Грипа и а,Урка без сознания она отправила в соседнюю знако­мую ей клинику.

   А кто четвертый боец?    спросил я у Трэга.

   Эл-ти,    сказал он.    Он хороший парень.

Мы распрощались с Трэгом и сели в свои машины. В воздухе Пилли нповела» нас за собой, куда-то не в центр, связалась по коммуникатору с Ориком, и вскоре уже три наших машины летели рядом спокойно и тихо, с одним прожектором на троих, в ночь. Пилли коротко все объяснила Орику, и он позвонил в клинику, главному врачу.

   Ну как они?    спросил он у него.

   Все еще без сознания.

   Серьезные травмы?

   Да, но не смертельные.

   И сколько они пролежат?

   Долго. С неделю. Но еще не придут в норму. Тонкая работа, скажу я вам. За что это они их так?

   Я думаю, моро бы их просто убили, если бы к тому делу причастны были именно эти двое. Когда-то два политора из кулачников пытались обидеть их девушку. Это месть.

   Но сегодня было еще двое бойцов,    почему они выбрали этих?

   У моро очень развито чувство более совершенное, чем интуиция. Двоих они ощутили    как добрых и спокойных, а тех    как агрессивных и злобных.

   Понятно. Работа ювелирная.

   О да! Если в вашей клинике их выздоровление будет идти медленно из-за отсутствия нужной аппаратуры, будет их перебросить в Калихар или Ромбис.

   Конечно. Мне они не дороги.

Они распрощались, и Орик сказал, мол, ладно, тренеру он позвонит завтра.

   А он как?    спросил я.    Покалечили-то лучших...

   Ки-ол ценит классных бойцов, но права своих сограждан, моро, он ценит выше, как и главный врач больницы.

   Моро дома,    сказала Пилли.

   Их логичнее переправить обратно днем, ночью возможен контроль. А днем... патрули знают меня, обыск отпадает,    сказал Орик. Я набрал номер Ир-фа:

   Уль Ир-фа?.. Да, это я. Мне звонил Латор, он привез много целебных корней, и для вас тоже. Я их вам занесу. А птицу, синюю такую, он поймать для меня не сумел: она, когда он подкрался, улетела с бешеной скоростью. Огромное вам спасибо и долгой вам жизни.

   Долгой жизни, малыш.

Мы залетели за Оли, потом    домой.

   Так вот,    сказал я.    Сегодня в клубе было полно политоров, но их биополе никак не подействовало на шкалу нашего сигнализатора. Из кви­стории идет мощный поток биополя несколько иной природы.

   Да,    сказал папа.    Такие вот дела.

   И отлично,    сказал Орик.    Спасибо вам.

   О! Пока птичка в клетке    говорить не о чем.

   Но если что-то делать    риск уже осмысленнее. Правда, я думаю, что же лучше: найти ее, ликвидировать, и у нас будет целая армия свобод­ных геллов, или не рисковать: когда заварится каша, отыскать эту машинку будет куда проще. А из светских дел ясно одно: с помощью моро я стал куда свободнее, и пора подумать о нашем путешествии. Уль Горгонерр    за. И ему пока и не до вас, и не до Земли.

   Пилли, Орик! Ваша модель с запиской, что мы живы, ушла на Зем­лю!    выпалил наконец папа и захохотал.

12

Утром Орик залетел к нам, и снова улетел    отвезти моро. А наш вылет был назначен на утро завтра.

   Начнись здесь военная заварушка, а по сути    гражданская война, мы с тобой должны помочь политорам максимально!    сказал папа.    Понял?

Это его нмы» выглядело по-детски наивным.

   Надеюсь, ты понимаешь, почему?    продолжил он.    Это, так ска­зать, наша двойная задача. Просто помочь им и тем самым помочь Зем­ле. Да, Земле! Если режим Горгонерра падет, ожидать кардиналь­ных перемен на Политории, намечается борьба отнюдь не мелких группиро­вок. Пади Горгонерр    и новая Политория не полетит к Земле ее завоевы­вать. Эта война, Митя, война здесь    против войны вообще, против вой­ны с Землей, против войны космической.

Я кивнул, все так и было, но его уверенность в нашей помощи Поли­тории, нас двоих, когда он говорил об этом вслух, выглядела жутко по-детски.

Заверещал стереофон. Кто там еще? Папа нажал кнопку    это был улыбающийся второй помощник Карпия.

   Долгой жизни,    сказал он.    Извините, что помешал. Я забыл вам сказать, когда вы прилетали, что на нашем корабле намечается бедствие.

   А что такое?    напряженно спросил папа.

   Забыл сказать: дети несут и несут подарки, всякие... Боюсь, не­сколько дней    и корабль будет погребен. Конечно, это была шутка, но и намек: забрать подарки.

   Как же быть?    сказал папа.    Нам хранить негде.

   Знаете,    сказала появившаяся Пилли,    уль Владимир прав, мы к тому же летим знакомиться с Политорией. Есть же подсобные помещения, уль Орик позвонит начальству космодрома. Хорошо?

   Это было бы очень мило с его стороны, Карпий меня убьет, ведь все это происходит при мне.

   Договорились,    сказала Пилли.

   Странно,    сказал папа,    если я вдруг оказался прав и эта адова машина    в квистории, то почему вы сами-то этого не отгадали?

Пилли, хвала небу, не почувствовала себя уязвленной, задумчиво сказала:

   Не знаю. Наверное, обычный вариант: заскок в голове у нас и прямой ход свежего взгляда со стороны. Многие полагают, что эта дрянь    никак не в городе, а зарыта в каком-то мрачном лесу. Полетели, уль Владимир, я от-

везу вас в музей скульптур наших знаменитостей. Да, это свежий взгляд со стороны, а мы замордованы вечными и разными проблемами. Особенно теперь.

   А из чего они? Скульптуры?

   Из одного мягкого материала, который быстро застывает.

   У нас на Земле есть буквально подобное.

   Ого! Ваши гении с третьим глазом?

   Некоторые знаменитости на Земле были такими, будто действительно имели еще один глаз, скорее всего, где-то внутри себя. Ну, полетели?

Я вскоре тоже вылетел и довольно быстро добрался до Ир-фа. Мне по­везло    у него было часа полтора до какой-то экскурсии.

   Завтра мы с Ориком улетаем на несколько дней. Я думаю, Латор сам занесет вам корешки, вы уж простите.

Он положил мне руку на плечо, мол, ерунда.

   Уль Ир-фа,    сказал я.    Я на машине, время есть, давайте слетаем куда-нибудь, ну, на природу, посидим.

   А что,    сказал он.    Очень неплохо. Я готов.

Я нпривез» его в клуб нГолубые крылья», но там было пусто, никого. Мы поднялись на середину вышки и сели на край доски, свесив ноги вниз. Чем-то мне это напоминало сидение с удочкой на пристани, на земной речке.

   Наверное, неловко об этом говорить, уль Ир-фа,    сказал я.    Но мне очень-очень жаль, что вы из-за той травмы с рукой перестали водить ко­рабли в космос. Вы же любите космос!

   Здесь дело не в этом, мальчик,    сказал он, вздохнув,    не в руке, хотя травма была и остается.

   Корабли же ходят на автопилоте,    сказал я.

   Это придирка, мол, может быть такая ситуация, когда командир ко­рабля обязан взять управление в свои руки буквально. Но я и мог бы это сделать, травма мне не мешала. Врачи специально дали неверное заключение.

   А за что? Вот гады.

   За разное. Но их ндоконало» одно мое выступление на совещании деловых и летных кругов. Я позволил себе сказать, что мы обираем обе Тил­лы. Кто-то зло сказал, уж не предлагаю ли я помочь Тиллам или тем более моро создать цивилизацию. Я им возразил, что моро цивилизации не хотят, а на Тиллах глупо ее создавать искусственно.

нДа она им и ни к чему,    сказали мне.    Они ленивы».

Я сказал им, что я о другом: мы очень многое берем, редчайшие металлы и сколько угодно, а даем практически ноль.

нНужны им эти металлы»,    возразили мне.

ДВоз, и нет,    сказал я,    хотя вдруг и понадобятся, они принад­лежат им, и это трудно оспорить".

нНо они расстаются с ними с огромной легкостью».

ДНу, что ж,    сказал я.    Это верно. Но мы должны с легкостью    не с легкостью давать им что-то эквивалентное".

нЭто очень дорогие металлы,    возразили мне.    Их эквивалент    высшая техника, которая тиллитам не нужна».

ДИ пусть,    сказал я.    Пусть это будут предметы быта".

нВы что, смеетесь?    сказали они.    Если исходить из эквивалентного обмена, то, учитывая стоимость металла, мы должны завалить их предметами быта, это неэквивалентно».

ДПочему?"    спросил я, понимая при этом, почему и для кого.

нДа потому, что горы всяких чашек    это тысячи дорогостоящих рейсов на Тиллы. Это наш проигрыш».

Этого я и ждал.

ДВот это и было бы подлинным балансом",    сказал я.

нКак прикажете вас понимать?»

ДВы же не меняетесь с ними, а отбираете у них редкие металлы. Дебаланс в их пользу    за ваш произвольный отбор".

нВздор. Они им цены не знают, и они им не нужны».

ДНо это уже не ваша забота,    сказал я.    Юридически    это их ме­таллы".... Этого-то выступления, с опорой на псевдотравму, они мне и не про­стили. И конечно, им не нравится моя дружба с моро.

Мне показалось, что Ир-фа говорит со мной, ребенком, так охотно, потому что его просто прорвало от долгого молчания, которое его гордость выбрала сама.

   Уль Ир-фа,    сказал я.    А будет война? И когда? Это вопрос дней или недель?

Он засмеялся:

   Где-то посерединке.

Мы помолчали.

   Я знаю все о размышлениях твоего отца о том, где эта адова машина. И о вчерашней проверке в клубе вашего сигнализатора на предмет реакции его на биополе геллов. По ощущению отец близок к истине. Вы многое сде­лали для нас буквально за несколько дней.

Я не знал, что сказать, потом спросил:

   Как мне вас искать, вдруг возьмут уля Орика и начнется заварушка? Он велел держать связь с вами. И моро.

   Связь обычная, если не возьмут и меня. Может, меня даже скорее. А, Пик не знает, что узкоглазый убит, да и про уля Орика он ничего не знает: видел-то его узкоглазый. А эти двое    а,Грип и а,Урк    нувязли» плотно. Летите спокойно. Можешь у Орика взять еще номера бойцов Трэга и Эл-ти.

Уль Ир-фа знал всё! А ведь ни я, ни Орик ничего ему не рассказывали. Да, политоры действовали, хотя в городе было спокойно. Я подумал, что, мо­жет быть, как фигура    Ир-фа посолиднее а,Тула и даже Орика, что он аб­солютно бесстрашен, этот маленький седоватый политор с никакой должно­стью в жизни, если учесть, что раньше он бороздил космос.

Неожиданно Ир-фа схватил меня за руку и показал в небо, я глянул, обал­дел, и тут же на нашу доску, на которой мы сидели, на самый краешек мягко нприземлилась», моментально убрав крылья, Финия с маленьким сы­нишкой на руках. Высший класс!

   Откуда вы, Финия?!    сказал я.    Мы давно здесь сидим. Вы лета­ли, да, когда мы прибыли?

   И вовсе нет,    сказала она, смеясь.    Я тихонечко пришла в клуб, вижу    вы сидите. Так же тихо я надела крылышки и...

   Где, где вы взлетели?!    сказал я.

   А за помещением клуба.

   Прямо с земли?!

   Ну да. Я умею ловить поток и с земли.

   Потрясающе! Ир-фа, а почему вы не увидели Финию своим третьим глазом, а?    спросил я.

   Стойка вышки мешает,    сказал он, и все мы рассмеялись.

   Митя, хотите полетать?    спросила Финия.

   О!    воскликнул я.    Ужасно хочу! Уль Ир-фа, ?

   ,    сказал он.    Валяй, малыш. Время есть. Через пять минут я опять был в воздухе. И опять получилось сразу же, разрази меня гром! Я парил в свое удовольствие, забираясь высоко в небо;

я пытался, пока безуспешно, выполнить кое-какие трюки, кося глаз на выш­ку, на Финию и Ир-фа, но они были едва видимы, далеко. Заканчивая один из кругов, я поглядел чуть влево и ахнул: совсем рядом со мной парил Ир-фа и улыбался мне. Легко, даже несколько небрежно он выполнил три-четы­ре трюка, и я был просто потрясен. И Финия, конечно, была не простой оре­шек, она не случайно предложила полетать мне одному, будто Ир-фа    или старый, или не умеет, но оба они, наверное, прекрасно поняли, что возможен розыгрыш. Мы вернулись с Ир-фа на землю одновременно, и в этот раз по­садка мне удалась вполне.

Мы попрощались с Финией, и я нповез» Ир-фа в планетарий.

   Надо бы взять с согласия политоров чертежи крыльев, баллончика, брюк и прочего,    сказал я.    Это удобно?

   Нет ничего легче,    сказал Ир-фа.

   Скажите, уль Ир-фа, а это правда, что моро    не политоры, хотя давно с вами? Будто их привезли?

   Ты будешь у моро, может, они тебе сами расскажут. Глубокий поклон Малигату, он великий моро.

   И уж конечно его скульптуры нет в вашем музее великих?!

   Случись такое, Горгонерр просто загрыз бы скульптора и директора музея, забыв о своей элитарности.

... На обеде присутствовали все, и Оли тоже. Орик доставил моро без при­ключений. А Пилли и папа действительно поглядели галерею великих; он прихватил с собой фотоаппарат и отщелкал четыре пленки, хотя великих по­литоров было куда больше. Я спросил, были ли там изображения женщин, и Пилли сказала:

   А ты думал нет? В элитарной среде у нас демократия.

   Да нет...    Я смутился.    Я уверен, что в жизни они есть, например, ты, Пилли, я думал нет скульптур.

   Есть,    сказала она.    А твоего папу я повела туда и с корыстной целью: там есть моя скульптура.

Я    обомлел.

   Такая молоденькая и... Это за кулинарное искусство?

   Нет, по этому разделу там были звезды похлеще меня.

   нПланирование»?    спросил я.

   Нет. Я автор трех работ, благодаря которым корабли Политории уве­личили скорость в полтора раза. Ну как?

Она сказала это, когда уже заканчивалось чаепитие, и уместно было встать из-за стола. Что я и сделал, брякнувшись в дальнее кресло, и долго молчал. Пилли мне бешено нравилась, но я и думать не думал, что она вели­кая женщина. Впрочем, нет,    она великая женщина, решил я, даже если бы ее скульптура не стояла в музее. Великая    и все тут. Я это чувствовал, хотя вряд ли бы смог объяснить словами.

После я ненадолго маханул к Латору. Не стесняясь, я долго обнимал его и гладил его крылья. Лата и Латор были в восторге от моего подарка    ко­стюма и платья, и оба были очень смущены. Латор дал мне много корней и объяснил, как их быстро сушить и заваривать. Но конечно, в настоящий восторг без всякого смущения пришла Мики. Крылышко ее прошло, а уж с ними она и вовсе была похожа на ангела: огромные ресницы и белые локо­ны    все как полагается. Сначала она раз пять пересмотрела все игрушки, которые я ей подарил, потом забралась ко мне на колени, обняла руками за шею и сказала:

   Ты замечательный, хотя у тебя и нет крылышек. Почему?

   Потому что я с Земли, а это другая планета.

   А папа может до нее долететь?

   Нет,    вздохнул я.    Это в космосе. Очень далеко!

   Нет, он может!    сказала Мики.    Папа все может!

   Тебе папа и мама объяснили, на что ты опираешься крылышками, ког­да сама летаешь?

   Ни на что. Я просто ими машу.

   Мики,    сказала Лата.    Я же тебе объясняла.

   Ах да, я забыла. Я    опираюсь    на воздух...

   Ну вот. А когда летишь на Землю    это космос, без воздуха.

   Ну, а как же ты туда летаешь?

   На космическом корабле.

   А он как летит?

   Его сильно-сильно запускают вверх.

   И папа, и я можем полететь на эту вашу Землю?

   Очень бы хотелось, но я пока не знаю    когда.

   Узнаешь, и тогда опять приходи к нам, ладно?    сказала Мики, и я сказал, ладно, постараюсь, и мы распрощались.

Дома царила какая-то подавленность и возбуждение одновременно. Зво­нил Горгонерр и велел Орику быть осторожным в путешествии. В Ромбисе и Калихаре чиновники-управляющие вместе с полицией пытались загнать по­литоров в шахты. Те отказались. Началась свалка, и в обоих городах по од­ному управляющему было убито. Погиб один полицейский. Стрелять поли­цейским было запрещено, и многие политоры попали в тюрьму. В Лукусе ти­хо, И Горгонерр перебросил часть войск оттуда в Ромбис и Калихар, но ни там, ни там, ни в Тарнфиле он пока не объявил военного положения. А по­встанцы молчат. Атмосфера накаляется. Будьте осторожны.

Часть 3

1

Среди высоких и прямых деревьев это дерево было тоже вы­соким, но корявым, с толстенными ответвлениями, на которых вполне было лежать, что я и делал. Рядом, чуть дальше по ветке, которую и веткой-то не назовешь из-за толщины, лежал с копьем Олуни; таких разлапистых де­ревьев, среди которых шла водопойная тропа животных, было несколько, и на одном из них, ближе к реке, лежал Культут и еще один моро, тоже с копьями. Я, разумеется, был без копья, как и папа, который еще с одним моро лежал на дереве, тоже расположенном ближе к реке. Мы добрались сюда от поселения почти в темноте, и дерево, которое выбрал Олуни, было таким корявым, на­клонным и толстым, что я, поднимаясь по нему до нужной ветки, шел иногда просто как по наклонной плоскости без рук, но иногда становился на четве­реньки, чего, конечно, не делал Олуни. Эта охота была нустроена» отчасти потому, что селению немного не хватало мяса, отчасти для того, чтобы мм с папой сами увидели охоту моро. Постепенно светало, но я очень боялся, что не хватит света, чтобы сфотографировать эпизоды охоты. Нам уступили де­рево, где кабан мог появиться раньше, чем под деревьями с папой и другими моро. То ли это было сделано для того, чтобы я уж точно увидел охоту, то ли потому, что этим подчеркивалось мое преимущественное право нвеликого» охотника, так как никто из моро никогда не убивал криспу. Мы лежали с Олуни и ждали.

... Прилетели к моро мы еще вчера утром. Малигат и все его поселение встретили нас как старых почетных гостей. Разумеется, гордый Малигат не принял никакого участия в нобучении» нового канала связи нморо    земля­не» через нплеер» (этому тоже помогли Олуни и Кальтут), но вынужденно он пользовался нплеером», так как мудро понимал, что ни папа, ни я за такой малый срок никак не сможем овладеть хоть капелькой языка моро. Ближе к вечеру Орик и Пилли улетели в Калихар. В домике Орика осталась Оли,

в час охоты она, вероятно, сладко спала. В первый день мы с папой немного поохотились под водой, слетав к морю на нашей машинке. После вернулись и, пообедав, слетали на речку со спиннингами. Папа поймал двух незнакомых рыб луффи, довольно крупных и вполне съедобных, а я изловил ту папину нведьму»    алабию, очень здоровую.

... Голова моя на толстой ветви дерева лежала возле самой пятки Олуни    так мы договорились. Я лежал тихо, как мышка, распластавшись и прижав­шись к шероховатой коре дерева,    не пошевелись. Вдруг я почувствовал, как пальцы ног Олуни легонько коснулись моего лба, я поднял глаза, глаза­ми же Олуни показал мне вниз и наискосок, и я сразу же увидел кабана, кро­ме клыков над самой его мордой был чуть задранный вверх острый рог, такой же, как, говорили, как третий у буйвола-хурпу. Кабан был крупный, с очень светлой шкурой. Он поравнялся с нами, тронулся дальше, и когда самую ма­лость нотошел» от нас, Олуни откинул руку с копьем и метнул его в кабана, попав прямо под лопатку (тут я нажал спуск, и еще несколько раз, под сплош­ной рев кабана). Олуни тихо крикнул что-то недовольным голосом и стал бы­стро спускаться, так как кабан метнулся в чащу леса. Я ндунул» за Олуни. Видимо, он был недоволен тем, что не убил кабана сразу. Бежали мы доволь­но долго, и, когда я стал уже сдавать, открылась большая лесная поляна с медленно бегущим по ней кабаном. Олуни сделал несколько быстрых и длинных прыжков и пал на кабана сверху, умудрившись при этом снизу но­жом перерезать тому горло. Я дождался, не подходя к Олуни, когда тот даст стечь кабаньей крови, потом Олуни взвалил кабана на себя, поманил меня ру­кой, и мы отправились в селение.

   Толстый,    сказал Олуни.    Вкусный. Многим хватит мяса.

   Ты женат, Олуни?    спросил я.

   Нет,    сказал он.    Рано. Я хороший охотник. Вырастут охотники не хуже меня, племя позволит мне взять себе жену.

   Ты будешь ее выбирать?

   Я ее уже выбрал. Ее зовут Талиба. Она из другого племени. Иногда мы встречаемся с ней, поем, плаваем, едим вкусные плоды. Вот глупый мо­ро,    добавил он, хлопнув себя по лбу. Тут же сбросил с плеч тушу кабана, выхватил из-за пояса сетку и мигом исчез в кроне дерева. Вскоре он спустил­ся с полной сеткой плодов.

   Давай, Олуни, съедим по штучке,    сказал я.

   О, конечно! Сколько хочешь. Ты    гость.

   Один я не буду,    сказал я.

   . Ты гость. Прошу тебя!

Мы вернулись в селение, когда уже было светло, потом вернулись и остальные. Им повезло больше: втроем (папа не в счет) они осилили крупно­го буйвола-хурпу. Сквозь полусон, ожидая папу, я вспоминал вчерашний ужин в доме Малигата. Кроме папы, меня и Оли, был сам Малигат, его жена, две дочери и два сына. Когда мясо было съедено и мы пили настои из трав, я встал и сказал:

   Вождь Малигат! Ваш друг Ир-фа кланяется вам (я глубоко поклонил­ся) и желает вам долгой жизни. Мне и моему отцу очень нужна была его по­мощь, и он помог нам. Спасибо вам за это.

Едва заметно Малигат кивнул мне и папе.

   Будто бы есть история о том, как моро много-много солнц назад при­летели на Политорию. А до этого моро жили совсем на другой планете. Рас­скажите нам об этом, если у вас есть желание.

Малигат выдержал необходимую паузу и начал, иногда взмахивая рукой и как бы отмечая наиболее важные места рассказа.

   Моро появились здесь очень давно, меня тогда еще не было на свете, и я не появлялся еще много веков. Но раньше моро жили на другом шаре, кру­тящемся в воздухе, а когда прилетели сюда, то стали рассказывать об этом своим детям, а те    своим, как они жили на другой планете. На той планете были большие реки, и озера, и леса. У нас были ручные звери с высокими ро­гами, рога у них были большие и пушистые хвосты. Они очень быстро бегали и могли бежать долго, от рассвета до заката. Мы садились на них и ездили по всей планете. Мы жили мирно. Охотились, ловили рыбу и рожали детей. Од­нажды случилось такое, чего моро не знали никогда: с неба пошла вода, она шла сто дней, и дул очень сильный ветер. Он сломал наши дома и ломал ле­са, животные разбежались и носились    как безумные. Потом вода с неба стала падать желтой, реки и озера стали желтыми, а моро и звери начали уми­рать. Мы бы умерли все, но тут с неба слетели на землю пять лодок, еще боль­ших, чем у политоров. Из них вылезли существа размером с вашего кольво. Эти существа, маленькие и убогие, были похожи на ходячих рыб с руками. Их язык был нам непонятен. Они стали нас звать к своим лодкам, но мы не шли. Тогда они толпой хватали одного моро и волокли его на лодку. Мы ослабли и не сопротивлялись. Когда попавших на корабль напоили красной водой и им стало легче, моро поняли, что это спасение, и послали гонцов во все пле­мена, и все моро ушли к лодкам, падая по дороге и умирая, а те, кто не умер и выпил красной воды, улетели вместе с маленькими рыбами. Мы летели сто дней и оказались на Политории, а те лодки, которые спасли нас, улетели и больше никогда не появлялись. Я не знаю, где была их планета и как они узнали, что мы погибаем, но они нас спасли. Мы появились здесь много ве­ков назад, когда политоры еще не умели делать воздушные лодки, и их дома не были похожи на теперешние, а геллы умели сердиться, хотя очень нрави­лись нам. Многие негеллы тоже нравились нам, но некоторые    нет. Они заставляли нас всех жить в больших сараях и работать на них. Кто отка­зывался    тех они убивали. Однажды мы собрались все вместе, разломали сараи и, сражаясь с политорами досками и палками, ушли в далекие леса, и они о нас надолго забыли. Когда мы с ними снова столкнулись, мы были уже с копьями, стали, как умели раньше, делать металл и копья. Но они нас не тронули. Наверное, в их книгах было сказано, что мы умрем, но работать на них не будем. Так рассказывали мои предки.

Все долго молчали. Я выждал время и спросил:

   Вождь Малигат! А что говорили ваши предки про других животных в лесах планеты Моро? Не было ли там таких, которые были похожи, ну, на меня, только, если бы я был шире в плечах, с длинными руками и весь волосатый, как хурпу?

   Да, были. Они назывались обезьяны.

Я поклонился ему, сел и больше ничего не спрашивал. Слушая речь моро без нплеера», я был почти уверен, что их предки, как и наши,    обезьяны, пусть и другие. Я не спросил у Малигата (постеснялся)    не думает ли он, что моро произошли от обезьян, а он молчал. Думаю, что он этого не знал, а то бы сказал. Он был мудр, и знай это, не считал бы это плохим или за­зорным.

В тот вечер, когда мы были гостями Малигата и наконец покинули вождя племени, папа сразу ушел спать (утром предстояла охота), а мы с Оли долго сидели на крылечке ее домика и молча слушали ночной лес, его шорохи и зву­ки. Я глядел на небо и чувствовал, будто я на Земле, вот крылечко, вот ря­дом... Натка... Нет, буквально так я не думал, просто уколола мысль и улету­чилась, как отпрыгнула, рядом была другая девочка, Оли, и это я чувст­вовал острее, она была не просто красивой, а красивой какой-то, ну, близкой, что ли, мне красотой,    не знаю, как сказать,    мне было тепло от Оли и в то же время неспокойно, я догадывался, что даже как-то избегаю ее, вот Пилли я искренне восхищался, а Оли... нет, здесь было нечто совсем другое; иногда, когда я глядел на нее, внезапно что-то сжималось во мне, и мне очень хотелось взять ее за руку, за обе руки, но я отгонял от себя это желание, сам толком не понимая    почему. Из-за отсутствия у женщин этого третьего гла­за я воспринимал ее почти как девочку с Земли, и, слушая ее слова по нпле­еру», настолько забывал, что это не ее голос, что она ощущалась мною куда более близкой, чем, скажем, земная француженка, языка которой я тоже не знал.

Я вздрогнул    Оли положила мне голову на плечо, и я долго сидел, боясь пошевелиться и чувствуя, как бешено застучало, скачет мое сердце. Не уби­рая головы с моего плеча, она прошептала странные, почти напугавшие меня слова:

   Сон, скоро сон, сон, как чужая страна, где страшно и уютно, тепло, нежно, и я иногда летаю, как гелла, со своими живыми крыльями... Я ча­сто вижу во сне Землю, где я никогда не была. Никогда не была. Никогда.

Она приподняла голову с моего плеча, я почему-то на секунду зажмурил­ся, вдруг ощутил ее ладони на своих щеках и, не открывая глаз, тут же почув­ствовал ее мягкие теплые губы на своих, и тихо мы поцеловались. Потом ку­да-то все исчезло, ее ладони, лицо... Полная пустота, скрип ступеней, ее голос, очень тихий: нНикогда не была... »

Меня качало, когда через минуту я шел к нашему домику. нОна не с Зем­ли. Она не с Земли,    думал я.    Я ее никогда не увижу. Ни-ког-да». И только засыпая и чуть успокоившись, я подумал: нНе потому ли я ее избегал, прятался от нее, не искал, чтобы потом не потерять навсегда?»

2

Если тот же а, Пик выбирался в Селим и звонил в квисторию, то там зна­ли, где группируются повстанцы а,Тула. В этом смысле разведывательные винтокрылы были не нужны. Но они летали довольно часто, хотя и ближе к морю. Что им было нужно    неясно. Что-то чувствовалось в этом тревож­ное и несколько перебило главное: вернувшись с охоты, я ждал, когда же вый­дет из своего домика Оли, но она не появлялась. Вдруг я снова услышал шум винтокрыла, вскоре он показался, один, и завис над нцентральной площад­кой» селения. Тут же заработал мой коммуникатор, я решил, что это Орик, но это оказался командир винтокрыла.

   Вы, вероятно, уль Митя?    спросил он у меня.

   Да,    сказал я, глядя вверх.

   Передайте, пожалуйста, Малигату поклон от Ир-фа и спросите, позво­лит ли он нам сесть на пару минут.

Я сбегал к Малигату, он дал согласие, я сказал об этом винтокрыльщику, и тот сел. Вырубив двигатель, он спрыгнул на землю с улыбкой от уха до уха, а с ним еще какой-то политор с большой сумкой в руках. Водитель винтокры­ла подошел ко мне и, положив мне руку на плечо, сказал:

   Меня зовут Фи-лол, привет! Тебе тоже поклон от Ир-фа и вот этот сверточек    держи.

В этот момент почти подошел и метрах в десяти от нас остановился Мали­гат. Фи-лол быстро прошагал к нему, они положили руки на плечо один дру­гому и о чем-то быстро поговорили. Потом Фи-лол вернулся ко мне, легко хлопнув меня по спине, бросил на ходу: нЭтот человек все объяснит тебе, а Малигату я сказал» и, вскочив в винтокрыл, нзавелся», боком-боком под­нялся и улетел.

Второй политор направился к Малигату. Они обменялись поклонами, по­литор что-то сказал вождю, тот кивнул и направился к своему домику, что-то гортанно крикнув.

   Меня зовут Ар-кут,    сказал мне этот политор,    я второй врач кли­ники, где лежат ваши голубчики    а,Грип и а,Урк. Сейчас Малигат даст мне людей и я отправлюсь к а,Тулу. Насовсем. Там есть больные и, я ду­маю, будут еще.

   А как поживают наши голубчики?    спросил я.

   Нормально. Как и сказал главный, им лежать неделю.

   Они уже в сознании?    спросил я.

   На три четверти,    сказал Ар-кут.    У меня забарахлил коммуни­катор, если можешь, позвони а,Тулу, что я иду.

   Мигом. Подбросить вас туда на машине?

   Нет, рискованно. Винтокрылы летают.

   Судя по тому, что у а,Тула есть лазутчики квистора, люди на винто­крылах и так знают, где а,Тул.

   Приблизительно, и сверху они их не видят: высокий и густой лес, а ма­шина... нет, не стоит.

Подошли Олуни и Кальтут, я познакомил их с врачом, они должны были проводить его к а,Тулу. Тут же они и ушли, а я связался с лагерем а,Тула.

   Команда веселых музыкантов слушает.

   Мне бы главного флейтиста.

   А это я и есть.

   Высокородный? А я сосед.

   Еще какой нвысокородный». А тебя я узнал.

   Я сейчас между водой и вашей командой. Только что к вам отправился с охотниками политор, который вылечит кого угодно. Нашли вы у себя второ­го болтуна?

   Да. Старались вовсю и обнаружили. Привет.

Только тут я развернул сверточек от Ир-фа: это был полный чертеж ап­парата для нпланирования»! Потрясающе!

И тут появилась Оли. Она подошла совсем близко ко мне и, проведя ла­донью по моей руке, ткнула пальцем в лист.

   Крылья,    сказал я.    Чертеж.

   ... Я сегодня летала. Без таких. Ночью.

   Махнем на речку?    сказал я.    Только папу предупрежу.

Я захватил снасти, фотоаппарат, лазер. Оли взяла кистевой пистолет, как у Орика, мы сели в машину и взлетели. Пролетев над ущельем и первой к морю высокой грядой скал, мы нырнули вниз, я повел машину над речкой, и мы наконец сели почти у моря. Когда Оли вышла, я развернулся и нвплыл» в извилистую щель в боковой части скального массива; если идти мимо, ма­шина была не видна.

Я спиннинговал возле самого впадения речки в море, надеясь поймать ли­бо речную, либо даже морскую рыбу. Оли фотографировала меня, в том числе и тогда (я просто заорал ей), когда что-то крупное село у меня на блесну, и она, умница, отсняла весь нпроцесс» вываживания рыбы. Она прыгала, хло­пала в ладошки и радостно смеялась, а я никуда не мог деться от собственной гордости и никак не мог ее скрыть. Потом мы разделись, купнулись у самого берега и легли позагорать лицом к морю. Мы молчали, было тихо, как-то ди­ко вокруг и жарко. Я попросил Оли лечь чуточку иначе, чтобы сделать ее портрет на фоне моря. Она легла, как я просил, я вывел трансфокатором камеру в положение съемки телевиком и, лежа, стал искать нужную мне точку. Неожиданно я увидел с помощью мощного моего телевика какую-то очень далекую точечку на глади моря. Я щелкнул пару портретов Оли, передал ей камеру и попросил поглядеть, что это там в море.

   Давай. Мы, птицы, видим лучше вас.    С полминуты она глядела в море и наконец сказала:

   Катер на воздушной подушке, очень далеко, идет быстро и именно к устью нашей речки.

   Пошли,    сказал я, и мы, на всякий случай пригибаясь, добрались до щели, прошли по ней метров триста к нашей машине, спрятали в нее все, кро­ме оружия и камеры, отыскали годные скальные уступы и начали медленно и осторожно подниматься вверх по скалам. Минут через пять мы уже были наверху гряды и, когда наконец добрались до обрыва, уже лежа, отыскали удобные щели, я отдал Оли камеру, она поглядела на море и сказала:

   Катер военный. Идет точно к устью. Их трое.

Через пару минут катер этот нвылез» на берег, и из него вышли трое поли­торов в морской форме, такую я в Тарнфиле не видел. Эти трое быстро разде­лись, искупались (Оли отвернулась, купались они голыми), выйдя на берег, оделись, оделись и улеглись почти под нами.

   Отлично, что их ждать еще целый час, отдохнем хоть. Надоело, все во­да и вода под ногами,    сказал один.

   А как они сообщили, что они будто бы раскрыты?..

Я положил ладонь на плечо Оли    она поглядела на меня. Я приложил палец к губам, указал ей рукой на ее пистолет и изобразил, что я немного от­ползу, а она пусть слушает. Тихо я отполз подальше, нашел наконец нечто вроде колодца, спустился в него и вызвал а,Тула.

   Великородный?

   Еще какой. Это ты, акулий глаз?

   Напрягись,    зашептал я.    Где двое болтунов?

   Ушли ловить рыбу на часок-полтора.

   Это не так,    зашептал я.    Я прячусь наверху скалы, километрах в пятнадцати от моро в сторону Тарнфила, где скалы у моря прерываются. Устье речки. Когда те ушли?

   Минут тридцать назад.

   Подо мной трое военных с катера. Ждут двоих через час, тех двоих, которые боятся, что их раскрыли.

   Это очень важно. Очень. Спасибо тебе.

   Послать вам машину с отцом?

   Да. Наши машины прибудут только завтра. Ждем. Я вызвал папу:

   Пап, это я. Ты далеко от машины?

   Нет, я в поселке.

   Помнишь точно дорогу к а,Тулу? Только точно.

   Да.

   Возьми вторую машину и гони на просеку к а,Тулу. Лети, сделав ле­вый крюк, и как ниже над скалами, правее тебя могут засечь. Все.

Сверхосторожно я дополз до Оли. Те, внизу, молчали, млели на солныш­ке; нам оставалось только ждать, не шевелясь. Это было нелегко. Плюс    жара. Я распластался поудобнее, вовсе не пытаясь заглянуть вниз, даже чу­точку расслабился. Мы лежали тихо, те, внизу,    тоже; я быстренько гля­нул вниз, они загорали лицом к земле, жара, их третий глаз был закрыт. Я тоже закрыл глаза, положив правую щеку на гладкий камень. Неожиданно левой щекой я почувствовал прикосновение ладони Оли, ладонь легла мягко и чуть тяжело при этом, и так мы лежали долго и молча, и сердце мое тукало несколько быстрее, чем обычно. Время медленно приближалось к моменту прихода а, Пика и а, Капа. Может, от застылости и неудобства позы мы с Оли одновременно, не высовывая головы, приподнялись на локтях и стали гля­деть на море. Мы были высоко над ним, у берега глубина здесь была немалой, уходящие под воду скальные камни были темными, колыхались водоросли, вода под берегом была слепящей и мутной одновременно, но мы почему-то уставились на нее. И неожиданно, и очень тихо из воды выросли три фигуры в темных костюмах, масках, ластах и баллонах, с пистолетами в руках, и тут же самый высокий из пловцов вынул трубку изо рта и громко и резко сказал, рявкнул: нВстать!», и обалдевшие трое военных вскочили, повер­нувшись лицом к берегу. Их оружие было далеко, у катера.

   Быстро! Кого вы ждете?! Их имена! Ваша цель?

   А,Пик и а,Кап. Переброска на подлодку.

   Номерные знаки подлодки и имя капитана. Те назвали.

   Это вы доставили оружие в Калихар? Мы из морской разведки.

   Да.

   Кое-кто из вашего экипажа помогал полиции в Калихаре, когда арестовывали политоров с рудников?

   Да.

Глухо щелкнули три выстрела, и те трое сползли по стене скалы на зем­лю. Повстанцы оттащили убитых за выступающий угол скалы, и там же, раз­девшись, оставили свое подводное снаряжение, вернулись и в одних труси­ках легли лицом вниз загорать.

Подняв голову, а,Тул сказал мне:

   Как просматривается берег реки до поворота?

   Хорошо,    сказал я, посмотрев в ту сторону.

   Можешь устроиться так, чтобы была гарантия, что тебя не заметят?.. Жди их и предупреди нас.

   Понял. Они вот-вот появятся.

   Оли,    сказал а,Тул.    Вы с пистолетом? С бионаводкой?

   Да. С таким.

   Если что    не стреляйте, неизвестно, кого дуло выберет. А у тебя ка­кое оружие?    спросил у меня а,Тул.

   Лазер.

   Ага. Выстрел только точечный! Не стреляй без команды.

   Понял,    поглядев вдоль реки, сказал я.

Оли перевернулась на спину, нашла удобное положение и замерла, глядя в небо. Я ждал этих героев, и, хотя знал, что они появятся, все-таки немного поразился, увидев их вдруг, быстро шедших в нашу сторону. У каждого в ру­ке был пистолет, и я, перевесившись чуть вниз, сказал об этом а,Тулу, а,Тул приподнял руку, мол, все понял. Медленно они приближались. Я боялся вы­глядывать, вдруг они меня увидят и, даже слыша их шаги под нами, тоже сдержался, помня о третьем глазе.

   Во, расшвыряли форму,    сказал один; они дошли до разбросанной одежды и сейчас должны были увидеть своих спасителей.

   Эй, привет,    сказал первый.    Мы тут, хвала небу! Ну, где ваша подлодка?

   Заснули,    сказал второй.    Разморило. Растолкаем их? Видимо, они подошли вплотную к а,Тулу.

   Пощекочем им пятки,    сказал первый, и я чуть-чуть выглянул (правда, уже с лазером в руке), зная, что вряд ли они сейчас поглядят наверх. Они стояли над повстанцами, и мне не передать ту скорость, с которой трое повстанцев вскочили, а те двое рухнули, получив пару плотных ударов по челюсти, и нлегли», испуганно глядя на знакомые лица и пистолеты.

   Вытяните руки вверх,    сказал а,Тул.    Шевельнетесь    стре­ляем.    Он отошел к катеру, принес веревки и тряпку. Связали повстанцы их быстро и тряпкой завязали глаза.

   Ну что?    сказал им а,Тул.    Там вы у нас были на примете, но точ­но доказать что-либо мы не могли. Теперь вам все ясно.

Мы с Оли тихо спустились вниз и вышли из-за скалы. А, Тул подошел к нам и обнял нас: Оли    легонько, меня    крепко и по-мужски. нРастет ребе­нок»,    подумал я про себя. А, Тул, ослабив глушитель, выстрелил в воздух, и через минуту на своей машине подлетел и сел папа. Мы помахали молча друг другу рукой. Вдевятером в машине им было тесновато, а,Тул нашел в ка­тере длинный конец, катер они сбросили на воду, подвязали конец к его носу и нкорме» машины, сели в катер, и папа мягко взлетел, а вскоре и мы на своей машине.

Когда мы прибыли к моро, Пилли и Орик были уже там, и Оли все под­робно им рассказала. Тут вернулся из лагеря а,Тула папа, и мы отправились обедать.

3

Как оказалось позже, Орик и Пилли снова улетают, но мы, трое, уже но­чевать у моро не будем, нам на двух машинах, собрав все вещи, предстояло вылететь самим... Далее шла инструкция, куда и как лететь. Нам следовало нперевалить» через скалы к морю и лететь направо, то есть от Тарнфила, и лететь километров двадцать над береговой линией вдоль скал, причем ле­теть максимально низко, чуть-чуть над пляжем, и не одна машина за другой, гуськом, а две рядом, параллельно друг другу. Отрезок до моря над скалами следует преодолеть на максимальной скорости, а потом лететь очень медленно.

   Как интересно,    сказал я, засмеявшись. Орик прекрасно понял, что я просто стесняюсь спросить, почему такая предосторожность.

   Катер не вернулся на подлодку,    сказал он.    Там, разумеется, встревожены и будут следить за береговой линией.

   Таинственность потрясающая!    позже сказала Оли.

   Ничего особенного,    сказал я.    Важно лишь прибыть туда-то и тогда-то.

   Ага,    усмехнувшись, сказала Оли.    нТ у д а - т о»!

Действительно, как-то мы нпроглядели», слушая инструкцию, докуда нам лететь.

Мы начали прощаться с моро минут за десять до вылета. Сириус забрался вождю на колени и нбодал» головой его в руки и в живот, ласково урча, а я с явной грустью подумал, что, может, не только не вернусь погостить к моро, но и вообще не увижу их никогда.

... Небо было в тучах, в темноте шел все же какой-то неясный свет, мы мяг­ко взлетели (Оли села со мной) и тут же увидели, как хорошо угадываются в темноте вершины деревьев и скал. Мы с папой резко бросили наши машины вперед. До моря было рукой подать, и скоро мы снизились над береговой полосой, прижались к пляжу и очень медленно нпоплыли» над берегом впе­ред; внизу света было куда меньше, и папа зажег неяркий фонарь, освещая нам путь, чтобы не врезаться в какой-нибудь случайный камень. Слева море тихо накатывало на берег, справа были скалы, мы молчали, не знаю, было ли

что-то таинственное для нас в этом полете (для меня почему-то не очень), скорее, было просто неясно: сколько лететь, куда, зачем... Мы нплыли» так довольно долго, луч горгонерровской подлодки с моря не появлялся... На­конец что-то нзагадочное» началось. Перед нами узкая полоса берега вдруг кончилась, вновь продолжившись впереди нас метров через пятьдесят, а эта полоса воды перед нами была и частью моря, и частью узкого залива, уходящего вправо глубоко в берег, точнее    прямо в скалы; это был довольно высокий и очень длинный грот. Нам ничего о нем не говорили, мы, естественно, выключили моторы, и тут же в темноте от угла грота отделилась темная фигура и со словами нПривет. Все точно» к нам подо­шел Орик.

   Пап!    сказала Оли.    Таинственно    колоссально!

   Ну само собой,    сказал Орик. Он взял с пляжа камешек и кинул его в воду    чуть в глубину грота и посередине его ширины. Неожиданно вода почти по всей длине грота снизу осветилась, потом как-то вскипела, и в гроте всплыло огромное тело подводной лодки. Тут же заработали двигатели, лод­ка почти вся задним ходом выплыла в море, открылся огромный, освещенный снизу люк, кто-то крикнул: нМилости просим!»; Орик сел к папе, обе наши машины взлетели, и сначала Орик с папой, а потом и я с Оли мягко нвплы­ли» под небольшим углом в тело лодки и сели в просторном коридоре. Перед нами стояло четверо политоров: улыбающаяся Пилли, двое в морской форме и... Ир-фа. Я так обрадовался, что, не сдерживаясь, с криком нИр-фа, ми­ленький» бросился к нему, и мы обнялись.

   Как же так?    сказал я радостно.    А планетарий?

   А я, раз уж врачи нашли, что рука моя ни к черту, позволяю себе иног­да отдых на пять   десять дней, то ли охочусь, то ли...

   Вот именно    нто ли»!    сказал я, радостно смеясь.    Спасибо вам огромное за чертеж!

   Уль Митя, вернемся к ритуалу,    сказал Орик, и я смутился. Конеч­но, раньше следовало представиться.    Уль Владимир, Уль Митя,    сказал Орик.    Позвольте вам представить наших друзей. Капитан Рольт. Его помощник    Ки-лан.

Они поочередно положили нам руку на плечо, мы    им, и папа сказал:

   Это большой сюрприз. Если будет необходимость, уль Рольт, вы по­кажете мне систему управления лодкой, и я, если надо, пригожусь вам в ка­честве второго помощника.

   Папа,    сказал я.    Это как прикажешь понимать?

   Как?    сказал он.    Или я не говорил тебе? Когда ты еще не родил­ся, я служил в армии, в подводном флоте.

   Да-а,    сказал я.    Ну и скромность.

Мы задраились, двигатели заработали, и сразу я ощутил погружение.

Потом все мы пошли куда-то по коридору, лодка была огромной, очень скромно оформленной, никаких даже полос-эскалаторов, и наконец оказа­лись, вероятно, в кают-компании, где ничего, кроме низких столиков, кресел и коммуникатора видеосвязи, не было. Принесли легкий ужин, Сириус воль­но расхаживал по кают-компании, по коленям и рукам присутствующих, и я спросил:

   Уль Рольт, это та самая подлодка, экипаж которой навсегда разлюбил бедного Горгонерра? Мне говорили.

   Она самая,    сказал, улыбаясь, Рольт.

   И вот она-то и неуловима для остальных подлодок?

   Совершенно верно. Наше нполе» не прощупать.

   Почему же квистор не построил таких побольше?

   Дорога сама система исключения из пространства тела лодки.

   Уважаемые земляне,    сказал Орик.    Увы, я разрываюсь между делами и вами. Не знаю, не лучше ли было оставить вас в Тарнфиле, хотя как бы я это объяснил Горгонерру? С другой стороны, до вашего отлета на Зем­лю я бы хотел все же показать вам Политорию. А с третьей    показ этот сов­падает с моими делами и с накаляющейся ситуацией. Не знаю, право, как мне быть, и в ту ли жизнь я вас ввергаю?

   В ту,    сказал папа.    Вы не только наши друзья, которые хотели бы и уже помогли нам, но и те самые люди, политоры, которым посильно хоте­ли бы помочь мы.

Это была замечательная, хоть и краткая, папина речь, точная и к месту, и которую вряд ли бы осилил я. Орик сказал:

   Спасибо, уль Владимир. Теперь о наших планах. В Лукусе довольно спокойно. Не спокойно в Калихаре и Ромбисе. Квистор часть войск Лукуса перекинул туда. В Лукусе появился некоторый избыток нашего оружия, в ко­тором нуждается Калихар и Ромбис. Задача сегодняшней ночи    подойти в район Лукуса (хотя он и не рядом с морем) и забрать оружие, а потом пе­ребросить его в Калихар, он ближе к морю. Потом мы сможем прямо с лодки улететь в Калихар и пожить там, правда, в несколько накаленной обстанов­ке. Как вы к этому относитесь?

   Мы    за,    сказал папа.

   Отлично. Калихар    город, который стоит посмотреть. В этот момент я, да думаю, что и все, почувствовали несколько мягких толчков по подлодке.

   Что это, уль Рольт?    спросила Оли.

   В море не одна подлодка Горгонерра. И та, которая потеряла сегодня катер и трех солдат, воз, связывает это с нашей лодкой. Мы будто бы недалеко от берега, поближе к повстанцам, где именно, они нащупать не мо­гут, а подойти боятся. И они ради красивого жеста, веерообразно обстрели­вают наш берег торпедами. Толчки вот отчего: несколько торпед шли в нашу зону или, может, буквально в нас и мы их взорвали встречными зарядами. Толчки    это обратная волна.

   Торпеды, которые прошли мимо нас,    взорвались на берегу?

   Нет, они нацелены только на подлодки, дойдя до берега, они возвра­щаются на свою подлодку.

   А у противника есть такая же система защиты?

   Менее чуткая. Если мы близко    им ничто не поможет.

   А если они ударят с близкого расстояния?

   Наш контрудар не зависит от расстояния. Он всегда эффективен, так как программируется их же выстрелами.

   Да-а, квистор дал маху с этой лодкой.

   Только в том смысле, что тем нас не найти.

   А система безупречного контрудара?

   Она была обычной и стала более совершенной уже в море.

   Как это удалось?    спросил папа.    Вы конструктор?

   Я-то конструктор,    засмеялся Рольт,    но разработку я сделать не сумел. Это сделала    Пилли.

   Да что же это такое?!    воскликнул я, честно, потрясенный.    Пил­ли, ты сверхученый, что ли?!

   Ага,    сказала Пилли.    Просто гений, обыкновенный. Готовишь обед, и нет-нет что-то и придет в голову. Ки-лан, заговорив впервые, сказал:

   Я рекомендую нашим гостям поспать. Каюты готовы.

   Отлично,    сказал папа.    Если вы сами не ложитесь и покажете мне систему управления лодкой, я буду рад.

   К вашим услугам, уль Владимир,    сказал Рольт, после чего все мы встали и разошлись по указанным нам каютам.

... Как это ни странно, я заснул довольно быстро, и, когда Орик, пообе­щав, честно разбудил меня, папы в каюте не было. Двигатели не работали, лодка наша, как я скоро убедился, всплыла, люк ее, когда я подошел к нему, был открыт, Пилли, папа и Оли были рядом. Рольта и Ки-лана не было. По­тихонечку, но я вылез-таки наверх, на большой борт лодки. Светало. Перед нами был берег не далеко, и я увидел свет фонаря на берегу, толпу политоров и с десяток машин нашего типа. Береговая полоса казалась узкой и крутовато уходила вверх метра на два; дальше, кроме леса, метрах в ста впереди ничего не было видно. Из нашего люка нвыплыли» три катера и направились к бере­гу. Из машин в катера политоры стали перегружать оружие, по цепочке, и когда катера наполнились, они вернулись к подлодке и их разгрузили. Так было сделано три раза. Когда катера разгрузили в третий раз, матрос одного из них сказал: нВсе, еще один рейс». Не знаю, что на меня нашло, глубокое детство, что ли, но, когда катера отходили, я, с криком нЯ тоже хочу помочь» прыгнул в катер и тут же, огромным прыжком, в него свалился папа.

   С ума сошел?!    рявкнул он. Я опустил голову, но катера мчались и уже подходили к берегу. Мы пристроились к цепочке политоров и стали по­могать грузить оружие. Прошло минут пять, и вдруг, как бы подчеркивая мою идиотскую вольность, со стороны леса раздались выстрелы, и все мы мигом залегли на песке пляжа.

   Выследили, гады!    крикнул кто-то из политоров, и все они поползли по песку к двухметровому возвышению над пляжиком и моментально от­крыли ответный огонь.

   Неужели они сняли наш патруль?!    крикнул тот же политор, потом он выкрикнул несколько имен и велел им продолжать вести погрузку кате­ров. Я увидел, как папа со своим лазером подполз к остальным политорам и начал стрелять. Мгновенно высунется    выстрел, высунется    выстрел. Я оказался рядом с ним, он цыкнул на меня, но, конечно, смешно ему было отгонять меня вместо того, чтобы стрелять, и он смирился. Помня политор­ское положение о лазерах, я, как и папа, стрелял одиночными выстрелами, хо­тя лес был далеко, и залегшего противника было попытаться нпоко­сить» лучом. С подлодки тоже начали стрелять чем-то похожим на навесные разрывные снаряды и довольно точно: обернувшись, я увидел перископ, с по­мощью которого они видели, на каком расстоянии противник. Огонь с чужой стороны стал ослабевать, тут и там лежали горгонерровские солдаты, сра­женные огнем с двух точек. Вдруг меня по щеке царапнула пуля (папа не ви­дел), тут же раздался крик: нОружие загружено», и мы с папой скатились вниз и впрыгнули в катер. Через пару минут мы были на борту лодки. На бе­регу продолжалась стрельба, с нашей лодки тоже стреляли, катера мигом раз­грузили, и береговой катер ушел обратно, а наши три нзаплыли» быстро в люк. Постепенно выстрелы прекратились вовсе. нОни отступили!»    за­кричал кто-то громко с берега, тогда наша лодка нзадраилась» и ушла под во­ду. Пилли, ни слова не говоря, увидев раньше папы кровь на моей щеке, ку­да-то быстро утащила меня, и политор в отдельной каюте, где было полно колбочек, лекарств и инструментов, молча мигом промыл мою неглубокую ра­ну и наложил нечто вроде пластыря. Позже, в кают-компании, происшествию со мной была поставлена логическая точка. Среди общего молчания капитан Рольт спокойно сказал:

   Уль Владимир, я не имею к вам никаких претензий. Вы прыгнули за сыном,    вы отец. Благодарю вас за помощь политорам, там, на берегу. Уль Митя, впредь вы должны знать, что вы на военном корабле, где все действу­ют, подчиняясь только моей команде. Отмечая ваше благородное рвение, не могу не сказать, что ваше ранение никак вас не украшает. Всё, все свободны. Все стали расходиться, папа не глядел на меня, я дождался, когда он вый­дет, подошел к капитану Рольту и, не поднимая головы, сказал:

   Не знаю, что на меня нашло. Я искренне прошу вас...

   Извиняю,    строго сказал он, и мне оставалось только уйти, так как он ничего не добавил и спокойно молчал.

   Ты позоришь меня в глазах чужой высокоразвитой цивилизации!    позже как-то уж очень напыщенно сказал папа. Я механически уткнулся в чертеж Ир-фа, потом мне это надоело, я лег на мягкую койку и    неожи­данно уснул. Меня разбудили, когда лодка медленно уходила от Калихара, и сообщили, что разгрузка была, пора позавтракать и покинуть лодку.

Вскоре, за завтраком, решила восстановить мое доброе имя Оли (Пилли и Ир-фа, по ощущению, были тоже на моей стороне, Орик держался ней­трально, а папа, ясное дело, смущенно и строго).

   Дорогой капитан Рольт,    сказала Оли.    Могу ли я высказаться в защиту уля Дмитрия? Мы покидаем вас, и не хотелось бы увозить с собой или оставлять у вас некий осадок.

Все это выглядело крайне тонко и дипломатично, и капитан Рольт, чуть улыбнувшись, сказал: нРазумеется, разумеется».

   Я не мужчина и не моряк,    сказала Оли.    Может, мне проститель­на будет моя логика, но я считаю вас неправым, уль Рольт. Вы не были на выгрузке оружия. Воз, будь вы рядом, уль Митя был бы сдержанней.

Мне показалось, что Рольт был несколько смущен и смотрел на Оли чуть застенчиво и с напряженным вниманием.

   Я не права?!    спросила Оли.

   Вполне правы,    сказал он.    Я принимаю упрек.

Честно говоря, чувствовал я себя все же виноватым, но мне показалось, что безотносительно ко всему довод Оли был не просто спасительным, но, пожалуй, и справедливым.

... Осмотрев внимательно горизонт, капитан Рольт дал команду к всплы­тию. Мы всплыли, открылся люк, Пилли и Орик сели в одну машину, па­па    в другую, я с Оли    в третью, Ир-фа обнял меня, сказал, что остается, но что мы скоро встретимся в Калихаре, потом короткое прощание, и мы взле­тели. Лодка на наших глазах задраилась и ушла под воду, а мы на предельной скорости прямо над вершинами леса быстро ннырнули» вглубь Политории.

   Это даже для меня поразительный и странный город,    сказал Орик.    Даже к внешнему виду Калихара я не могу привыкнуть. Это про­мышленный город, окруженный рудниками, точнее, построенный среди рудников. Внешне он похож на (нплеер» нзадумался»)... паука. Да вы сами увидите. В Калихаре нас ждет отдельный дом, но уже иной, нежели в Тарнфиле. Тарнфил изящный город-парк для элиты. Калихар    чуть ли не антипод.

Тут же нзаговорил» коммуникатор Орика    это был квистор.

   Да-да, уважаемый друг,    сказал Орик.    Я только что собирался звонить вам. Все в порядке, все живы-здоровы, мы летим от моро в Калихар. Нет, я думаю, Калихар все же не опасен для наших гостей. Вас беспокоит от­сутствие контакта с вашими людьми, которых вы направили в скалы? (Тут я понял, что и у них есть нкод», а это обращение к квистору нуважаемый друг»?) Вряд ли они совершенные работники, да и как-то так вышло, что они без коммуникаторов. Плохая подготовка. А дорога в Селим лесом    опасна.

Ваш поклон передам непременно. Да. По-моему, они восхищены Политорией. Долгой жизни!

Оли сказала:

   А Сириус, это такое же имя, как Митя?

   Да. Так назвать и кольво, и человека, но прежде всего это имя принадлежит двойной звезде из созвездия Пса.

   А что такое нпёс»?

   Так иногда говорят у нас про собаку мужского пола, а что такое соба­ка    я объяснял, помнишь?

   Митя,    сказала Пилли.    А почему мы не знаем Сириус?

   Слишком далек от вас. Вероятно, ваши космопилоты ее знают, но, ско­рее всего, под другим, вашим именем.

   Вот, начинается,    сказал Орик. Впереди, за лесами показалось ост­рие башни, постепенно оно росло, и мне вскоре стало понятно, что эта башня-игла куда выше башни-иглы, скажем, квистории. Но поразительным было другое (и скоро я понял, почему Орик сказал про Калихар, что это город-паук): от вершин башни во все стороны вниз расходились под не очень остры­ми углами нлучи». Причем эти нлучи» отходили не только от самого верха, но и от участка пониже и еще ниже, нлучей» было много.

   Вот под этим нпауком» и стоит Калихар.

   Каждый нлуч»    это что?    спросил папа.

   Это очень длинный двусторонний тоннель. На лифтах (их полно) ос­новной башни-иглы поднимаются наверх рабочие-политоры и в вагончиках по нлучам» спускаются прямо в рудники.

Когда мы уже почти влетели в Калихар, я наконец ощутил подлинную величину этого нпаука»: пространство под ним и между лучами было таким, что летать там на машинах нашего типа ничего не стоило. Подчеркивая из­вестное неспокойствие в Калихаре, в воздухе было полно винтокрылов. Ми­новав пару нлучей», мы приземлились почти в центре Калихара, возле от­дельного, небольшой площади по периметру фундамента, но башнеобразного трехэтажного домика. Он тоже был окружен ажурной высокой стеною и зе­ленью за ней; был и бассейн с розоватой водой, возле которого мы и сели.

   Это и есть наш домик,    сказал Орик.

Домик оказался уютным, со всеми удобствами, на второй и третий этаж вел лифт, на площадках против лифта были двери в квартиру, она была одна, трехэтажная.

Мы разработали нкультурную» программу в Калихаре, обедать сели поздно, и, в сущности, этот день было считать завершенным, так как в семь вечера и я, и папа, и Орик должны были ехать на выступление по сте­реовидению. Пилли и Оли остались дома, а мы трое на двух машинах отпра­вились в студию. Выступление было долгим, но прошло гладко, весело и вро­де интересно. В маленьком перерыве Орик позвонил, и оказалось, что он сво­боден, поэтому, когда мы возвращались домой опять втроем, так получилось, что в свою машину я сел один. Мы долетели почти до нашего домика, когда я сказал, что пусть они идут домой, а я немного полетаю еще по вечернему Калихару, и Орик согласился, сказав, что только недолго и недалеко. И я уле­тел. Я сделал несколько малых кругов над огнями засыпающего города, и не­ожиданно, сзади, меня догнали две, похожие на мою, машины, они приняли мою скорость и нсжали» меня с обоих бортов. Водители улыбались и были в обычной одежде, вовсе не в полицейской форме, если допустить, что я нару­шил летные правила.

   Привет!    сказал один из них, и я ответил:

   Привет.

   Мы смотрели по телеку твое с отцом выступление, здорово! Я сказал:

   Спасибо, что понравилось.

Я почувствовал какую-то тревогу, к несчастью, лазер был дома.

   Выключи свой мотор,    сказал один.

   Хорошая шутка,    сказал я.

   Мы держим тебя на магнитах,    сказал второй. Они улыбались, но ничего приятного в этом не было.

   Хорошо,    сказал я.    Я сброшу скорость, но не до конца, на Поли­тории тоже, я думаю, есть шутники.

   Это мы-то?    улыбнулся второй.    Ну, сбрось не до конца.

Прежде чем это сделать, я врубил мотор на полную катушку и как бы на несколько мгновений нпроволок» их машины вперед, но они быстро выровня­ли общую скорость, и второй сказал:

   Ну, вот, не научился водить толком, что ли?    И опять заулыбал­ся. Я заметил, что они нзавернули» меня в сторону центра и пошли на сниже­ние, но ничего не мог поделать.

   Эй, ребята!    сказал я.    Это как понимать?!

   Летим в гости!    весело крикнул первый.

   В какие это гости?!    сказал я грубовато, но машины, все три, нпрыг­нули» вниз, потом сбросили скорость, и мы сели у подъезда такого же домика, как и наш. Тут же они быстро схватили меня под руки и ввели в дом.

   Спрячь машину уля Дмитрия под тент возле бассейна,    сказал пер­вый. Мы поехали на лифте на самый верх, я так волновался, что не знал, что и думать. Потом мы вошли в квартиру, второй, вернувшись, захлопнул дверь и закрыл на скрытый замок нлюк» на нижний этаж. Первый, поставив на пол сумку, сказал:

   Это тебе продукты на несколько дней, малыш. Да ты не волнуйся, ког­да все узнаешь, ты все поймешь и успокоишься. Я сказал грубо:

   Давайте быстрее к делу. Сколько дней вы собираетесь меня здесь дер­жать?

   Дня три!    весело сказал второй, быстрым движением снимая с меня коммуникатор.

   Это собственность квистории, так что осторожно,    сказал я.    Да и вообще, если я не буду отвечать по коммуникатору, меня будут искать, стало быть    и вас.

Я вдруг осознал, что не испытываю страха, они меня не убьют, да и не со­бирались, я волновался только за своих: как будет им, когда они поймут, что я намертво исчез?

Первый сказал:

   А мы не боимся, что нас станут искать. Нас и так ищут.

   А что вы натворили, друзья?    улыбаясь, и, вероятно, от волнения чуточку развязно и по-хамски спросил я, а сам подумал явную нелепицу: а чертеж-то Ир-фа у меня под бобочкой.

   Что натворили?.. Мы    повстанцы. Слышал о таких?

   Да, конечно,    сказал я.

   Вот наш план, и хотя ты в плену, ты как добрый мальчик, спасший политорку от криспы, должен помочь нам. Мы будем навещать тебя, продук­ты и все такое, стереосвязь мы, понятное дело, отключим. Телек оставим    смотри на здоровье. Вы, земляне, очень всем понравились. Если мы сообщим народу, что ты стал пленником правительства, народ еще больше будет на нашей стороне. Понял?

   Тогда почему меня одного в плен, без папы?

   Ну, это уж случайность. Мы видели вторую машину, там был еще и член правительства, уль Орик.

   Ну и что? Если бы взяли в плен еще и члена правительства, народ был бы доволен.

   У тебя вроде бы есть голова на плечах, а?!    сказал второй.    Мы же делаем вид, что ты украден правительством,    понял? Не может же прави­тельство украсть члена правительства?!

   Логично,    сказал я.    Но почему вы не могли договориться со мной и отцом, будто мы украдены правительством, и никуда меня не пря­тать?    Я гнул свою линию.

Оба они долго и охотно смеялись.

   Договориться?! И с улем Ориком тоже? Не смеши нас!

   Но меня будут искать!    сказал я.    Те же полицейские.

   Да ты не беспокойся. Это же игра. Пару дней    и мы тебя выпустим.

Вскоре они ушли. Высокие окна они закрыли наглухо    скрытые замки, оставили только узкие форточки наверху и включили кондиционеры, дверь, уходя, они закрыли тоже наглухо. Телек оставили, но, когда они ушли и я бросился к нему, он не работал. И они уволокли постельное белье, чтобы я не разорвал его на полосы и не спустился через форточку вниз.

   Малыш, не выбивай, пожалуйста, стекла, чтобы испортить нашу игру, они    сверхпрочные.

Я остался один. Один на третьем этаже высокого домика. Я осмотрел не­сколько комнат, мебели было мало, и вся она была низкой, конструкцию до форточки, не шаткую, нормальную, создать было невоз. Да и чем мне могла помочь форточка?

Засыпая и просыпаясь (я не спал всю ночь), я размышлял, паниковал, но размышлял. Я знал лишь одно, что эти двое будут появляться в девять утра, в три дня и в девять вечера, и еще    форточка все-таки открыта. Я забрел в противоположную первой комнату (она смотрела в сад, а не на улицу) и ре­шил, что, может быть, утром проверю, не наврали ли они про прочность стек­ла, шуму тут будет поменьше. Прежде всего    кто они? Интуитивно я чув­ствовал    никакие не повстанцы. Дом явно для элиты, никак не для простых людей. А они им владели и тем более могли держать его пустым. Я чувство­вал, что это люди из правительства или о т правительства, а точнее    какой-то малой его группы. Здесь все наоборот: не повстанцы сообщат на­роду о том, что меня похитило правительство, а правительство сообщит наро­ду, что я похищен повстанцами, как заложник, чтобы повлиять на прави­тельство. И Орик, уверенный в обратном, ничего не сможет опровергнуть, не выдав себя. И если меня сложно будет найти и так будет продолжаться неизвестно как долго, то наш отлет на Землю, домой, превращается в вопрос, помноженный на никс в степени эн».

Я ломал голову, как дать о себе знать. Нет, черт побери, будь со мной ла­зер, который я не взял, летя на телепередачу, я был бы вынужден показать этим двоим, почем фунт лиха. Ну, хорошо, допустим, я доберусь до форточ­ки,    что дальше? Написать записку? Выкинуть в форточку? Да, авторучка была, но как написать записку? На русском языке? Гадкая была ситуация, хуже не придумаешь. Конечно, может быть, Орик и папа уже подняли тревогу, и полицейские ищут меня, как пропавшего, как, может быть, потерпевшего аварию на машине, но не как украденного. Потом, ближе к утру, когда начало светать, я обнаружил, что бессознательно шастаю по всем комнатам, стараясь понять, какую конструкцию я могу создать из мебели, чтобы в слу­чае чего подобраться к форточке.

... Их прихода в девять я едва дождался. У меня было ощущение, что что-то такое, важное, я от них узнаю.

   Зачем столько еды?!    спросил я, не отвечая на их нПривет».

   Ешь на здоровье. Повстанцы    народ щедрый.

   Я не хурпу,    сказал я.    К тому же, откуда у повстанцев такая ши­карная еда? Как у высокородных.

   Среди нас есть и высокородные. Смотрел телек?

   Шиш я смотрел, а не телек!    сказал я.    Он не работает.

   А что такое ншиш»?    спросил второй.

   А вот что,    сказал я, показывая фигу. Глаза    на лоб.

   Что же с телеком?    сказал первый.    Попробуем разобраться.    Он пошел к телеку, а я сказал второму:

   Ну, выкладывайте новости, раз уж телек не работает.

   Новости нормальные,    сказал он.    В утреннем выпуске газет уже было о том, что ты исчез. То же по телеку заявил твой отец и уль Орик. Вы­ступил полицейский чин и заявил, что будет сделано все, чтобы найти тебя, живого или мертвого.

   Дальше,    сказал я.    А вы-то, повстанцы, что сделали?

   Мы-то? Ну, нам в газеты и на стереовиденье не пробиться. Мы про­сто разбросали с винтокрылов листовки, что ты в руках правительства и что они ни на какую Землю тебя не выпустят, если мы будем настаивать на своих правах, тем более    возьмем в руки оружие. Через некоторое время по теле­ку правительство опровергло нас, но народ-то верит нам, а не им.

нЧто-то я не видел из окон ни одной листовки»,    подумал я.

Внезапно мне стало чуточку легче, в принципе легче. Кто бы там ни заявил, что я их заложник,    повстанцы или правительство, мои-то уже знают, что я жив. Это главное. И второе: Орик, конечно, понял, что меня похитили отнюдь не повстанцы, а его величество квистор.

   Похоже,    сказал я этим,    раз дело сделано и вы настроили народ против квистора, пора меня и выпустить.

   Ну, не так уж и скоро. Если выпустить, то ведь тебя не должны ви­деть    понимать надо.

Вскоре они ушли, сказав, что с телеком завал, а сами придут днем. Я вдруг подумал: нА одеяла? Их-то разрезать и связать нверевки»?» Я бросился на кухню: ни ножей, ни вилок, ни ложек, ни точильного камня. Может, разбить бутылку и нарезать полос осколком. Дальше начался пол­ный бред. Я поставил в упор от стены три кровати гуськом, а четвертую    от третьей    вверх, к стенке у самого окна. Потом пошли сплошные нелады    кровати, их обивка, были скользкими, а четвертая шла вверх довольно круто. Тогда я заменил одну из трех креслом, но третья кровать подымалась слиш­ком полого, и от ее верха до форточки я не дотягивался. А заберись я высо­ко, фортка открывалась на меня, если же все соорудить с другой стороны окна    уже было не дотянуться до самой фортки. Я обозлился сам на себя, растащил все кровати, лег на одну из них в главной комнате, стал думать и    на тебе    уснул.

Когда днем приперлись эти, я от еды и от разговоров отказался и сказал, что сплю, не спал ночь. Потрясающе, я заснул при них (они все норовили по­говорить со мной). Конечно, их не было, когда я проснулся. Но вечером, ког­да они снова должны были появиться, они не появились до следующего утра. Нужны мне они были, как рыбке зонтик, но я все равно был зол на них даль­ше некуда, причем к этой злобе вовсе не примешивалась мысль: а вдруг они вообще не придут, и я погибну голодной смертью? Наверное, потому, что я поспал днем, следующая ночь тоже далась мне с трудом, а утром    колоссально!    на кухне я нашел две пустые металлические банки, доволь­но высокие и неясного назначения. Так была посрамлена моя нбредятина» с кроватями, я (само собой попробовал это на окне, глядящем в сад) поста­вил банки на подоконник, с помощью кресла влез на него, а после уж    и на обе банки: хвала небу, встав на цыпочки, я дотянулся до фортки! Во-вторых, я нашел под одним из кресел катушку ниток и подумал, а не спус­тить ли на нитке из окна на улицу записку. А как, кто подберет эту записку, если и с лицевой стороны дома был сад, а его от улицы отделяла кольцевая ограда? Ноль сообразительности! А что если из чертежа Ир-фа я сделаю птичку и, когда увижу кого-нибудь на улице, пущу ее? А?! Вот это уже было похоже на идею!

4

Утром, в девять, эти все же заявились, опять с едой и улыбочками. С не­винным видом я спросил, как их-то зовут, и некоторой паузы-заминки было достаточно для меня, чтобы понять: свои имена они мне врут, хотя, конечно, среди шпиков Горгонерра вполне могли быть и безродные. Еще я им сказал, что жаль, что я не умею читать по-политорски, но может, в три часа они при­несут мне какую-нибудь , которую я мог бы разглядывать: все-таки не так скучно. И они пообещали мне и добавили, что вчера вечером не явились, так как была важная повстанческая сходка.

   Как там дела, на воле?    спросил я.

   Нормально! Правительство в панике. Народ-то негодует. Правитель­ство заверяет всех, что не они тебя украли,    никто не верит, и, воз, высокородные повысят зарплату рабочим.

   Неплохо бы,    сказал я.    А вы-то кем работаете?

   Мы... в шахтах,    как-то не сразу сказали они.

   Бедные?

   Достаточно. Еле перебиваемся.

   Тогда почему же вы не на работе?

   Бастуем,    сказал первый.    Смешной ты!

   Понятно,    сказал я, и на этом мы распрощались до трех.

Сразу же я сделал птичку из обложки чертежа, довольно аккуратную, чтобы не заваливалась в полете и не пошла по кругу. Потом принес две банки к окну и стал ждать. Передо мной, собственно, была не улица, а широкая до­рожка, по ту сторону ее на приличном расстоянии друг от друга стояли доми­ки, особнячки вроде моего. Как и вчера, так и сегодня, я не видел ни одного гелла, пролетающего мимо. Любой гелл помог бы мне, доставил бы записку папе. Тут же я опять поймал себя на том, что, видно, я не в форме: если рас­считывать на пролетающего гелла, надо все время стоять на банках: чушь со­бачья! И почти не веря в возсть их появления, я просто стоял у окна. И вдруг я увидел на той стороне девочку, она медленно шла по дальней от ме­ня стороне широкой дорожки; я быстро залез на банки с птичкой в руке, чуть подняв ей клюв, строго зафиксировал ее двумя пальцами, коротким, резким и точно направленным движением нпослал» ее в форточку. Замерев, я сле­дил, как она пролетела над оградой, медленно и плавно снижаясь, упала на той стороне дорожки, когда девочке до нее оставалось метров пять. Замети­ла?! Не заметила?! Девочка быстро дошла до птички (пожалуй, все же пти­цы), взяла ее в руки, но не стала искать глазами, кто ее пустил; прежде всего она почему-то ее развернула, потом подняла голову (глядя прямо на меня!) и вдруг быстро стала пересекать дорожку в мою сторону. Она приближалась ко мне, я разволновался, вдруг проявил чудо акробатики: соскочил с банок, поставил одну на другую и как-то даже взлетел на них, чтобы лицо мое было выше нижнего края фортки. Я глянул вниз, на девочку за решеткой... Чудом я не упал    это была Оли! Рукой я быстро поднял ко рту нплеер» и крикнул:

   Это я. Только тихо, поняла?

   Я вернусь скоро,    тихо, но так, чтобы я расслышал, сказала она, и я расслышал.    Ты жив?! Ты один?

Я кивнул. Тупо. Да не в себе я был!

   Надолго? Один.

   До трех.

Она кивнула и медленно пошла в ту сторону, откуда пришла; уже теряя ее из виду, я разглядел, как она пошла очень быстро. Честное слово, я метался по квартире, как тигр в клетке! Потом заставил себя успокоиться, и стал ждать. Действительно, Оли вернулась быстро. Одна. Я понял    надо пого­ворить, и показал ей рукой, чтобы она обошла дом. Она так и сделала. Как она перелезла высоченную с острыми пиками ажурную решетку    я не по­нял. Но Оли перелезла. Теперь она стояла в густющем саду, и вряд ли ее кто-нибудь мог видеть с улицы. Я опять умудрился влезть на обе банки, вы­глянул в фортку и сказал ей:

   Я заперт напрочь, только форточки.

Она кивнула и достала из брюк    мой лазер! Нет, мне не описать той скорости, с которой я слетел с окна, схватил катушку ниток, отмотал себе запас и бросил катушку в окно. Пока я тащил потом очень аккурат­но лазер до форточки на нитке, я все боялся    вдруг оборвется. Обо­шлось!

   Где они?    спросил я.    Папа, Орик... Пилли.

   Все улетели к квистору. Хотя это он и затеял. Сколько их, политоров?

   Двое. А когда они вернутся? Наши.

   К вечеру, к ночи, наверное.

   Зачем они полетели? К квистору.

   Попросить его повлиять на повстанцев. Игра такая.

   Ясно. Теперь уходи, ладно? Я буду ждать.

   Ладно. Будь умницей.

   Постараюсь,    сказал я твердо.    Спасибо... Оли. Она рассмеялась и сказала:

   Поглядывай в это окно! На всякий случай!

   Те будут в три,    сказал я.    Потом в девять. Черт, какая случай­ность, что ты здесь шла! Даже страшно!

   Это не полностью случайность,    сказала Оли,    об этом после.

И она исчезла в зелени. Потом мелькнула над решеткой. Мысли мои    разбежались. Скоро мои узнают, где я! Но как им вскрыть дом? Или еще    вдруг мои явятся, а те здесь? Я заметался еще больше, чем когда ждал Оли. Может, мне и не понадобится лазер, но нсработала» Оли точно. Смеш­но, она принесла лазер, не зная, что у меня есть нитки, что же, она надеялась попасть им в форточку? Хотя, почему бы и нет, если промах не разбил бы это стекло?

Лазер! Я ушел в ту комнату, окна которой выходили в сад позади дома, выбрал верный наклон (чуть сверху вниз) и коротко нажал спуск    в стекле появилась сквозная дырка. Нормально! Так что лазер? Входят эти двое, два нажатия курка    и их нет? Да, это была проблема. Проблема убийства кого-то мною. То, что мои враги    враги всех политоров, ничего не ме­няло. Они-то не собирались меня убивать, более того, я чувствовал какую-то нечестность от того, что я мог сделать это легко: они-то не знают, что я при оружии. То, что они были врагами моих друзей, да и просто скорее всего профессиональными убийцами, не меняло дела. Они свое получат, и вовсе не обязательно именно мне их убивать. Но, когда я понял, что я просто облег­чу задачу Орику, убив этих сам, да и лишу Орика всякого риска для жизни (или папу, или других политоров), я все же вынужден был признать, что (хотя эти слова очень не точны) я просто не умею и не люблю убивать живое. Вот если бы эти вынули оружие, тогда бы я и думать не стал... Вот какие дела, дорогой землянин, Митя Рыжкин, куколка ты наша из научного мира, молекулка! Два года назад ты решал задачу взрослых мужчин, не решил. Сейчас ты решаешь тоже мужскую задачу, казалось бы, более простую, но уже ясно, что решить ты ее не можешь. Тебе для этого необходимо на­правленное на тебя дуло пистолета, когда, воз, ты сам уже не успеешь выхватить свой лазер.

Я не понимал толком, как течет время, когда на уровне окошка в задний сад (а я не поглядывал в него, а просто сидел у него), даже точно на уровне форточки зависла машина Оли! Она была за рулем, а в форточку змеей скользнул и плавно как-то сполз на подоконник и на пол... Олуни!

   Немедленно домой,    сказал я Оли.    Прилетай в четыре, но сна­чала пролети с той стороны, я дам знак. Если не дам    лети обратно. Эти скоро будут. Правда, вырезать стекло или дверь лазером, но нельзя выдавать, что у землян есть лазер.

   Поняла,    сказала она, улетая.

   Олуни,    сказал я.    Как же так, как же это ты?..

   Она прилетела в племя с белым лицом,    сказал Олуни.    Говорит: нМитя. Беда». Обратно она летела быстрее копья, а я лежал на дне машины.

   Но как же ты, как?    не унимался я.

   Мы с тобой вместе лежали на дереве, и ты помогал мне не бояться зве­ря, теперь я тебе помогу не бояться зверя. Они отсюда входят?    Олуни показал на дверь.

   Да,    сказал я.

Он внимательно оглядел комнату с окном на улицу, куда мы перешли, потом сказал:

   Это не очень хорошо, если я буду стоять посередине, а они войдут один за другим, а не оба сразу.

   Может, тебе спрятаться в другой комнате?    сказал я.

   О нет,    сказал Олуни.    Я хочу, чтобы они увидели меня в лицо. Оба, вместе. О, я выйду из-за вот этого...    Он указал рукой на пустой боль­шой шкаф у стены.

   Если они войдут вовремя, то скоро. Сейчас почти три!

Олуни быстро снял с пояса какую-то сумочку и швырнул ее в даль­ний угол. Никакого оружия у него, кроме ножа на поясе в ножнах, я не заметил.

Я услышал вдруг, как хлопнула внизу дверь, зажужжал лифт; я сказал Олуни:

   Это они!

Он встал за шкаф. Я сел на кровать, вынул и положил под подушку ла­зер. Дверь с лестницы в маленькую прихожую открылась, и оба они вошли в комнату, улыбаясь, и один из них спросил у меня:

   Ну как?

   Нормально,    сказал я, чувствуя, что своим голосом выдаю всё.

Дальше произошло непостижимое. С резким гортанным вскриком Олуни

сделал шаг к середине комнаты так, что они его увидели, и без всякой паузы в первого полетел и вонзился в него нож, а Олуни, пролетев это же расстоя­ние на секунду позже ножа, нанес второму страшный удар прямой ладонью в переносицу; оба рухнули почти одновременно. С бешеной скоростью Олуни схватил свой мешочек, вернулся к этим, достал несколько кусков тряпки, вынул из первого нож, быстро присыпал какой-то, вероятно, целебной, тра­вой и заткнул тряпкой рану. Потом он вставил им в рот по кляпу, связал каждого веревкой, а потом еще их и между собой. Пока он занимался кляпа­ми, я без всякого желания обыскал обоих, но не взял ничего, кроме оружия и каких-то бумажек, твердых, которые, воз, были их документами. В сумке с едой одного из них я    как ни странно    нашел свой коммуни­катор.

... Ровно в четыре перед окном со стороны улицы нпроплыла» машина Оли, я сделал ей знак обогнуть дом, она обогнула, зависла у форточки, Олуни легко подбросил меня себе на плечи, кое-как через форточку я про­жался наружу и сполз в машину, Олуни в ту же фортку просто скользнул, лег, как и я, на пол, Оли взлетела, и скоро мы были дома.

Дома мы долго сидели тихо, потом я сказал:

   Ночью надо как-то их забрать, и мою машину тоже. Оли, а как это    я увидел тебя не случайно? А?

   Нет, случайно, но только отчасти. Это расчет папы. Он был уверен, что это дело рук людей квистора и скорее всего ты в хороших условиях, в доме типа нашего, ходи, Оли, до изнеможения среди таких вот домов в центре, гляди на окна, я думаю, Митя сделает то же самое, будет глядеть. Они сейчас либо у Горгонерра, либо летят в Калихар.

Я попросил, и Оли набрала номер Орика.

   Папа,    сказала она.    Ты в квистории? Нет? Уже летите обратно? Ой, это замечательно! А я встретила здесь...

   Привет!    крикнул я.    Кто у вас за рулем, не вы и не Пилли? Тогда водитель не должен выпасть за борт, узнав, что его друг нашелся! Приве-ет!

5

Ну, это была встреча! Пилли, Орик и папа очень быстро и бурно затиска­ли меня. Для Орика и Пилли я уже был нсвой», но и как бы нредкое насеко­мое»    инопланетянин    читай: ответственность. Орик позвонил своим людям в Калихаре, объяснил им ситуацию и где находится этот дом и моя машина, и они обещали тех двоих молодцов забрать и отдать повстан­цам. Орик передал им и мою резонную просьбу: когда я нобъявлюсь» жи­вым и невредимым, пусть в том доме уже будут валяться целые и разодран­ные на полоски одеяла, дескать, я убежал сам, превратив одеяла в нве­ревки».

   А как ты, Орик, представляешь себе реакцию Горгонерра, когда ста­нет ясно, что Митя жив-здоров и все прочее?    сказала Пилли.

   Квистор сообщает стране, что мальчика украли повстанцы, а он герои­чески бежал. Это лучший вариант. Простите,    для меня.

   Ну, а второй?    спросила Пилли.    Худший.

   Вдруг Горгонерр нвспомнит», что я-то, гид, первым несу ответствен­ность за землян, и заставит по стереовидению выступить именно меня. Народ мне, естественно, не поверит, что Митю украли повстанцы,    но как быть потом? Если народ увидит меня среди своих    долго придется объяснять, что я за птица на самом деле.

   Папа,    сказала Оли.    А что если ты скажешь квистору, что Митя и его отец так травмированы, что ты предпочитаешь срочно рано утром увез­ти их на пару дней на природу. Тогда твое выступление отпадает.

   Умница. Но, считай, наши друзья так и не видели Калихар.

   Я-то повидал,    сказал я.    Город славный.

   Но, пап, же будет вернуться, лишь бы не ты выступал по теле­ку,    сказала Оли.    И звони квистору сейчас.

   Стоп!    сказал Орик.    Владимир, Митя, Олуни, Оли,    не уйти ли вам в другую комнату? Звоню квистору. Мне не очень хочется показывать ему свое лицо, но важно видеть его.

... Этот разговор мы слышали, но, увы, не видели.

Квистор оказался дома, но, что вы, что вы, Орик, если дело серьезное, я вас вполне извиняю, звонить и домой.

   Представляете, уль Горгонерр, нашу радость, мы прилетаем    а уль Митя дома! Дома! Поздравляю и вас, и себя с этим, я бы сказал, счастьем!

   О!    воскликнул после паузы квистор.    О! Это же феноменально!

   Конечно,    сказал Орик.    Мальчик в руках повстанцев, а прави­тельство ничего не может сделать!

   Вот именно!    сказал Горгонерр.    Какая удача, спасибо, что позво­нили. А как мальчик, где он, что с ним было?

   Спит. Да и отец спит. Оба они по-разному намучились.

   О! Понимаю. Я сам отец. А как произошло спасение?

   Героизм мальчика. Одеяла, из них веревка, в форточку    и всё. Укрывали в центре, в хорошем доме.

   Потрясающе! А что он говорит?

   Почти ничего. Мальчик травмирован, это ясно. Обращались с ним нормально, но скрывали, когда выпустят.

   Нормально? Как это не годится для, скажем, его выступления по сте­реовидению! Что же, он скажет, что повстанцы обращались с ним нормаль­но?    удрученно добавил квистор.

   Разумеется, так бы и сказал, если бы выступил. Он    землянин, гость и ребенок, очень сложно заставить его лгать. Просить его об этом    несолид­но для правительства.

   Конечно, конечно,    бодро сказал квистор.

   А судя по его состоянию, нам всем следует рано утром хоть на пару дней опять уединиться где-то на речке.

   Вы думаете, это разумно?

   По-моему, простите, квистор,    сказала Пилли,    это необходимо. Он очень измучен и отец тоже, это их чувство обострено тем, что они же го­сти. Нам крайне неловко!

   Да, вы правы,    уныло сказал квистор.    И выступление его с поло­жительной оценкой поведения повстанцев отпадает.

   Уль Горгонерр,    сказала Пилли.    Могу ли я подсказать...

   О Пилли, дорогая, конечно!

   Вам вовсе не обязательно выступать перед страной самому, это при­даст всему излишнюю остроту и значимость. Пусть выступит от квисто­рии,    простите, вы знаете мой язычок    какая-нибудь сошка помельче, а еще лучше    просто диктор с коротким заявлением квистории.

   Разумно,    сказал квистор.    Вы сама мудрость    Пилли!

   Уф-ф,    выдохнул Орик, когда разговор кончился.    Полегчало. По-моему, хотя я говорил больше тебя, Пилли, разговор выиграла ты. Благо­дарю.

   Ай, я мутила воду,    сказала Пилли.    Он бы и сам так решил.

6

В восемь утра вернулся Орик, мы уже завтракали, и был включен телек. По телеку выступал некто, кого Орик, подтверждая, назвал нмелкой сош­кой». Заявление его о моем побеге было кратким и скоро кончилось. Орик принес газеты    там было то же самое. Еще он принес нам телек, палатки, спальники, закупил еду и прочее, и прочее.

Мы вылетели в десять. Внизу я увидел свою машину возле бассейна и просто ошалел от радости: в ней был    Ир-фа! Он уже сидел за рулем, мы с Оли устроились сзади, Олуни сел к папе, Пилли к Орику    и мы взлетели. Машина Орика была как бы главной, и он, взлетев, нповел» нас за собой    высоко в небо, так что мы оказались выше уровня пика центральной башни и, пролетев над ней, то есть точно над центром города, стали от него удаляться. Я догадался, что этот нманевр» Орик провел специально для нас с папой, и, когда мы проплывали над пиком, я, нвращая» головой, осмотрел абсолютно весь Калихар и сделал несколько снимков.

Оли положила руку мне на плечо и сказала:

   Я определенно довольна тем, что тебя украли, но то, что я тебе помог­ла,    этим я очень довольна. Оч-чень!

   Еще бы!    сказал я.    Ты вела себя героически!

   И теперь... я хоть чем-то отплатила тебе за криспу, хотя дисбаланс остается. Тут надо говорить о двух моих чувствах, нормальном и атависти­ческом.

   А последнее, это какое?

   Идущее от очень древней Политории. Спаси ты меня от криспы тог­да, я должна была бы стать твоей рабой. Одно другого стоило бы, но неуютно. Лучше уж погибнуть.

   Успокойся,    сказал я, чувствуя, что сейчас нвыдам» шутку не выс­шего класса.    В те далекие времена не стала бы ты моей рабой, съела бы те­бя криспа, и все тут: лазеров-то не было!

Оли очень внимательно поглядела на меня.

   Я убеждена, что и в те далекие времена ты бы что-нибудь придумал и спас меня. Иначе не может быть!

   Н-ну... не знаю,    сказал я, отводя глаза.

С других машин нам махали и громко приветствовали: видимо, уже про­чли газеты или видели телек.

   Мне хочется... Я бы взяла твою руку в свою,    сказала Оли. Я вдруг сам взял в свою ее руку и так и не отпустил до самого селения моро, даже когда Ир-фа глядел на нас третьим глазом и улыбался. Нет, этого я не понимал: если я вернусь на Землю, как я буду без Оли, Орика, Пилли, Ир-фа, Латора... Все было за то, что я потеряю их навсегда, и это не укладывалось в голове. Я попытался уйти от этих тяжких мыслей и стал думать об адской машине: как ее, заразу, кокнуть до начала граждан­ской войны.

К сожалению, когда мы приземлились у моро, Малигата не оказалось: он ушел с группой воинов на большую охоту. Мы распрощались с Олуни, обня­ли его, я его обнял крепко и обнимал долго. Тут же я узнал, что ситуация, ко­торая связала нас с Олуни, делала меня, спасенного,    его братом. Но и он само собой становился братом мне. Олуни снял с шеи какой-то черно-розо­вый камешек на ниточке (вероятно, его амулет) и повесил на шею мне. Я за­суетился, дико, ну что у меня было, что? Ничего равного. Но вдруг вспомнил и, обрадованный, достал из малого кармашка брюк небольшого бронзового льва с колечком, родился-то я под созвездием Льва! Еще я обнаружил ту катушку, на нитке которой я поднимал в фортку лазер; поразительно, но по­рвать ее сейчас я не мог никак, резким движением это сумел сделать Олуни, я привязал льва на нитку и повесил его ему на шею.

... Мы снова взлетели и, перевалив скалы, резко увеличили скорость, ле­тя прямо в море и очень близко к воде. Заработал коммуникатор Орика, он быстро и коротко с кем-то поговорил, через полчаса мы сбросили скорость, очень синхронно с падением нашей скорости впереди нас всплыла подлодка, люк ее раскрылся, и мы, как утята в заводь, заплыли к ней внутрь. Нас встре­тили капитан Рольт и Ки-лан, и, честное слово, я им был дико рад, позабыв о своем бывшем проступке. За обеденным столом капитан Рольт сказал ко­роткую речь в мою честь, но прежде всего    в честь Оли и Олуни.

   Рольт,    сказал Орик,    удалось ли связаться со всеми лидерами отрядов повстанцев?

   Да, Орик. Я передал им: каждый, вновь прибывший в отряд, должен быть приведен кем-то из своих.

   Спасибо. А как идет пополнение отрядов?

   Очень энергично!

Неожиданно по единому радиоканалу лодки раздался голос:

   Атака воздушных кораблей сверху!

И раньше чем капитан Рольт отдал приказ, мы почувствовали довольно мощный удар по корпусу лодки.

   К погружению!    приказал Рольт.    Угол ноль    три. И тут же голос по радиоканалу доложил:

   Пробоина в верхнем одиннадцатом отсеке. Рольт приказал:

   Угол ноль    четыре. Группу аквалангистов из шести    в воду. Свар­щиков в одиннадцатый отсек. Как?! Один болен?!

   Позвольте мне,    сказал папа.

   Уль Ки-лан, проводите уля Владимира в отсек. Сварщики! Еще один костюм шестого размера. Угол ноль   пять! Что с обстрелом?

   Энергично продолжается чуть за пределами курса.

   Смените курс с поправкой на тенденцию обстрела.

   Есть, капитан Рольт.

Несколько минут все молчали.

   Как дела у аквалангистов?    спросил капитан Рольт.

   Временная нужная заплата поставлена, капитан Рольт.

   Сколько воды?

   Осталось ноль   семь. Откачка работает.

   При объеме ноль   два сварка возможна?

   Вполне.

   Приступите вовремя. Как уль Владимир?

   Костюм впору, с аппаратом освоился.

   Отлично. Доложите результаты.

   Слушаюсь, капитан Рольт.

После некоторого молчания Рольт сказал:

   Это значит только одно. Квистор заботится об остальных подлодках. Их экипажи должны пополнить сухопутную армию, и они велики. Для меня же это значит...

Пилли спросила:

   Но это не начало войны со стороны квистора?

   Нет, конечно,    спокойно сказал капитан Рольт.    Просто зубки по­казывает. Неумно с его стороны.

   Почему?

   Раскрыл свои карты на море. Вероятно, теперь уж дана команда остальным подлодкам идти к берегам и выводить на сушу войска; желая це­ликом обезопасить эту операцию, он и велел попытаться ликвидировать меня. Или отвлечь.

   Что же дальше?    спросил Орик.

   Те подлодки сюда не пойдут, здесь я их засеку.

   А у того берега?

   Там мне будет трудно, лодок же с десяток, а высаживая своих, они бу­дут близко к берегу. Мне сложнее с маневром. Их войска выйдут на сушу совсем рядом с нашими повстанцами на том берегу. Там не очень-то велика проходимость.

   И это плохо для них?    сказал Орик.

   Да. Поэтому допускаю, что квистор будет выводить свои войска воз­духом, а мы...

   А нам следует перебрасывать воздухом же повстанцев.

   Прошу передать по четырнадцати каналам: возможен в течение бли­жайших дней вылет на северный берег кораблей квистора,    передал по ра­диосвязи Рольт.

   Есть, капитан!

   В районе, где несколько групп повстанцев и где много рудников и на­ших людей, высадятся войска с подлодок, потом прилетят их и наши кораб­ли. Похоже на начало,    сказал Орик.

   И все-таки нет. Пока не начнем мы или квистор не обрушится на отря­ды, близкие к городам,    это еще не война,    сказал Рольт.

   Очень соблазнительна мысль уля Владимира,    сказал Орик.    Перед началом найти и ликвидировать машину против геллов.

   Это было бы замечательно. Не вижу пока путей. Один вы, Орик, бы­ваете в квистории, но и ваш вариант я не ощущаю.

   И я,    Орик вздохнул.    После этой бомбежки вашей лодки, Рольт, и ваших выводов я что-то не очень представляю, куда мы везем наших дру­зей    Пилли, Оли и Ир-фа. Где бы нам разместиться, чтобы они были в без­опасности?

   Есть вариант,    сказал Рольт.    Чуть восточнее настоящего курса я знаю лагуну, далеко вдающуюся в берег, с очень высоким барьерным рифом. Сама лагуна, это как бы затопленная часть очень узкой и глубокой долины, слева и справа скалы, по долине протекает отличная речка.

   А криспы-тутты там есть?    спросил Орик.

   Нет. Там сухо.

   А как там насчет обзора палаток с воздуха?

   Какого цвета палатки?

   Нейтрального.

   Риска почти нет, скорее, теоретический.

Рольт попросил, чтобы ему принесли в кают-компанию коммуникатор. Это была большая, сложная и мощная машина. Я жалею, что папа, который в тот момент занимался сваркой, не слышал того, что слышали Орик, Пилли, Оли, Ир-фа и я. В течение двух минут капитан Рольт соединился со всеми остальными лодками в море и попросил общей беседы.

   Отлично, Рольт, мы тебя слушаем... Мы слушаем тебя, Рольт... При­вет, Рольт!    Понеслось из эфира.

   Итак,    сказал Рольт,    я обращаюсь ко всем капитанам подлодок. Известно ли всем вам, что было со мной час назад? С моей подлодкой?

   Да, Рольт, тебя пытались достать сверху, но достали, кажется, частич­но    лодка цела. Это так?

   Как видите,    сказал Рольт,    я жив, да и вообще жаль терять та­кую машину. Как вы думаете, если войны, собственно, нет, почему именно сегодня решили меня прикончить?

   Не смеши нас, Рольт! Это понятно даже птичке галли.

   И все же?! Почему это случилось именно сегодня?

   Ты хочешь, чтобы мы выдали тебе тайну?

   Это не тайна, если уж и маленькая птичка галли знает. Давайте не бу­дем играть в пустые игры, мы же военные люди! Или поговорим, или освобо­дим эфир от обоюдных глупостей.

   Рольт, по известным возстям, заложенным в свойствах наших и твоей лодок, ты можешь нам кое в чем помешать.

   Вот именно! Сегодня!

   Зачем уточнять? Поэтому они и решили тебя ликвидировать.

   Теперь это им не удастся. Есть глубины, где меня не достать.

   Куда ты клонишь, Рольт?

   Никуда. Я просто спрашиваю, понимаете вы или знаете, почему меня хотели ликвидировать именно сегодня?

   Догадываемся.

   Или получили приказ?

   Нет еще, но догадываемся.

   О чем именно вы догадываетесь?

   О том, что ты можешь крепко нам помешать, когда мы будем не про­сто плавать, а займемся делом.

   Во!    сказал Рольт.    У меня хватает ума не ставить себя в дурац­кое положение, спрашивая вас, каким именно делом.

   Верно, Рольт. Приятно тебя слушать.

   Хвала небу,    сказал Рольт,    что в этом, кажется, нет иронии. И ес­ли это правда, то также правда и то, что мне не хочется вас убивать, хотя бы потому, что все мы знакомы, а с некоторыми из вас я дружен.

   В это поверить, Рольт: убивать друзей не очень-то приятно.

   Увы, но многих мне придется уничтожить.

   Но мы близко к берегу.

   Не будьте детьми. И берег для вас не стопроцентное спасение, да и по­том-то    лодки останутся в море.

   Так куда ты клонишь?

   Я хочу всего один раз внести разумное предложение. И ответа сейчас я не жду. Тем более если кто-то из вас вдруг сразу может дать ответ, прият­ный мне, я не хочу ставить его в неловкое положение перед другими    разго­вор-то общий.

   Рольт, выкладывай!

   Я не то чтобы предлагаю вам сдаться, нет. Я предлагаю вам подумать о вашем воинском долге (с акцентом    перед кем этот долг), вашем долге перед квистором или перед всеми политорами. Я глубоко убежден, что это очень разные вещи, и я определил, каков мой долг. К тому же я убежден, что многие из вас еще не уверены до конца, что долг, противоположный моему,    это именно его долг. О командах я уже не говорю, там много простых полито­ров, и я не уверен, что они влюблены в Горгонерра. Мне кажется, я сказал до­статочно ясно. Если я нащупаю вас, а вы меня, я буду взрывать вас не сразу: будет пять минут после предупреждения, а до них    несколько часов, когда у вас появится возсть дать кодовый сигнал: нПерехожу на вашу сто­рону». Вот и все. Поскольку есть понятие воинской чести по отношению друг к другу, я полагаю, что давший кодовый сигнал не откажется потом от своих слов. Давайте прощаться. Хочет ли кто-нибудь что-либо сказать мне?

   Мы всё поняли, Рольт!

Капитан Рольт прервал связь, тут же выяснил, что работы в одиннадца­том отсеке закончены и, назвав курс, скомандовал: нПолный вперед». И, пока не вернулся папа, Рольт и Орик связались со всеми группами повстанцев на берегу, куда мы шли, и сообщили, что вскоре может быть высадка с моря войск противника и пересадка их на летательные машины. Все решайте по си­туации, но на земле свои летные машины скройте и ждите их пополнения.

Тут же вернулся папа, тщательно скрывая довольную улыбку.

   Благодарю вас, уль Владимир,    сказал капитан Рольт.

   А я    вас,    сказал папа.    За возсть хоть как-то помочь вам. Ки-лан сказал капитану Рольту:

   Уль Владимир обнаружил две лишних детали и даже один лишний узел в сварочном аппарате, не просто лишних, но несколько снижающих эф­фективность устройства.

   Что я тебе говорила?    строго сказала мне Пилли.    Со стороны виднее. С Земли. Разные подходы в технике, чужой взгляд свежее.

   Пожалуйста, Пилли, переведи мне текст на чертеже крыльев нплани­рования», который мне подарил Ир-фа, а Оли сохранила,    сказал я.

   Переведу,    сказала Пилли.    Сложись ситуация при отлете благо­получной, мы вообще подарим вам с папой два комплекта крыльев. Кстати, видишь: идея крылышек проста, а вы на Земле их не придумали. Другой взгляд. Обратная ситуация.

   Пилли!    заорал я, не сумев сдержаться.    Это же гениально    подлинные образцы! Ты    добрая фея, Пилли!

   Я добрая    нкто»? У нас вроде нет эквивалента.

   Фея, это, ну, такая... фея. Как мне кажется    хорошенькая женщи­на... Волшебная.

   Я    красивая женщина! Еще чего    нхорошенькая».

   Да. Фея    это красивая и хорошенькая женщина из сказок, и, по-мо­ему, она иногда живет в лесу. Хотя в лесу, скорее, живут маленькие сказоч­ные существа    эльфы и гномы...

   Но я    фея, да? Волшебная? Волшебница?    Да! Сверхволшебница!

... Еще в Калихаре, собираясь в это путешествие и вынимая коммуника­тор из сумки шпиков, я обнаружил книжку. Да, книжку. Они, эти шпики, стояли с сумкой и книжкой для меня, и в одного из них летел нож Олуни. Но все могло быть по-другому. Не найди меня Оли и будь у меня лазер, думаю, я вынужден был бы пустить его в ход. Чик-чик    и тех двоих нет. А они мне книжку принесли! Я понимал, это была их игра в добрых повстанцев, но все же они могли бы ее и не принести, а принесли, а я бы их... Что-то в этом соче­тании было для меня едким каким-то, с оттенком нытья в душе, неуютным.

   Кажется, не один я ломаю голову над машиной в квистории,    сказал мне Ир-фа, и я забыл о шпиках.

   Если идти не от захода Орика к квистору, а от другого политора, то от кого, как?    сказал я.

   Надо думать,    сказал Ир-фа.

   Если дверь в кабинете    в стене, в сейфе, то, скорее всего, она явно связана с сигнализацией.

   В этом не сомневаться,    сказал Ир-фа.

   А как вы думаете, Пилли,    сказал папа,    если машина несколь­ко разлаживается, но влияние ее поля на геллов так же сильно в Тарнфиле, то не может ли оно ослабнуть на больших расстояниях настолько, что геллы почувствуют, скажем, половинное раскрепощение?

   Нет. Если поле все же сильное, передатчики его сохранят.

   Машины-передатчики не имеют такого нухода» за ними, как главная, та имеет, так сказать, двух ученых-нврачей», а армия передатчиков    нет. Почему?

   Я думаю потому, что передатчики, как устройства, значительно про­ще, грубее и надежней.

   Но они соединены между собой, чтобы охватить всю Политорию? Они не только автономны, но связь идет и от одной к другой?    спросил папа. Пилли кивнула.    Значит, случись поломка одной из них, это может приве­сти к нарушению всей цепи? Всего луча?

   Думаю, да,    сказала Пилли.

   Уль Орик,    сказал папа.    На рудниках, на этом берегу, работают геллы?

   Да, это богатый район, и геллы там обязательно работают.

   Значит, на каком-то расстоянии от рудника должна находиться маши­на-посредник?

   Разумеется,    сказала Пилли.    Но    поди знай    на каком.

   Орик,    сказал папа.    Есть ли здесь один-два ближних рудника, которые связаны с повстанцами?

   Да, конечно,    сказал Орик.

   Рудники    это стационары? Маленькие поселки?

   Да. В них живут и рабочие-геллы.

   А ваше появление на руднике нормально?

   Как члена правительства и при наличии аппарата управления рудни­ком    вполне.

   А вы что, допускаете, что в каком-то руднике аппарата управления нет?    спросил папа.

   Да, я это допускаю. Теперь    вполне.

   Тогда вывод такой: там, где на руднике есть начальство, можете по­явиться и вы, и я.    Орик кивнул.    А ваша связь с квистором с помощью малого коммуникатора возможна?

   Да, но достаточно ослабленная по силе.

   Ясно. А передатчик Рольта, с помощью которого он говорил с другими подлодками, у него всего один?

   Уверен, что не один.

   Очень хотелось бы нобнаружить» такой рудник, где начальства, воз­, уже нет.

Орик улыбнулся:

   Я намерен кое-что выяснить завтра.

   И заодно поклянчите у Рольта сильный коммуникатор.

   Ир-фа,    спросил я.    А в лесах, там, куда мы плывем,    есть кольво?

   Да. И крупные,    сказал он.    Здесь поглуше.

   Пилли, я не первый раз на вашем море, но не видел ни одного пару­са,    сказал я.

   А откуда им взяться?    сказала Пилли.

В ее вопросе что-то было, раз уж она не спрашивала: нА что такое парус», и я спросил:

   А куда им деться?

   Все это было,    сказала Пилли.    Были когда-то и торговые, пасса­жирские, гоночные, большие, маленькие, средние. Но их вытеснила со време­нем ндоска».

Я прекрасно понял ее: так нужное ей слово оказалось понятным сразу же.

   Уль Ир-фа, кстати, в свое время был, и не раз, чемпионом Политории по гонкам на доске с парусом,    добавила Пилли.

   Вы какие-то уникальные!    сказал я.    Рядом с вами даже сидеть как-то неудобно, честное слово. Все-то вы умеете!

   Не думаю, что ваша мама хуже. Даже если она только кормит и поит вас с папой, то и этого вполне достаточно.

   Она у нас    высший класс!    сказал я и поглядел на Ир-фа. Он, улы­баясь, кивнул мне. Мне не объяснить это словами, но, по-моему, Ир-фа был великий старик, нечто вроде Малигата на свой манер. Вот ведь мы минут пять говорили о доске под парусом, он был неоднократным чемпионом Политории, но в разговор не включился. Не то чтобы не сказал, кем он был, а просто не принял никакого участия в беседе о парусах вообще    только слушал и улы­бался.

Тут же мы все почувствовали, что подлодка нускорилась», и одновремен­но появились капитан Рольт и Ки-лан, тащивший большой коммуникатор.

   Почти подходим,    сказал Рольт.    А вы не почувствовали, что лодка с полчаса назад сбрасывала скорость?

   Ага,    сказал я.    А зачем?

   Это одна из тех подлодок нашла нас.

   Каким это образом, милый Рольт?!    сказала Пилли.    Мы же как призрак    бестелесны.

   Поздравляю всех. Этот экипаж принял нашу сторону и шлет беззвуч­ный прощальный поцелуй Горгонерру, его окружению и всем его женам,    сказал Рольт.

Все, как малые дети, обрадован но загалдели.

Поднявшись к поверхности и прощупав небо, Рольт приказал всплывать, все мы, остающиеся на берегу, с новым коммуникатором, Сириусом и всем прочим направились к выходу.

Мы поднялись на борт всплывшей лодки и увидели чуть вдалеке берег (впадения реки не было видно); море ндышало», подымая и опуская свою по­верхность, и при опускании впереди нас обнажались острые зубцы барьерно­го рифа. Опять мы распрощались с капитаном Рольтом и Ки-ланом, сели в машины и гуськом нвыплыли» в воздух, сделали прощальный круг над под­лодкой, она наконец ушла под воду, а мы через пару минут были на правом берегу реки, лучше сказать    широкой речки; было ощущение полной дико­сти вокруг, и, достав каждый свои пистолеты, мы начали искать, чуть уда­лившись от моря, удобные площадки для машин и палаток под склоном каньона, среди высоких густых деревьев:

7

Ночью мы слышали, как вдалеке рычали хищники. Через стенки палаток было легко переговариваться, и Ир-фа сказал, что это, похоже, кольво. Си­риус пыжился, зашипел пару раз, а шерсть его вставала дыбом. Ир-фа всех успокоил, и ночь прошла нормально.

Утром, за завтраком, возник легкий спор: кто отправится вместе с Ори­ком на рудники, или к повстанцам. В принципе разговор об этом завел па­па, помня, видимо, правила поведения на Земле: в тайге не оставлять челове­ка одного. Ир-фа, улыбаясь, молчал, он-то умел ходить по здешним лесам и один. А Орик, который тоже был достаточно опытным, сказал, что все же он отправится в одиночку: Ир-фа горит желанием поохотиться, и Пилли, Ми­тю и Оли папа никак не может оставить одних.

Я и папа стали готовить снасти, в воду чего-то лезть не хотелось. Орик отошел с коммуникатором.

Чуть позже он рассказал следующее: на руднике, расположенном неда­леко от нас, произошла трагедия. По явному недосмотру управляющего и его помощников произошел взрыв: погибло трое политоров и два гелла. Рабочие предупреждали о возй опасности, поэтому они поступили покруче, чем просто отказались выйти на работу. Управляющий и его команда    переби­ты, политоры и геллы ушли в отряд.

Пилли как-то вся сникла. Мы долго молчали.

Ир-фа, который, когда мы возились с папой со спиннингами, собирал свое ружье, теперь держал его на коленях и, внезапно вскинув его, выстрелил. В двух метрах от нас упала птица, пестрая, размером с глухаря. Ир-фа встал, поднял ее и спрятал в ящик-холодильник.

   Есть мысль,    сказал папа.    Вся Политория    в передатчиках машины, они возле городков, поселков, в лесах,    их же цепочка. А как их устанавливали? Это делали осведомленные рабочие, которых потом убивали?

   Не знаю,    сказала Пилли.    Но это интригующая мысль.

   На ваших надземных кораблях военного типа, кроме стреляющего оружия,    есть бомбоотсеки?

   Конечно,    сказал Ир-фа.

   Ученые садятся в военный корабль, летят по маршруту, и в означен­ное время нажимается кнопка, а из бомбоотсека сбрасывается нбомба». Не взрывающаяся, но зарывающаяся метра на два в землю. Вот вам и машина-передатчик. Не скучно?

   Продолжайте,    сказала папе Пилли.

   Если выходит из строя посредник, этим занимаются те же двое уче­ных, что и при машине. Орик связывается с квистором. Он, уль Орик, решил провести здесь инспекцию рудника. И что же? Рудник    пуст. Лишь один из обслуги управляющего, полумертвый политор, сообщает: вдруг взбеси­лись геллы, вероятно, рядом где-то было нутеряно» биополе, геллы все на­чальство перебили и вместе с политорами ушли к повстанцам.

   А что,    сказал Орик,    квистор может клюнуть на такое.

   Для новых геллов на руднике передатчик биополя следует заменить. Кто это сделает? Та же пара ученых. Словом, ждать гостей, этих двух. И даже, допустимо, в довольно точном месте. Взяв, скажем, за центр этот рудник, на машине строго по спирали полетать часик, а то и меньше, и даже мой сигнализатор обнаружит место передатчика.

   Да-а,    сказала Пилли.    Противно быть нескромной, но мои мысли последних дней витали в этой сфере.

   Квистор позволил себе диверсию    украл моего сына. Я и сын наме­рены поговорить о нашем отлете, вряд ли он нам откажет в беседе.

   Думаю, не откажет,    сказал Орик.

   Вероятно, ваши фотокамеры способны снимать на пленку не внешний облик предмета, но всего его, со всеми потрохами. Вряд ли милый квистор откажет моему сыну сделать в своем кабинете парочку снимков перед отлетом на память. Так бы мы смогли узнать, есть ли тайный ход в сейфе. Вот и все.

   Будем переваривать ваше блюдо, уль Владимир,    сказал Орик.    Спасибо. И спасибо за земные кушанья. Очень привлекательные. Некото­рые    пугают.    Все смущенно закивали. Папе впервые подвернулся слу­чай блеснуть за завтраком земными консервами.    Ну, я полетел. Развле­кайтесь. Позабудьте о мрачном Калихаре. Кстати, уль Владимир, дайте-ка мне с собой ваш сигнализатор.

Орик улетел, а мы занялись обсуждением: где ловить. Дикое это место без нас и было диким, но достаточно нам было поставить палатки, как уже стала возникать дурацкая мысль, что нвозле дома хуже ловится» и не пойти ли вверх по речке. Снарядили спиннинг для Оли, а Пилли сказала, что по­гуляет с нами просто так. Вскоре мы тронулись, все с оружием, а я еще захва­тил рюкзачок с едой и большой в ножнах нож    подарок Малигата. У Ир-фа было ружье, но и спиннинг тоже, политорский.

Мы прошли довольно легкой дорогой по берегу километра три, стены каньона стали ниже, менее крутыми, деревья почему-то отступили от воды, река стала чуть мельче и шире    было просторно. С того берега в нашу реч­ку впадала другая, поменьше, чуть ниже по течению от ее впадения были по­середине реки камни. Ир-фа перебрался на них и спиннинговал прямо с них, бросая блесну по течению.

   Мы взяли кинокамеру? Заряжена?    вдруг крикнул Ир-фа.

   Да!    крикнул папа.

   Поснимайте старичка! У меня село что-то крупное!

Все побросали свои снасти, папа достал из сумки кинокамеру, начал сни­мать с берега, а потом к концу схватки с крупной рыбой сам выбрался к Ир-фа, на камни. Рыбина оказалась огромной и мощно взбрасывалась, пока Ир-фа, взяв камень в руку, не оглушил ее на мели основательно по голове. Папа сумел снять все. Когда они вместе с рыбиной добрели с камней до берега, я воскликнул:

   Братцы! Да это же криспа!

   Ага,    сказал Ир-фа.    Но речная. Криспа-риста.

   Кусается?    спросил я.

   Да, еще как, но в воде не нападает. Это обычная криспа, давно попав­шая в речку, речной вид.

По виду она тянула килограммов на двенадцать, и Ир-фа несколько огор­ченно сказал, что ловить дальше    грех, и рыбы, да и птицы у нас хватит. Он походил по речке, нашел омуток с песчаным дном, и все мы искупались, а по­том решили перекусить. Кроме еды, взятой с собой, мы съели одну Олину луффи и одну папину пирлу. Ир-фа, ловко их почистив, запек их в углях ко­стра, завернув в большие листья.

Я сказал папе, что перейду речку и чуточку поднимусь по впадающей. Ловил он очень сосредоточенно и, соглашаясь, кивнул    я даже не ожидал. Я захватил свой рюкзачок, чтобы положить туда фотокамеру; на груди у ме­ня болтался коммуникатор и нплеер», и, идя по узкому берегу впадающей реч­ки, я и их засунул в рюкзак. В руках был только спиннинг и лазер. Наверное, вокруг был такой покой, что даже, когда я ушел метров на четыреста, папа ме­ня не окликнул. Я, спрятав лазер в карман, поблеснил немного и поднялся еще вверх по реке. Снова начал блеснить, и вдруг произошло что-то непонят­ное, просто ошеломившее, нет, раньше даже    жутко напугавшее меня: кто-то буквально пал на меня сверху, плотно придавив мое тело к земле. За несколько секунд страх частично начал куда-то уходить: мне никто не впи­вался в шею, не царапал когтями, не рычал. Это был не зверь. Быстро мне за­вязали глаза, заткнули тряпкой рот и связали; спиннинг    отобрали, выну­ли, ощупав, из кармана лазер... потом куда-то понесли. Несли меня, подвя­зав, как хурпу, к палке, молча и долго минут десять. Если папа и звал меня, слышать я его не мог. Если меня уже искали вдоль речки, то тащили меня, ка­жется, вбок. Когда наконец меня отвязали от палки, сняли веревки, постави­ли на землю, вынули кляп изо рта и развязали глаза, я понял, где я, вер­нее,    среди кого: это были моро, незнакомые, конечно.

Моро, по виду вождь, что-то спросил у меня, но я покачал головой, снял рюкзак и достал нплеер» (видно, я все же был очень растерян, так как первым делом следовало позвонить папе...). Тогда моро повторил свой вопрос:

   Кто ты? Ты не моро, не политор, раз у тебя нет третьего глаза, не гелл. Кто ты?

   Я    Митя,    сказал я.    Так меня зовут, я с Земли.

   Кто это    Земля?

   Это такой огромный шар в воздухе, вроде Политории.

   Никогда не слышал о такой,    сказал вождь.

   Но что такие бывают, вы знаете,    сказал я.    Вы    моро, и сами когда-то прилетели сюда, ведь так?

   Откуда тебе это известно?    спросил вождь. Я снова полез в рюкзак, достал большой нож в ножнах и протянул ему.

Вождь взял нож, несколько секунд смотрел на ножны, потом сказал:

   Это нож Малигата.

   Да,    сказал я.    Он подарил его мне.

   Это ты убил под водой криспу?    спросил он.

Я кивнул, все заулыбались, и он тоже. После он положил мне руку на пле­чо (я же постеснялся) и сказал:

   Позволь считать тебя нашим другом. Я вождь и меня зовут Тульпа­ган. Положи и ты мне на плечо руку.

Я так и сделал, и тут в моем рюкзаке заверещал коммуникатор. Я бро­сился к рюкзаку, достал его    это был папа.

   Что с тобой?!    закричал он.    Я ору, ору, ору... Я засмеялся:

   Я, пап, в плену у моро. Порядок. Скоро вернусь.

   Я же чуть не помер со страху. Ир-фа пошел за тобой. И в этот момент откуда-то сверху буквально пал передо мной маленький гслл, маленький ростом, но взрослый.

   Вы... откуда?    удивленно спросил я.    С рудника?

   Нет,    сказал он.    Я с той стороны моря.

   Вы... знаете а,Тула?    зачем-то спросил я.

   Я от него,    сказал гелл.

   Вы    Алург, да?    сказал я, видя к тому же, что он необычный гелл, слегка замкнутый и суровый.

   Да,    сказал он.    Я Алург. А ты    Митя, да?

   Ага,    сказал я.    Митя. Друг Латора. Мы с вами виделись. Маленький Алург обнял меня и сказал:

   Я прибыл недавно, мне нужно повидать геллов, которые бросили рудник...

Кто-то за моей спиной что-то громко сказал на моро, они подняли руки, я обернулся и увидел с поднятой рукой Ир-фа. И он, и моро были, по всему видно, рады этой встрече. Ир-фа отказался от угощения, очень извиняясь при этом и сказав, что две женщины и него вот отец» остались одни на реке, на­до идти, да к тому же сразу отправиться в свой лагерь на берегу реки возле моря: скоро прилетит уль Орик.

   Как вы добрались сюда, Алург?    спросил Ир-фа.

   Воздухом. Ночью,    сказал Алург.    Это идея а,Тула.

   Это опасно. Много кораблей над морем?

   Не очень. И все идут низко. Я летел по границе с разреженным возду­хом, очень высоко. Мой прилет    задание а,Тула. Вы идите к своим    я прилечу в ваш лагерь позже.

Ир-фа и я распрощались с моро, и Ир-фа через лес вывел меня к речке, а по ней мы уже дошли и до нашей реки. После все вместе    до лагеря. Вско­ре вернулся Орик. Он оглядел нас всех с сияющим лицом и сказал:

   Я надеюсь, Алург уже здесь.

   Нет,    сказал я.    Но мы с Ир-фа его видели.

   Это как это?!

   Да я побывал в плену у моро,    смеясь, сказал я.

   Думаю, я свяжусь с Горгонерром по поводу вашей с ним встречи. За­кажу кое-кому камеру с рентгенопленкой. И еще...    Его глаза как-то весело и яростно блеснули.    Я нашел место передатчика! (Мы обмерли.) Да, да, с помощью вашего сигнализатора! В версии Горгонерру будет сказано об ослаблении поля передатчика и раскрепощении геллов, ушедших со всеми к повстанцам, а не взрыв на шахте. О взрыве я сообщу потом.

У всех у нас были немного растерянные и сияющие лица.

   Допустимо, что на ремонт передатчика он пошлет именно тех двух уче­ных. их выследить.

   Пора ее вырубить    эту машину-передатчик!    сказала Пилли.

   Пилли права,    сказал Орик.    Вряд ли цепь передатчиков по всей Политории тянется от одной к другой. Так выбьем хотя бы участок, нлуч»!

   Если машина не действует на политоров, но действует на геллов, надо было, вероятно, изучить на аппаратуре же восприятие их психомышечной конституции и создать маленького механического гелла. Уж место машины или передатчиков вы бы отыскали легко,    сказал я Пилли.

   Все верно,    сказала Пилли.    Но ты и представить себе не можешь, что такое производство сложных устройств на Политории. На этих произ­водствах жесточайший контроль глаз и машин над учеными. А те ученые, ну, как я, которые работают, так сказать, на дому, в своих лабораториях... О, это другая аппаратура, выданная под официальную клятву каждого с подписью. Нас, одиночек, проверяют раз в десять дней. Мы не имеем права хранить никакого инструмента, способного что-либо изготовить, материалы. Это об­щее и тяжкое положение нас как бы оглупило, отупели мы.

Я слушал Пилли какой-то подавленный, по сути дела это была исповедь, жалоба на невозсть помочь геллам.

   Вон, летит Алург!    вдруг весело крикнула Пилли.

Алург подлетел к нам и опустился на землю с неожиданно веселым и сча­стливым лицом. Он сразу же обнял папу и положил на секунду голову ему на грудь. По цепочке Орик    а,Тул он слышал, вероятно, и о папиных идеях, и о сигнализаторе.

   Я улыбаюсь сейчас не только потому, что вижу вас, уль Владимир,    сказал Алург,    но и потому еще, что чувства мои очень обострены, и, пока я летел к вам от моро, от Тульпагана, что-то подсказывало мне, что меня ждет какое-то приятное известие. Или я неправ?

   Алург,    сказал папа.    Я думаю, то, что скажет вам уль Орик, вас обрадует. Только не прыгайте в море!

   Что?!    Алург даже побледнел.

   Я нашел один передатчик главной машины,    спокойно сказал Орик.    Целая цепь    в наших руках. Познакомьтесь, Алург, эту девушку зовут Пилли, а та, вдалеке, Оли, моя дочь.

Алурга трясло, но он вежливо поклонился Пилли и сказал:

   Да, Алург, гелл, приветствует вас, вы, я чувствую, хозяйка очага, и здесь пахнет, как на богатейших кухнях Политории, но я не в силах разде­лить с вами трапезу, я хочу немедленно, понимаете, немедленно лететь к этой зарытой дряни и зубами, и ногтями распотрошить ее.

Пилли погладила его крылья и мягко как-то сказала:

   Я не отпущу вас, Алург. Постарайтесь успокоиться. Поешьте. Пища вам не повредит. Место, к тому же, знает только Орик, и сигнализатор поиска у уля Владимира. Успокойтесь!

Я видел, как Алург заскрежетал зубами, но сдержался, вежливо покло­нился Пилли и сказал:

   Даже час-полтора мне трудно, очень трудно будет думать, что мои со­братья, которые со мной рядом, еще долгое это время не будут испытывать то, что испытываю из геллов один я.

Алург вдруг резко взмыл в воздух и две-три минуты мощно кружил по лагуне над морем. Его черные, обтянутые тонкой материей, потные от жары крылья поблескивали на солнце.

... Благодаря Пилли и сдержанности мужчин обед не выглядел торопли­вым, но, конечно же, ощущалась особая атмосфера: скорее к передатчику! Может быть, спокойнее других выглядел Алург, потому что сильнее всех рвался к нотростку» этой дикой машины, а потому и упорнее сдерживался.

Орик сказал:

   Наша задача не просто его уничтожить. Ближе к ночи я созвонюсь с квистором. Я сам открою ему место гибели передатчика, вы поймете, поче­му это правильно, потом. Алург, вы должны подготовить геллов, ушедших с рудника, к тому, что их ожидает.

Алург энергично закивал.

   Найдя место передатчика,    продолжал Орик,    я задумался: как именно его ликвидировать. И понял: как угодно, но только скорее! Скорее по­тому, что, раз нет связи с рудником, здесь обязательно появятся специалисты квистора, даже если я его не предупрежу, но нам важно, чтобы здесь прежде всего появились специалисты именно по посредникам машины, и чем скорее, тем лучше.

... Вскоре мы взлетели. Все. Кроме бедного Сириуса, который во время обеда отдал предпочтение именно Алургу. Тот Сириуса не боялся, даже не спросил, что это за кольво, просто нежно гладил его по спине и чесал за ушками.

8

Мы летели над лесом не резко, но постепенно удаляясь от моря, и, хотя, по словам Орика, рудник был от моря тоже в нескольких километрах,    в итоге мы его оставили слева, и я его не видел.

   Как выглядит место, где он зарыт?    спросил Алург.

   Это довольно обширная поляна.

   Значит, геллы могут даже присутствовать?

   Да, если вы считаете это правильным.

   Безусловно,    сказал Алург.    Они должны видеть. Орик связался с лидером отряда повстанцев.

   Привет,    сказал он.    Я лечу вырвать гниющее дерево. Если твои быстроногие ребята хотят это увидеть, пусть через пять минут мчатся ко мне. От тебя    это курс строго на юго-восток, большая поляна. Я жду именно их. Саму причину им не сообщай. Я жду. Примета    три дерева с голубыми кронами.

Я посмотрел на Алурга. Скулы его были напряжены, глаза закрыты.

   Не исключен вариант устройства такой жесткий,    сказала Пилли,    что без лазера не обойтись.

   Вполне воз,    сказал папа.    Они у нас с собой.

   Я полагаю,    сказал Орик,    что нгости», которые скорее всего сюда пожалуют, будут заниматься не ремонтом, а сменят старый передатчик на новый.

   Эта поляна, да?    спросила Пилли.

   Да,    сказал Орик, и мы начали снижаться к краю поляны. Мы сели и вылезли из машин. Я видел, как глаза Алурга рыскали по поляне. Было жарко, все отправились в тень и прилегли под деревьями, прямо на мягкой траве.

Прошло, должно быть, еще минут пять, даже больше. Только птицы по­свистывали в полной тишине. И тут внезапно что-то произошло в воздухе. Сначала я услышал довольно тихий, а после    мощный, приближающийся шум. Почему-то для меня он был сам по себе, будто мы ничего и не ждали, и я даже напрягся и буквально обомлел, когда увидел над вершинами деревьев на противоположной стороне поляны тучу огромных птиц    черные, серые, синие, голубые, темно-красные: это летели геллы. Сотня геллов, две... Бы­ло ощущение, что весь воздух впереди нас колыхался, раскачивался. Гел­лы летели молча. Они опустились на дальнем краю поляны и медленно направились к нам. Мы тронулись им навстречу: Орик, Алург, Ир-фа, папа и я. Пилли и Оли остались, они подошли к нам позже. Наша пятерка подошла к геллам, они    к нам, и мы остановились. Алург вышел чуть вперед и поднял руку, как бы призывая геллов к тишине, хотя все они молчали.

Алург сказал:

   Геллы! Меня зовут Алург. Может быть, кто-то из вас слышал обо мне. (По рядам геллов пробежал легкий шепот.) Я    обычный гелл,    про­должал Алург.    Я отличаюсь от вас только тем,    но главным,    что я не подвержен влиянию биополя машины. (Опять волна шепота.) То, что сделал со мной один врач, он не может сделать со всеми нами    нас много. Исходя из положения в стране, я надеюсь, что вы наверняка выполните мою настоятель­ную просьбу: не говорить о том, что сейчас здесь произойдет. Кое-кто об этом узнает, знает и лидер вашего отряда. Остальные в отряде узнают обо всем лишь с его разрешения. Слушайте, геллы. Вот эти двое    уль Владимир и уль Митя    не политоры, они с далекой планеты Земля, где нет рабства, произвола и войн. Скорее всего многие из вас видели их по стереовиэору. (Громкая волна шепота.) Скоро они улетят домой, и мы должны им помочь. Но за короткое время, что они здесь, на Политории, они сделали очень много для нас. Уль Владимир определил, и надеюсь, верно, где находится машина против геллов. Но главное    с помощью его аппарата уль Орик обнаружил место, где хранится один из передатчиков энергии главной машины. (Мощ­ная волна шепота.) Я призываю вас к полному спокойствию, геллы! Полно­му! Я летел сюда с юга по поручению а,Тула, чтобы разъяснить вам ваши за­дачи, если вы останетесь в отряде. Теперь моя задача другая: я хочу, чтобы вы присутствовали при уничтожении передатчика. (Взрыв шепота.) Тихо, гел­лы! И я хочу, чтобы вы заранее знали, что будет происходить с вами, когда передатчик будет ликвидирован. С вами произойдет то, что произошло со мной,    возвращение к вам всех, всех ваших чувств. По вам пройдет но­вая, удивительная, по-своему, страшная в первые минуты волна. Вы обязаны, геллы, с ней справиться! Полностью это вряд ли получится, но вы обязаны проявить сдержанность. Готовы ли вы к этому, геллы?!

И геллы крикнули:

   Да!!!

   Я надеюсь на вас и верю!    сказал Алург.    Приступим.

Я бросился к машинам и приволок затесанные колья, которые мы подгото­вили в лагере. Орик вынул из кармана наш сигнализатор и, включив шкалу биополя, уверенно направился к точке, которую он и так знал. Толпа геллов и мы молча следовали за ним. Наконец Орик остановился и, взяв кол помень­ше, очертил круг.

Семеро геллов взяли в руки колья и молча приступили к работе. Вскоре очерченный Ориком круг лишился травы, верхнего покрова земли, и геллы продолжали рыть дальше, а другие прямо ладонями и какими-то большими жесткими листьями начали выбрасывать землю за пределы растущей в глу­бину ямы. То, что без единого слова геллы взяли в руки колья, а мы им бес­прекословно уступили, было абсолютно верным    это было их право. Яма углубилась уже на метр, только жара и тишина были кругом, даже птиц я не слышал; передатчик не появлялся.

Я знал, что Орик не ошибся, знал, что наш сигнализатор был не очень-то чутким инструментом в этих особых условиях, но он обнаруживал центр из­лучения достаточно верно, и вряд ли Орик ошибся в показаниях риски шка­лы, но очень не хотелось думать, что начнется некоторая растерянность, если на глубине в два-три метра передатчик обнаружен не будет и станет неясно: рыть ли глубже или, наоборот, расширять яму.

Момент этот близился, головы геллов были в яме уже чуть ниже ее краев, а саму яму окружал вал выброшенной наружу земли, и тут двое геллов одно­временно вскрикнули, из ямы раздались громкие голоса:

   Нашли! Нашли! Вот она!

Алург как-то очень резко призвал всех к полному порядку и тишине, она восстановилась моментально, и через несколько минут трое геллов нвыпорх­нули» из ямы, держа в руках нечто тяжелое и напоминающее снаряд. Папа, пожалуй, оказался прав относительно того, как передатчик попадал в землю. Один из геллов взобрался на вал земли вокруг ямы и высоко, так, чтобы нснаряд» видели все, поднял его над головой.

Ни возгласов, ни криков    стояла мертвая тишина.

И в этот момент меня буквально пробуравила острая такая мысль: неуже­ли геллы не чувствуют, не переживают того, что должно сейчас прои­зойти? Не напряжены, не волнуются. Вероятно, нет, раз нснаряд» пока цел и нработает» против геллов его нполе». И все-таки если геллы сейчас были спокойны, мне это казалось невероятным.

   Геллы,    сказал Алург.    Заровняем яму.

Буквально за несколько минут его приказание было исполнено. нСнаряд» положили в круг обнаженной земли, а мы и геллы окружили его плотной толпой.

Алург сказал, показав рукой на меня и папу:

   У наших друзей есть два лазера    лучший способ разрушить пере­датчик. Я считаю, что полное право на это имеет наш друг уль Владимир и любой из геллов.

   Пусть этим геллом будешь ты, Алург!    сказал один гелл.

   Нет,    сказал Алург.    Я свободен от этого мерзкого поля. Пусть кто-то один из вас. Так будет справедливо.

Волна голосов пробежала по кругу, и руки геллов вытолкнули вперед мо­лодого, совсем белокурого гелла.

   Меня зовут Латиф,    смущенно сказал он.

   Иди ты, ладно?    шепнул мне папа.

   Ни за что!    твердо сказал я.    Только ты!

Я передал ему мой лазер, и папа присоединился к Латифу.

   Геллы,    сказал Алург,    не забывайте, что вы окажетесь свободными только в пределах бездействия этого устройства и цепи, в которую он входит. Расположение ее и ширина точно нам неизвестны, но есть надежда, что мы обезвредим весь канал надолго. А другие лучи действуют, учтите это. Готовы ли вы?

Ему никто не ответил    геллы были готовы.

   Уль Владимир и Латиф,    сказал Алург.    Пора! Я услышал, как папа спросил у Латифа:

   Умеешь ли ты пользоваться этой штукой?    и показал на ла­зер. Латиф отрицательно покачал головой. Папа объяснил ему особость лазера.

Латиф кивнул, взяв его у папы.

Потом они встали в метре от нснаряда», каждый со своего конца, папа поднял руку, опустил ее и сказал Латифу:

   Начали.

Два луча медленно пересекли тело снаряда и, постояв секунду, папа и Ла­тиф вернулись к остальным.

   Распался на три части, как миленький,    прошептал папа.

Мне показалось, что дальнейшая тишина была еще тише, чем до этого момента. Какая-то сверхтишина, и я не знаю, сколько она длилась.

Потом вдруг раздались короткие вскрики, несколько геллов громко рас­смеялись, другие    более сдержанно, двое из них возле меня (я видел), склонив головы, заплакали, потом разрыдались, но, вцепившись друг в друга, затихли. Послышались разговоры, один гелл запел, потом еще несколько, к их голосам вдруг снова присоединились приглушенные рыдания. Двое мо­лодых геллов вскочили и стали бороться, потом продолжали это делать, взле­тев в воздух, хохоча и что-то нервно выкрикивая. Кольцо геллов начало рас­падаться, некоторые медленно побрели по поляне, шатаясь, некоторые взле­тели и, смеясь, носились кругами; по-прежнему звучала песня, раздались какие-то выкрики и стихли (я уловил имя Горгонерра). Один гелл плакал лежа, он плакал тихо, вцепившись зубами в траву, и так же тихо колотил по траве сжатыми кулаками.

Алург ни во что не вмешивался. Через несколько минут вся эта мешани­на звуков кончилась, сменившись ровным гулом голосов. А потом... один из геллов поднял папу и меня с травы и, обняв каждого из нас и прижав лицо к моей и его груди, отошел. И то же самое начали делать все остальные геллы, не торопясь и молча. Это продолжалось минут десять, и все эти десять ми­нут, чувствуя на себе мощные руки геллов, их лица на моей груди, касаясь их крыльев, я готов был разреветься, как маленький, но каким-то чудом сдержался.

   Летим в отряд!    крикнул Алург. Геллы что-то закричали и взмыли в воздух.

   Вечером я у вас!    крикнул нам Алург, снижаясь.

   Обязательно!    крикнул Орик, и мы стали махать геллам руками, а они    нам, оборачиваясь и улетая. Вскоре шум их крыльев затих, а сами они скрылись за вершинами деревьев.

   Вот и все,    помолчав, сказал Орик.

Не знаю уж для чего, но папа ногой забросал пучками травы поверхность ямы, а подошедшие Оли и Пилли помогли ему.

... Обратно мы полетели, сразу взяв курс к морю, и, долетев до побережья, свернули налево, к нашей речке. Только Орик и Пилли, резко увеличив скорость, нуплыли» далеко в море, а потом догнали нас, почти уже у лагеря, сказав, что все три куска передатчика    хвала небу!    ушли на дно морское.

В лагере мы некоторое время бродили как неприкаянные, было ощущение какой-то общей тихой радости и подавленности одновременно. Мне казалось, вот я на Земле, Новый год, елка, елка кончилась, а гости разошлись    что-то похожее.

Потом Орик плотно нприклеился» к большому коммуникатору.

Он связался с а,Тулом на южном берегу и попросил у него разрешения за­держать Алурга на пару дней. После коротко и спокойно сообщил а,Тулу о только что произошедшем. Потом добавил, что если у а,Тула есть такая воз­сть, следует, отклоняясь от линии Селим    Кру    Тарнфил, смеща­ться все же в сторону Тарнфила и сообщить об этом Орику, для Алурга.

   Поговори с соседями о читателях газет и видеозрителях,    добавил он, они попрощались, и Орик сказал, что все будет много хуже, если в нуж­ный момент не взять в свои руки редакции газет и видеоцентры. Тут же он связался с Рольтом. Тот спросил Орика, куда он делся, а Орик ответил, что был кое-чем занят.

   А как у тебя дела?    спросил он у Рольта.

   Нормально, с теми я встретился. Все хорошо. Более того, была и еще одна такая встреча. Теперь дружим втроем    прямо любовь, да и только,    сказал Рольт.    А у тебя как?

   Ты можешь навестить нас вечерком?

   К концу ужина. Оставьте нам жареной рыбки, ладно?

   Ладно. И птички,    сказал Орик, и они распрощались. Сразу же Орик связался и с отрядом, куда улетели геллы.

   Слушай,    сказал он.    Твой главный летун далеко? Как вообще дела?

   Обнимаю тебя! Это уже другие политоры, такие, как надо!

   Да,    сказал Алург.

   Как там ваши? Вы узнали меня?

   Конечно,    сказал Алург.    Был по дороге какой-то невообразимый взрыв... всякого, многое ведь накопилось.

   Скажите мне,    продолжил Орик.    Вы лично умеете управлять винтокрылом или любым некосмическим аппаратом?

   Да, приходилось,    сказал Алург.

   Вот и отлично. А то бы пришлось искать кого-то среди ваших товари­щей. Ждем вас к ужину. Если будете запаздывать, я зажгу фары машины и направлю в небо.

   Спасибо, я надеюсь успеть до конца ужина.

   Ждем,    сказал Орик, прощаясь.

   А я-то вам чем не нравлюсь?    улыбаясь, спросил Ир-фа.    Я умею водить даже космические корабли. Честное слово!

   Милый Ир-фа,    сказал, рассмеявшись, Орик.    Если бы этот вин­токрыл сел у леса, а не на поляне в центре, я бы с радостью доверил его вам. По ситуации, предполагаемой мною, мне понадобится именно гелл.

Он снова набрал какой-то номер на большом коммуникаторе и, как я по­нял, заговорил с главным в отряде, где был Алург.

   Совсем забыл,    сказал Орик.    Мне нужно, чтобы за час до рассве­та ты и еще с десяток твоих молодцов оказались возле того места, где я сегод­ня собирал целебные травки. Кто-нибудь из недавно прилетевших пусть по­кажет дорогу. Ты можешь? Всё.

Тут же Орик снова соединился с Рольтом.

   Слушай, в вашей семье есть фотолюбители? А?.. Так я и думал. Я на­шел тут крупную витую раковину. Я же архитектор, ну и хотел бы разглядеть ее внутренние перекрытия. У вас есть пара специальных пленок. Ждем.

Оли шепнула мне, вставая:

   Пойдем к морю, а? Начинает темнеть, вдруг оно засветится, это не каждый день бывает.

Мы тихо побрели к морю. Проходя мимо нашей с папой палатки, Оли юркнула туда, и дальше мы уже шли втроем, с Сириусом. Возле самой воды лагуны мы присели и молчали какое-то время. Потом Оли сказала, опер­шись своим плечом на мое:

   Глупо звучит: нЯ надеюсь, что вы улетите». Я не думаю, что вам это удастся без опасных помех. Но ведь улетите же? Я молчал.

   Как тебе кажется,    спросила Оли.    Это не очень большая жертва с твоей стороны    подарить мне, улетая, Сириуса?

Какая-то ноющая волна пробежала по мне, прокатилась, тройная какая-то: я вдруг ощутил, что никогда не увижу Политорию, снова почувствовал, что ни разу больше не буду вот так вот запросто сидеть на берегу моря с Оли и никогда...

   Конечно,    сказал я, помолчав.    Обязательно.

Она обняла меня рукой за шею, совершенно не думая о том, что, возмож­но, со стороны лагеря мы хорошо видны. Начало темнеть, и, действительно, вода в лагуне стала слабо светиться; Оли нбрызнула» полной ладошкой воды прямо в небо: взлетели и рассыпались в темнеющем воздухе маленькие фос­форесцирующие сине-зеленые искорки. Я сделал то же самое. А потом и Си­риус, на свой кошачий манер, конечно.

Внезапно с моря из-за рифа нас ослепил луч прожектора. Это был Рольт со своей подлодкой. Вскоре катер на воздушной подушке причалил чуть ле­вее нас, нзалез» на берег, и из него выскочили Рольт и Ки-лан. Пожелав нам с Оли чего-то очень доброго, они тут же направились к палаткам, и одновре­менно раздался голос Пилли:

   У-у-жи-нать!

Я встал с песка и протянул руку Оли.

   Нет,    сказала она.    Подними меня двумя руками. Я протянул вторую.

   Нет, не так,    сказала она.    Не за руки.

Я склонился к ней, неловко обнял ее, поднял на ноги, и внезапно и корот­ко мы поцеловались. Когда мы медленно подошли к костру, с неба уже спу­скался Алург. Его познакомили с Рольтом и Ки-ланом, и все сели ужинать. Ужинали, не говоря о делах    запрет Пилли, но когда был подан чай, Пилли и сама сняла его. Алург нвырвался» вперед сразу же. Отмена запрета показа­ла, как он взволнован.

   За минуту до моего вылета главный соседнего отряда связался с на­шим. Некоторые геллы после взрыва на шахте улетели к нему. Так вот, эти геллы тоже испытали то, что пережили наши. Их главный долго не понимал, в чем дело, и сами геллы тоже. Я плохо сделал, что не предупредил их. Ясно теперь, как широка полоса свободного поля!

   Да. Отлично!    сказал Орик.    Алург, капитан Рольт не знает, о чем мы говорим.

И Алург рассказал Рольту все, что касалось частичного освобожде­ния геллов. Рольт и Ки-лан встали и долго трясли руки Орика, папы и Алурга.

   Алург,    сказал Орик.    Я говорил с а,Тулом, он уступает мне вас на пару дней. Вы не против?

   Что вы, уль Орик. Уверен, я нужен вам не для пустяков. После чая Орик устроился возле большого передатчика.

   Да, Рольт,    сказал он.    Удалось ли вам выполнить мою просьбу? С пленками?

   Удалось, Орик. Держите две. Специальные. Если, скажем, снять фо­тоаппарат, будут видны все его кишочки.

   Спасибо, огромное спасибо!    сказал Орик и стал налаживать связь с квистором. Квистория не ответила, но к домашнему аппарату подошел сам Горгонерр. Они обменялись традиционными приветствиями, и Орик сказал:

   Дорогой квистор! Простите, что я беспокою вас дома...

   О, ерунда, уль Орик! Что-нибудь случилось?!

   Да,    сказал Орик.    Да. Отложим в сторону разговоры об отдыхе гостей, с этим все в порядке, мы на северном берегу. Дела у меня к вам два. Сначала    главное. Никто из промышленных кругов не побеспокоил вас раз­говором о руднике Корин? Судя по карте    это именно он.

   Нет, уль Орик, нет. Что же случилось?!

   Словом, вам не сообщали, что он молчит, если, конечно, туда звонили?

   Я абсолютно не в курсе дела!

   Рудник Корин и должен, увы, молчать,    сказал Орик.    Мы вста­ли лагерем далеко от него, километрах в тридцати. Я обследовал окрестно­сти    места дикие. Я пролетал над рудником, и он меня насторожил полным отсутствием жизни. Я спустился в поселок. Никого. Пусто. Потом мне попа­лось несколько убитых политоров, по виду    из управляющего состава. Один из них был жив, но умирал. Он успел сообщить мне, что геллы взбесились. Представляете?! Перебили всех надзирателей и вместе с остальными политорами ушли в леса. Уходя, они взорвали шахту. Всё. Вы понимаете, уль Горгонерр, что это значит?

   Догадываюсь,    мрачно сказал Горгонерр.

   Передатчик машины в этом районе разладился, и геллы ушли из-под контроля.

   Это плохо. Это очень плохо, уль Орик,    подавленным голосом про­изнес Горгонерр.    Сразу же после разговора с вами я свяжусь с кем надо. А вы меня несколько удивили и, пожалуй, обрадовали, уль Орик.

   Не понимаю,    сказал Орик.

   Видите ли,    сказал Горгонерр,    если я верно помню, вы вообще выступали против воздействия на геллов биополем.

   Да, вы правы, дорогой квистор. Но я не вижу здесь связи.

   Теперь я не понимаю вас. Объяснитесь, пожалуйста.

   Да, я против машины. Я доказал это на дебатах. Но это не значит, что я призывал к разрушению ее, я призывал к отказу от нее. Такого ре­шения принято не было. Если бы я скрыл от вас то, что узнал, я бы в извест­ном смысле уже совершил определенное действие, а не дебатировал.

   Я рад,    сказал квистор,    что услышал от вас это. Передатчик сле­дует заменить. Я займусь этим немедленно. Срочно!

   После столь неприятной вам новости,    сказал Орик,    не очень-то ловко говорить о другом, но я...

   Я слушаю вас,    сказал квистор.

   Видите ли, то, что я скажу,    это результат разговора со мной наших гостей, землян. Подходит к концу оговоренный ими и вами срок их пребыва­ния на Политории, и уль Владимир просит через меня свидания с вами по это­му поводу. В ближайшие же дни.

   Как это неудачно,    с некоторой наигранной горечью сказал кви­стор.    У меня достаточно заполненные дни.

   Я понимаю,    сказал Орик,    но все же у вас нет оснований отказы­ваться от своего обещания.

   Конечно, конечно,    сказал квистор быстро.

   К тому же,    продолжал Орик,    уль Владимир просил передать, что просит вас о короткой беседе.

   Хорошо. Я приму их,    сказал квистор.    Благодарю вас за ценную и своевременную информацию. Долгой жизни. На этом разговор закончился. Орик сказал:

   Сегодняшней же ночью, за час до рассвета, люди из ближнего отряда придут к поляне, туда, где мы были, и мы    тоже придем. Я почти уверен, что уже ночью из Тарнфила вылетят ученые, чтобы заменить передатчик. Ес­ли этого не случится, надо будет оставить наблюдателя. Они вряд ли будут швырять передатчик сверху, им же важно знать, что произошло.

   Какую роль вы отводите мне, уль Орик?    спросил Алург.

   Вопрос в том, где они оставят винтокрыл... или на чем там они приле­тят. Если на краю поляны, у леса, тогда, дорогой Ир-фа, сесть в винтокрыл и улететь могли бы и вы. Если же они сядут близко к середине, от леса сле­дует не идти к винтокрылу    это рискованно,    а тихо лететь, как Алург. Вот и все. Мне придется остаться в лесу: если это даже ученые, которых не знаю я, но знающие меня    мне раскрываться не стоит, рано. Конечно, если они вообще улетят обратно. А я в этом не уверен.

   Орик,    сказал папа.    Вы попросили а,Тула о задержке Алурга. Не связываете ли вы Алурга и наш визит с Митей к квистору в Тарнфиле?

   Абсолютно точно,    сказал твердо Орик.    Если, конечно, Алург согласится...

   Я соглашусь,    сказал Алург.    Вряд ли вы, уль Орик, поручите мне что-либо не стоящее.

   Кстати, мы с Ки-ланом готовы вместе с вами ночью побывать на поля­не,    сказал Рольт.    Ночевать вернемся на подлодку, а за час до рассвета будем в вашем лагере. Идет?

9

Мы вылетели ночью полным составом, Оли была сонная    дальше неку­да, но оставлять ее одну мы просто не могли: у Пилли было твердое намере­ние лететь с нами, так как, сказала она, она вполне может знать этих ученых, и это может пригодиться. Мы летели медленно, не зажигая на всякий слу­чай огней, ориентируясь только по чуть более светлому, чем кроны деревьев, звездному небу. Орик объяснил, кто из нас вообще не выйдет из лесу в мо­мент встречи нгостей»: Пилли и он, чтобы не быть узнанными, папа и я, воз­, Ир-фа, а Рольт и Ки-лан    по ситуации.

Кричала в темноте какая-то странная птица, хрюкала. Ир-фа объяснил мне, что это все же птица, а не кабан, тем более звук шел не с земли, а кабаны очень редко лазают по высоким деревьям и практически почти не летают. Ир-фа еще раз доказал, что если шутит, то никак не обозначает это интонациями: в нплеере» все голоса были равны, но интонации он все же передавал.

Боюсь сказать, был ли в этом риск, но мы сели на поляну, не видя, есть ли там еще кто-нибудь; сесть где-либо рядом было невоз: был очень гу­стым лес (позже, когда чуть рассвело, мы спрятали машины в лесу). Мы дол­го прислушивались к тишине леса, но все было глухо. Тогда Орик свистнул, и мы услышали ответный свист из леса напротив. Гуськом по краю поляны мы направились в ту сторону. Вскоре мы уловили встречные шаги    это был лидер отряда а,Шарт. Он повел нас туда, откуда пришел сам, и вскоре познакомил еще с десятью политорами его отряда. Было решено, что все из нашего лагеря, включая Рольта и Ки-лана, залягут в лесу. У Алурга была своя зада­ча, а Пилли поначалу будет ближе к краю леса, чтобы в подзорную трубу рассмотреть нгостей»; а,Шарт взял с собой устройство, которое, будучи на­веденным на дальнюю группу говорящих, усиливало их голоса.

План был ясен: замены передатчика произойти не должно, ученые останутся живы, но не вернутся в Тарнфил. Только вот    прилетят ли они и когда?

   Когда мы услышим звук винтокрыла,    сказал Алург,    я, пожалуй, усядусь где-нибудь на верхушке дерева: планировать к машине    это самый бесшумный способ.

   Странно будет столкнуться с учеными, которых ты хорошо знаешь,    сказала Пилли.

   А вдруг их будет больше, чем двое?    спросил а,Шарт.

   Мы думали об этом,    сказал Орик, глядя на постепенно светлеющее небо.    Конечно, это странно    поручать такую работу ученым, но я почти уверен, что круг политоров, причастных к машине впрямую, обязан быть чрезвычайно узким.

   Верно,    сказал а,Шарт,    но, скажем, пилот и еще несколько чело­век охраны могут и не знать цели задания. Более того, им может быть дан приказ, высадив ученых, отлететь на пристойное расстояние и ждать вызо­ва по коммуникатору.

   Да-а, это резонно,    Орик вздохнул. Постепенно начало слегка светать. И вдруг Алург воскликнул:

   Хвала небу! Кажется, это они    я слышу звук винтокрыла. Слы­шите?

Он взлетел на дерево, а все заняли свои позиции: а,Шарт с бойцами вста­ли за деревья на самом краю поляны (Рольт и Ки-лан легли рядом), тут же    Пилли с подзорной трубой, глубже    остальные.

Винтокрыл появился в небе справа от нас. Сел он почти против нас, на дальней стороне поляны, возле леса, и Ир-фа прошептал, что он-то, Ир-фа, был бы как раз кстати, а Алургу надо будет пересекать открытое пространст­во, планируя в дверце винтокрыла, и его могут увидеть.

   Он спустится и обойдет лесом,    шепнул я.

   Ну да, как мог бы сделать это и я,    сказал Ир-фа. Дверца винтокрыла распахнулась, и на землю спрыгнули, не закрывая дверцы, два политора. Медленно они двинулись в сторону бывшей ямы.

   Орик,    прошептала Пилли.    Я их знаю. Это точно ученые. И они меня знают. Орик, миленький,    зашептала она тревожно и как-то гром­ко.    Там, в кабине винтокрыла, еще политор! Алургу нельзя лететь! Нельзя!

И в тот же момент мы увидели, как стремительно планирует к винтокрылу Алург. Он успел перебраться на дерево, гораздо ближе расположенное к вин­токрылу, двое шагающих политоров его уже не видели, но тот острый угол, под которым он быстро приближался к винтокрылу, мешал ему самому ви­деть политора в кабине машины. Предупреждать его было поздно. Тут же у меня впервые мелькнула мысль, что третий глаз политоров нвключается», видит, если этого требует внимание.

Но ученые спокойно шли к середине поляны, а мы, замерев, впились гла­зами в Алурга. Вот он подлетел к самой дверце, протянул руку, и тут же из кабины высунулся политор, схватил Алурга за руку и втянул его в винто­крыл. Потрясенные, мы увидели совсем уж неожиданное: дверца захлопнулась, и через несколько секунд винтокрыл взлетел, набрал высоту и скрыл­ся за лесом. Те двое, конечно, обернулись, и уже все мы в полном обалдении слышали, как удаляется винтокрыл, как затухает его звук и как он наконец вовсе пропал.

Те двое, напрочь сбитые с толку, так и стояли возле бывшей ямы к нам спиной без винтокрыла    совершенно одинокие.

В этот момент а,Шарт сделал шаг из-за дерева и в махонькое устройство (мегафон, в сущности) громко сказал:

   Прошу обернуться!

Те двое повернулись очень резко, сразу же выбросив вперед руки. Разда­лись два выстрела, но мгновением раньше а,Шарт упал и, чуть сместившись, вновь встал за дерево.

   Я призываю вас к спокойствию!    продолжил он.    Вы окружены, вот вам доказательства.    Один за другим раздались десять выстрелов в воздух.    Я предлагаю вам положить на землю оружие и приблизиться к нам с вытянутыми, без оружия, руками. Как вы поняли, вы сейчас    пре­красная мишень.

Те двое положили оружие на землю и, вытянув вперед руки, направились в нашу сторону, но а,Шарт, зная, что Пилли с ними знакома, сам быстро по­шел им навстречу; одновременно с ним из леса вышел еще один политор и Рольт. Усиливающее разговор устройство а,Шарт оставил нам.

Когда эта пятерка встретилась, а,Шарт сказал:

   Давайте присядем прямо на поляне и потолкуем. Те двое послушно сели первыми, потом остальные.

   Надо полагать, вы догадываетесь, кто мы,    сказал а,Шарт.

   Разумеется. Повстанцы,    спокойно сказал первый.

   Вероятно, нет смысла объяснять, чем здесь заняты мы, но что делае­те здесь вы    это нам интересно. Чтобы наш отряд не был вами раскрыт в Тарнфиле, сообщаю вам, что вы находитесь в положении пленников. Но убивать вас никто не собирается. Можем поговорить спокойно. Кстати, поче­му улетела ваша машина, бросив вас? И кажется, кое-чего вас лишив.

   Понятия не имею,    сказал первый.

   Загадка,    добавил второй.    Договоренности не было.

   Значит, они Алурга так и не видели,    прошептала Пилли. Все время, пока на поляне шел разговор, я думаю, ни у кого из головы не выходила мысль об Алурге.

   Был ли кто-нибудь, кроме пилота, в вашей машине?   спросил а,Шарт.

   Никого. Вы имеете в виду вооруженных политоров?

   Да,    сказал а,Шарт.

   Никого. Тем более    машина улетела, вместо того чтобы защитить нас, так что можете нам верить. В общем смысле. Если мы и ждем, то это ро­ли не играет: наша охрана нас бросила.

   Ну, почему же, я вам верю,    сказал а,Шарт.    Но вы, я думаю, при­летели с каким-то заданием и, вероятно, секретным. Какое же задание было вам поручено?

   Странно,    сказал второй.    Вы отметили, что задание тайное. Не наивно ли спрашивать у нас о нем? Вероятнее всего, мы двое    из тех поли­торов, кто вынужден или готов погибнуть, но не выдавать тайну.

   Мне почему-то кажется, что вы скорее вынуждены погибнуть, нежели готовы,    сказал, засмеявшись, Рольт.

   Почему вы так решили?    спросил первый.

   Видите ли,    сказал Рольт.    У вас задание, которое призвано поддержать власть, а ваши лица    несколько иные: вы не похожи на люден, ко­торые очень-то уж пользуются этой властью. Вы поскромнее. Не по виду, по моему ощущению.

   Что ж, верно,    согласился второй.    Но, судя по этому вспаханному кругу, вы сами знаете, зачем мы прилетели.

   Кое-что мы знаем,    сказал а,Шарт,    но неплохо бы сравнить с ва­шей версией. Вас послали сюда, чтобы на месте произвести смену аппарату­ры, не так ли?

   Да,    сказал второй.    Глупо это отрицать, судя по вопросу, вы кое-что знаете.

   Известно ли вам,    продолжал а,Шарт,    что в этом районе произо­шло ослабление некоего биополя, и геллы, не все, конечно, но очень большая их группа, обрели наконец, находясь здесь, полную внутреннюю свободу?

   Нет, слышим об этом впервые!    сказал второй.

   О! Это уже интересно! Вы хотите сказать, что ваш визит не связан с восстановлением биополя и возвратом геллов к несвободе?    спросил а,Шарт.

   Абсолютно точно,    сказал второй.    Такой связи нет.

   Беда в том,    продолжал а,Шарт,    что мы не можем опровергнуть ваше утверждение, а вы    его доказать.

   А зачем нам доказывать?    сказал первый.    Мы говорим, что это с геллами не связано. Вы не верите. А тайна остается тайной, и мы вынужде­ны ее хранить.

   Интересно,    сказал а,Шарт,    я заявил, что мы не собираемся вас убивать, и это правда. Но измени я своему слову,    ради чего, простите, вы бы погибли, не выдав тайны?

   Ради Политории,    сказал первый политор просто.

   Позвольте мне,    сказал Рольт а,Шарту, и тот кивнул.    Скажите мне,    продолжил Рольт,    проблема геллов, имеющая двойной смысл (на нее по-разному смотрит квистория и народ), действительно проблема государственная? И тайна биополя   тоже.

   По-своему    да,    сказал первый.    Безусловно.

   На ваших лицах    а я полагаю, что вы ученые, а не чиновники кви­стории,    не написано, что вы готовы умереть, лишь бы геллы были не­свободны. Чаще всего ученые не склонны ненавидеть своих собратьев. умереть за свободу, но за рабство    глупо.

Второй сказал:

   Я не уверен, что мы оба готовы умереть за геллов, но мы бы хоте­ли, чтобы геллы были свободны.

   Охотно верю,    сказал, улыбаясь, Рольт,    но если это так, вам мож­но возвращаться в Тарнфил, заявив, что ваше задание выполнено, и не ва­ша вина будет в том, что биополе против геллов снова ослабнет. Так и бу­дете летать туда    обратно. Здесь как раз и нарушено биополе против геллов.

   Но у нас другое задание!    возбужденно сказал первый.    Дру­гое! Почему вы так уверены, что с этой поляной связана проблема геллов?

   Я скажу лучше, почему вы не должны быть уверены в своей пра­воте. Если вы говорите правду, и ваше задание иное, то подлинную правду об этой поляне от вас скрыли. Если бы вы могли вернуться в город, вы бы очень быстро узнали, прямо на улицах Тарнфила, что часть геллов освобож­дена. Горгонерр, конечно, не заявит об этом по стереовидению, но лидеры повстанческих отрядов знают об этом и, я думаю, уже постарались, чтобы это стало известно в городах.

   Вы оба говорите, как политоры, которым верить...    сказал второй.    Может, поле и нарушено, но не здесь.

   Более того, простите,    перебил его Рольт,    если вам это важно, мы можем доказать, что поле нарушено именно здесь. Наступила пауза, потом а,Шарт сказал:

   Да, пожалуйста, если вы почувствуете в этом необходимость, скажи­те    мы вам докажем наше утверждение об освобождении геллов здесь.

   Принято,    сказал первый.    Но пока мы исходим из задания, свя­занного совсем с другим.

   Чудесно,    сказал Рольт.    Я вернусь к старой мысли. Геллы    это проблема и тайна государственная, но с разным отношением к ней сторон. Есть же проблемы и тайны, имеющие только один смысл для всей страны. Ваша    такая?

   Да, это такая тайна. Мы, двое ученых, связаны не с проблемой геллов, а с проблемой безопасности Политории.

   Прелесть какая!    сказал Рольт.    Политория, простите, это одно государство, одна страна. В смысле внутренней борьбы не стране, но элите угрожают повстанцы    политоры и геллы, но вы говорите, что в вашем за­дании геллы ни при чем, а. Шарт извинился, отошел в сторону и что-то нна­говорил» в свой коммуникатор). Более того, вы сказали, что вы за освобож­дение геллов. Так что об угрозе всей Политории может идти речь только если говорить об угрозе из космоса. Правда, за тысячелетия таких вторже­ний не наблюдалось. Конечно, я не только убежден, я знаю, как военный, что предупреждающая вторжение сеть вокруг Политории существует. Это дей­ствительно общегосударственная тайна, она охраняет всех нас, и не все вправе знать ее. Если вам верить, что дело вовсе не в геллах, а, скажем, в тайне такого рода, я не имею внутреннего права ни словесно, ни путем насилия заставить вас выдать ее. Я предлагаю другой путь: доказать вам, что вас об­манули. Вашей тайной на самом деле занимаются вовсе другие ученые.

И тут же, когда Рольт закончил фразу, над лесом, точнее    над нами, а потом и над поляной, появилась группа геллов с оружием в руках. Они при­землились возле сидящей на поляне группы, и Рольт сказал:

   Где вы, простите, видели милых, добрых геллов с оружием в руках? Или, по-вашему, это театр?

Мы все, лежащие на земле, услышали шорох сзади, резко обернулись: к нам полз Алург! Он, увидев наши лица, мигом успел приложить палец к гу­бам, только поэтому мы и не вскрикнули. Жестом же он показал нам, что все объяснит потом.

Мы снова все повернулись к поляне. А, Шарт сказал одному из геллов:

   Что ты чувствуешь после освобождения и как оно произошло? Гелл помялся смущенно и сказал:

   Понимаете, я стал... сердиться. Один из повстанцев отказался налить мне чаю... смешно, честное слово, но мне хотелось дать ему по шее. Я... ощу­тил, вспомнил, в каких условиях я работал, я как-то легко терпел все это, но теперь    лучше улю Горгонерру не встречаться со мной. И, стыдно сказать, почувствовав что-то новое в себе, я... плакал, рыдал.

   Уль Владимир,    сказал Алург,    ненадолго взять ваш ла­зер?.. Вот это курок? Все понял. Скоро увидимся.    Он уполз в лес, спря­тав в карман лазер, потом вдалеке взлетел. Мы только пожали плечами.

На лицах ученых было явное смущение. Мы вновь смотрели на группу на поляне. Все геллы сели, стоял только говорящий.

   Продолжай,    сказал ему а,Шарт.    Считаешь ли ты, что обрел пол­ную свободу и каким образом?

   О да!    сказал гелл.    То, что я ощущаю, ни с чем не сравнимо. Как я обрел ее? Очень просто. Вот оттуда,    он показал пальцем на круг бывшей ямы,    извлекли... не знаю, что, снаряд какой-то.

Я видел, как напряглись лица ученых.

   Этот снаряд,    продолжал гелл, но в этот момент все услышали стре­кот быстро приближающегося винтокрыла, вскоре он показался над деревья­ми и быстро сел недалеко от политоров на поляне, и из него скользнул на землю Алург, а за ним... да, я узнал его    спрыгнул пилот Фи-лол, тот са­мый, который прилетал к Малигату и привез врача в лагерь а,Тула. Ши-лол держал в руках явно тяжелый ящик, Алург помог ему. Все на поляне, кто видел, как исчез Алург, молчали, пожалуй что, пораженные. Фи-лол и Алург положили ящик на землю, и Алург сказал:

   В этом ящике, как догадываюсь я, и вряд ли догадывался пилот,    тот же передатчик биополя, что был в яме, только новый, не включенный, разу­меется.

   Вы не договорили,    сказал один из ученых геллу, который рассказы­вал о том, как он и остальные были освобождены.    Простите,    добавил он Алургу.

Гелл сказал:

   Технически все было просто. Этот снаряд рассекли на три части лазе­ром    и все.

Алург протянул Рольту лазер, показав курок, а Рольт передал его одно­му из ученых.

   Если вы поверили нам, если вы по чужой воле ошибочно считали, что у вас другая, и благородная, задача, и если тем более вы и вправду за освобождение геллов, и это не пустые слова,    уничтожьте ящик. Ни геллам, ни вам новый передатчик вовсе не нужен, а вам не нужна несво­бода геллов.

   Меня зовут Олиф,    сказал тот, беря из рук Рольта лазер.    И я го­тов.    Он посмотрел на второго.

   Давай, Олиф,    сказал второй.    Кстати, меня зовут Кирст.

Олиф подошел к ящику и в два приема рассек его.

Все молчали. Мне это молчание показалось долгим. Наконец, а,Шарт и Рольт крепко пожали руки Олифа и Кирста, после а,Шарт что-то тихо ска­зал геллам, и они, каждый пожав ученым руку, улетели все, кроме Алурга.

   Мы очень признательны вам,    сказал Рольт Олифу и Кирсту.    Более изысканно и длинно я вряд ли смогу выразить вам нашу благодар­ность. Что же дальше? Разумеется, вы уже не пленники, вот ваша машина и ваш пилот. Вы можете лететь. Это не мое дело, но, вероятно, квистору вы скажете, что задание выполнено, и он вам поверит. Воз, после Горго­нерр получит сведения, что линия вновь не в порядке и вновь пошлет вас. Вы либо сыграете с ним снова в эту же игру, либо, простите меня, вдруг воткне­те в землю новый передатчик, а мы, зная, где это воз, и уже умея оты­скивать передатчики, вновь его уничтожим. Такая вот игра. Но мы искренне благодарны вам, а я рад, что указал вам на ваши заблуждения и ложь кви­стора, в которую вы поверили. Вы можете побыть с нами и перекусить или можете лететь: вы    свободны.

Олиф сказал:

   Мы тоже вам благодарны. Важно, что мы узнали, что занимались во­все не тем, чем бы нам хотелось. Мы благодарны вам, хотя, честно говоря, что-то в душе у меня перевернулось и не скоро успокоится. Я не герой и не хо­чу оказаться за решеткой только потому, что скажу квистору в глаза, что знаю, как он водил нас за нос, и никогда бы не согласился заниматься машиной и передатчиками против геллов. (Кирст кивнул.) Но продолжать игру с квистором, делая вид, что все в порядке,    не в моем духе. Да и не в духе Кирста, я думаю.

Рольт сказал:

   А перейти в отряды повстанцев    это мысль для вас абсолютно но­вая, а решение, воз, неприемлемое. Но я не осуждаю вас.

   Да, это сложная для меня мысль,    сказал Олиф,    она лишь Мелькнула у меня в голове    и ушла. Однако не знаю, как у Кирста, но у ме­ня есть склонность, сказав на», сказать и н6».

   То есть?    спросил Рольт.

   Я, уничтожив передатчик и желая геллам свободы, практически за­махнулся на саму идею, на саму машину. Мы думали с Кирстом, что у нее иное назначение. Не скрою, у меня, может, не хватит духу и смелости унич­тожить главную машину, но я не против того, чтобы вы узнали, где центр этой затеи и где эта машина, главная. Ты как, Кирст?

Кирст снова кивнул. Я видел, как Рольт положил им свои огромные ла­пищи на плечи и сказал:

   Я не имею права желать от вас столь многого, позвольте, я сам скажу, где она, эта гадина, а вы меня поправите.

   Давайте,    сказал Олиф.

   Она в Тарнфиле,    сказал Рольт.

Кивок согласия.

   В квистории.

Тот же кивок.

   Дверь тайная, скрытая и без всякой надписи.

Кивок.

   Сама эта дверь    в кабинете квистора.

Энергичный кивок.

   А дальше    варианты. Она, дверь, а точнее, вход в помещение, где машина, в сейфе или в...

   Точно,    сказал Кирст.    Это сейф.

   И сейф связан с сигнализацией.

   Конечно,    сказал Кирст.    Поразительно, откуда вы все узнали. И почему при вашем неприятии этой мерзкой машины она до сих пор еще жива?

   Пока мы не знаем способа борьбы с сигнализацией, способа вскрытия сейфа.    Рольт помолчал.    Кстати, если вы не желали бы стать повстан­цами, но захотели уйти от ситуации с квистором, вы могли бы быть моими гостями на то время... Вы же чувствуете, какова атмосфера над Политорией? Вы женаты, дети есть?

   Женаты,    ответили оба ученых,    а детишек нет.

   Тем проще, ваши жены тоже могут найти у меня приют. Я капитан подлодки, которую квистор давно проклял.

   Это та самая, неуязвимая? Лодка-призрак?

   Да, это она,    сказал Рольт,    но...    Он сделал огромную пау­зу.    Одной вещи я вам, как мужчинам (согласись вы, как нейтральные лю­ди, поселиться на моей лодке), гарантировать не могу никак.

   А именно?    спросил Олиф.

   К моим военным действиям под водой вы не будете иметь никакого от­ношения. Но, если вдруг лодка причалит к берегу и мой экипаж начнет вести бой на суше, я не стану запрещать вам взять в руки оружие. Это ваше дело.

Олиф и Кирст чуть грустно и понимающе улыбнулись.

В этот момент Ир-фа уже шел к ним, мы и не заметили, как он нсорвался». Пилли так и не вышла, не нраскрылась».

   Привет, Фи-лол,    сказал Ир-фа, подходя к ним.

   О, уль Ир-фа!    воскликнул Фи-лол.    Рад вас видеть.

   Мы тоже,    улыбаясь, сказал Олиф.    Что наш хозяин комет и пла­нет делает в этих диких лесах?

   Немного охочусь,    сказал Ир-фа.    Работа в городе однообраз­ная    я подустал. А здесь... воз, я подстрелю крупного кольво, а шку­ру    в подарок моим друзьям.

   Уж не тем ли славным землянам, уль Ир-фа?

   Вы угадали. Они славные люди... политоры.

   Если вы с ними иногда видитесь,    сказал Олиф,    передайте им от нас лучшие пожелания. Похоже, они абсолютно не склонны к войне с нами.

   Все передам,    сказал Ир-фа.    Не склонны. Кирст сказал:

   Пора лететь. Долгой жизни всем вам. Летим, Фи-лол.    Прощание было коротким, и все трое направились к винтокрылу.

   Возьмите ваше оружие!    крикнул а,Шарт, и мы увидели, как Олиф и Кирст вернулись и подхватили с земли свои пистолеты. Через минуту они были возле винтокрыла, и вскоре тот взлетел и исчез за деревьями.

10

Мы завтракали в нашем палаточном лагере почти в полном составе: толь­ко Ир-фа перекусил на ходу и отправился с ружьем в лес, один. Я готовился к подводной охоте, черт возьми,    как это так вышло, что на новом месте я еще ни разу не эанырнул? А все вместе мы    даже не искупались.

Папа вдруг расхохотался:

   Сижу и думаю, Рольт. Конечно, думаю, на подлодке уля Рольта есть мастерские, и нельзя ли создать ма-аленький сварочный аппаратик... для разрезания сейфа? Дурная голова    а лазер на что?!

   Вот именно,    сказал Алург.

   Кое-что я постеснялся почему-то спросить у Олифа и Кирста,    сказал Рольт.

   Хотите, Рольт, я произнесу это?    сказала Пилли.

   С вашим-то умом, милая Пилли,    сказал Рольт.

   Ну, хотите?

   Хочу, Пилли. Ваш голос    это уже праздник!    сказал Рольт. (Я улыбнулся: ну и праздник    нежный скрежет металла.)

   Вы, Рольт, постеснялись спросить у Олифа и Кирста, как далеко от сейфа сама машина.

   Все точно,    сказал Рольт.    Плюну на вежливость, свяжусь с Фи­лолом, пусть у них спросит: геллы дороже.

А я вдруг стал размышлять о фотографировании в кабинете квис­тора. Сижу я потом, скажем, на Земле, на переменке в нашем классе, по­казываю моим девочкам и ребятам портрет, цветной, уля Горгонерра и го­ворю: нВерно, симпатяга, да? Он, между прочим, цветы обожает, а во внучатах своих не чает души. И в женах. Миляга, старикан, а красавец какой?!»

   В общем,    сказал Рольт,    мы с Ки-ланом скоро двинем на лодку, а вечером, Орик, давайте свяжемся, вы сами решите, когда нам плыть. Кста­ти, если а,Тул пошел к Тарнфилу,    здешним отрядам, как и южным, этой

же ночью пора начать медленное движение. Медленное, чтобы геллы не ско­ро нуткнулись» в соседнее опасное биополе. Я спросил у Орика:

   Заметили ли вы систему открывания и закрывания окон в кабинете квистора?

   Х-м. Пожалуй, нет,    сказал Орик.

   Если иметь в виду, что они несколько выпуклые, как и в планетарии, и в нашем доме, то система одна: нажимаешь кнопку    стекло нползет»... Это очень важно!

   Потом кое-что обсудим,    сказал Орик Алургу. Тот кивнул.

   Ну, в море?    сказал я. Папа кивнул, а Оли и Пилли, подняв лица к небу и закрыв глаза, тяжело выдохнули воздух, мол, полное согласие    жара.

   Я останусь,    сказал Орик.

   Ка-ак, Орик?!    сказала Пилли.    Нам без тебя скучно!

   Я разве что плюхнусь у берега на минуту, не более. Если я услышу вы­стрелы Ир-фа, это еще ничего. А вот если пару строенных выстрелов    это значит, я ему нужен.

... Поплавав, мы с папой вернулись к берегу, доложив Орику и девушкам, что крисп, конечно, мы не видели, но лучше уж им плавать совсем рядом с бе­регом, все же это северный берег.

В общем, они так и вынуждены были поступить: Орик был тут же и стро­го нуправлял» ими, а мы с папой вернулись к рифу, где    мы заметили рань­ше    рыба есть, и быстро подстрелили по паре знакомых окали и пирру.

Позже мы улышали три выстрела в лесу, но с заметными паузами, и вто­рой тройки не последовало. Орик был спокоен, но через некоторое время по­слышалась уже кодовая нсерия» Ир-фа, и Орик, схватив пистолет, быстро от­правился в лес.

Оли включила маленький стереовизор, ничего сверхособенного мы не узнали, но диктор тем не менее прочел сообщение правительства, что в Кали-харе вновь был конфликт между рабочими и администрацией, жертв нет, но некоторые политоры вновь брошены в тюрьмы; что в районе Калихара про­изошел в лесу бой между повстанцами и войсками правительства, отряду пов­станцев удалось уйти, жертв, кроме легких ранений, среди войск правитель­ства нет; подобные же явления впервые наблюдались в Ромбисе и Лукусе, в связи с этим некоторые войска правительства стянуты в район Тарнфила, а квистория приняла решение о дополнительной самоохране; в самом Тарн­филе никаких столкновений бунтарей и властей нет, правительство не склон­но объявить по всей стране военное положение и призывает всех к спо­койствию.

   Все ясно,    сказала Пилли,    значимость событий приуменьшена, все было куда острее, и похоже, уль Владимир...

   Похоже, что выбираться в Тарнфил следует этой же, ближайшей, но­чью,    закончил папа, и Пилли сказала:

   Да, да.

   Самое существенное    это дополнительная охрана квистории,    ска­зал папа.    А она нам совсем некстати.

   Само собой тут-то они ничего не соврали,    сказала Пилли.

Мы уже начали волноваться отсутствием Ир-фа и Орика, и в этот момент они и появились, потные и улыбающиеся. Мы ахнули: на длинной палке они несли (я сразу догадался) огромного кольво. Несли они кольво сравнительно легко, Ир-фа и Орик разделали хищника и обработали шкуру в лесу, поэтому их долго и не было.

   Это подарок вам на память от нас всех, уль Владимир и Митя,    ска­зал Ир-фа.    Вы ведь можете вскоре...    И он изобразил руками и малень­ким телом нечто среднее между полетом огромного космоплана и гелла.    Таких шкур на полу нет ни в одном доме на Земле.

   К вечеру, воз, небо затянет, может, и дождь будет с сильным ветром: похоже, нужно уходить этой ночью. И надо бы связаться с Роль-том,    сказал папа.

   Да,    сказал Орик,    выбора, пожалуй, нет. Я успел переговорить с некоторыми отрядами    обстановка обостряется.

Тут же Пилли сообщила о том, что мы слышали по телеку. Орик повто­рил, что уходить следует сегодня; Алург все сообразит и не заставит себя ждать.

... К обеду действительно вернулся Алург, а после обеда Орик сразу свя­зался с Рольтом.

   Как у вас с погодой на приборах?    спросил Орик.

   В дожде я не уверен, но ветер будет приличный.

   Самим нам лететь будет сложновато, а оставаться по такой погоде глу­по, да и дела торопят. Знаешь новости?

   Конечно. Я вас доволоку.

   Идет. Огромное спасибо.

   Ждите меня к ночи. Если закапает    собирайтесь, тогда я подойду раньше.

   Принято,    сказал Орик.    Кстати, уже закапало.

Дождь немного усилился, и все мы, нвыпустив» у машин верх, залезли в большую палатку. Как-то так мы сели, что я, глядя из палатки наружу, ни­кого, кроме папы, не видел: все сидели сзади меня. Обзор мой из палатки был минимальным: краешек реки, впадающей в море, песок на берегу, само море и серое небо. Ветер еще не раскачал волну, но рябь была приличной, чернова­той какой-то, и на ее фоне торчащие из воды нзубья» рифа были почти не вид­ны. Все было так, будто мы с папой на Земле, на большом озере пережидаем в палатке дождь. Может, от этой схожести и еще, видно, от неосознанного в этот момент чувства какой-то угрозы впереди, риска, я вдруг остро пере­жил (увидел даже ее, капельку, в сумасшедших просторах Вселенной) полет модели Ир-фа на Землю. Никто из нас ничего не знал, но я верил в эту мо­дель, хотел верить, да и нельзя было не верить, но когда я представлял себе эту малютку, козявку, песчинку, мелкую какую-то молекулку в вихревом разгуле космоса, мне становилось за нее страшно. Я тупо смотрел через полог палатки на мокрый песок, мокрющую речку, мокрое, в пузырьках, черно-серое море и серое небо и думал: какое это было бы счастье    сидеть с па­пой хоть в грозовой дождь, хоть неделю, но на Земле, а потом вскочить, ког­да дождь пройдет, в нашу старую амфибию    чик-чик!    и ты уже дома, а мама сердится на нас, дурней этаких, которые из-за десятка средней плотвы готовы мерзнуть и мокнуть, как бездомные дворняжки.

Слепящий свет прожектора подлодки Рольта резко вытолкнул меня из той жизни, все вскочили, быстро собрали последнюю палатку, и уже минут через десять три наши машины прыгнули за лагуну и чуть дальше, а потом нвплыли» в просторный люк Рольтовой подлодки, и лодка ушла в погру­жение.

Снова все мы были в знакомой кают-компании, где Сириус, хоть и нахо­дился в замкнутом пространстве, все же был кот-котом, без ошейника и про­чего. Вряд ли ему так уж нравились эти собачьи ндела», однако я давно хо­тел отметить некую особенность Сириуса, а именно: если собака виляет хво­стом, она показывает свое хорошее душевное расположение, а кошка    наоборот, злится; у Сириуса все было не так: виляет хвостом    значит, дово­лен, а вовсе не злится,    значит, ему хорошо. Получалось, душа его была со­бачьего устройства.

Улыбаясь, Рольт ндоложил» нам:

   Когда мы с Ки-ланом были у вас, мой второй помощник проделал за­данный маршрут и подружился с третьей горгонерровской лодкой. Пока она связывается с морским начальством на берегу, то говорит с ним, как все эки­пажи Горгонерра,    так разумнее. Квистор немного удивится, если эти эки­пажи окажутся на берегу его милыми противниками. Целых три лодки от­хватил, а?    Лицо Рольта тихо светилось.

В конце ужина решился вопрос, где нас высаживать; получалось, учиты­вая изгиб береговой южной линии, что в том же районе, возле грота, неда­леко от племени Малигата.

   Очень удобно, очень,    сказал Ир-фа.    Останусь у Малигата на па­ру дней, давно я не видел старика.

Усталые, мы завалились спать по своим каютам довольно рано, и Орик попросил разбудить нас тоже пораньше.

... Где-то в конце завтрака заработал большой передатчик, Рольт ответил, и мы услышали:

   Это кто же, друг рыболовов и охотников?

   Само собой. Как винты?

   Да стрекочу помаленьку. Сверху тучи, пониже водичка. Вообще-то я над ней недавно. Иду прямо на север.

   Понял,    сказал Рольт и шепнул нам, что это Фи-лол и он почему-то в воздухе.

   Есть информация,    сказал Фи-лол.

   Важная?

   Да, очень. Целых четыре. Необходимо повидаться.

   О!    сказал Рольт.    Тогда держите курс, я выхожу на него. Засеку вас издалека, пару слов    и встреча!

   Есть!    сказал Фи-лол.

   Поняли, почему четыре важных информации?    спросил у нас Рольт. Нет, никто ничего не понял.

Минут через пятнадцать Рольт отдал команду приблизиться немного к поверхности и прощупать небо. Прощупали    все было нормально. Немно­го погодя Рольт приказал всплыть, и дальше мы уже шли под открытым не­бом. Рольт включил видеоустройство, и мы могли наблюдать за морем в лю­бом направлении, и за небом.

Позже Фи-лол опять связался с подлодкой, и они с Рольтом выровняли свои курсы для встречи. Все небо было в рваных тучах, волны были прилич­ные, и иногда прокатывались по корпусу лодки. Неожиданно коммуникатор Рольта стал попискивать: нечто вроде азбуки Морзе.

   Это Фи-лол,    после паузы, сказал Рольт.    Не нравится мне ситуация.

   Чего это он?    спросил я.    Что-нибудь в небе...

   Говорит нашим шифром: откуда-то вынырнул военный винтокрыл, патрульный, наверное. Требует от Фи-лола зависнуть для проверки. Фи-лол шпарит дальше, а патрульный открыл огонь.

Вскоре точкой возник в небе винтокрыл Фи-лола. Чуть позже и выше над ним мы увидели патрульный винтокрыл. Фи-лол приближался. Его швыряло в воздухе. Рольт включил звуковой канал, и мы услышали выстрелы пат­рульного.

   Обработайте патрульного!    крикнул Рольт по внутреннему каналу.

Потом без всякого шифра    Фи-лолу:    Тебя прилично задели?    Лодка открыла огонь по патрульному винтокрылу.    Фи-лол, вы как?

   Мне не выровняться. Есть раненые.

   Прыгайте!.. Десять аквалангистов в воду!

Мы увидели несколько взрывов рядом с патрульным винтокрылом, его поволокло вбок, корпус Фи-лоловой машины начал, переваливаясь, падать, и одна за другой от него отделились пять фигурок с парашютами, и их начало ветром относить в сторону. Винтокрыл Фи-лола ушел под воду, лодка про­должала вести огонь по патрульному, и наконец он завертелся, закувыркал-ся и тут же рухнул в море.

Мы молча смотрели на экран. Минут через десять открылся люк лодки, матросы опустили на воду подъемные рычаги, появились в воде акваланги­сты, поддерживая ту пятерку, и их стали поднимать на борт (Рольт ушел), двоих из пятерки аквалангисты поддерживали и на площадках рычагов, и на борту, пока их не приняли в люке; это были, кроме Фи-лола, Олиф, Кирст и две женщины.

Минут через двадцать в кают-компанию вернулся Рольт, совершенно по­давленный, и с ним Олиф, незнакомая женщина, молодая и молчаливая (же­на Кирста, как оказалось), и Фи-лол, уже переодетые. Рольт почти сухо представил нас жене Кирста и Олифу, добавив, что Кирст ранен, а жена Оли­фа    ранена тяжело.

   Ну вот,    хмуро сказал Фи-лол.    Мне не то чтобы не следует по­являться в Тарнфиле, но и не на чем.

   Так что выбирай,    сказал Рольт.    Либо ты становишься матро­сом моей подлодки, либо...

   Я и сам думаю, не уйти ли мне к а,Тулу.

   Он уже значительно сместился к Тарнфилу.

   Уль Орик да и вы можете связаться с ним, и, может быть, уль Орик по пути в Тарнфил забросит меня к а,Тулу.

   Это ,    сказал Орик.    Но опасно лететь. Проверки. Как до­летит с нами Алург? Никто не знает, что это за гелл, но то, что мы летим с той стороны моря, где геллы свободны, патрульным известно.

Пилли молчала, она пересела к Олифу и некоторое время держала его за руку: она хорошо знала и Олифа, и его жену. Олиф сказал:

   Мы были с Кирстом в квистории, даже секунду    у самого квистора. Следовало его успокоить, что геллы снова в его руках, но мы шли в квисто­рию, уже решив лететь к вам с Фи-лолом.

... Через несколько часов мы распрощались с Рольтом, Ки-ланом, Олифом, женой Кирста и Фи-лолом (он пока решил остаться у Рольта) и прямо из грота вылетели к моро.

Олуни и я долго обнимали друг друга, как и подобает братьям. Более сдержанно обнялись Малигат и Ир-фа (Малигат когда-то спас Ир-фа на охо­те); Ир-фа был виртуозным охотником и свободно владел языком моро; он, для Малигата, был абсолютно свой политор. Очень тепло моро приняли Алурга. А Сириус низменил» Алургу и занял место на коленях Малигата: может, он помнил, как Малигат ласково держал его в руках, стоя на верши­не скалы над морем, а может быть,    кто знает,    когда Сириус скрылся от нас в скалах, ему угрожала опасность, и Малигат спас его.

Снова пошел дождь и шел почти до ночи. Весь день мы провели у моро и вылетели, когда начало темнеть. Прощаясь с нами, Малигат крепко обнял меня, крепче, чем при встрече. Олуни    тоже. И я, и папа чувствовали, что мы прощаемся с моро навсегда. Мы взлетели, договорившись о встрече с Ир-фа, и нпоплыли» к Тарнфилу, освещая себе дорогу работающим в пятую часть режима прожектором Орика. Вероятно, он полагал, что в темноте пат­рульщики будут идти с яркими прожекторами, мы увидим их издалека, и Алург из последней машины соскользнет вниз. Был еще веселый нплан»: за­вернуть его в шкуру кольво.

Но добрались мы в полной темноте до Тарнфила, а потом и до ннашей» квартиры без приключений. (Позже мы узнали, что Кирст через два дня был на ногах, а жена Олифа    умерла, и ее похоронили в море.)

Сложно было размышлять заранее по главному вопросу, который должен был возникнуть в разговоре с квистором, хотя он вряд ли организовал бы наш вылет на Землю завтра. (Мы с папой договорились, что если вдруг он за­хочет отправить нас завтра    мы должны этому как-то нпомешать».) Дей­ствительно, улети мы завтра, когда победа на Политории повстанцев до конца неясна, неясным было бы и то, что могут сделать с нами в космосе, отпуская нас на Землю. Возникла проблема, где мы будем во время самой войны и ка­кова будет именно наша, а скорее роль папы в этой войне. Обе пред­полагаемые роли не укладывались в голове. Если он будет отсиживаться    это не укладывалось в его голове. Если же будет воевать    в головах наших друзей, считавших, что мы можем помогать им как угодно, но уж никак не с оружием в руках, так как не должны рисковать собой.

... Я сказал папе, что звонить квистору следует с таким расчетом, чтобы по дороге к нему обязательно заехать в магазин игрушек.

   Это еще зачем?    спросил папа.

   Тайна,    сказал я.    Мне хочется быть на приеме у квистора с иг­рушкой, которая вызвала бы его улыбку.

   И что?    спросил папа.

   Да ничего,    сказал я.    Я же ясно говорю: тай-на.

   А-а.    Он сделал понимающее лицо.

Наконец вернулся Орик. Он много летал, повидал кое-кого, в частности, помнишь, сказал он мне, кулачных бойцов на вечере: Эл-ти и Трэга. Эл-ти наладил связь с одним пареньком-политором из энергосети освещения кви­стории, которое (странно!) было не автономным, но зависело от аппаратуры прилегающей части города.

   А это подарок тебе, Алург,    добавил Орик и отдал Алургу нечто в сумочке. Во время обеда и до разговора с квистором я попытался изложить всем свои нвыкладки». Конечно, все понимали, что это не такая уж реальная комбинация, когда бы и квистор принял нас сегодня, и наш визит был бы для него последним по времени дня, и чтобы кабинет его мы    квистор, папа и я    покинули одновременно.

Неожиданно все мы услышали основательный гул.

   На балкон!    крикнул Орик, выбегая первым. Мы высыпали за ним. Алург стал сзади всех. Среди аккуратных и витиеватых дорожек верхне­го города, вившихся среди зелени голубых и розовых прудов, были, разуме­ется, дороги пошире и попрямее, и на дальней от нас и не очень хорошо види­мой из-за крон деревьев я рассмотрел колонну серых машин, явно тяжелых, по виду напоминающих мощных жуков.

   Это... танки,    сказал Орик, и тогда мне показалось, что я вижу гусе­ницы. Я объяснил Орику, что такое гусеницы, он кивнул, поняв, но сказал, что эти машины все же на колесах, но они же и на воздушной подушке, плюс    особое устройство    резко выбрасываемые и подымающие машину вверх четыре металлических нноги»; именно таким образом боевая машина совершает маневр поворота наиболее быстро.

Одновременно над нами промчались три эскадрильи быстрых ракетных машин: нсигары» без крыльев. Орик включил телек, нпобродил» по каналам, и тут же передали сообщение: в лесах Лукуса, Ромбиса и Калихара шли ко­роткие стычки повстанцев и войск квистории, но военное положение в стра­не так и не было объявлено. Все выглядело так, что раз повстанцы и не пыта­ются брать города, то они как бы оставляют квистории возсть согла­ситься на их, повстанцев, требования и снять напряженную атмосферу, из­менив условия и оплату труда политоров.

   Не пора ли позвонить квистору?    сказал Орик.

Мы с папой вздохнули: очень уж не хотелось получить свидание в неудоб­ное нам время, тем более    завтра, но решение квистора зависело неизвест­но от чего. Алургу пришлось покинуть столовую, а папа попросил Пилли и Оли убрать со стола, будто мы еще и не обедали: связаться с квистором мы хотели по стереоканалу, так вежливее.

Все нприняли» вид измученных и только что прилетевших путешествен­ников, и папа набрал номер квистора. Квистор широко улыбнулся нам, он был самую малость занят и, извинившись, сказал, что перезвонит нам букваль­но вот-вот. За крупным в кадре лицом квистора виднелось благообразное лицо другого политора, и Орик пояснил нам, что это глава воздушных воен­ных сил.

Квистор действительно довольно скоро перезвонил нам.

   Ну как, дорогие путешественники,    сказал он.    Довольны ли вы? Рыбная ловля, дикие леса, охота?

   О да!    сказал папа.    Огромное вам спасибо, уль Горгонерр. Уле­тать прямо не хотелось! Но... погода, да и дела. Я звоню вам сразу по при­лете, мы даже не пообедали...

   Трудно было, уль Горгонерр,    вставил я,    оторваться от ловли на южном берегу: ловилось отлично.

   И поймали что-нибудь солидное?    то ли демонстрируя вежливость, то ли затягивая разговор, спросил квистор.

   Да,    сказал папа,    но пришлось, как говорят на Земле, нсматывать удочки»: вы обещали, простите за напоминание, встречу со мной и сыном в день звонка, даже если и не сразу.

   Не буду скрывать, уль Владимир, обстановка не очень-то радующая, много дел, но я обещал... Простите, сколько времени, как вы думаете, потре­бует наша беседа?

   Уль Горгонерр,    сказал папа.    Это зависит от вас, но думаю, что заняло бы полчаса, и если вы примете нас сегодня вечером, в конце вашего рабочего дня...

   Ну что ж... давайте... пожалуй.    Как бы не до конца уверенно сказал уль Горгонерр, а я прямо весь напрягся.    Давайте так и поступим,    доба­вил он уже твердо.    Я жду вас в четверть седьмого, сам же покину квисто­рию в семь ровно.

Улыбка квистора    кинокадр.

Улыбка наша    тоже в этом духе.

... Мы вылетели с папой с таким расчетом, чтобы действительно побывать в магазине игрушек или хотя бы в игрушечном отделе, что мы и сделали. Я нкупил» себе (чтобы не выдавать себя второй игрушкой на визите у квисто­ра) превосходную модель звездолета, а также большого симпатичного по­литорского медведя (если вообще медведя) с длинным пышным хвостом. Этот медведь при нажатии ряда кнопок, спрятанных в шерсти, издавал раз­ные звуки: от нежного урчания до грозного рычания. Была даже кнопка, ког­да медведь чихал, храпел и хныкал.

Пропуска на нас в проходной квистории были выписаны. Вооруженные охранники нам улыбались, однако (с миллионом извинений    правило!) позаглядывали в иллюминаторы звездолета и потискали медведя. Фотокамеру (обычную) проверили в темной комнате. Медведь при проверке низобразил» всю гамму чувств, а когда чихнул    охранник, вскрикнув, уронил его и долго извинялся. Нас провели к квистору, и он встретил нас, обняв за плечи. Почти вся задняя, дальняя стенка его кабинета была занята стеллажом с книгами. Правее его, возле голой стены и рядом с выгнутыми наружу секциями длин­ного окна стоял огромный сейф. Стол квистора был возле стеллажа, и он си­дел спиной к нему; взгляд его, таким образом, был направлен на дверь или на собеседника. Я подумал, если собеседник ему скучен, он может третьим гла­зом рассматривать корешки своих книг.

Квистор усадил нас в кресле перед собой и сказал многокрасочное нО!», увидев мои игрушки. Он знал, что я был почти нготовым» ученым, а игрушка-звездолет может понравиться даже ученому. А нмедведя» я, воз, нку­пил» в подарок. Для начала мой номер прошел успешно в том смысле, что ни­какого особого удивления у квистора не вызвал, скорее    умиление. И тут же я понял, как нам повезло с погодой: было прохладно после дождя, и окна кабинета были закрыты, а будь жара, и будь они открыты настежь, квистор перед уходом закрыл бы их сам, и тогда...

   Уважаемый квистор,    начал папа.    Начну сразу с дела. Я и ощу­щаю, и приблизительно знаю, какова обстановка на Политории. В строгом смысле вам не до нас. (Квистор изобразил активный возражающий жест.) Я же, как и говорил вам в волнующие минуты встречи и знакомства, обязан вскоре вернуться на Землю. Какова, по-вашему, форма отлета? Я имею в виду отнюдь не характер проводов, а именно форму отлета.

   Что же, я думаю,    сказал квистор,    здесь мудрить нечего. Уль Карпий совершит полет с вашим космопланом на борту до той точки, где мы счастливо встретились. Далее    нрасстыковка». Или чуть позже, если вы убедитесь, что вашего топлива для возврата на Землю маловато.

   Отлично,    сказал папа.    Я вынужден напомнить: я не могу при нрасстыковке» сообщить вам курс на Землю    это государственная тайна, а я, скажем так,    патриот Земли, как вы    патриот Политории. Здесь важ­ны уточнения позиций, а не заверения в лучших намерениях, не так ли, кви­стор?

   О, разумеется!    сказал квистор.

Тут я, дав разговору развиться, крикнув нпростите», подбежал к окну и, обернувшись, добавил:

   Красивая какая птица. Спряталась в ветках на дереве. Вот прелесть!

Квистор улыбнулся мне (тем более я продолжал быть с игрушками в ру­ках), я стал к папе и квистору спиной, внимательно слушая разговор и рас­сматривая нптицу». Я решил подбавить еще жару и, держа медведя под мыш­кой, со звездолетом в поднятой руке, сделал пару кругов по кабинету, жуж­жа будто двигатель звездолета. Потом я пронесся совсем рядом с квистором со звездолетом в руках, на котором теперь верхом сидел медведь с пушис­тым хвостом. Я нсовершил» мягкую посадку звездолета возле края оконного стекла, вернулся к столу без игрушек и с жаром сказал квистору, что мы с папой очень хотим оставить себе на память снимки: мы в кабинете кви­стора вместе с самим улем Горгонерром. Он сказал, конечно, снимайте, уль Митя,    какие разговоры. Я занялся съемкой с разных точек, а папа продолжал:

   Теперь о дате отлета. Наше время заканчивается через два-три дня, думаю, что решать наш отлет в спешке послезавтра неудобно вам и как-то даже грустновато для нас. Внутренне очень трудно вдруг сорваться сразу, хо­чется еще немного побыть вашими гостями.

   Ну, конечно! Конечно же!    воскликнул Горгонерр.

   Пап, передвинь кресло чуть-чуть сюда, для выразительности кад­ра!    сказал я.

Папа после кивка квистора сместился, и теперь получалось так, что кви­стор сидел ко мне под некоторым углом, глядя на папу, так что его глаза, и пе­редние, и задний, меня не видели.

   Значит,    продолжал папа, а я отошел с камерой вплотную к окну, к кнопке на нем.    Значит, если мы решим сейчас, что наш вылет будет на третий день, не считая сегодняшнего, это вас устроит, уважаемый уль Горгонерр?

   О да, конечно,    сказал квистор, и пока они с папой рассуждали на предмет того, какое время удобнее для вылета, я непрерывно щелкал каме­рой, меняя точки, то отходя от окна, то возвращаясь к нему, и в какой-то мо­мент пальцем у себя за спиной нажал кнопку и тут же (пауза    чуть боль­ше нуля) отпустил ее. Быстрого поворота головы мне было достаточно, что­бы убедиться: ура, щелочка есть, как раз для мизинца, даже чуть меньше, лишь бы ветром, лишь бы холодком не потянуло, думал я, лишь бы квистор ничего-ничего не заметил, не почувствовал. Потом я, весело смеясь, и уже вновь с игрушкой, подбежал к папиному креслу, отдал камеру ему, попросил его снять меня с квистором и сказал квистору:

   А мы давайте беседовать, а? Ну, чтобы на снимках было все на­турально.

   Охотно,    сказал квистор.    О чем же?

   Если вы помните, капитан уль Карпий подавал нам ваши сигналы, а мы их и не почувствовали: может, разная аппаратура, разные частоты, они до нас и не дошли.

   О, это верно,    сказал квистор, а я думал: нТолько бы в щелку не за­дуло, только бы не задуло».

   Так не лучше ли решить эту проблему до отлета?   сказал я.    Вдруг возникнут технические сложности, устранимые только здесь. Папа сказал:

   Может быть, уль Горгонерр, технический аспект нашей связи следует обсудить с милой Пилли?

   Отличная мысль,    сказал квистор. Он поглядел на часы, готовый встать.    Пилли разумный ученый.

   Тогда все,    сказал папа, уловив жест Горгонерра.    Благодарим вас ото всей души за прием.    Горгонерр встал, выключая кнопку нкондишн».

   Все ясно,    сказал квистор, обнимая нас с папой за плечи и направля­ясь к выходу.    Утром на третий день или вечером на четвертый    звони­те мне.    Он распахнул дверь в комнату секретаря, пропустил нас вперед, вышел сам, потом сам закрыл ключом дверь (мой вздох облегчения) и, кивнув секретарю, сказал:

   До завтра, уль Триф.

   Долгой жизни, уважаемые гости и уважаемый квистор.

Лифт, проходная (без всякого осмотра), сердечное прощание с квисто­ром, он    в машину к своему шоферу и охране, мы    в свою. Обоюдное про­щание, и мы разлетелись.

А я вздохнул, выдохнул еще раз с буквочками нуф-ф!» в голосе. Одна­ко если щелка в окне так и останется, это еще не только не полдела, но, ска­жем, энная его часть: все упиралось не в количество, а в качество сложностей.

... Мы сидели за вечерним чаем в полном сборе: Пилли, Оли, Орик, Алург, папа и я. Были и гости. Два кулачных бойца: Эл-ти и Трэг. Позже по­явился Палиф    ученый по биополям и доктор Бамбус, главный врач клиники, куда попали два шпика после схватки с Олуни и Кальтутом. Бамбус, как это часто бывает в жизни, вполне оправдывал свое имя    это был единствен­ный не только не высокий политор, но и толстенький; лицо у него было очень приятным.

Эл-ти сказал:

   На этом участке энергосектора с двенадцати ночи будет главным Ли-гар, второй    уйдет вместе с Ли-гаром ровно в два ночи, и они нулетят» к а,Тулу. Это риск, но вариантов нет.

   Почему именно в два часа ночи?    спросил Бамбус.

   Видите ли,    сказал Трэг.    По просьбе уля Орика мы два дня сле­дили за небом над Тарнфилом. Летают круглые сутки, и ночью тоже, но с часу до трех    машин меньше всего.

   Над квисторией они есть всегда,    сказал Палиф.    Она, точнее.

   Да,    сказал Эл-ти,    летает по большому кругу, наверняка снаб­женная сильной оптикой. Летит она не быстро, и если ровно в два будет ясно, что нужное окно в пределах ее видимости,    придется подождать не­сколько десятков секунд.

Вздохнув, Орик сказал:

   Словом, одна машина в воздухе будет точно, плюс пролетающие. И конечно, есть своя вероятная несинхронность в комбинации: положение де­журной машины в воздухе и точки нахождения охраны в саду; их, как выяс­нил Трэг, по кругу ходит трое, причем один и двое ходят навстречу друг дру­гу. Так что идеал, это когда и дежурная машина, и встреча трех охранников внизу в своем положении относительно окна квистора (то есть с другой сто­роны от него) совпадут. Но чудес, как и ничего идеального, не бывает. И ог­ромная помеха    внешняя охрана квистории. Они ходят и перед оградой.

   Главная проблема,    сказала Пилли.    Все сделать сегодня. Иначе, как мы организуем повторное нзатемнение» квистории и всего сектора? Вдруг молчавший папа сказал:

   По-моему, здесь не обойтись без моро. Ночью моро бесшумно занима­ют позицию вокруг дворца. Гаснет свет, и, считайте, внешней охраны нет, им крышка. Нет через минуту и внутренней охраны: решетка высока, а потому без сигнализации и уже не под током. Остается машина-дежурный с мощ­ной фарой и вооруженными политорами. Но только она одна!

   Спасибо, уль Владимир!    Орик вскочил и с коммуникатором исчез на балконе.    У нас еще минимум шесть часов!

В наступившем молчании Оли вдруг сказала такое, от чего я побледнел, покраснел, потом захохотал, а за мною и все остальные. Полуехидно она улыбнулась и нвыстрелила»:

   Уль Митя, я ни разу не слышала, чтобы вслух вы или ваш папа про­изнесли нам т о главное, без чего невоз что-либо сделать,    вы­полнено: приоткрыть незаметно ма-аленькую щелочку в окне кви­стора.

   Да, действительно!    сказал я.    Вот умница я    ничего вам не сообщил! Вот это номер! Со щелочкой все в порядке!

   Странно,    сказала Пилли.    Сколь многообразна логика у женщин, о которой политоры-мужчины говорят, что ее вообще нет. Я, в отличие от Оли, именно потому, что разговор начался, решила, что с этим все в по­рядке. Говорить Мите следовало только о неудаче со щелью, и это бы он не забыл.

   Мне несколько стыдно перед Малигатом,    сказал вернувшийся Орик,    это же не игрушки с теми классными кулачными бойцами, здесь, воз, сработает огнестрельное оружие... нет, это слишком серьезная просьба, хотя Малигат и не отказал бы мне. Я позвонил моему тренеру Ки­олу, с его слов среди наших кулачных бойцов больше цирковых артистов, чем я думал. Сочетание их качеств кулачных бойцов и циркачей скомпенсирует нам отсутствие моро. Квистория окружена чуть отдаленными кустами, и я ду­маю, когда вырубят свет...

   Придется решить и вопрос о прицельной стрельбе издалека, если по­доспеет сверху дежурная машина,    сказал Палиф.

   Как это подоспеет? В темноте?    спросил доктор Бамбус.

   В какой темноте?    спросил Орик.

   Я понял, что охрана, даже если успеет моментально включить фо­нари, будет быстро ликвидирована.

   Но дежурная машина нспрыгнет» вниз с прожектором.

   Простите,    сказал доктор Бамбус. На этом все кончилось. Алург не произнес ни слова. Гости покинули наш дом вскоре, Алург и Орик    в полвторого ночи.

... Квистория была освещена нормально, достаточно ярко, как всегда но­чью. Вот прошли солдаты наружной охраны перед решеткой. Минутная пау­за    затем за решеткой появились охранники, совершающие обход вдоль са­мих стен квистории. Ситуация эта повторилась несколько раз: то одни про­шагают, то другие. Машина-охранник была достаточно высоко. Тоже круго­вые движения, то по часовой стрелке, то против. Горят бортовые огни, рыска­ет луч поискового прожектора. Кольцом кусты вокруг квистории, снаружи от решетки не далеко    не близко; прямо в кустах через равные интервалы    столбы с фонарями. Внезапно (ровно в два ночи) все изменилось. Полная те­мень. Все освещение вырубилось. Только слабые бортовые огни высоко в воз­духе и тонкий яркий луч поискового прожектора. Вдруг, после паузы, луч заметался. Тут же загорелись фонари охранников. Охранники еле видны в темноте и еле видны неясные фигуры политоров, метнувшиеся от кустов к охранникам. Зигзагами мелькают, падают на землю их фонари. Такое ощу­щение, что в схватке слышны короткие вскрики, хрипы. Полминуты, не боль­ше    и уже видны тени политоров, быстро взлетающих по стенкам решетки вверх. Вот они на самом верху решетки, вот уже по ту сторону ее,    и только тогда появляются тени и фонари охранников за решеткой. Вновь едва види­мая короткая схватка, фонари    на земле... исчезают во мраке тени напавших на охрану политоров. И тут же, черт, ничего почти не видно, только мечется луч быстро снижающейся машины-охранника; едва уловимая глазом тень большой птицы, взлетевшей из кустов,    над решеткой, к окну квистории. И не видно, скорее ощущается, что окно приоткрылось, а тень растворилась за стеклами окна. Машина-охранник нпрыгнула» на землю, включив дополни­тельные бортовые огни, стало светлее, и видно, как выпрыгивают из машины солдаты квистора, начинают палить, не разбирая, в какую сторону, потом все-таки палят в одну: вероятно, туда, откуда издалека ведут огонь повстанцы. Некоторые солдаты квистора, выбросив руки вверх, рот открыт в крике, па­дают на землю.

Какая вспышка за окнами квистории! Неслышимый мощный взрыв! Из пустого, без стекол, окна выпархивает гелл    и сразу неуклюже вверх, вверх, в темное небо, а солдаты палят теперь тоже только вверх, вверх... Та-та-та! Та-та-та! Где гелл?! Упал, что-то мелькнуло: сверху-вниз! Или это не он? Или он?!. Или вовсе не он, просто показалось!

... Так все это выглядело на кинопленке уже на другой день, пленку от­снял с той точки, откуда вели по квистории огонь повстанцы, кто-то из них же; как оказалось потом    прямое задание Орика. А после того, когда собы­тия происходили на самом деле раньше, ночью, нам    Пилли, Оли, папе и мне    оставалось только мучительно ждать. Сколько    неизвестно. Орик появился в четыре ночи, один. Волнуясь (не то слово), все мы ждали и Алурга, но Орик был один и все же почти светился. Кому-то показалось, что они видели падающего Алурга, кто-то не видел... Будем ждать. А слышали ли мы взрыв? Да, но очень-очень отдаленный. Это не главное. Главное, что сейчас делается со всеми геллами Политории. Они    свободны!

Еще надеясь, но уже подавленные, мы не спали и ждали прилета Алурга до утра. Утром Орик включил стереотелек. Диктор сообщил следующее: ночью совершено варварское нападение повстанцев на квисторию, и так да­лее, и тому подобное. Раздался взрыв в самой квистории, неизвестный хотел взорвать кабинет квистора уля Горгонерра... Повстанцы издалека открыли стрельбу по выскочившим из машины-охранника военным... Взрывавший вы­летел из окна, так как был геллом, и был убит; как врага Политории его из­решетили пулями, частично он был задет своим же взрывом; имя его не уда­лось установить. Остается загадкой, как это именно гелл оказался спо­собным на столь варварский поступок.

Часть 4

1

Я стоял на дикой жаре в одних трусиках высоко на скале, над морем, где когда-то (мне казалось почему-то, что очень давно) стоял незнакомый мне еще, замкнутый и гордый вождь Малигат с Сириусом на руках. Ветра не бы­ло, ни рябиночки на воде, тем более    в лагуне, в бух­те, где мы однажды охотились; вода была чистейшей, и сверху я видел тени проплывавших в глубине рыб. Пилли, папа и Оли    я знал    лежат подо мной на пляже, но я не глядел на них. Думал я об этом каждую ми­нуту или не думал, но будто какая-то невидимая пластина с отрицательным зарядом была накрепко вмонтирована в мою, ставшую чуть-чуть политор­ской душу: погиб Алург. Я вспоминал его маленькое крепкое тело, мягкие крылья, доброе и одновременно очень жесткое лицо, и мне было худо, не по себе, плохо. Неизвестно, зачем в сознании возникала необязатель­ная параллель: оставленная мною в окне планетария щель, гелл Латор, его полет на Тиллу, моя модель в космосе по дороге к Земле, к маме    жизнь, и мною же оставленная щель в окне кабинета квистора, гелл Алург, лазер, нокно» в сейфе, брошенная бомба    смерть. Я понимал, головой-то я понимал, да и душой чувствовал, что и эта бомба, и гибель адской машины, и смерть Алурга    всё это тоже жизнь, жизнь геллов, их свобода, жизнь Политории, даже ее счастливая жизнь, завоеванная и с помощью Алурга, но мне некуда было деться от постоянного ощущения, что его нет среди нас, нет и не будет, хоть плачь, хоть улетай на Землю и возвращайся снова на свободную Политорию    Алурга уже не будет.

Когда утром той ночи взрыва в квистории и гибели Алурга мы узнали об этом по телеку, нас всех прямо как камнем придавило, огромным камнем, плюс еще маленьким камешком сверху, чтобы уж точно не выбраться, не уйти от этой боли, хотя все мы знали, на какой риск шел Алург. Была потом боль­шая какая-то нпауза»    полчаса, час,    не знаю, и уже черт те что творилось в воздухе: геллы бросили свои дома, они носились, как сумасшедшие, над Тарнфилом, хохотали, смеялись, рыдали. Они ничего пока не знали о себе, уж в момент такого риска их никак нельзя было из соображений конспирации предупредить заранее    геллы без всякой сдержанности, в полной мере пере­живали ту бурю внутри себя    шквал, смерч,    который захватил, завертел их добрые души, и вовсе не сразу они хоть как-то успокоились и узнали, в чем тут дело. И уже весь Тарнфил знал, что именно произошло, а вскоре и вся Политория. Представляю, что творилось в душе Горгонерра, но по геллам не стреляли, хотя те, кто мог бы стрелять, да и сам Горгонерр в своей норе (не сидел же он в полураскуроченном кабинете) знали, догадывались, какая сила высвободилась из-под их контроля, и к а к эта сила, перестав метаться, хохотать и рыдать, придя в норму, может на них обрушиться, да скорее всего и обрушится. Но никто не стрелял: видно, эти стрелки понимали или им дали понять, что пусть уж лучше война, чем этот страшный неукротимый взрыв,