Адриан Кoул

Место средь павших

(Oмара-1)

Adrian Cole. A Place Among the Fallen (1986)

 

Скан — Алексей Логинов; вычитка — Alissandra

 

 

Коул А.

К73            Место средь павших: Роман / Пер. с англ. Н. Масловой. — СПб.: Азбука-классика, 2003. — 448 с.

ISBN 5-352-00397-3

 

Омара — последнее убежище расы людей, где Саймон Варгалоу и его кровожадные Избавители карают смертью всякого, кто посмеет заниматься магией в обход существующих законов. В эту землю тьмы и страха приходит гигант по имени Корбилиан — маг в гнании, который странствует по рушащимся мирам в поисках встречи с той силой, что уничтожила его собственный. Вооруженный внушающей трепет коллективной мощью многих чародеев, он собирает небольшой отряд владеющих силой людей, которые, несмотря ни на что, продолжают тайно существовать в Омаре, и отправляется вместе с ними в край зла и ужаса, на поиски затерянного города Ксаниддум, где их ждет решающая битва со всесильным злом.

“Место средь павших” — мрачная и впечатляющая книга о смелости... о разрушении и спасении миров.

 

 

Кровь земли пришла,

В землю ей и уйти.

Охранное Слово

 

Часть первая

ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЯ

 

ГЛАВА 1

РОЖДЕННЫЙ МОРЕМ

 

Каждую ночь на протяжении последнего месяца лицо этого человека преследовало Сайсифер. Сперва оно лишь ненадолго возникало на грани сна и бодрствования, но мало-помалу черты его становились все более и более отчетливыми, точно оно медленно приближалось к девушке сквозь толщу воды. Странное это было лицо, противоречивое: явно принадлежавшее человеку сравнительно молодому, оно тем не менее не выглядело молодым. Какое-то тайное горе состарило его; взгляд навсегда сохранил память о перенесенных страданиях, но в то же время в нем читались такая решимость и такое несгибаемое упорство, что казалось, будто его обладателю ничего не стоит перешагнуть сна в реальность.

Сайсифер вырвалась кошмара, точно болота, и села в постели, хватая ртом воздух. Ее невидящие спросонья глаза встретили взгляд — нет, не тот, завораживающий и напряженный, который ни на мгновение не отпускал ее во сне, а взгляд Брэннога, ее отца. Он протянул руку и осторожно промокнул губкой испарину со лба дочери. Девушка словно и не ощутила прикосновения: сон все еще продолжал владеть ее разумом. Отец хотел было что-то сказать, но осекся, поняв, что слова его все равно не достигнут ее сознания. “Пусть еще поспит, если сможет”, — подумал он. Через мгновение глаза Сайсифер закрылись, и она вновь бессильно опустилась на скомканные простыни. Лицо не появлялось. Казалось, на нее сношел покой. Брэнног задул свечу и сделал другой девушке, что стояла у порога с побледневшим от страха лицом, знак приблиться. Та неслышно шагнула вперед и взяла протянутую ей чашу, не отрывая глаз от неподвижной фигуры на постели, словно ожидая, что в любое мгновение может проойти внезапное и бурное пробуждение. Сколько раз за последние несколько ночей она, Эорна, видела, как Сайсифер просыпалась, корчась в приступах лихорадки (если, конечно, то была лихорадка). Девушку удивляло, что днем Сайсифер вела себя как все люди, хотя в ее ночных припадках явно сквозило безумие. Однако Эорна не спешила делиться своими предположениями с Брэнногом: его горячая любовь к дочери была хорошо вестна в деревне.

— Все хуже и хуже, — пронес он негромко, подавляя гнев.

Пока он говорил, Эорна не отводила взгляда от его могучей спины. Даже сидя, он выглядел удивительно высоким; ладони его красивых мускулистых рук загрубели за долгие годы работы с сетями и веревками. На обветренном, точно вырубленном камня лице выделялись зоркие, как у сокола, глаза, постоянно сохранявшие настороженное, внимательное выражение. Эорна, как и многие другие в деревне, привыкла считать его человеком незаурядным — всегда спокойный и мягкий, он, однако, одним своим присутствием заставлял окружающих считаться с собой. В то же время по-настоящему добрым он бывал лишь с дочерью.

— Что с ней будет? — шепотом спросила Эорна, подходя ближе. Ей хотелось положить руку ему на плечо, однако вместо этого она продолжала сжимать чашу, словно ища в ней утешения.

— Сны, которые приходили к ней в детстве, были не такими.

Он знал это лучше, чем кто-либо, так как ребенком Сайсифер, сидя на его коленях, частенько рассказывала всякие небылицы о волшебных королевствах, якобы виденных ею во сне. Но в те дни ее лепет мало его заботил.

За крохотным окошком чердачной комнатки буйный ночной ветер устремлялся с гор в бухту. В последние три дня и три ночи его порывы сделались слишком сильны даже для этого сурового, привыкшего к жестоким зимним штормам побережья. И чем сильнее бесновался ветер, тем хуже становилось Сайсифер: казалось, разгул стихии был лишь отражением той бури, что разразилась в душе девушки. Брэнног гнал от себя эту мысль. Чепуха. Совпадение. Но беспокойные прраки прошлого вновь ожили в его душе, пока он наблюдал, как дочь мечется в плену кошмаров. Какая-то цель чудилась ему в бешенстве сотрясавших его дом и всю деревню стихий, хотя он прекрасно знал, что это просто шторм и ничего больше. Как и само море, шторм не мог обладать желаниями или тем более осознавать их. В мире, где жил Брэнног, таким вещам не было места. Никакой силы, никакой магии, никаких богов. И все же он вздрагивал, прислушиваясь к реву ветра, эху того хаоса, что воцарился в душе его дочери.

“Что это — дар твоей матери, проклятие, вместе с кровью бежавшее по ее жилам?” — размышлял он, вспоминая свою покойную жену. Они повстречались далеко на севере, в крохотной прибрежной деревушке, упрямо цеплявшейся за свою независимость. Жители Замерзшей Тропы отличались удивительным умением отгораживаться от мира. Самого Брэннога загнал в их негостеприимную гавань шторм, и местные рыбаки вынуждены были скрепя сердце его принять.

Он был тогда молод, горяч и потребовал у отца, чтобы тот дал ему возможность постранствовать, поплавать по морям, прежде чем отдаться той жни, которая предназначалась ему судьбой. Неопытность и дурная погода не оставили ему ничего другого, кроме как завернуть в гавань Замерзшей Тропы, где он и повстречал мать Сайсифер. Влюбился он сразу. Ее родичи не проявляли по отношению к нему никакой враждебности, но и погостить подольше тоже не приглашали. Зато сама девушка хотела, чтобы он остался. Позже она объявила своим, что никогда не выйдет замуж ни за кого, кроме Брэннога. “Я никогда не смогу покинуть Замерзшую Тропу, — сказала она ему. — Если хочешь меня в жены, оставайся”. Конечно, он пытался спорить, но любовь его была так сильна, что возобладала даже над чувством долга перед родной деревней. Он женился и остался, скрывая, чего это ему стоило, но его жена прекрасно все понимала и еще больше любила за принесенную жертву.

Цепь, приковавшая его к Замерзшей Тропе, стала еще крепче с рождением Сайсифер, и в течение нескольких лет он чувствовал себя в компании молчаливых жителей деревушки вполне уютно. Он рыбачил вместе с ними, никогда не отходя далеко от берега. Новые товарищи восхищались его силой и ловкостью прирожденного рыбака, а он радовался и смеялся вместе с ними. И все же их скрытность не давала ему покоя, он подозревал, что в его отсутствие они ведут себя совсем по-другому. Его жена тоже участвовала в тайной жни Замерзшей Тропы, но никогда не делилась с ним своими секретами. Он так и не смог прикоснуться к этой стороне деревенского бытия, хотя сам с тайным страхом постоянно ощущал ее присутствие.

Наконец жена рассказала ему, что с рождения обладает даром редким, но не уникальным. То был дар предвидения, и всю жнь она, как могла, старалась подавить его. “Я говорю это тебе только потому, что люблю тебя”, — сказала она. Сила. Это было невозможно, его разум отказывался принять услышанное. И все же ничто не могло заставить его разлюбить ее. Замерзшая Тропа, продолжала она, имеет право на ее дар. Он не верил до тех пор, пока однажды она не предсказала гибель ребенка во время схода небольшой лавины в горах. Ребенку велели впредь не ходить туда, где он обычно играл, и немного погодя на то место действительно обрушилась лавина. Брэнногу дар его жены казался проклятием. Видеть завтрашний день неестественно, неправильно. Не будет от этого добра. Его мрачные предчувствия оправдались в тот день, когда жена сказала ему, что видела собственную смерть. Сначала он не принял ее слезы и настойчивые заверения всерьез. Однако в обращении рыбаков он почувствовал мрачную сдержанность, как будто они уже надели траур. Они знали.

Когда на его жену напала неведомая хворь, Брэнног словно окаменел. Через два дня он стал вдовцом. Старейшины деревни накрыли тело его жены покрывалом и унесли. Больше Брэнног ее не видел. Ее похоронили по тайному обряду, а не в море, как было принято на его родине. Опустошенный, он заперся в своем доме и предался отчаянию. Деревенские не сказали ему ни слова, хотя и сочувствовали его горю. Сайсифер было тогда три года. Последние слова жены Брэннога были о ней: девочка тоже обладала даром, который давна передавался в их семье поколения в поколение неведомо с какой целью. “У тебя есть выбор, — сказала Брэнногу жена. — Оставайся в Замерзшей Тропе и помоги дочери исполнить ее предназначение или возвращайся с ней в дом своего отца. Может быть, дар покинет ее, если она уедет этих мест”. Брэнног знал, чего стоили жене эти слова, и принял их как последнее свидетельство ее неменной любви. Несколько дней спустя он посадил крошку Сайсифер в лодку, сказал соседям несколько слов на прощание, поставил парус и отправился домой. Никто не уговаривал его остаться, но лица жителей деревни были так грустны, что он понял: их печалит расставание не только с девочкой, но и с ним самим. На родине его встретили хорошо, и даже если родные отца и испытывали какие-то подозрения насчет его прежней жни и его маленькой дочки (ребенок Замерзшей Тропы, ни больше ни меньше!), они умело их скрывали. Вскоре он вновь почувствовал себя дома, как будто его отъезд длился не больше нескольких дней, а деревенская молодежь уже спрашивала его совета, когда нужно было принять серьезное решение.

Ни одним словом не обмолвился он о странном даре своей дочери — ни ей самой, ни кому-либо другому. Пятнадцать лет назад он надеялся, что способность предвидеть будущее иссякнет в девочке сама собой. Однако и теперь, стоило ему только вспомнить об этом, он с ума сходил от беспокойства. А за последний месяц причин для волнения стало, как никогда, много.

— Что она видит во сне? — раздался подле него голос Эорны. Она наклонилась, намеренно задев его выставленной напоказ пышной грудью. Ей хотелось ему помочь, сделать что-нибудь приятное, но он редко улыбался и никак не поощрял ее стараний. Хорошо, по крайней мере, что в его жни не было другой женщины, если не считать Сайсифер. При мысли о ней Эорна почувствовала знакомый укол ревности.

Брэнног уже давно понял, чего хочет Эорна. Провидческий дар для этого был не нужен. Но она не пробуждала в нем ответного желания. Никогда не сможет он полюбить другую женщину так же, как любил свою жену. О случайных любовных утехах он и не помышлял, по крайней мере не со служанкой, как Эорна. Она не была ни красивой, ни соблазнительной, хотя, возможно, в постели оказалась бы неплохой. Но Эорне нужно было то, чего он никак не мог дать, а быть причиной ее стыда и отчаяния ему не хотелось.

— Если бы я знал, — ответил он, — то давно положил бы этому конец, понятно?

Эорна кивнула, разглядывая девушку на постели. Сайсифер была еще совсем молода, хотя и всего на год моложе самой Эорны, у нее была очень светлая кожа и хрупкая фигурка — красавицей ее не назовешь (тут Эорна не ошибалась, ревность не туманила ей взор), но в ней было особое обаяние, которое, если умело им воспользоваться, могло бы свести с ума не одного мужчину. Особенно поражали ее глаза — таких ни у кого в этих местах не было, они-то и выдавали ее нездешнее происхождение. Все понимали, что в этой девушке смешалась кровь многих племен, но никто не отваживался задать Брэнногу вопрос, каких именно.

— Ты уже много часов провел у ее постели, Брэнног. Не пора ли тебе отдохнуть?

Он ответил, не отрывая взгляда от дочери:

— Нет. Зря ты встала.

— Я делаю, что мне велено, — отрезала она, подчеркивая свое положение наемной прислуги. Так оно и было на самом деле: свое содержание Эорна отрабатывала, помогая другой девушке, Харле, вести дом Брэннога. Обе они здесь же и жили. Родители Харлы умерли, как и родители Эорны, у которой всей родни осталась только сестра, настолько бедная, что даже один лишний рот был бы ей в тягость. Брэнног держал постоялый двор, на котором в последнее время заезжие гости стали редкостью. Только соседские мужики собирались там по вечерам выпить пива. Путешественники нечасто забирались так далеко на север, даже в летние месяцы. Две девушки справлялись со всем хозяйством.

Брэнног проигнорировал намек Эорны, и она поняла, что теперь не время настаивать на своем. Он повернулся было к ней, но движение на постели вновь отвлекло его внимание.

Сайсифер открыла глаза. Казалось, она рассматривает лишь ей одной видимый пейзаж. Внезапно она сосредоточилась, словно заметила какой-то движущийся объект. Легонько потянув отца за рукав, она заговорила, и в ту же секунду раздался безумный хохот бури.

— Он приближается, — пронесла она, и на этот раз в ее голосе не было и следа истерии или помешательства.

— Кто? — тут же переспросил Брэнног.

Сайсифер заволновалась, нахмурилась, но тут ее глаза снова закрылись, и она заснула (если недавнее кратковременное прояснение можно было назвать бодрствованием). Брэнног резко обернулся к Эорне, явно озадаченной услышанным.

— Еще один сон, — ответил он, вставая. — Лихорадка какая-то. Мне доводилось видеть такое раньше. А ты, девушка, помалкивай, понятно? В ее словах нет смысла. Но все равно, не говори об этом никому. Ты же знаешь, люди вечно болтают.

Он сжал ее предплечье, и она не стала вырываться, хотя ей было больно.

— Как скажешь, — кивнула она, понимая, что начиная с этого момента он не сможет больше игнорировать ее желания.

Но он все же выпустил ее руку, склонился над постелью и начал расправлять сбившиеся простыни.

— Иди отдохни. Уже поздно.

Подчиняясь приказу, она вышла. Что-то в словах Сайсифер явно его встревожило, это она поняла. По ее лицу блуждала улыбка. Наконец-то у нее появилась хотя бы маленькая зацепка. Ему было нужно ее молчание. Она настолько увлеклась размышлениями о том, как наилучшим образом использовать доставшийся ей крохотный кусочек власти, что даже не задумалась, почему он не хочет, чтобы слова его дочери вышли за пределы дома.

Тень Брэннога металась по противоположной стене, а он сидел и мрачно глядел на нее. Кто приближается? Что увидела во сне его дочь? Долгие годы он жил в страхе, что явится кто-нибудь Замерзшей Тропы и заявит права деревни на ее провидческий дар. Однако сейчас девочка явно чего-то испугалась, но чего? Брэнног сжал кулаки и выпрямился во весь свой немалый рост, точно готовясь к драке. Шторм продолжал реветь, не обращая на него ни малейшего внимания. Деревенским придется переждать ярость стихии на берегу. Такая буря не может длиться долго. Он подумал об открытом море за пределами гавани, — свободное, не скованное берегами, оно распоряжалось жнью и смертью всех обитателей деревни. В такую погоду никто не явится сюда по воде.

Зима в этом году выдалась суровая: таких ветров и морозов не помнили даже старожилы Зундхевна. Гора, к подножию которой прилепилась кучка каменных домов, довольно хорошо защищала их от дождя и снега, обрушиваемого ураганным ветром то с вершины, то с моря. Непогода рядно потрепала и без того небольшую флотилию Зундхевна — лодки уходили в море и не возвращались, гибли люди. Местные рыбаки, с детства привыкшие к суровому климату, редко становились жертвами ненастья, однако в этом году все оборачивалось против них, как будто злой рок преследовал деревню.

Угнездившиеся в тени неприветливого, как хмурая фиономия, утеса, дома Зундхевна и сами больше всего напоминали огромные булыжники. Лишь два больших волнолома, вытянутые, словно руки, далеко в море, да скалы, которые огораживали с двух сторон гавань Зундхевна, спасали деревню от ярости волн и помогали выжить во время зимних штормов. Когда первые лучи зари пробились сквозь пелену туч, в деревне загрохотали открываемые рамы и в окнах тут и там показались лица людей, вглядывавшихся в волны, которые беспрестанно шли в атаку на берег. Обитатели Зундхевна, которым шторм не давал заснуть, надеялись, что скоро этому светопреставлению наступит конец. Уже три дня рыбаки не выходили в море, а ведь улов в этом году был и так небогат. Стоявшие неподалеку от береговой линии склады, хотя и небольшие, были наполовину пусты. Без рыбы, служившей в Зундхевне чем-то вроде денег, нечем было бы торговать с другими портами и не на что менять топливо, свечи, одежду и еду, приобретаемые у фермеров-южан, которые селились в поймах рек. Можно было, конечно, взять денег взаймы, но их пришлось бы отдавать, между тем как весна тоже не предвещала ничего хорошего. Пррак голода кружил над деревней на крыльях обезумевшего ветра.

Брэнног поднес масляную лампу к окну питейного зала и поковырял замерзшее стекло пальцем. Ложиться спать было поздно. Сквозь оттаявший квадратик он выглянул наружу. Ночь утратила прежнюю непроглядную черноту, посерела, и стало видно, как клочья пены перелетают через набережную и падают на стены домов. Не годилось это место для Сайсифер. Дочь никогда не заговаривала об этом, но он видел ее томление. Живут тут точно овцы в загоне. Когда-то Брэнног вырвался отсюда, но теперь его удерживал долг перед соседями. Да и силы были уже не те, чтобы начинать жнь заново где-то в чужих краях. Что же тогда?

Поддаться чарам Эорны? Она была хорошей работницей и, без сомнения, могла бы нарожать много здоровых ребятишек. Но он никогда не смог бы ее полюбить, а начинать отношения без любви казалось ему нечестным. Но как же быть с Сайсифер? Она была в том возрасте, когда еще не поздно попытаться устроить свою жнь. Неудивительно, что в этом уединенном месте ее преследовали кошмары. Может быть, весной он возьмет ее с собой, когда отправится на юг торговать рыбой. Как знать, вдруг судьба ждет ее там? Но и от этой мысли ему становилось не по себе. Девушке небезопасно оставаться одной в большом городе.

Что-то скользнуло мимо окна. Скосив глаза, он поглядел в сторону мола, обнимавшего гавань справа. Там стояли люди, перегнувшись через каменную стену так, что ветер грозил вот-вот скинуть их прямо в бушующие волны. Брэнног немедленно бросился к двери. Отодвинув тяжелые засовы, он поставил лампу на пол и, приоткрыв дверь, высунул в проем свою большую голову. Ощущение было такое, будто он окунулся в ледяную воду. Он прищурился так сильно, что его глаза превратились в едва заметные щелочки, но все же люди на набережной были ему хорошо видны — это были деревенские рыбаки. Они смотрели куда-то в сторону загибавшейся руки волнолома.

— Лодка! — По прихоти ветра, крутившегося на месте, точно щенок, который пытается поймать собственный хвост, это слово долетело до ушей Брэннога. Он закрыл дверь и принялся одеваться, собираясь выйти на улицу. Закутавшись в длинную, подбитую мехом шубу, он сделал шаг наружу и долго боролся с упрямым ветром, не дававшим ему затворить дверь. Еще человек десять бежали к гавани, и Брэнног криво усмехнулся, поняв, как много его соседей не спали в эту ночь, прислушиваясь к устрашающей игре стихий. Но что они все кричат? “Лодка?” “Корабль?” В этом аду?

Брэнног чувствовал, как ветер подталкивает его вперед, точно торопится показать все, что наломал и порушил за ночь. Он почти бегом преодолел скользкую набережную и вылетел на мол. Там, уставившись на бушующие волны, стояли рыбаки. Брэнног присоединился к ним и тоже принялся вглядываться в даль, надеясь различить хоть что-нибудь. Каждая новая волна заслоняла шедшую следом и, обрушиваясь на преграждавшую ей путь каменную стену, рассыпалась мириадами сверкающих брызг. Люди чувствовали, как содрогается волнолом у них под ногами, щурились от соленой водяной пыли, что норовила проникнуть им в глаза, но не обращали на все это внимания, так как привыкли к этому с детства.

— Кто видел лодку? — прокричал Брэнног, схватив за плечо ближайшего к нему рыбака.

— Ярнол, — едва не прорычал тот в ответ и выбросил вперед руку. — Вон там!

— А ты видел?

— Да! — раздалось рядом. — Клянусь. Лодка! Без мачты. Смыло с какого-нибудь корабля, наверное. Но она держится на плаву.

— Ей ни за что не причалить, — крикнул Брэнног, и люди, чувствуя, как ветер мощным потоком ливается с побережья в море, понимали, что он говорит правду. Однако, будучи моряками, они ничего не могли с собой поделать и продолжали провожать глазами обреченное судно, хотя и знали, что любого, кто вздумал бы спустить на воду лодку и помочь терпящему бедствие суденышку, ожидала верная и скорая смерть. Минуту спустя лодка встала чуть ли не на корму и, точно нож, рассекла надвое большую волну, черную и лоснящуюся, как тюленья спина. Рыбаков поразило, что судно держит курс прямо на гавань. Вероятно, это была прихоть ветра. Немного погодя лодка снова взобралась на гребень, и нос ее опять был обращен прямехонько ко входу в гавань. Лица наблюдателей прямо-таки вытянулись от удивления. И тут в памяти Брэннога всплыли слова Сайсифер: “Он приближается”.

Он весь подобрался, рассматривая лодку взглядом хищной птицы, которая, завидев жертву, оценивает расстояние до нее. Она не сможет доплыть, не сможет войти в гавань, твердил он про себя. Ни один стоявших на молу рыбаков нисколько в этом не сомневался, и потому, когда нос лодки, по-прежнему повернутый к берегу, вновь поднялся над волнами, все отпрянули в немом умлении. Слова были ни к чему. Все понимали, что на их глазах совершается нечто непостижимое. В душе каждого шевельнулся страх. Они не были суеверны, ибо никогда не тратили время на глупые сказки, и верили они только в то, что видели своими глазами. По мере того как лодчонка, преодолевая разбушевавшееся море и шквальный ветер, приближалась к ним, рыбаки вытягивали шеи, стараясь рассмотреть, есть ли кто-нибудь внутри. Никого не было видно, но им все же хотелось, чтобы суденышко уцелело.

Наконец скорлупка проскользнула меж распахнутых челюстей волноломов и запрыгала по волнам бухты. На набережной собралось уже несколько десятков деревенских жителей. В руках у многих раскачивались, мигая на ветру, штормовые фонари. Брэнног одним первых бросился бежать по волнолому, ни на мгновение не теряя виду лодки. Войдя в бухту, она по-прежнему продолжала двигаться своим собственным курсом, нисколько не обращая внимания на ветер. Добравшись до усыпанного галькой берега, она осела, едва не зачерпнув бортами воду, и нее, точно мешки с балластом, вывалились два тела. Брэнног чуть ли не кувырком слетел по скользким ступеням, которые спускались к воде, и по мелководью помчался к лодке. Вода была холодной как лед, но он и еще несколько человек кинулись в нее без колебаний.

Два человеческих тела, словно неживые, лежали на мелководье, то и дело колыхаясь, как водоросли, в волнах, которые стремились вернуть их в свои объятия.

— Быстрее! — завопил Брэнног, хотя и знал, что перед ним наверняка лежат трупы. Ни один человек не смог бы пережить такого путешествия. Спасатели, борясь с волнами и ветром, были на расстоянии примерно двадцати футов от тел, когда набежавшая волна снова вынесла на берег одно них. На их глазах тело пошевелилось, казавшийся мертвым человек поднялся на ноги, шатаясь, словно с похмелья, направился к своему все еще болтавшемуся на волнах напарнику и энергично принялся вытаскивать его на берег. Брэнног и его товарищи остолбенели. Их сердца сковал тот же непонятный страх, который они почувствовали перед тем, как лодка вошла в гавань. Тем временем первый двух тонувших дотащил свою нелегкую ношу до сухого места на берегу, куда не доставали волны, и без сил упал рядом.

Какое-то движение на воде отвлекло внимание Брэннога. Лодка, доставив свой жуткий груз на берег, казалось, решила-таки отдаться проволу ветра и волн, так долго жаждавших ее уничтожить. С какой радостью набросился шторм на свою добычу! В считанные мгновения волны разбили лодчонку об утес, и треск ломавшегося дерева потонул в злобном хохоте ветра.

Жители Зундхевна прибыли к месту, где только что разыгралась мрачная драма, и стояли в некотором отдалении от двух тел, как будто ожидали слова или знака, чтобы приблиться. Брэнног вновь двинулся к тонувшим, остальные нехотя последовали его примеру. Усилием воли подавляя страх, могучий рыбак нагнулся над тем, кто каким-то чудом только что вытащил воды своего товарища. Он был жив. Брэнног протянул руку и с удивительной легкостью поднял его на ноги, держа за пояс. Он заглянул в глаза пришельца и с удивлением обнаружил, что взгляд его был не только абсолютно ясен и осмыслен, но и совершенно спокоен, точно он не чувствовал леденящего холода, который пронывал все вокруг. Да и на ощупь он был теплым.

Их обступила толпа. Люди помогали Брэнногу отвести чужака подальше от воды, и в суматохе все забыли о втором пришельце, который продолжал лежать ничком там, где его оставил товарищ. Никому и в голову не приходило, что он тоже может быть жив. Человек, поддерживаемый Брэнногом, вдруг зашелся в отчаянном приступе кашля, и его поспешили укутать в меховые одежды. Все были убеждены, что его нужно как можно скорее увести в помещение, иначе он погибнет от холода.

Вдруг Брэнног резко обернулся.

— Займитесь другим, — начал было он, но голос менил ему. Никто не замечал, чтобы второй человек шевелился, но теперь он стоял перед ними в полный рост, словно уже совершенно пришел в себя, нет, словно это и не он приплыл сюда по бушующему ледяному морю в утлой лодчонке и не он только что лежал на берегу, окоченевший и неподвижный, точно утопленник. Он смотрел в открытое море, которое продолжало бесноваться позади волноломов. Оцепенев от неожиданности, жители деревни разглядывали эту мрачную фигуру. Он был высок ростом, на целую голову выше Брэннога, и очень крепкого телосложения. Даже в мокрой одежде, облепившей его со всех сторон, он выглядел огромным. Волосы бледно-золотистого цвета спускались, точно водоросли, вдоль его шеи на спину, а массивные руки от локтей до кончиков пальцев скрывали черные перчатки. Лица его не было видно, так что сказать, сколько ему лет, не представлялось возможным.

Неожиданно ветер прекратился. Только что он ярился столь же громогласно, как и все прошедшие дни, и вдруг совершенно затих, будто оборвался крик. Тишина обрушилась лавиной. Рыбаки в немом умлении подняли глаза к небу. Казалось, горы, нависшие над ними, прислушиваются, напряженно ожидая чего-то. Человек, которому помогал Брэнног, послал небу такой взгляд, словно это был его личный враг.

— Затишье, — пронес он. — После станет еще хуже.

Не успел он это сказать, как море вздохнуло и начало откатываться назад, оставляя на камнях клочья пены, как обычно бывает перед отливом. Но сейчас было не время отлива. Брэнног и его товарищи хорошо знали это. Вся жнь их была связана с морем, и они чувствовали его ритм так же, как биение собственных сердец. Все взгляды устремились на воду, которая поспешно покидала берег — слишком поспешно. Брэнног ждал, что земля вот-вот вспучится у них под ногами — как иначе можно было объяснить столь стремительное бегство вод? За считанные минуты гавань опустела. Крохотные лужицы засверкали в лучах зари на покрытом жидкой грязью дне. Возмущенные крабы забегали в поисках укрытия, тут и там, задыхаясь, отчаянно забилась мелкая рыбешка. Выбравшись за волноломы, вода продолжала отступать. Никогда раньше, даже в самые нкие отливы середины лета, морское дно не обнажалось столь бесстыдно.

Все молчали. Изумление замкнуло людям уста, странный пейзаж, открывшийся перед ними, отнял последние крохи разума. Человек, стоявший спиной к берегу, повернул голову, наполовину открыв лицо. Он не был удивлен, но выглядел слегка испуганным. Зазвучал его голос, холодный и скрежещущий, как лед в полынье:

— Расходитесь по домам. Быстро! Времени мало. Гайл! — (По-видимому, он обращался к своему спутнику.) — Уходи с ними. Торопитесь! Я могу и не справиться.

Человек, которого он назвал Гайлом, толкнул Брэннога локтем в бок:

— Нам лучше сделать, как он говорит. Он что-то учуял.

Времени на споры не оставалось, да и не было охоты спорить после всего невероятного, что проошло у них на глазах. Брэнногу все это сильно не понравилось, но отзвук ночных кошмаров дочери все еще бежал по его нервам. “Он приближается”. Этот черный человек? Рыбаки наверняка спросят его об этом. Брэнног дал своим людям знак следовать за ним. Они были рады уйти. Гайл тоже пошел с ними. Ему стало намного лучше, только дрожь, которую он никак не мог унять, била его время от времени. Брэнног оглянулся и, к своему ужасу (иначе он не мог описать свои ощущения), увидел, как человек, которого они оставили позади, вновь повернулся лицом к морю и уже начал спускаться вн по облепленному водорослями и грязью склону, бывшему прежде берегом гавани, направляясь к проходу между волноломами. Некоторое время Брэнног наблюдал за ним, но потом вновь заторопился — ему вдруг ужасно захотелось оказаться дома, запереть дверь и сесть поближе к жарко натопленному очагу. Рыбаки и человек по имени Гайл достигли набережной, где жители деревни уже закутывали потерпевшего в звериные шкуры. Он порадовался, глядя на них.

— Брэнног! — раздался в тишине голос. Здоровяк обернулся и во второй раз за это утро принялся напряженно всматриваться в морскую даль. Отдаленный рев предвещал приближение нового шторма, на этот раз не с суши, а с моря, как будто предыдущая буря, переусердствовав, сдула сама себя с берега и теперь, развернувшись, возвращалась назад. Но не ее испугались рыбаки. На горонте собралась волна, огромная, точно готовое ринуться в бой войско. Грохоча, как колесница судьбы, она жадно бросилась к берегу. Судя по шум, она должна была достигать не менее ста футов в высоту.

Перепуганные люди, крича, метались по берегу, заскакивали в дома, запирали двери, судорожно пытались законопатить окна. Брэнног не двигался, словно был пригвожден к месту. Врожденное чутье подсказывало ему, что он смотрит в глаза собственной гибели, которая надвигалась так же неотвратимо, как смерть, унесшая его жену. Он все еще не мог оторвать взгляд от мчавшейся к берегу водной стены, как вдруг заметил среди покрытой жидкой грязью равнины одинокую фигуру. С берега человек казался совсем маленьким. Что он там делал? Решил побыстрее свести счеты с жнью? Такая волна наверняка расшибет его в лепешку, не оставив даже мокрого места.

Зундхевну конец, подумал Брэнног, но почему-то не почувствовал ни страха, ни боли. Непонятное равнодушие овладело им. Он наблюдал за одинокой фигуркой человека, решившего, очевидно, принести себя в жертву стихии. Тот поднял над головой затянутые в черные перчатки руки и сжал кулаки. Несмотря на приказ спасаться от грозившей опасности, спутник отчаянного храбреца в черном остался стоять подле Брэннога. Завороженный происходившим на равнине, рыбак не обращал на него внимания и потому не заметил, что тот улыбается.

Гребень волны свернулся в огромный кулак, но человек в черном не дрогнул. Его уже не должно было быть в живых, он должен был лежать на дне моря, расплющенный чудовищной волной, однако он по-прежнему стоял на своем месте. Самые сокровенные страхи ожили в душе Брэннога, когда он увидел, как волна раскололась надвое, словно огибала незримую скалу. Обойдя человека в черных перчатках волны не сомкнулись, а, напротив, разошлись в разные стороны и понеслись вдаль. Брешь между ними становилась все шире и шире. В гавань воды пришло совсем немного — взрослому человеку было бы по колено. Человек в перчатках уже шагал назад. Тем временем обе волны достигли отдаленных утесов и ударились в них с такой силой, что весь берег содрогнулся. Брэнног покачнулся и упал на одно колено. Он ждал, что волны захлестнут гавань на обратном пути, но ничего подобного не проошло. Вода просто прошла мимо, точно какая-то сила втянула ее обратно в открытое море. Рыбак понял, что Зундхевн спасен.

Стоявший рядом с ним человек удовлетворенно кивнул, словно подтверждая, что все происшедшее вполне соответствует его ожиданиям. Брэнног встал и вцепился в его руку.

— Твой спутник. Он разделил волну! Ведь так?

— Да.

— Он должен это как-то объяснить. Мои люди наверняка испугались.

— А ты разве нет?

Брэнног следил глазами за человеком, который шагал по дну бухты. Вот он начал подниматься по скользким ступеням на волнолом. Замедленные движения выдавали его усталость, но он совершенно спокойно повернулся к морю спиной, как будто это было животное, некогда дикое, а теперь вполне укрощенное и по этой причине уже не представлявшее интереса.

— Я видел могущество, — пронес Брэнног негромко, но Гайл хорошо его расслышал, потому что буря стихла. — Я видел, как шторм рвался в море, чтобы помешать вашей лодке причалить, но она шла вперед, подобно живому существу, движимому собственной волей. И море оказалось бессильно. Но все же нет силы, которая могла бы сотворить такое.

Не успели эти слова сорваться с его уст, как он вспомнил деревушку Замерзшая Тропа, где урожаи всегда были обильны и где владевшие странными секретами люди прятались от остального мира. А еще он вспомнил о своей ясновидящей дочери, которая совсем недавно предсказала появление этого человека. И вот тот, о ком она говорила, спотыкаясь, идет по набережной. Теперь Брэнног не сомневался, что именно его видела во сне Сайсифер.

Гайл вздохнул, поджидая своего спутника-великана: — Эта земля не знает ни силы, ни высокой магии, ни богов. Для вас они не существуют. Но Корбилиан — человек другого мира.

 

ГЛАВА 2

РАССКАЗ ГАЙЛА

 

Когда Брэнног и Гайл привели Корбилиана в трактир, тот окончательно покорился неимоверной усталости, овладевшей им после неравной борьбы со стихиями, и как подкошенный рухнул на руки своих провожатых. В зале горел жаркий огонь: об этом позаботилась Эорна, которая увидела Брэннога на набережной почти сразу после того, как он вышел дому. Теперь она деловито носила в комнату торф и дрова, чтобы были под рукой. На полу у самого очага постелили несколько шкур и положили на них Корбилиана; Гайл тут же принялся стаскивать с него мокрую одежду. Эорна, желая помочь, протянула было руку к черным перчаткам, но Гайл жестом отстранил девушку, бросив на нее такой свирепый взгляд, что она испуганно отпрянула к Брэнногу, словно ища у него защиты. Тот лишь молча покачал головой.

— Принеси чего-нибудь горячего, — ответил он на ее взгляд. — Супу какого-нибудь.

Девушка немедленно повиновалась. Брэнног положил к ногам Гайла сухую одежду и несколько шкур.

— Неплохо было бы и тебе переодеться. В мокрой одежде человек может схватить такую простуду, от которой уже не оправится.

Убедившись, что его компаньон вполне удобно устроился, Гайл последовал совету рыбака. Он был худ и бледен, ни одна мышца не бугрилась под кожей, туго натянутой меж выступавшими суставами. Откуда в нем было столько сил, чтобы противостоять леденящему холоду зимнего моря? Никто коренных жителей Зундхевна не пережил бы такой шторм. Стоявший перед Брэнногом долговязый, нескладный человек выглядел так, словно любой мало-мальски сильный порыв ветра мог подхватить его и унести, как соломинку, или по крайней мере переломать ему все кости. Однако лицо его свидетельствовало о незаурядном характере. Взгляд пронзал насквозь, черты, словно выточенные рукой искуснейшего художника, выдавали недюжинную силу воли. Умный, не утративший осторожности даже сейчас, на грани полного фического неможения, Гайл создавал вокруг себя атмосферу, которая странным образом настораживала Брэннога. Кроме того, его отличала уверенность, граничившая с нахальством, — впрочем, рыбак допускал, что принимает за таковую нечто совсем иное, непонятное для него. В общем, он чувствовал себя в невыигрышном положении, хотя с точки зрения чистой фической силы преимущество было, бесспорно, на его стороне.

Когда Эорна вернулась, Гайл уже переоделся в меха, которыми так кстати снабдил его Брэнног, и с жадностью принялся за принесенную девушкой горячую похлебку. Корбилиан продолжал крепко спать, свернувшись у очага, как огромная борзая. Пока Гайл утолял голод, дверь трактира то и дело открывалась, и вскоре зал заполнился приглашенными Брэнногом рыбаками. Они появлялись тихо, точно прраки, принесенные штормом. Буря, как и предсказывал Гайл, вернулась опять и теперь бушевала с новой силой, как будто стремилась сорвать рыбачью деревушку с места и сбросить в море целиком, до последнего камня. Воздух в комнате все время дрожал: сквозняки пробирались внутрь сквозь малейшие щелочки. Солнце уже встало, но обойтись без ламп было по-прежнему невозможно. В их неверном, колеблющемся свете все предметы отбрасывали длинные тени.

— Тебя зовут Гайл, — пронес Брэнног с нажимом, чтобы собравшиеся ощутили необычность имени чужеземца. Он видел, что пришли почти все жители деревни.

— Верно. Так назвали меня люди, желавшие прослыть особенно остроумными. Я принял это имя, так как оно забавляет и меня самого.

— Достаточно ли хорошо ты чувствуешь себя, чтобы говорить с нами, или тебе хотелось бы прежде отдохнуть?

У себя в доме Брэнног был вправе задать подобный вопрос. Но, приведя незнакомцев под свой кров, он в глазах обитателей деревни взял на себя ответственность за их действия. Среди собравшихся были такие, кто не понимал, зачем он это сделал.

— Высплюсь потом, с твоего разрешения. Я чувствую, что вы ждете наших объяснений, — с улыбкой ответил Гайл. Если своей веселостью он надеялся расположить к себе общество, то явно просчитался. Однако неприкрытая подозрительность рыбаков оставила его в свою очередь равнодушным.

Брэнног не видел смысла в дальнейшем обмене любезностями и перешел прямо к делу:

— Откуда вы взялись, ты и твой товарищ, и зачем пожаловали к нам? Мы решим, останетесь ли вы и дальше нашими гостями или нет, когда услышим ответы на эти вопросы.

— С историей моего компаньона вы ознакомитесь не раньше чем он проснется. Даю слово, он ничего от вас не утаит. Что до меня, то вот мой рассказ. Спасибо за суп, помог мне окончательно справиться с последствиями шторма.

Отодвинув пустую посуду, он вытер рот ладонью, затем откинулся назад и оглядел собравшуюся перед ним компанию. Другой бы на его месте почувствовал себя неловко под пристальными взглядами стольких людей. Однако Гайл знал, что, хотя могучие северяне могут при желании разорвать его на куски, страх не позволит им сделать это. Как ни старались рыбаки скрыть свою боязнь, Гайл буквально чувствовал ее запах.

— Вы — бывалые моряки, — начал он. — Лучше чувствуете себя среди волн, чем на суше. Некоторые вас, должно быть, бывали и по ту сторону океана.

Никто них и бровью не повел в ответ на такое обращение, но Гайла это не смущало. Он знал, что уверенность в себе ему на руку.

— Быть может, кто-нибудь вас слышал и о Цепи Золотых Островов. Это целый архипелаг, одни островки в нем совсем крохотные, другие — наоборот. Легенда гласит, что когда-то вся Цепь была одним огромным континентом, но силы природы решили разорвать его на куски.

От внимания рыбаков не укрылся намек на то, что природа может поступать в соответствии с собственной волей. Брэннога удивило, что Гайл будто специально подбирает слова так, чтобы вызвать смех. Впрочем, он ведь был чужестранцем.

— Однако я отвлекся. Цепь Золотых Островов. Кто-нибудь знает про такие?

— Только понаслышке. Нам нет нужды ходить за рыбой в такую даль. Да и нет уверенности в том, что нас там хорошо примут, — ответил Брэнног за всех собравшихся.

Гайл усмехнулся:

— Мудрое решение! Что ж, возможно, вы и правы. Случись вам войти в любой порт Цепи без приглашения, даже в самый захолустный, вы, пожалуй, получите не совсем тот прием, на которой рассчитывали. Странные времена наступили там. Император, самонадеянно присвоивший столь пышный титул (родился-то он королем, но этого ему, видать, было мало), ведет войну. По крайней мере он сам так считает. С кем именно он воюет, никому не вестно. Но спрашивать об этом считается непозволительной наглостью. Да и вообще спрашивать у Императора о чем-либо — занятие совершенно бесполезное. Кванар Римун — сумасшедший. Я, во всяком случае, так полагаю, а вместе со мной и многие его высокородных вассалов. Как бы там ни было, Кванар Римун, Высочайший Потомок Династии, Император Цепи и так далее, облечен огромной властью. Среди придворных есть те, кто охотно делит с ним это бремя, вот почему им выгодно поддерживать его в состоянии легкого умопомешательства.

По мере того как разворачивалось это неторопливое повествование, Гайл чувствовал, что первоначальная враждебность его слушателей постепенно уступает место заинтересованности. Он правильно угадал их симпатии — это были рыбаки, привыкшие, сидя зимними вечерами у комелька, плести и слушать небылицы. Вместо того чтобы обругать его и потребовать краткого и быстрого отчета о том, кто он и откуда (а именно в этом состояла их первоначальная цель), они приготовились развесить уши и слушать его весь день напролет. Но, как все простые и грубые люди, выражение лица они меняли крайне редко.

— Император, подобно многим другим людям, населяющим Омару (а обитателям Цепи многое вестно о жни разных народов нашего мира, ибо мы — нация путешественников), не верит в существование богов, а если бы верил, то рассматривал бы поклонение им как вред для своего личного величия и власти. Ребятишки, конечно, сочиняют всякие небылицы про богов, привидения и прочую небывальщину, но Император раз и навсегда дал понять, что от взрослых людей ничего подобного не потерпит. И никакой магии, высокой или нкой, а также никаких сил.

— На нас его приказы не распространяются, — заметил Брэнног. — Однако и в Зундхевне есть свои обычаи.

— Разумеется, как и во всей Омаре. Однако Кванар Римун верит, что сам обладает некими выдающимися способностями. Он еще не зашел настолько далеко, чтобы объявить самого себя богом, но, уверен, только от недостатка поощрения. К счастью, никакой реальной магической силой он не обладает, иначе судьба Омары была бы поистине ужасна. Он нетерпелив, как ребенок, и самообладания у него столько же. Вот вам набросок к портрету моего Императора. Сам я родился, можно сказать, в тени внутренних стен его цитадели и хочу заметить, что родичи мои отнюдь не заслуживают презрения, ибо они вовсе не сумасшедшие (по крайней мере не все, поскольку знакомством со многими них я не могу похвастаться). Но наш Император — безумец, который насаждает законы, отнюдь не требующие насаждения, поскольку содержание их является общепрнанной истиной. Только поэтому его действия и не встречают отпора. Есть еще, конечно, война, но поскольку Император — единственный, кому хоть что-нибудь об этом ведомо, то остальные о ней попросту не говорят. У нас впечатляющая армия и флот, но ни о каких сражениях, в которых они принимали бы участие, я за всю мою жнь ничего не слышал.

Ну да ладно, у меня нет желания пересказывать вам всю мою историю в подробностях. Было время, когда я занимал довольно значительное положение при дворе, но, как и у всех высокопоставленных лиц, у меня были свои враги, которым удалось дискредитировать меня (презренное дело, целиком и полностью сфабрикованное при помощи алкоголя и неких молодых особ), и я был заметно понижен в чине. Я стал обыкновенным чиновником при одном Администраторов, в чьи обязанности входило держать меня под присмотром. Я был все равно что в тюрьме, поскольку его надзор ограничивал даже мою свободу передвижения. В качестве чиновника я все же имел доступ к определенной информации, но она была сплошь сухая и скучная. В мои обязанности входила обработка множества архивных документов. Единственное удовлетворение, которое доставляла мне служба, заключалось в том, что я мог незаметно сунуть свой нос туда, куда не требовалось.

Последнее замечание вызвало усмешки на лицах слушателей, находившихся ближе к рассказчику, а полутемных углов зала раздались отдельные смешки.

— Исполняя эту должность, я и услышал впервые о прибытии в город человека, который спит сейчас перед вами. — Гайл кивнул в сторону Корбилиана. — Он пришел далека, — продолжал рассказчик, выразительно взглянув на Брэннога. — Вы все об этом услышите от него самого. Поэтому я возвращаюсь к своему рассказу. Судя по сплетням, которые мне удалось подслушать в коридорах дворца, пришелец был... как бы это выразиться?.. — еретиком, что ли.

Его взгляды, мягко говоря, несколько непривычны, — об этом вы тоже еще услышите. Во всяком случае, во дворце шептались, будто этот человек причалил к одному малых островов на западе Цепи и объявил, что может повелевать некоторыми силами. Разумеется, все решили, что он попросту дурачок. Выбери он другую страну (впрочем, я сомневаюсь, что он действительно выбирал Цепь), его бы, по всей вероятности, просто проигнорировали. Сначала вежливо выслушали бы, а потом перестали обращать внимание. У нас же слухи о появлении человека, предположительно обладавшего незаурядными способностями, скоро достигли ушей Кванара Римуна. Он, естественно, тут же пожелал с ним встретиться. Не успел Император дать декрет (Император не задает вопросов и не отдает приказов — каждый его шаг облекается в форму декрета), как чужака тут же привели пред его ясные очи. По моим сведениям, около ста военных сопровождали его во дворец. Думаю, это свидетельствует о том, насколько серьезно отнесся Кванар Римун к притязаниям незнакомца на власть.

Разумеется, я не смел и надеяться на то, чтобы присутствовать при встрече Императора с чужестранцем, но кое-какие слухи об этом благословенном событии до меня все же дошли. Двор буквально гудел, обсуждая новость. И вновь я вынужден принести винения, что говорю от имени Корбилиана — он наверняка предпочел бы сообщить об этом сам (и, смею вас заверить, сделал бы это гораздо более красноречиво, чем я), однако должен сказать, что он внушил всем глубокий трепет. Он открыто заявил, что способен выпустить на волю некие силы. Как, спрашивается, должна была реагировать на это нация? Посмеяться над ним? Предать его смерти? Выбор, как вы сами понимаете, был невелик. И все же Император, веря, будто тоже обладает могуществом, еще больше смутил своих подданных, проявив неожиданное снисхождение к опасному чужеземцу и объявив, что понимает его. Он зашел так далеко, что даже побеседовал с ним наедине, — думаю, надеялся выведать секрет его могущества. В глубине души безумный Император поверил каждому слову пришельца, но не хотел прнавать это открыто.

В ту пору, когда Корбилиан получил торжественное приглашение поселиться в цитадели (хотя, честно говоря, его пребывание там больше напоминало тюремное заключение) я считал себя человеком свободомыслящим. У меня не было никаких причин не соглашаться с общепринятыми взглядами, то есть с представлением о том, что боги и сила всего лишь мифы. Под силой я подразумеваю, как вы понимаете, магическую силу. То, что некоторые именуют колдовством. Отнюдь не положение в обществе, власть над людьми или военная мощь дают истинную силу — о нет, я хорошо понимаю разницу. Да, так вот, общественное положение, богатство. Я мечтал о них. У меня-то ничего этого не было, так что я, естественно, завидовал тем, кто их имел. Положение мое было невыносимо. Познав однажды лучшую долю, я жаждал малейшей возможности, чтобы вновь подняться наверх. Меня смущало только подозрение, что Администратор, под началом которого я служил, возможно, подкуплен моими недругами. Незнакомец страшно меня интриговал, и чем дальше, тем больше. Если он и в самом деле так могуч, если такое вообще возможно, то каким образом человек вроде меня может исхитриться и обратить его могущество себе на пользу? Согласен, глупая затея, но в ту пору я частенько проводил целые ночи без сна, размышляя о том, как бы ее осуществить.

Но разве я, подручный клерка, мог надеяться хотя бы на встречу со столь тщательно охраняемым чужеземцем, не говоря уже о том, чтобы обучиться у него искусству, способному улучшить мое положение? Я придумал множество способов, но в конце концов отверг их все как никуда не годные. Ломая таким образом голову, я приобрел пагубное пристрастие обращаться к дешевому вину как к источнику вдохновения, но с непривычки впадал в еще большую тоску и озлобление. Чтобы добраться до незнакомца, нужно было сначала попасть к Императору, а для этого требовалось привести в движение такую длиннющую цепь чиновников, что при одной мысли об этом у меня пропадала всякая надежда проникнуть хотя бы во внутренний двор цитадели. В отчаянии я напивался еще больше. И вдруг у меня возникла идея. Рискованная, конечно, но пьяному, как говорят, и море по колено.

Однажды вечером, крепко выпив для храбрости, я позвал самого главного Администратора (какого мог, разумеется) и громко заявил, что мне было видение. Заметьте себе, не сон, а именно видение. При этом я настаивал, что прислал его мне чужестранец. Тайну его я соглашался раскрыть только Императору. Больше всего я боялся, что Администратор, Ангат Фульват, благополучно забудет о моих словах и на этом все и кончится. Но он заинтересовался и попытался выведать у меня тайну (к счастью, не под пыткой, так как опасался, что случись хотя бы одному слову достичь ушей других чиновников, как все они тут же сбегутся, истекая слюной от любопытства). Однако я продолжал настаивать на встрече с Императором.

Ангат Фульват был также преисполнен решимости. Кванар Римун не разговаривает с младшими клерками, в особенности с разжалованными. “Тебя не пускают во внутренний двор для твоего же блага, — сообщил он важно. — Если бы о твоем неблагоразумии стало вестно ему лично, то, поверь, тебе не поздоровилось бы. Он может быть очень жесток, когда это отвечает его целям”. Это меня отрезвило. Его правота была очевидна, и я тут же прнал, что за меня говорило вино. “Прости меня, — ответил я Администратору. — Я забылся”. Тут он впал в подозрительную задумчивость. “Однако, — рек он наконец, — в твоих словах есть определенный смысл. Может статься, твое видение имеет большое государственное значение. Император ищет ответ на загадку чужеземца”. — “Я немедленно ложу тебе суть моего видения”, — вызвался я, но он отрицательно покачал головой: “Ничего подобного ты не сделаешь! Как ты сам сказал, твое видение — лишь для ушей Императора”. С этим он меня и оставил наедине с моими мыслями. Хотя я и был нетрезв, я понимал, что попался в собственную ловушку.

Императору сообщили — к счастью, моим врагам не удалось об этом пронюхать, — и он прислал за мной дюжину своих Имперских Убийц. Лично мне их наименование всегда казалось слишком помпезным, так как я отнюдь не был убежден, что им доводилось убивать кого-либо крупнее таракана. Но когда они, вооруженные до зубов, выросли передо мной, у меня, прнаюсь, едва медвежья болезнь не приключилась. Убийцы внушали настоящий трепет, и мне подумалось, что уж эти-то точно убивали и раньше, причем свою карьеру каждый них наверняка начал с ничтожения наименее симпатичных членов собственного семейства.

Среди рыбаков снова раздались смешки. Брэнног, однако, удержался от улыбки — слишком насторожило его это видение, хотя и фальшивое. Но искренность рассказчика была ему по нраву, несмотря на то что появление его здесь все еще оставалось загадкой. И о человеке по имени Корбилиан Гайл не сказал ничего, хотя раньше намекал ему, Брэнногу, что тот вроде бы не нашего мира. Но ведь этого не могло быть.

— Меня провели прямо к Кванару Римуну, и, хотя мне и раньше доводилось мельком видеть его, лицом к лицу я оказался с ним впервые. Он был на удивление молод и хорош собой, но в глазах его явно проглядывало безумие. Его взгляд ни на чем не задерживался дольше нескольких секунд, так что казалось, будто он разглядывает какой-то мир, о существовании которого вестно лишь ему одному. Кроме того, он улыбался некстати, хмурился невпопад, хихикал или вздыхал в самые неподходящие моменты. К счастью для меня, я предстал перед ним в один его спокойных вечеров — он был по преимуществу доволен. Ангат Фульват, спасибо ему за это, позаботился о том, чтобы ничто моего прошлого не достигло ушей Императора. Иначе, предупредил Ангат, он счел бы меня подосланным убийцей.

Только оказавшись с Императором лицом к лицу, я заподозрил, что так же безумен, как и он, иначе ни за что не позволил бы своему языку втянуть меня в эту авантюру.

“А, — приветствовал меня Кванар Римун улыбкой, от которой у меня душа ушла в пятки, — вот и человек, который видел”. Так он и сказал, отчего я совсем потерялся. Желудок у меня свело. Чего он от меня ждет? “Интересно, что же ты мне скажешь”. Тут он занялся пролетавшей мимо мухой, и я прикинул, какова вероятность, что его слова обращены к ней, а не ко мне. Ведь, кроме нас, в комнате никого не было.

“Молю простить меня, мой Император, за то, что я осмелился побеспокоить Вас своими глупыми снами, но я подумал, что только Вы можете справедливо судить об их возможном значении, ибо Ваша необычайная проницательность вестна всем”. — “Меня не брали бы Императором, будь я всего лишь сыном своего отца, — заметил он серьезным тоном, точно какой-нибудь именитый философ, рассуждающий о смысле бытия. У меня хватило ума не спорить. — Ну, — нетерпеливо продолжал он, — мы одни. Рассказывай”. Он сел и занялся блюдом с роскошными фруктами, так что я опять перестал понимать, слушает он меня или нет. “В моем сне, — начал я, — мне явился человек, не являющийся подданным Вашего Императорского Величества, чужестранец, который пришел с запада и обладает загадочной властью. Он приблился прямо к воротам столицы, о Император. Я испугался, что он разрушит их и войдет в город”. Тут я умолк, пытаясь оценить его реакцию.

“Властью? Какой властью?” — переспросил он, впиваясь зубами в персик.

“Этот человек лжет”, — раздался холодный сдержанный голос, и я вздрогнул, словно меня вдруг окатили холодной водой. Чужеземец, о котором я столько слышал (а я не сомневался, что это был именно он), вышел -за ближайшей колонны и теперь угрожающе возвышался надо мной. Как ни странно, вовсе не лицо его привлекло мое внимание (хотя никогда раньше я не видал подобного), а его руки. Он упер их в бока, и было хорошо видно, что от локтя до кончиков пальцев они затянуты в перчатки, черные, как ночная мгла.

Как Гайл и рассчитывал, взгляды всех, кто был в комнате, устремились к лежавшему перед очагом человеку. Необыкновенные перчатки были хорошо видны.

“Почему ты так говоришь, Корбилиан?” — небрежно переспросил Кванар Римун.

“Убей его на месте, — был ответ. — Он всего лишь мелкая сошка, его цель — провести впечатление”. Голос его показался мне похоронным колоколом, который звонил по мне. Я так и видел один выступов дворцовой ограды, украшенный моей головой. Император поднялся на ноги, повернулся к нам спиной и медленно зашагал прочь, погрузившись в задумчивость, словно ему предстояло принять решение, которое должно было повлиять на будущее всей его Империи. Как только он отошел, Корбилиан нагнулся ко мне и быстро зашептал: “Я только что спас тебя от верной смерти”. Прнаюсь, я был ошарашен. “Император любит принимать решения самостоятельно. Никому больше не позволено мыслить оригинально. Так что не теряй головы”.

“Чего ты хочешь?” — зашептал в ответ я, не сводя глаз с императорской спины. Он нашего обмена репликами не слышал.

“Я — пленник. Но мне нельзя больше здесь оставаться, потому я и доверяюсь тебе. Ты должен вытащить меня отсюда”.

Император повернулся к нам, набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул: “Нет, Корбилиан. Я прочел его мысли. Да, знаю, вы оба этого не ожидали. Но я уже не раз давал понять, что обладаю кое-какой силой. Этот человек не лжет. Его видение открыло твое истинное лицо: властолюбца, задумавшего овладеть моим городом и моей короной. Пора начать называть вещи их подлинными именами”.

“Я не враг тебе, — отвечал Корбилиан устало, как будто эти самые слова ему уже приходилось повторять множество раз. — Я пришел тебя предостеречь”. Меня, конечно, тут же охватило любопытство, но он не стал вдаваться в подробности.

Император, однако, только махнул рукой. “Друг мой, — обратился он ко мне (почти отечески, надо сказать) и сделал знак приблиться. Я, робея, подошел. — Убить тебя? Какая чепуха. Ловушка? Ни за что. Лучше расскажи мне о нем. Кто он такой? Зачем пришел сюда? Твой сон поможет выяснить все, что он скрывает”.

“Этот сон, мой Император, он был таким путаным и бессвязным...”

“Неважно. Излагай. Твой Император разберется”. Он положил руку мне на плечо (хотя я предпочел бы объятия удава) и закрыл глаза в предвкушении невестно каких откровений. Но я решил брать путь наименьшего сопротивления и пересказал ему несколько снов (выдуманных от первого до последнего слова), вложив в них все, что могло породить мое воображение по части мрачных фантазий, и густо сдобрил их разнообразными символами и таинственными событиями. Когда моя сумбурная исповедь подошла к концу, Император кивнул и снова принялся мерить комнату шагами. Потом взглянул на Корбилиана с загадочной улыбкой. “Ты многое от меня скрыл, — заявил он. — Думал, я никогда не узнаю”.

“Все это бред от начала до конца”, — отрезал Корбилиан. Как вы понимаете, он был совершенно прав. Однако Кванар Римун привык не верить ни единому его слову и толковать все, что он говорил, абсолютно превратно. Немного погодя я понял, что причиной тому была обыкновенная зависть.

“Каков же смысл моего видения? — невинно поинтересовался я. — Правильно ли я поступил, решив сообщить о нем Вашему Императорскому Величеству?”

“Разумеется! — расхохотался тот. — Да, разумеется! Теперь мне ясно, что этот человек явился сюда с целью отравить меня, захватить мой престол, отстранить мою законную Администрацию, посадить на все посты своих людей (которые, как показывает твой сон, уже шныряют вокруг городских стен) и развязать войну со всеми землями Омары. Что, станешь отрицать?” — бросил он Корбилиану.

Корбилиан смерил его холодным взглядом. Его спокойствие меня поразило. “Кванар, — пронес он наконец, — этими самыми словами ты приветствовал меня, когда я впервые предстал перед тобой. Я отрицал твои обвинения тогда, отрицаю и теперь. Я пришел служить тебе”.

Император повернулся ко мне. “Расскажи ему! — воскликнул он, смеясь. — Расскажи, расскажи!”

У меня от неожиданности отвисла челюсть. “Мой господин?”

“Сон — последний сон! Расскажи этому выскочке свой последний сон, итог твоего проникновения в будущее! Поведай, какая судьба его ждет”.

Мысли заметались в моем мозгу, точно крысы в трюме тонущего корабля. Вдруг меня осенило. “О, мой Император! — воскликнул я, театрально опускаясь на одно колено. — Это Вы, Вы послали мне видение! Как можно сомневаться в Вашем могуществе! Это Вы послали мне все мои видения!”

Он скорчил такую грозную гримасу, словно держал в руках меч, — и, будь это действительно так, он наверняка раскроил бы мне череп. Затем улыбка вновь вернулась на его лицо. “Ну конечно, — пронес он негромко. — Ты все понял. Это я послал видение. Не стану объяснять зачем: тайна слишком глубока для тебя”.

“И последнее видение — о судьбе Корбилиана — тоже было послано Вами. Вы показали мне, что решили не убивать чужестранца, но обречь его на медленную, мучительную пытку, более жестокую, чем смерть”.

Улыбка Кванара Римуна померкла. Неужели я переиграл? “Разве чужака не казнили? — возмутился он. — Разве куски его тела не разослали во все концы Империи, по одному на каждый остров?”

“Ваше Величество слишком мудры и дальновидны. — Я отвесил поклон. — Вы сослали его в восточные земли, мой господин, наложив на него проклятие, чтобы он скитался по их безжненным пустошам тысячу лет”. Это было первое, что пришло мне в голову; до нас, обитателей столицы, доходили лишь отрывочные слухи о том, что творится на востоке.

“Ты все вспомнил правильно, кроме одной детали, — согласился Император. — На сто тысяч лет”.

“О, вот как”. — Я вновь поклонился.

Корбилиан выслушал все это не моргнув глазом, но я чувствовал, что ему смешно. “Приветствую твой гений, — обратился он к Кванару Римуну. — Убей ты меня — и мои люди повылезли бы всех щелей, как тараканы. Но ты решил меня сослать. — Он вздохнул. — Умный ход. Теперь им никогда меня не найти, хотя ты, конечно, объявишь о моем отъезде. Правда, не скажешь куда, не так ли?”

“Ты ошибаешься. Я оповещу всех, что под охраной отослал тебя работать в каменоломнях западного архипелага. Пусть твои приспешники поищут тебя там”.

Корбилиан поклонился, словно прнавая его превосходство над собой. “Правду не будет знать никто, кроме тебя, — сказал он Императору. — И этого человека, конечно”. У меня внутри все похолодело. Почему-то я вообразил, что мы с ним союзники, так как сражаемся против общего врага — нашего безумного властелина. Но больше я не был в этом уверен: истинные цели чужеземца по-прежнему были мне неведомы. “Если, конечно, ты не убьешь его, как я и предлагал”, — добавил он.

“Сколько удовольствия получит ваш враг от моей смерти, о властелин! — поспешно вмешался я. — Как радостно видеть гибель того, кто разоблачил твои намерения”.

Кванар Римун нахмурился: “Но тебе будет вестно настоящее место его ссылки. Одно неосторожное слово, и его пособники ринутся туда. Нет, я не могу так рисковать. Ну конечно! Мы просто вырежем тебе язык. И отрубим руки”.

“Тогда мне лучше умереть, мой господин!”

“И пусть предатель торжествует? Я этого не допущу!”

“Тогда я должен пойти и на другую жертву, — залопотал я. — Намек на нее содержался в одном моих снов, но в тот момент я не понял, какое отношение к делу он имеет, однако теперь ясно вижу, что...”

“Что-то не помню, чтобы я посылал тебе еще какие-нибудь сны, — возразил Император, и под его взглядом я сжался, как сухой лист. — Но о какой жертве ты говоришь?”

“Служа Вам, о мой Повелитель, я совершил то немногое, что было в моих силах. Теперь я превратился в обузу для Вас. Так позвольте же мне уйти. Позвольте мне покинуть Цепь Золотых Островов не для того, чтобы скитаться в гнании, но чтобы найти пристанище в таком месте, где секреты, вестные мне, никогда не попадут в руки врагов Вашего Величества”.

“Теперь я вспомнил сон, о котором ты говоришь, — ответил Император. — Да, определенно помню. Удаленные берега восточных островов”.

“А для меня?” — переспросил я.

“Я уже сказал”.

“Но разве эту судьбу Вы уготовили не для него, Ваше Величество?”

“Конечно. Но теперь я вспомнил некоторые детали. Раз уж я должен послать какое-нибудь судно к берегам восточных островов, то нужно отправить на нем своего представителя, иначе люди будут недоумевать, куда направляется корабль. Ты и будешь этим представителем. Мы придумаем тебе какую-нибудь небывалую миссию: например, обращение жителей восточных земель. Органация восточного форпоста Империи. А этот злодей поедет в трюме. Когда прибудете на место, можете, разумеется, разойтись в разные стороны. Не в этом ли заключался истинный смысл твоего сна?”

“До мельчайших деталей”, — немедленно согласился я, хотя меня такой поворот событий отнюдь не устраивал.

 

ГЛАВА 3

МОГУЩЕСТВЕННЫЕ РУКИ

 

Какая бы сила ни помогла Гайлу пережить шторм, а потом еще и рассказать свою историю собравшимся в трактире жителям деревни, действие ее, по-видимому, подходило к концу: он выглядел все более и более можденным. Когда первая часть его рассказа завершилась, Брэнног воспользовался наступившей паузой, сделал шаг вперед и, опершись о стол, предложил:

— Может, расскажешь остальное потом, когда отдохнешь? Гайл прерывисто вздохнул и откинулся назад — на этот раз отнюдь не ради театрального эффекта.

— Рассказывать уже нечего. Кванар Римун посадил нас на корабль, и мы покинули Цепь на следующий день. Матросы испытывали к нам не больше симпатии, чем к прокаженным, и, едва только на горонте показался ваш континент, дали нам лодку и отправили в открытое море. Шторм уже начался. Думаю, они надеялись, что мы утонем. — Тут он протяжно зевнул и размазал по лицу соль — следы высохшей морской воды. — М-да. Неплохо было бы поспать.

— Я дам тебе постель.

— Не надо. Мне и этого хватит. Как хорошо, когда под ногами твердая земля. Я мог бы выспаться и на мраморной плите!

С этими словами он направился к одной стоявших у очага скамей, свернулся на ней калачиком, точно кот, и тут же уснул. Сон его был глубоким, как у одурманенного каким-нибудь зельем человека. Едва он уснул, соседи Брэннога тут же принялись обсуждать его рассказ.

— Истории плести он мастер, — проворчал Гронен, один старейших рыбаков деревни. За последние несколько часов страх бороздил его лицо морщинами сильнее, чем все прожитые им годы. — Но как-то все это сомнительно. Ты, Брэнног, как хозяин, скажи, что думаешь?

Брэнног пожал плечами.

— Его рассказ — неоконченная вышивка. Вопросов в нем больше, чем ответов. Император, о котором он говорил, возможно, и вправду сумасшедший. Если он и в самом деле верит, что обладает силой — магической силой, — то это прямое доказательство его безумия. Но этот человек, Корбилиан, тоже претендует на магическую власть. Все видели, что проошло сегодня на море?

Утреннее солнце уже полностью вступило в свои права, и буря неожиданно прекратилась. Лишь редкие порывы ветра, проносившиеся время от времени за окном, напоминали своим шумом о былой ярости моря.

— Тут много говорили о снах, — подал голос Хенгром, ровесник Брэннога. — Может, то, что мы видели сегодня утром, нам просто приснилось?

— Я знаю, когда я сплю, — протестующе фыркнул Ярнол, и остальные с ним согласились. Все они испытали одно и то же.

Однако Хенгром не сдавался.

— Этот Гайл рассказывал нам о видении, которое якобы послал ему Император. Конечно, это была всего лишь уловка, причем совсем неплохая, но вот что мне хотелось бы знать: может ли один человек заставить другого видеть что-то определенное во сне или наяву?

Гронен дал звук, который должен был передать презрение:

— Я слыхал о странах, где за одни эти слова тебя казнили бы на месте.

— Но подумайте, — почтительно, но все так же настойчиво продолжал Хенгром, — если то, что мы видели сегодня утром, не было иллюзией, то как же тогда объяснить разделение волны надвое? Ведь она смыла бы всю нашу деревню до последнего камня.

— Я тоже полагаю, что нам следует придерживаться наиболее правдоподобного объяснения, — поддержал его Брэнног. — Иначе все, во что мы верим с самого рождения, рассыплется в прах прямо у нас на глазах. И потому я думаю, что лучше всего считать, будто этот человек, Корбилиан, нашел новый источник силы, о котором мы до сих пор не слышали. Прежде чем выносить окончательное суждение, мы должны узнать его часть истории.

Гронен кивнул:

— Не думаю, что мы вообще имеем право его судить. Быть может, нам лучше дать ему и его компаньону (я, впрочем, думаю, что этот Гайл скорее его слуга или даже раб) спокойно уйти отсюда. Пусть отдохнут и отправляются восвояси.

Ярнол шумно выразил свое одобрение:

— Пусть. Гайл заявляет, что его Император сумасшедший. Но, может быть, его просто взбесили претензии этих двоих на власть и могущество. Может, они сбежали с Цепи Золотых Островов, чтобы спастись от гнева Императора. В таком случае прятать их у себя глупо. Но Хенгром продолжал стоять на своем:

— Но раз уж они спасли нашу деревню от разрушения, разве мы не в долгу перед ними?

Спор разгорался. Послушав некоторое время, Брэнног решил положить ему конец:

— Самое меньшее, что мы должны для них сделать, — это выслушать. По-моему, они еще не сказали нам всей правды. Только когда узнаем все, будем решать, что делать. Гайл сказал, что в их планы входит поведать нам все без утайки. Можно сказать, они доверились нам. Проще простого было бы убить их сейчас, пока они спят, разве нет?

— Согласен, — пронес Гронен и прокашлялся с таким видом, будто хотел сказать, что именно это и предлагал с самого начала.

Люди начали потихоньку расходиться, зная, что, как только путешественники проснутся и будут готовы продолжать свой рассказ, Брэнног пошлет за ними. Заперев дверь на тяжелый засов (хотя теперь никакой необходимости в этом не было) и повернувшись лицом к комнате, Брэнног увидел Эорну, которая наблюдала за ним. Она предложила ему поесть, и он согласился, присаживаясь рядом со спящими.

— Спасибо, — тихо сказал он, глядя в огонь. Эорна не уходила. Он знал, что она слышала каждое слово, сказанное здесь сегодня, но не переживал -за этого. В конце концов, женщины деревни тоже имели право знать, что происходит. Когда девушка наконец скрылась, его охватила дрожь. Сны. Легко им рассуждать о снах да о видениях, ниспосланных другими. Он снова с тревогой вспомнил кошмары Сайсифер. Она знала, что Корбилиан придет. Почему же он не сказал об этом односельчанам? Почему не прнался? Они бы поверили. Но он знал почему: ему было страшно. Он боялся, что они тоже сочтут ясновидение его дочери проклятием. Рыбаки не верили в подобные вещи и потому боялись всего необычного, старались как можно быстрее его уничтожить. Вдруг новая мысль поразила его: Эорна. Он резко обернулся, но ее уже не было. Что она подумает? Поняла ли она истинный смысл слов Сайсифер? Теперь он злился на себя за то, что позволил ей присутствовать при разговоре.

— Эорна, — окликнул он двигавшуюся в полумраке фигуру, но, когда она выступила вперед, он увидел перед собой свою дочь. Чувство вины немедленно охватило его.

Она подошла и легко коснулась его плеча, словно залечивая какую-то рану. Он обнял ее одной рукой.

— Она твоя любовница? — полушутя спросила дочь. Он тут же ощетинился, и девушка пожалела о сказанном.

— Нет, — ответил он, но потом все-таки улыбнулся: — Зачем ты встала, спала бы еще.

— Выспалась. Я слышала голоса. Кто эти люди? — Она рассматривала фигуры спящих безо всякой тревоги, но с видимым умлением. Путешественники в Зундхевне были редки, особенно зимой.

— Их забросило сюда штормом. Повезло еще, что живы остались. Мы пригласили их отдохнуть.

Он встал с намерением увести ее комнаты, но она выскользнула его объятий и подошла к очагу. Бросив беглый взгляд на Гайла, который, по-видимому, не провел на нее особого впечатления, она всмотрелась в лицо Корбилиана и отпрянула.

Брэнног немедленно оказался рядом с ней.

— Не часто встретишь человека с таким мученным лицом, — начал он, уже зная правду.

— Отец, я видела его! Это ужасное лицо! В моих снах...

— Глупости, девочка. Это все твое воображение.

Он привлек ее к себе и почувствовал, как она дрожит.

— Нет. Почему-то я знала, что он придет к нам.

У Брэннога не хватило сил отрицать правду. Если уж она и впрямь могла предсказывать будущее, то лучше было попытаться вызвать ее на разговор. Он ласково провел ладонью по ее волосам.

— Сайсифер, что тебе о нем вестно? — очень тихо спросил он. — Он принес нам зло?

Медленно, точно одурманенная, она покачала головой. Взгляд ее словно пытался проникнуть сквозь какой-то занавес.

— Думаю, нет, отец. Но я уверена, что он пришел говорить с нами о зле. По-моему, он хочет предупредить нас.

Он вздрогнул, и она тотчас заметила его волнение:

— Что случилось, отец?

Ее пальцы впились в его руку, но он поспешил ее успокоить:

— Его спутник утверждает, будто он обладает большим могуществом. Но ты ведь знаешь, что это невозможно.

Она неуверенно кивнула:

— Я ничего в этом не понимаю. Но у меня предчувствие, что мы должны ему помочь.

— О чем же он хочет нас предупредить? О каком зле?

— Это вестно ему одному. Но, отец, я думаю, это зло не принадлежит нашему миру. Да, я знаю, ты все еще считаешь меня ребенком, которого преследуют детские фантазии, но иногда я чувствую правду. Этот человек искренен. — Она ожидала, что он рассердится, но встретила неожиданное понимание. — Я сошла с ума?

Он мрачно усмехнулся:

— Нет. Ты не сумасшедшая. В твоих словах есть доля истины.

— Но откуда я могу знать об этом?

На этот раз он не поддался.

— Это тайна, — солгал он. — Мы с тобой должны сохранить ее. Пусть он сам говорит за себя, когда настанет время. Соседи придут его послушать.

— Хорошо, отец. А где Эорна? Я умираю с голоду.

Было уже далеко за полдень когда чужестранцы наконец пошевелились. Брэнног решил послать за соседями попозже, чтобы не подвергать путешественников расспросам немедленно. По какой-то причине — может быть, -за слов Сайсифер — он не ожидал от них ничего дурного.

Корбилиан проснулся первым, немного погодя Гайл тоже сел на скамье. Брэнног был поблости.

— Есть хочешь? — спросил он.

— Ты очень щедр, — отозвался Корбилиан. — Я отблагодарю тебя за любые крохи от твоего стола, которые ты сможешь нам уделить. — С этими словами он полез в карман и выложил на стол кучку золотых монет.

Гайл сдавленно хихикнул:

— Деньги Кванара не имеют здесь хождения! Это даже мне ясно. Или я не прав, хозяин?

Брэнног отмахнулся от предложенного золота:

— Мы — рыбаки. Излишек своего продукта обмениваем на то, в чем нуждаемся. Я мог бы использовать твои монеты, когда поеду на юг, но все равно платить мне не нужно.

— Эта зима была тяжелой, — сказал Гайл, желая, видимо, сообщить информацию своему спутнику. — Вряд ли у вас много еды.

— Это правда? — переспросил Корбилиан.

— Ешь спокойно. Всем хватит.

Брэнног взглянул чужеземцу прямо в глаза и едва сдержал возглас удивления, граничившего с испугом. Это было лицо человека, преждевременно состарившегося от тяжких испытаний. Он был истощен, мучен, и все же во взгляде его нет-нет да и сверкала искра упорства, упрямого сопротивления некоему тяжкому знанию, которое он постоянно носил в себе. Он был похож на человека, знающего, что завтра умрет, но продолжающего надеяться на отсрочку казни.

— Что тебе нужно в Зундхевне? — спросил его рыбак.

— Ну, раз уж ты спрашиваешь, — ответил Корбилиан, — мне нужны карты.

— Карты? Какие? — Брэнног был удивлен его ответом. В комнате вновь появилась Эорна и теперь тихонько хлопотала по хозяйству, стараясь не привлекать внимания. Увидев ее, Брэнног почувствовал злость, и выпроводил девушку зала, послав за едой и питьем.

— Цель моего путешествия находится к востоку от этих мест, почти в самом сердце континента, — объяснил Корбилиан. — Но я должен точно знать, куда идти. Есть у вас карты?

— Мы — рыбаки, — вновь повторил Брэнног. — Наши пути лежат только на запад, в море. Мы все помним наусть. Ничего не записываем. У нас нет никаких книг. Я видел такие штуки на южных ярмарках, но здесь ты ничего подобного не найдешь. Что до востока... сначала там все горы и ледники. Никто нашей деревни никогда не переваливал через них и даже не поднимался достаточно высоко. Однажды я слышал, что за горами лежат густые леса, но к юго-востоку от них только пустыня.

— Понятно, — задумчиво пронес Корбилиан. — А кто-нибудь может провести меня наверх, в горы? Есть там проход или что-нибудь в этом роде?

— Я спрошу. Кое-кто молодых любит испытать себя, померившись силами с уступами гор. Но ты выбрал плохое время для путешествия. Сейчас зима, и я сомневаюсь, что кто-либо деревенских пойдет с тобой, какую бы ты ни посулил им награду.

— За золото точно не пойдут, — вмешался в разговор Гайл, ухмыляясь во весь рот. — А как насчет хорошего улова?

Корбилиан метнул на своего спутника такой взгляд, что тот немедленно отвел глаза. Ухмылка исчезла с его лица.

— Не отвечай за меня, — приказал великан.

— Я спрошу, — повторил Брэнног.

Эорна принесла еду. Корбилиан подался назад и все время, пока она находилась рядом, старался держать свои затянутые в перчатки руки под столом, точно их вид был неприятен ему самому.

Брэнног заметил это, но не подал виду.

Гайлу явно не терпелось загладить свою вину.

— Я тут рассказал кое-что о нашем прошлом, — обратился он к Корбилиану и вкратце пересказал ему все, о чем поведал поселянам.

Тот задумчиво жевал. Потом повернулся к Брэнногу.

— Ладно. Зови своих людей. Я должен объясниться. Мне не хочется, чтобы они считали нас врагами или разбойниками.

Брэнног шепнул несколько слов Эорне. Та молча вышла и отправилась по деревне передавать его приглашение. Брэнног встал, чтобы отпереть переднюю дверь. Вернувшись к огню, он хотел было заговорить с великаном, но тут в комнату вошла Сайсифер. Судя по всему, она была встревожена. Прямо перед ней сидел человек, чье лицо преследовало ее во сне. Однако наяву оно было еще печальнее. Увидев ее, Корбилиан немедленно перестал есть, встал и нко поклонился. Он был огромен, его товарищ рядом с ним выглядел просто карликом. Гайл тоже пожирал Сайсифер взглядом, однако по совершенно иной причине: перед ним стояла девушка такой красоты, что у него перехватило дыхание. Покои императорского дворца кишели роскошными томными красавицами без единой мысли в глазах. Ни одна них, как бы ни прихорашивалась, и мечтать не могла о том, чтобы приблиться к безыскусной красоте, лучаемой этой девушкой. Но Сайсифер не видела в этот момент никого, кроме Корбилиана, и вовсе не любовь или восхищение, а трепет приковывал ее взгляд к его лицу.

— Моя дочь, — неохотно представил ее гостям Брэнног. Знал ли Корбилиан о ее даре? Быть может, он слышал о Замерзшей Тропе или у него есть там родня? Последнее предположение показалось ему самому настолько разумным, что он не удержался и добавил: — Она Замерзшей Тропы.

— А где это? — вежливо спросил Корбилиан, и Брэнног почувствовал, что он не притворяется. Он и впрямь не знал, и вряд ли бывал там. Опасение, что он пришел сюда -за Сайсифер, несколько улеглось в душе Брэннога.

— Отец! — возмутилась девушка. — Я живу в Зундхевне почти всю жнь. “Зачем он об этом вспомнил”? — удивилась она.

Корбилиан, казалось, что-то понял их обмена репликами, но ничего не сказал.

— Хорошо ли вы поели и отдохнули? — продолжал Брэнног после паузы. Гайл и Корбилиан согласно кивнули. Брэнногу хотелось отослать Сайсифер вон комнаты, так как он все еще опасался за ее безопасность, но устраивать сцену он побоялся. Он надеялся, что она ничего не скажет ни о своих снах, ни о пророческом даре. И в самом деле, вплоть до появления соседей никто них не промолвил и пары слов. Собравшись, рыбаки встали плечом к плечу, не сводя с Корбилиана растерянных взглядов. В трактир пришли все до одного деревенские мужчины, даже самые старые. Каждый вошедший приветствовал хозяина кивком. Наконец, убедившись, что все собрались и готовы слушать продолжение рассказа, Брэнног подал путешественникам знак:

— Простите нашу настойчивость, но до вашего появления Зундхевн не видел такого переполоха.

Корбилиан кивнул:

— Гайл рассказал вам, как мы очутились здесь. Я объясню вам остальное. Возможно, вы рассердитесь, услышав мои слова, но я все же рискну.

Он сделал глубокий вдох и устремил пристальный взгляд на стоявших перед ним мужчин. На мгновение он стал похож на человека, который достиг критической точки своего жненного пути и растерялся, не зная, куда идти дальше. Но он тут же сделал над собой усилие и начал свой рассказ:

— Я должен просить вас пересмотреть знакомые с детства представления и задать себе вопрос: а достаточно ли безопасен мир, в котором вы живете? Я и впрямь причинил вам беспокойство, но по крайней мере могу обещать, что в словах моих не будет ничего, кроме правды. Запомните это. Мой рассказ — чистая правда от начала до конца. Я — тот, на чью долю выпало донести до людей правду об этом и других мирах, хотя я и знаю, что немного найдется таких, кто поверит мне. Гайл поверил. Вообще-то он единственный омаранец, принявший мой рассказ. Но я верю в свою цель и, несмотря ни на что, буду продолжать идти к ней.

Пока он проносил эти слова, силы возвращались к нему, а его взгляд, обращенный к слушателям, становился все более и более спокойным. — В вашем мире обитает зло, ужасное зло, и моя цель — уничтожить его. В этом и заключается основная истина. Если вы верите мне, то есть надежда, что я смогу одержать победу.

Ярнол откашлялся и заговорил так же твердо, как и чужеземец:

— Кто послал тебя рассказать нам правду?

Взгляд его был устремлен на Брэннога, поскольку именно он говорил раньше о правде.

— Никто меня не посылал, — был ответ. — У меня нет хозяина, и, подобно людям вашего мира, я не прнаю долга никаким богам.

— Нашего мира? — повторил один старейшин. — Ты говоришь только о наших местах или об Омаре целиком? Из какой части Омары ты сам? Я не понял.

Корбилиан взглянул прямо в глаза тому, кто задал вопрос:

— Я не Омары. Есть и другие миры. Это еще одна истина, с которой вам придется свыкнуться.

— А если мы тебе не поверим? — резко переспросил Гронен.

— Вы должны.

Последние слова пронесла Сайсифер. В комнате повисло молчание. Брэнног почувствовал, как у него на лбу выступает испарина. Он не мог ни заговорить, ни пошевелиться, хотя ему хотелось кричать. Никогда раньше не осознавал он столь глубоко несходство своей дочери с другими людьми и их настороженное отношение к ней.

Корбилиан взглянул сначала на девушку, потом на Гронена:

— Если не поверите вы, то я начну сначала в другом месте, как уже делал прежде.

— Что начнешь? — дерзко выкрикнул Хенгром.

— Пусть он говорит дальше! — пресек начинавшуюся сумятицу Брэнног, боясь, как бы его дочь не сказала чего-нибудь еще.

— Вы живете, — продолжал Корбилиан, — в спокойном мире, без богов и магов. Здесь нет ничего подобного, точнее, не было раньше. Но теперь здесь появился я, человек мира, который вы сочли бы невероятным, поскольку там сила подвластна каждому. Силой я для удобства называю магию. Каждый мужчина и каждая женщина в Тернанноке, моем мире, владеет силой. Одни — совсем немного, другие гораздо больше, а некоторые являются очень сильными чародеями.

Он сделал паузу, давая своим слушателям собраться с мыслями. Внешне они сохраняли спокойствие, но Брэнног чувствовал, как все в них противится новому знанию. Даже он испытывал сильнейшие сомнения. Сайсифер знала, что Корбилиан говорит правду. Он не был безумцем, по крайней мере не в том смысле, в каком им был Кванар Римун. А силу его видели все, даже если считали, что это всего лишь иллюзия, во что сам Брэнног лично отказывался верить.

И тут Корбилиан, словно услышав его мысли, поднял обе руки, затянутые в перчатки.

— Я тоже обладаю силой, не стану отрицать. Вижу, что вас это пугает. Но некоторые все же готовы мне поверить. Вы видели мою силу в действии. Я никогда не стал бы использовать ее по собственной воле, потому что знаю, как люди, подобные вам, боятся ее проявлений. Но это было необходимо. Иначе вашей деревне пришел бы конец.

В Тернанноке некоторые люди тоже умели укрощать ярость природных стихий. Сильнейшие люди моего мира назывались Иерархами. Каждый них с удивительным искусством управлял силой. Доступно оно было и некоторым женщинам.

Тут он бросил на Сайсифер взгляд, который не укрылся от Брэннога. Рыбак-великан испытывал в этот момент такое чувство, будто большая часть его мозга, долгое время покрытая туманом, медленно, но верно прояснялась. Эорна тоже присутствовала в зале, жадно ловя каждое слово, но Брэнног ее не заметил.

— Каждый Иерархов обладал огромным могуществом. Они жили в разных частях нашего мира, заботясь обо всех его обитателях. Тернаннок был несовершенен, там то и дело происходили войны и разные несчастья, но это был хороший мир.

— Странно, — промолвил Ярнол тихо, однако все его услышали. — Почему же ты тогда покинул его?

Лицо Корбилиана исказилось, точно от боли, — казалось, его внезапно ударили ножом в спину.

— У меня не было выбора, — выдохнул он. — Тернаннок мертв. Иерархи разрушили его.

Если что-либо и могло убедить собравшихся в правдивости рассказчика, так это выражение его лица. Никто не смог бы так разыграть отчаяние.

— Однажды во время встречи Иерархов один них заговорил о других мирах, которые, по его убеждению, существовали. Он говорил не о звездах — ночное небо Тернаннока, так же как и здесь, в Омаре, было покрыто мириадами сверкающих звезд, вокруг которых неслись в ледяной пустоте сонмы недосягаемых миров. Речь шла о мирах, существовавших прямо вокруг нас. Он говорил, что можно открыть Врата между ними, и со временем ему удалось убедить других Иерархов в необходимости такого шага. Не буду вдаваться в подробные объяснения. Это просто еще одна новая для вас истина.

Иерархам было сказано, что они должны объединить все подвластные им силы в одном заклятии, которое и откроет Врата. Это предложение породило долгие споры. Однако большинство Иерархов поддержало эту идею, так как она открывала чрезвычайно любопытные возможности, пренебречь которыми они не могли, хотя некоторые них и говорили об опасности высвобождения такого количества силы. Никто не знал, к какому результату это приведет. Споры бушевали несколько дней, но в конце концов любопытство взяло верх. Было решено объединить силы.

Корбилиан горестно покачал головой:

— Как будто им было мало своего мира! Тернаннок был добрым, прекрасным местом!

— Это заклятие, — спросил Брэнног, — оно не получилось?

Рассказчик снова покачал головой:

— Врата открылись, но это было подобно мощному вулканическому взрыву, который выбрасывает на поверхность куски раскаленных внутренностей планеты. Тернаннок умер медленно, как истекающее кровью животное. Отрава внешних миров потекла во Врата, словно зараза в разверстую рану. Это была сила, но сила злая, зараженная. Еще несколько миров умерли вместе с Тернанноком. Другие не пострадали. Врата некоторое время стояли открытыми, но потом постепенно закрылись, как затягивается старая рана, и наконец проходы между мирами вновь перестали существовать.

Пока Врата стояли открытыми, некоторым людям удалось покинуть наш мир. Не могу сказать, сколько этих беженцев уцелело. Много лет обитатели Тернаннока, рассеянные по всему свету, обживали новые миры, основывая в них колонии. Та первая волна эмиграции Тернаннока уже давно в прошлом. Много поколений сменилось с тех пор. Но не все первых беглецов с Тернаннока умерли. Некоторые обитателей нашего бывшего мира живут гораздо дольше обычных людей, и я — один них. Кроме того, когда наделенный силой человек проходит сквозь Врата между мирами, долголетие его увеличивается, а могущество усиливается. С тех пор как я покинул Тернаннок, зная, что ничего больше не могу сделать для его спасения, я прошел через несколько Врат. Мне встречались такие миры, которым магия смертельно вредна — каждое, даже самое безобидное, заклятие вгрызается в ткань этих миров, убивая их так же верно, как рак убивает свою жертву. Странствуя по ним, я понял, что мне следует сделать. Я должен противопоставить свою мощь той силе, которую выпустило на свободу совокупное заклятие Иерархов, и уничтожить ее. Но, быть может, это всего лишь безумная мечта, и мне никогда не удастся ее исполнить.

Он умолк, позабыв, казалось, о своих слушателях. Перед его глазами словно вновь предстали причудливые пейзажи или следы страшных разрушений. Но вот он встряхнулся.

— Четырежды пытался я противопоставить свою силу той, что заклятие выпустило в мир. И каждый раз меня постигала неудача. Я ничего не мог сделать в одиночку. Я переходил одного мира в другой, и каждый раз проходы позади меня закрывались и исчезали. Я знал, что проходов становится все меньше, а значит, время истекает.

— Омара, — вновь раздался голос Сайсифер.

— Омара, — согласился чужеземец.

— Неужели зло укрылось здесь? — выдохнул Гронен.

— Сначала мне казалось, что нет. Я был намного дальше к западу отсюда, искал и в южных землях. Но, проведя в вашем мире несколько лет, я почувствовал присутствие зла. Его необходимо найти. Оно растет, но пока еще не достигло такой мощи, как сила, с которой я пытался сразиться прежде. У меня еще есть время, чтобы победить его. Однако, — продолжал он, — мне нужна помощь. Мне нужна вера людей Омары. Таких людей, как вы. Я пытался. Я надеялся, что смогу получить помощь в могучей Империи Золотых Островов. Но, попытавшись убедить Императора, обнаружил, что имею дело с безумцем.

— Гайл рассказал нам об этом, — промолвил Хенгром.

— Поведал ли он вам, что, если бы не его быстрый ум, я был бы пленником Кванара Римуна и по сей день?

— Раз ты так могуч, — подал голос Ярнол, — то почему не воспользовался силой, чтобы вырваться на свободу?

Корбилиан принужденно улыбнулся. Он ждал этого вопроса.

— Я мог бы убить его безо всякой магии. Он наивен, как ребенок. Мы часто оставались с ним один на один, а дворцовые покои полны всякого оружия, так что я с легкостью мог бы умертвить его. Но, сделай я это, мне пришлось бы перебить половину его челяди, а устраивать резню не входило в мои планы. Не за этим пришел я в Омару. Я уже начал отчаиваться, опасаясь, что моя мечта так и останется недостижимой, когда появился Гайл, чей язык оказался острее ножа.

Гайл поклонился с улыбкой, которая отнюдь не выглядела принужденной.

— Так мы и оказались в море. Император уже наверняка позабыл о нашем существовании.

— Моряки, ставшие нашими тюремщиками, также слышали рассказ о судьбе Тернаннока, — продолжал Корбилиан. — Я пытался заручиться их помощью, но они только посмеялись надо мной. Думаю, что они убили бы нас обоих, если бы осмелились. В нескольких дюжинах лиг от вашего побережья они посадили нас в лодку и отпустили в море.

— Нас ждала верная смерть, — добавил Гайл. — Так же, впрочем, как и императорский корабль.

— Они утонули? — спросил Брэнног.

— Возможно, — ответил Корбилиан, и над собранием повисла тишина — страх утонуть всегда преследует всех рыбаков.

— Но вы уцелели, — прервал молчание Брэнног. — Как?

— Благодаря моей силе, — ответил Корбилиан столь небрежно, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Я отодвинул шторм с нашего пути, создав что-то вроде коридора, по которому мы и двигались. Однако эта буря была поистине устрашающей. Она заставила меня задуматься. Часто ли такие ураганы обрушиваются на ваш берег?

Брэнног вгляделся в лица своих людей. Никто них не стал бы отрицать, что этот шторм превзошел все их опасения, вызванные даже этой худшей за многие годы зимой.

— И волна, — продолжал Корбилиан. — Волна, которая пришла не с востока, как шторм, но с другой стороны, с запада. Часто такое бывает?

— В первый раз, — раздался голос юнца, пробившегося в первые ряды собрания. Глаза его горели от возбуждения. Рыбаки были бы не прочь отвесить ему хороший подзатыльник, чтобы не высовывался вперед старших, однако он был абсолютно прав. Все промолчали. Никогда раньше ни один человек не видел такой волны на этом берегу.

— Так я и думал, — заключил Корбилиан. — Потребовалось немало усилий, чтобы заставить ее свернуть. — И он задумался, пользуясь наступившей тишиной.

— Это зло, о котором ты говоришь, — подал голос Гронен. — Я живу в Зундхевне дольше всех, но никогда не слышал ничего о внутренних землях. Никакие слухи о зле, поселившемся за горами, не доходили до нас. Откуда оно взялось?

— Оно бежит под землей, подобно тому как яд струится по жилам вместе с кровью. Омара похожа на человека, в теле которого растет злокачественная опухоль. Это зло не имеет разума, у него нет цели, но оно распространяется. Оно перестанет расти не раньше чем Омара умрет — и тогда перестанет существовать и терзающая ее опухоль.

— А как ты его уничтожишь?

— Я должен собрать как можно больше людей, владеющих силой или, по крайней мере, таких, кто согласится помочь мне крепостью своих рук и теплотой сердца. Силу дает земля. Она должна быть в Омаре.

Брэнног снова почувствовал, как по телу его побежали мурашки.

— Ты говоришь, что здесь есть люди, обладающие силой. Кто они? Омаранцы?

— Должно быть, много беглецов моего мира нашли здесь приют еще до того, как Врата закрылись. Полагаю, что именно их потомки бегают теперь силы и боятся ее, ибо память о зле, которое она сотворила, передавалась поколения в поколение. Теперь они согласны с мнением жителей Омары, что силы не существует.

“Да, — подумал Брэнног, — теперь мне все понятно. Он говорит о людях, подобных затворникам Замерзшей Тропы. О таких, как моя покойная жена или наша дочь Сайсифер. Неужели от этого прятал я ее всю жнь? Неужели это ее судьба?”

— Это было так давно, — донеслись до него слова Корбилиана. — Самые легенды об этих людях, наверное, уже забыты. Их потомки, быть может, даже не ощущают силы, которой обладают. Но я все равно должен найти их и убедить помочь мне.

— А как ты их узнаешь? — спросил Гронен. Корбилиан бесстрастно взглянул на старейшину.

— Узнаю, — ответил он, и Брэнногу показалось, что он указал пальцем прямо на его дочь.

 

ГЛАВА 4

ДАР

 

Рыбаки целый час терпеливо слушали Корбилиана. Закончив рассказ, он выглядел даже более усталым, чем после подвига в гавани, — казалось, простая речь дается ему труднее, чем магия. Когда он умолк, никто не знал, что сказать и вообще как себя вести.

— Думаю, — прервал наконец молчание Брэнног, — Гайлу и Корбилиану лучше ненадолго выйти. У меня есть свободная комната. Гронен? Хенгром? Ярнол? Что скажете?

Все были согласны.

— Нам нужно все обсудить, — отозвался старейшина. — Но это не займет много времени, — подчеркнуто добавил он.

— Пойдемте со мной, — обратился к своим гостям Брэнног, и они последовали за ним к лестнице. Хозяин проводил их в свободную спальню. Там стояла деревянная кровать, на которую были брошены и меховые покрывала. Когда они вошли, Брэнног высоко поднял лампу, так как за окном уже сгущались ранние зимние сумерки.

— Похоже, они мне не поверили, — сказал Корбилиан. Брэнног знал, что он ждет ответа.

— Думаю, никто них не согласится тебе помочь. Да и какой был бы от них толк?

— Завтра я должен начать подъем в горы. Кто-нибудь пойдет со мной? Ты, Брэнног?

— Зачем я тебе? Я никогда там не был и не смогу показать путь. Тот молодой щенок, Вольгрен, хвастается, что был в горах и даже взбирался на кое-какие вершины. Но, как тебе вестно, молодые любят прихвастнуть. Кто знает, насколько ему можно верить?

— А согласится пойти?

— Ручаться за него не могу. Что касается остальных, то они, как ты сам сказал, люди моря. Жнь у нас простая, но нелегкая. Этой зимой одна забота — как бы выжить. У нас два главных врага — холод и голод. С ними мы и сражаемся. А на твое невидимое зло у нас просто нет времени. Ты должен это понять.

Голос Брэннога был ровен, речь — разумна.

Корбилиан устало кивнул. Подобное он слышал уже не раз.

— Да, конечно. Но ты все равно мог бы помочь.

— Я?

— Твоя дочь.

Ледяная рука страха вновь обхватила сердце Брэннога. Он предчувствовал это, но боль все равно была такой, словно нож повернули в ране.

— Чем она может помочь?

— Ты и сам знаешь.

Брэнног хотел было сделать вид, будто ни о чем не подозревает, но передумал и кивнул.

— У нее есть сила, — продолжал Корбилиан. — Ты скрывал это от нее, как и от других?

— Да, — вздохнул Брэнног и почувствовал, что не может больше нести бремя этой тайны.

— Девушка знает?

Брэнног отрицательно покачал головой:

— Нет. Никто не знает. Ее часто мучат кошмары — вот все, что им вестно.

— У нее есть дар предвидения.

Уверенность Корбилиана не удивила Брэннога — он понял, что чужеземец прочел это по ее лицу. И все же ему было страшно. Он чувствовал, что дочь ускользает -под его власти.

— Да. Но она никогда им не пользовалась.

— Ты позволишь ей попробовать?

Не выдержав умоляющего взгляда Корбилиана, Брэнног опустил глаза.

— Я не стану ее неволить. Если она не захочет...

— Хорошо, — обрадовался гость. Я принес бы больше вреда, чем пользы, если бы заставлял других применять дар. Это нужно делать только по доброй воле. Послушай, когда твои люди уйдут, нам надо поговорить. Те, кто хочет помочь, пусть остаются.

— Ладно.

— Если твоя дочь согласится, позволишь ли ты ей заглянуть в завтрашний день и узнать, что меня ждет? У меня нет ее дара.

Брэнног заколебался. Потом, поставив лампу, ответил:

— Хорошо, если она не будет против. Но с ней ничего не должно случиться. Если только она пострадает, то, волшебник ты или нет, тебе не уйти от моей мести.

— Она не пострадает, — пообещал Корбилиан.

— Она не пострадает, — эхом повторил стоявший у него за спиной Гайл, но Брэнног не мог видеть его лица. Оставив их, он вернулся к другим гостям, которые дожидались его вну. Ум его кипел. Он чувствовал, что теряет Сайсифер, но настойчиво гнал от себя эту мысль. Спустившись вн, он увидел, что больше половины собравшихся уже разошлись, решив, видимо, что с них хватит и этого сумасшедшего странника, и переполоха, который он затевает. Гронен возглавлял немногих оставшихся рыбаков.

— Ну? — обратился он к хозяину. В голосе его явно звучал вызов.

— Что “ну”? — проворчал Брэнног в ответ. — Что я вам, нянька, что ли? Сами за себя решайте! Вы слышали то же, что и я.

— А ты ему веришь? — спросил Хенгром. По лицу его было видно, что сам-то он поверил. — И в магию веришь? В мир, где каждый — маг?

— А какой ему прок от вранья? Я говорил вам: правда — это все, что нам от него нужно. На сумасшедшего он тоже не похож, — ответил Брэнног. “Почему я его защищаю? Он хочет отнять у меня дочь, а я ему помогаю! Стоит мне сказать слово против, и мои люди тут же вышвырнут его вон”.

— Но он ищет то, чего в Зундхевне отродясь не было, — не унимался Гронен. — Карты. Откуда они у нас? И проводников среди нас тоже нет. Попроси он переправить его через море, я бы еще подумал. А так что же? Кому охота умирать на земле, о которой он даже не слышал?

Как Брэнног и предполагал, остальные поддержали старика.

— Завтра они уйдут, — ответил он. — Корбилиан пообещал мне. Он твердо решил пересечь горы и не хочет слушать никаких уговоров. Я дам ему еды, сколько смогу.

— Что ж, пожелаем ему удачи, к чему бы он ни стремился, — сказал Хенгром. — Он не причинил нам зла. Я тоже дам ему еды. Но, по-моему, глупо с его стороны покидать Зундхевн, а отправляться в горы еще глупее. Кого он рассчитывает там найти?

Проводником не хотел быть никто. Юный Вольгрен, молчал. Брэнног попытался прочесть что-либо по его глазам, но не смог. Тогда он решил, когда остальные начнут расходиться, потихоньку попросить его остаться.

— А что нам сказать другим, которых мы повстречаем весной на ярмарке? — обратился он к рыбакам. — Предупредить их?

— О чем? — буркнул Гронен. — О магах? О гибели Омары? Кто нам поверит?

Брэнног вздохнул:

— Непростую задачу поставил себе этот чужеземец. Омара только посмеется над его мольбами о помощи.

 Думаю, наше молчание поможет ему больше слов, — высказался Хенгром. — Ничего не надо говорить. Быть может, на море нам встретятся шпионы Кванара Римуна. Мне случалось торговать с моряками Цепи. Пусть думают, что Корбилиан отправился на юг. Если Император все еще жаждет его смерти, пусть поищет его там.

— Хорошо сказано, — одобрил Брэнног. — Не вижу причины, почему мы должны его выдавать.

Гронен кашлянул:

— Тогда я пошел. Мне нечего больше добавить, хотя я и желаю этому Корбилиану удачной переправы.

Вскоре и остальные рыбаки последовали примеру старика и разошлись по домам. Остались только двое, Вольгрен и Хенгром. Последний посмотрел Брэнногу в глаза и ухмыльнулся:

— Не будь у меня жены-красавицы да двух сыновей, которым, даром что малолетки, уже не терпится выйти в море, я бы всерьез подумал о том, чтобы пойти с чужеземцем.

Прнание друга ошарашило Брэннога.

— Ты пошел бы с Корбилианом?

Хенгром кивнул:

— Он загадал столько загадок, что я теперь долго не смогу спать спокойно. Хотелось бы мне разгадать хотя бы одну. Я никогда не уходил далеко от деревни, я имею в виду по суше. Ты-то в свое время постранствовал, а, Брэнног? Я тебе тогда завидовал. Ну что ж, благодарю за гостеприимство. — Он снова широко улыбнулся и вышел.

Его место тотчас занял Вольгрен. Он был рослым для своего возраста, не умел много говорить, но энергии в его жилистом теле было, как хорошо знал Брэнног, хоть отбавляй.

— А ты что скажешь, молодой человек? — не скрывая улыбки, спросил Брэнног. — Твой отец сегодня тоже был здесь. Означает ли это, что его решение и твое тоже?

Вольгрен бросил быстрый взгляд на Сайсифер. Она-то никогда не отходила далеко от своего отца.

— Нет, не означает. Я его сын, но не слуга.

— И?

— Я был в горах высоко над Зундхевном. Никто больше не знает пути туда. Я видел перевал Горных Сов.

Брэнног нахмурился:

— Ты не шутишь?

Перевал, о котором говорил этот юноша, был скорее легендой, чем реальностью. Никто никогда не бывал там.

— Я видел великих сов. Недоверие Брэннога росло.

— Понятно. Так ты хочешь сказать, что поведешь Корбилиана?

— Никто другой не сможет ему помочь, — гордо подтвердил юноша.

Несколько мгновений Брэнног учающе смотрел на него, затем усмехнулся:

— Что ж, посмотрим. Нам еще многое нужно обсудить. — Затем, уже не улыбаясь, он обратился к дочери: — Ну вот, Сайсифер. Ты говорила о том, что может понадобиться Корбилиану. Что ты думаешь о нем сейчас?

Она о всех сил сжала его руки:

— Я верю его словам, отец. Верю больше, чем всему, что я слышала в жни.

— Так, значит, ты поможешь мне, девочка?

Резко обернувшись, она увидела Корбилиана. Он стоял на ступеньках лестницы. За его спиной, подобно тени, маячил Гайл. Девушка искоса поглядела на отца.

— Каждый высказал свое мнение, — ответил он на ее взгляд. — Ты тоже должна дать ответ. Я хотел, чтобы ты вышла комнаты, но передумал. Я не мог позволить страху решать за меня. Но я и теперь еще боюсь.

— Чего? — вырвалось у нее.

— Не могу сказать. Предчувствие. Раз уж нас уверяют в существовании подобных вещей, можно назвать это и так. Твоя мать... — Он умолк, лицо его потемнело.

— Что?

— У нее был дар.

— Возможно, и у меня есть что-то подобное.

— Ты владеешь силой? — переспросил Корбилиан, шагнув вперед.

Брэнног отрицательно покачал головой:

— Нет. Если только отцовский инстинкт не способен ее заменить.

— А кто была мать девушки?

Брэнног объяснил. Скрывать не было смысла.

— В таком случае в тебе тоже может быть немного силы, — решил Корбилиан.

— Даже если так, с тобой я все равно не пойду.

— Отец, я не понимаю... — начала Сайсифер.

— Поймешь, — заверил ее Брэнног, после чего принялся пересказывать Корбилиану разговор с рыбаками. Затем подозвал стоявшего в тени Вольгрена. Парень был крепок для своих лет, но рядом с Корбилианом казался настоящим карликом. — Вот этот молодой человек говорит, что сумеет провести тебя через перевал.

Корбилиан внимательно осмотрел парнишку. У того была копна черных как смоль волос, ясные глаза и натруженные руки.

— Чем ты можешь мне помочь?

— Господин, я никогда не был за горами, но я знаю перевал Горных Сов. Я могу отвести тебя туда. Другого пути через этот хребет нет.

— В самом деле? — Взор Корбилиана просветлел. — А что представляет собой этот перевал?

— Говорят, — ввернул Брэнног, — что Повелитель Горных Сов — человек, только это, по-моему, легенда.

— Кто он?

— Он рассылает своих сов в разные стороны, — с серьезным видом объяснил парень. — Они видят все, что происходит в горах, и наверняка знают, как через них перебраться.

— И ты можешь найти их Повелителя?

Вольгрен улыбнулся:

— Испытай меня.

Гайл рассмеялся и хлопнул его по спине:

— Так мы и сделаем, мальчик!

Улыбка Вольгрена сменилась презрительной гримасой.

— Мне уже пятнадцать, я мужчина!

— Значит, ты годишься нам в попутчики, — продолжал Гайл. — Но что скажут твои домашние?

— Я его уже спрашивал, — вновь вмешался Брэнног. — Он говорит, что сам за себя отвечает. Он не слабый парень, наш Вольгрен, а? Если этот перевал существует, он поможет вам до него добраться.

Казалось, Корбилиан уже погрузился в размышления о предстоявшей встрече с Повелителем Сов.

— Прими нашу благодарность, — рассеянно пробормотал он.

Сайсифер гордо вскинула головку:

— А что должна делать я?

Корбилиан взглянул на Брэннога и вновь отвел глаза.

— Похоже, ты обладаешь тем же даром, что и твоя мать. Можешь ли ты им воспользоваться?

— Я не знаю. А в чем он заключается?

— Но ты попытаешься?

— Для чего?

— Быть может, тебе удастся заглянуть в завтрашний день или даже дальше. Увидеть то, что проойдет в будущем, обрести надежду в знании. Если ты скажешь, что нас ждет завтра, то поможешь нам не меньше, чем Вольгрен.

— Отец? — в нерешительности обратилась девушка к Брэнногу.

— Это твой дар, — отозвался он. — Тебе решать, помочь или отказать просящему. Корбилиан не требует твоей помощи, он уже дал слово. У твоей матери был дар ясновидения, который ты унаследовала от нее. С его помощью ты можешь предсказывать будущее. И вот еще что я тебе скажу: твоя мать говорила, что ее дар принадлежит деревне, в которой она родилась.

— Что я должна сделать?

Вздох облегчения вырвался груди Корбилиана.

— Я покажу тебе. Брэнног, мы можем воспользоваться этой комнатой?

Хозяин утвердительно кивнул. Раз уж этого не миновать, то пусть, по крайней мере, все свершится на его глазах.

Корбилиан тут же принялся распоряжаться. Окна и двери плотно заперли, занавеси опустили: в зале сделалось темно, как поздним зимним вечером. Только пламя очага немного рассеивало мрак. На середину длинного стола поставили лампу. Корбилиан сел по одну сторону стола, Сайсифер усадил по другую, а зрителям велел отойти подальше в тень. Тут Брэнног вновь заметил Эорну: тихо, как мышка, стояла она в углу и смотрела во все глаза. Знаком он приказал ей выйти.

Сайсифер села, куда ей было велено. Брэнног видел, что она вся дрожит. Не ошибся ли он, уступив настойчивым просьбам чужеземца? Девушка положила свои тонкие руки на стол, но, увидев, как обтянутые черной кожей мощные ладони Корбилиана придвинулись к лампе, тут же отпрянула.

— Делай, как я, — подбодрил ее пришелец. — Только не прикасайся к моим рукам.

Он мог бы и не предупреждать ее: девушка и без того взирала на его длани с таким ужасом, словно перед ней были две змеи. И все же она нашла в себе достаточно смелости, чтобы вернуть свои руки на стол, поближе к лампе.

— Сосредоточься, — наставлял он ее. — Смотри на меня — внутрь меня, если можешь. Не спеши.

Она вгляделась в его усталое лицо — то самое, что так часто тревожило ее по ночам, — заглянула в глаза и словно вновь соскользнула в сон: вокруг не было ничего, и только лицо, точно неведомый континент, открывалось ее взору в окружавшем мраке. Брэнног и Гайл стояли совершенно неподвижно, переводя взгляд с Корбилиана на Сайсифер и обратно. Вольгрен нервно теребил край своей одежды: он тревожился за девушку и готов был защищать ее даже от мага. Пусть только Корбилиан попробует ее обидеть — сразу отведает кинжала, что спрятан у него за поясом!

“Но ведь и Сайсифер тоже владеет силой”, — подумалось ему. Как будто ей нужна была еще какая-то сила кроме собственной красоты, которая привлекала Вольгрена больше хмельного меда, что пили рыбаки в трактире ее отца.

Сначала Сайсифер очутилась в полной темноте, но постепенно мрак рассеялся, и ее взору открылся незнакомый пейзаж. Там, где раньше находилось лицо, она теперь видела крутой горный склон и заваленную снегом узкую тропинку. В то же время ей казалось, что сама она смотрит откуда-то сверху, точно птица, парящая над горным ущельем. По тропинке устало плелись люди. Она принялась вглядываться в их фигуры, пытаясь понять, кто это. По необычайной сосредоточенности ее лица присутствовавшим стало ясно, что она видит нечто находящееся за пределами комнаты.

— Что ты видишь? — тихо спросил Корбилиан. Она подробно описала открывшуюся ее взору картину. — Ты можешь разглядеть людей?

— Да! Вольгрен идет первым, он прокладывает путь. Идет сильный снег, встречный ветер мешает двигаться вперед. Вторым идет Гайл, за ним еще двое.

Судя по одежде и росту, одним этих двоих был Корбилиан. Так она и сказала.

— А кто четвертый?

Все присутствовавшие невольно принялись вглядываться во мрак, словно надеясь увидеть заснеженное ущелье. И тут Сайсифер разглядела лицо четвертого путника. От удивления она вскрикнула и тут же потеряла концентрацию. Отец метнулся к ней:

— Что ты видела?

— Сиди спокойно! — одернул ее Корбилиан, но было уже поздно: образы во мраке исчезли и больше не возвращались. — Что ты видела? — спросил он.

— Себя. Я была четвертой. Брэнног тряхнул головой:

— Это ничего не значит, — но никакой уверенности в своих словах он не чувствовал. Во рту у него пересохло и стало горько, словно он долго шел по солнцепеку.

— Попробуй еще, — велел Корбилиан.

И они вновь уставились друг на друга сквозь свет разделявшей их лампы. Через несколько мгновений девушка впала в очередной транс. Разрозненные видения проплывали перед ее внутренним взором. Она сбивчиво пыталась описать то, что видит: странные пейзажи, всплески активности, люди, — однако никакой целостной картины этого не складывалось. Немного погодя один и тот же образ стал появляться все чаще и чаще: огромный холм, нечто вроде кургана, который с каждым разом становился больше, пока наконец не начал пульсировать, словно невероятных размеров существо ворочалось под ним, стремясь вырваться наружу. Услышав ее рассказ, Корбилиан весь похолодел, но продолжал настойчиво выспрашивать детали.

— На самом холме и вокруг него стоит город, — сказала девушка.

— В нем кто-нибудь живет?

— По-моему, никого. Там темно, может быть ночь. Но огней не видно. Есть какое-то движение. Дома как могилы. — Внезапно ее голова поникла, руки обмякли. Однако прежде, чем Брэнног успел кинуться к ней, она снова пришла в себя. — Странное место, — были ее слова.

Корбилиан заволновался:

— Город. Вокруг кургана. Это очень плохо.

— Ты знаешь это место? — спросил его Гайл. Он покачал головой:

— Нет, города не знаю. Но этот холм... он и есть моя цель. Сила исходит него, и курган растет.

Брэнногу хотелось, чтобы его дочь поскорее оставили в покое.

— Ты узнал все, что хотел?

— Надо искать Повелителя Горных Сов, — быть может, он знает дорогу туда, — подал голос Вольгрен.

— Пожалуй, так мы и сделаем. Это первое точное указание, которое я получил, — отозвался Корбилиан. Сайсифер нарушила молчание:

— Я попробую еще раз.

На этот раз ее отец возразил:

— Больше незачем.

— Нет, я чувствую, там есть что-то еще. В последний раз, — обратилась она к Корбилиану, и Брэнног понял, что ее уже не остановить. Он отступил. Почему в первый раз она увидела себя? Этот вопрос не шел у него головы. Ведь не хочет же она пойти с ними? Этого он не мог допустить. Несмотря на принятое ранее решение, он вынужден был прибегнуть к отцовской власти.

Вновь Сайсифер вгляделась в лицо Корбилиана и увидела в его глазах новый пейзаж. Там было темно, туман скрывал очертания. По мере того как девушка погружалась в свое видение, Вольгрен тревожился все больше. Что-то было не так.

— Ты чувствуешь, воздух? — обратился он к Брэнногу, не обращая внимания на остальных.

Брэнног бросил взгляд на огонь. Он продолжал гореть ровно, как всегда, однако в зале ощутимо похолодало. Дыхание Сайсифер вырывалось о рта облачками легкого пара.

— Что происходит? — шепотом спросил Брэнног у Гайла.

Тот нахмурился. За стенами дома стало неестественно тихо, в то время как внутри вокруг них продолжало сжиматься кольцо холода. Глаза Сайсифер расширились, лицо побледнело. Тяжелое предчувствие навалилось на Брэннога. Ему захотелось немедленно вырвать дочь транса, однако что-то его остановило. Лицо Гайла исказила гримаса беспокойства. Вольгрен вытянул -за пояса нож, свет лампы играл на его лезвии. Никто них не трогался с места страха навредить девушке.

— Что ты видишь? — Голос Корбилиана прорезал морозный воздух подобно удару хлыста.

Сайсифер только покачала головой, не в силах сказать ни слова. Тени вились вокруг нее, стремясь позаимствовать плоть у мрака. Где-то вдалеке за стенами дома завыл ветер: вихрь раскручивался на вершинах гор, готовясь обрушить свой смертоносный бич на деревню. Его завывание звучало как предвестие будущих бед.

Лампа погасла. Снова наступила полная тишина. Ветер тоже стих, однако уже через мгновение завыл с новой силой, закружил среди домов, голодный и дикий. Вольгрен вскочил на ноги и сделал шаг к девушке, как будто зная, что ей угрожает опасность.

— Тише! — зашипел Брэнног и насторожился, точно готовясь прыгнуть на что-то невидимое. Воздух в комнате загудел от напряжения.

Еще секунду все оставались неподвижными, точно оцепенели. И вдруг с грохотом распахнулась дверь, с развороченного косяка градом полетели щепки, в комнату ворвался снег.

Одновременно бледный луч, словно отблеск какого-то потустороннего света, протянулся к ним через порог. Сайсифер не отрываясь смотрела на светившуюся брешь. На лице ее застыл ужас. Никто не сделал ни шагу. Вдруг темнота за дверью сгустилась в какую-то фигуру. Длинный темный плащ скрывал очертания, лицо терялось в складках объемистого капюшона.

Сайсифер завжала. Брэнног оторвал ногу от пола, чтобы сделать шаг вперед, но холодные как лед пальцы Гайла удержали его. Оставаясь за порогом, пррак поднял правую руку. Складки плаща распахнулись, открыв лишь контур, напоминавший человеческую ладонь. Но вот луч света упал на нее и отразился от металлической поверхности, огнутой в форме серпа. Устрашающая конечность раздвинулась, подобно огромным кривым ножницам, и с лязгом сомкнулась вновь.

Вольгрену темнота не была помехой. Он швырнул нож, вложив в бросок всю свою молодую силу. Но прежде чем кинжал достиг цели, лезвие его, будто раскаленное, окрасилось в ярко-красный цвет, и он рассыпался гроздью искр — так же как и фигура за порогом. Клочья пламени ворвались в комнату, и все, кто в ней находился, попадали на колени. После того как отзвуки взрыва смолкли вдали и вновь наступила тишина, Брэнног пришел в себя. Голова у него кружилась, он был наполовину ослеплен вспышкой, но, когда глаза привыкли к обычному полумраку комнаты, он увидел, что лампа на столе продолжает гореть ровным светом.

— Сайсифер, — позвал он. Она по-прежнему сидела у стола, не в силах подняться на ноги, и он помог ей встать. Девушка шаталась как пьяная, но все же была цела и невредима. Корбилиан, озабоченный, подошел к ним.

— Дверь! — воскликнул Вольгрен. Обернувшись, они увидели, что и дверь на месте, словно им приснилось, что она рассыпалась в щепки у них на глазах.

— Показалось, — прокомментировал Брэнног.

— Нет, — возразил Корбилиан. — Не совсем. Сайсифер заглянула в будущее. У нее очень сильный дар. Она смогла показать свое видение всем нам.

— Но как же взрыв? — Брэнног даже задохнулся от умления. — Он что, тоже случится здесь? Эта тварь придет в Зундхевн?

Корбилиан, казалось, несколько смутился:

— Это была только часть ее видения, может быть несколько искаженная. Она способна самостоятельно придавать форму тому, что видит. Или ее мозг облекает получаемые вне сигналы в какие-то образы, отличающиеся от того, как они будут выглядеть в действительности. Но эта фигура... мы должны быть готовы к ее появлению.

— Что это было? — спросил Вольгрен, ища глазами свой кинжал.

— Не могу ответить, — отозвался Корбилиан. — Брэнног?

— Я тоже. Гайл, случалось ли тебе встречать нечто подобное в землях Императора?

— Там никто так не одевается. У Администраторов Кванара Римуна есть форменная одежда, но не такая мрачная. Сайсифер пришла наконец в себя.

— Кто это был? — спросила она.

— Может, это было лишь порождение твоего разума, часть кошмарного сна, — предположил Брэнног. Девушка содрогнулась:

— Нет, отец. Оно настоящее, и оно там, снаружи. Брэнног повернулся к Корбилиану и спросил:

— А у него есть сила?

— Когда я встречу его, узнаю.

Вольгрен тем временем подошел к дверям и нашел свой нож. Он, равно как и дверь, был абсолютно цел. Парень спрятал его в ножны и провел пальцами по косяку. Никаких следов происшествия на нем не было. Вольгрен уже повернулся спиной к двери, когда раздался громкий стук, от которого юношу как ветром сдуло.

Ровный голос Сайсифер нарушил повисшую в комнате тишину:

— Ничего страшного. Откройте дверь. Вольгрен все еще пребывал в нерешительности. Тогда Брэнног сделал шаг вперед.

— Кто там? — спросил он, но ответа не последовало. Он отодвинул засов и широко распахнул дверь. Снаружи царили сумерки, хлопьями падал снег, и не видно было ни души. У порога стояли какие-то мешки.

Брэнног протянул руку и осторожно открыл один них.

— Припасы, — с облегчением выдохнул он и принялся втаскивать мешки в дом. Затем снова запер дверь. — Люди Зундхевна принесли провию для твоего путешествия в горы, — обратился он к Корбилиану. — Здесь еда и одежда.

Что-то загремело в одном мешков. Брэнног заглянул в него и вытащил два меча.

— Ну и ну. Дорогой подарок. Их, конечно, не знаменитые оружейники сработали, но вам повезло. Жители нашей деревни ни с кем не воюют, но и с оружием расстаются неохотно. Вы провели впечатление.

Корбилиан окинул припасы умленным взором:

— Твоим людям грозит голод, и все же они помогают нам. Передай им мою благодарность. Но меч мне ни к чему.

— Зато мне к чему! — оживился Гайл. — Мне-то нечем себя защитить, кроме собственных мозгов. Я, конечно, не мечник, но ничего, научусь.

Брэнног кинул ему меч, и тот чуть не уронил его с непривычки, но все же ловчился, ухватил покрепче и со свистом рассек им воздух.

Сайсифер медленно подошла к нему, протянув руку.

— Я возьму второй, — просто сказала она, заглядывая отцу в глаза.

Он, чувствуя закипающий в крови гнев, поднял на нее мрачный взгляд и отрезал:

— Нет.

— Да, отец. Мне, как и Гайлу, тоже придется научиться.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что идешь с ними?

— Я должна, отец. Без меня они пропадут.

— Вообще-то ее помощь заменит нам целую армию. Тот город на холме, он ведь наверняка укреплен, — серьезно заметил Корбилиан.

— А ты что, собираешься войти в него? — не смог сдержать умления Брэнног.

— Я должен подойти к кургану.

Сайсифер взяла меч ослабевшей руки отца.

— Я видела себя с ними, на горе. Они вправе требовать моей помощи. Я не могу им отказать. Брэнног вздохнул:

— Это безумие. Никто вас не спустится с гор живым! Как я могу отпустить тебя с ними?

Он собирался оставить Сайсифер дома, не слушая никаких возражений, но понял, что опоздал. Ее уход был предопределен, быть может, с самого рождения.

— Я должна пойти, — ответила она, и он не нашелся с ответом.

— Я благодарен тебе, — обратился к нему Корбилиан. Услышав эти слова, Брэнног обернулся к нему, подскочив, точно ужаленный:

— Защищай ее, чужестранец! Береги ее жнь, как свою.

— Не беспокойся.

Вольгрен шагнул вперед:

— Я тоже буду ее защищать.

Сайсифер улыбнулась. Не требовалось ясновидения, чтобы понять, что выражал его взгляд. Она и раньше замечала, как он на нее смотрит, и иногда поддразнивала его. Но теперь ее переполняла радость, насмешничать совсем не хотелось.

— Спасибо, — сказала она, и Вольгрен покраснел.

— Лучше всего нам выйти чуть свет, — начал Корбилиан. — Ты сообщишь своим людям? Я не хочу уходить, когда все будут еще спать. Думаю, они хотели бы знать.

Брэнног кивнул.

— А как же человек в капюшоне? — спросил Вольгрен.

— Нам суждено повстречаться с ним, — отвечал чужеземец. — Но я не понимаю, в чем его тайна. А ты, Сайсифер?

— Нет. Я не властна над тем, что могу увидеть.

— Должно быть, он — часть того зла, которое ты стремишься уничтожить, — предположил Брэнног.

— Но у него нет разума, оно распространяется само по себе, все равно куда.

— А ты уверен? — продолжал настаивать Брэнног. — С тех пор как ты убедил меня в существовании темных сил, тот шторм не выходит у меня головы. Твоя лодка пристала к нашему берегу, борясь со встречным ветром. Тогда ветер дул с востока. А волна, которая пришла позже, появилась с запада, точно шторм каким-то чудом повернулся вокруг своей оси. Как будто он искал тебя, а не деревню. Как будто за ним стоял чей-то разум. Корбилиан окаменел:

— Этого-то я и боялся.

Гайл побледнел. Впервые в его словах не чувствовалось никакого шутовства.

— Что ты хочешь сказать?

— Что-то — или кто-то — ищет меня.

— Тот курган? — продолжал расспрашивать Гайл. — Разве это возможно?

— А человек в капюшоне? — присоединился к расспросам Брэнног. — Он тоже имеет отношение к поискам?

Корбилиан снова обратился к Сайсифер, но она покачала головой:

— Сейчас я не вижу ничего, кроме настоящего. Может быть, в другой раз.

— Но ведь не мог же курган сам по себе начать чувствовать, — пробормотал великан. Когда столь чудовищная возможность представилась его воображению, он отошел в дальний темный угол, сел и глубоко задумался. Тень страха легла на его мученное лицо.

 

ГЛАВА 5

ВАРГАЛОУ

 

Брэнног сидел у очага и не отрываясь глядел на тлеющие угли. Рядом с ним на столе стояли остатки завтрака — последней трапезы, которую он разделил с дочерью. Он все еще не мог поверить, что она ушла. Уже начало светать, когда четверо путешественников покинули деревню. Брэнног накормил их и помог собраться в дорогу. Они пошли вдоль гавани в сторону гор. В конце набережной Сайсифер обернулась и помахала отцу рукой. Затем решительно повернулась и скрылась за поворотом, не желая длить агонию прощания. Знала ли она, какую боль причинило ему ее решение, как тяжело ему было прнать себя побежденным во второй раз? Когда Брэнног возвращался домой, люди поспешно закрывали окна своих домов, словно не желая быть свидетелями его горя. А потом улица опустела. Путники исчезли, как будто их никогда и не было.

Он уже давно примирился с мыслью о том, что в Зундхевне его дочери не место. Но какие опасности подстерегали ее на пути, который она выбрала? “Может, надо было пойти с ними?” — спрашивал он себя. Но вмешиваться в ее жнь он не хотел. Она сама брала дорогу, и он не станет ей мешать. Он встал и принялся собирать тарелки. Небо наконец прояснилось, и день, похоже обещал быть ясным. Однако погода могла и не удержаться, так что надо было брать лодку и отправляться в море. Многие его соседей уже готовились сделать то же самое. Знакомый шорох юбок раздался у него за спиной. Обернувшись, он увидел Эорну: она принесла дров для очага. По лицу ее было заметно, что она беспокоится за него.

— Ты спал? — спросила она.

— Немного.

Она опустила дрова на пол и привычным движением взяла тарелки его рук. Потом поставила их обратно на стол и положила свою ладонь на его руку.

— Брэнног, тебе кажется, что ты остался совсем один. Но это не так, — вырвалось вдруг у нее. Он отнял руку:

— Оставь меня.

Девушка вновь сжала его пальцы:

— Не гони меня.

Он разозлился и оттолкнул ее сильнее, чем следовало. Потеряв равновесие, Эорна больно ушиблась о соседний стол.

— Оставь меня! — рявкнул он. — Ты работаешь у меня, я плачу тебе. Прибери здесь. Мне нужно снаряжать лодку. — С этими словами он вышел комнаты, мрачный как туча. Прикусив губу, она схватила тарелки и скрылась на кухне.

На улице, поостыв на холодном утреннем ветру, он решил, что слишком жестоко обошелся с Эорной. Надо будет поговорить с ней еще раз, помягче. Но сейчас он не нуждался ни в чьей компании.

— В море собираешься?

Обернувшись на голос, он увидел Хенгрома, который шагал в его сторону.

— Угу, — буркнул он, перебрасывая через плечо моток веревки.

— Так, значит, они ушли. И девочка с ними?

— Да. Решила, что это ее долг.

Хенгром внимательно взглянул в мученное лицо товарища:

— Наверняка решение далось ей непросто.

Брэнног понимал, что друг искренне переживает за него.

— Да, нелегко. Как ты думаешь, может, мне не следовало позволять ей уйти?

 Птице место в небе, Брэнног. — Хенгром посмотрел на отвесные горные склоны, высившиеся над деревней. — Их ждут тяжелые испытания. Я почти не спал этой ночью.

— Они просили поблагодарить за мечи, — сказал Брэнног, с трудом выдавив себя улыбку. Хенгром улыбнулся в ответ:

— Смотри-ка, а погода-то сменилась. Надо постараться и наверстать все, что мы упустили этой зимой. Может, наш чужеземный друг принес нам удачу. Хороший улов нам сейчас не помешает.

“Удачу? — удивился Брэнног. — А может, это его прощальный подарок?” И он вернулся в дом отдать все необходимые распоряжения перед выходом в море. Завершив дела, он поискал Эорну. Она была на кухне вместе с другой девушкой, Харлой. Под каким-то предлогом он отослал вторую девушку прочь, но Эорна продолжала работать молча, не поднимая глаз.

— Эорна, я тебя обидел. Я был расстроен, когда говорил с тобой.

Она посмотрела на него:

— Я понимаю.

— Я не должен был отвергать тебя.

Девушка сделала к нему шаг, но он отвернулся.

— Может быть, когда ты вернешься, — начала она мягко, — я смогу убедить тебя, что ты не одинок. Он замер. Вовсе не это ожидал он услышать.

— Нет. Я понимаю, что ты беспокоишься обо мне, спасибо тебе за это. Но ты напрасно ждешь от меня чего-либо. Я не люблю тебя, Эорна.

Эорна улыбнулась:

— А я и не прошу меня любить.

— Ты должна найти себе другого мужчину, — заторопился он, чувствуя, что, если этот разговор не прекратится, он снова потеряет контроль над собой.

Она смотрела на него, не говоря ни слова.

— Тебе не обязательно продолжать работать здесь, можешь уйти, если хочешь, — предложил он ей.

— Ты меня гонишь? — испугалась она.

— Нет! Оставайся и продолжай работать за еду и жилье, как раньше, — больше мне ничего от тебя не нужно. Ничего. Я буду тебе помогать, но, если тебе нужен мужчина, найди другого.

Пристыженная, она опустила глаза:

— Хорошо. Ты дашь мне время найти другую работу где-нибудь в деревне?

— Да, если ты хочешь уйти. Но, повторяю, в этом нет необходимости, можешь оставаться у меня. — С этими словами он вышел, злясь на себя за то, что надумал виняться. Теперь отношения между ними стали еще более напряженными, чем прежде.

Вскоре Эорна уже наблюдала, как Брэнног сел в лодку и отчалил от берега вместе с другими рыбаками, также выходившими в море на лов. Ни одного мужчины не осталось в деревне. Эорна позволила себе немножко поплакать. Теперь, когда дочь Брэннога больше не стояла у нее на пути, она надеялась заполнить пустоту в его жни. Но он не испытывал к ней ничего, кроме презрения. Она говорила с ним напрямую, без всяких уловок, отдалась на его милость, а он был так холоден. При воспоминании об этом слезы ее высохли, а сердце ожесточилось. “Ладно. Раз уж ты так хочешь от меня бавиться, — сказала она себе (именно так понимала она его намерения), — я здесь больше не останусь. Но не жди, что я буду молчать, Брэнног. Имя твоей драгоценной доченьки будут склонять так же, как и мое. И так уже все женщины деревни перемывают мне косточки, будучи уверены, что я согреваю твою постель. Но, коль ты не нашел для меня ни доброго слова, ни ласкового взгляда, я уйду”. Она отправилась в свою крохотную спаленку и принялась укладывать скудные пожитки.

Рыбацкие лодки быстро вышли на глубокую воду. Море успокоилось, рыба ловилась на славу. Все уже и думать позабыли о вите странного незнакомца, и только Брэнног продолжал размышлять о связи между внезапной переменой погоды и магией. Корбилиан рассказывал, что в Тернанноке люди сами управляли штормами. Тем временем оставшиеся в Зундхевне женщины радостно хлопотали по хозяйству, предвкушая богатый улов, с которым вернутся их отцы и мужья. Между делом они обсуждали события прошлой ночи, сравнивая рассказы своих мужей. Всем казалось, что тяжелые времена подошли к концу.

Их заметил мальчик, который удил рыбу в дальнем конце гавани, где под водой копошились крабы. Узкая тропа (вряд ли кто назвал бы ее дорогой) вела вдоль обрывистого берега от деревни на юг. Ею редко пользовались, и летом она обычно зарастала травой. По ней-то и пробирались, осторожно ступая, несколько десятков лошадей; на них, прямые как палки, сидели всадники, закутанные в потрепанные серые плащи. Нко опущенные капюшоны защищали их лица от ветра. Испуганный и завороженный непривычным зрелищем, мальчик не мог двинуться с места; удочка его упала в воду.

Когда копыта передней лошади зацокали по набережной, мальчика охватил ужас. Он не видел лица всадника, но чувствовал цепкий взгляд, который обшаривал каждый дюйм его тела. Другой верховой скинул капюшон и обратился к нему с вопросом:

— Как называется эта деревня, дитя?

У него было худое, угловатое лицо, с выражением жестким и неумолимым, выдававшим человека, который привык повелевать и наказывать. Взглянув на него, мальчик почувствовал, что уже прнан виновным и осужден; ему захотелось спрятаться. Язык его словно прилип к нёбу. Тот, что ехал впереди, по-прежнему смотрел на него, не снимая капюшона. Мальчик почувствовал себя полевой мышью, на которую упала тень ястреба.

— Зундхевн, — выдавил он наконец дрожащим голосом.

— Беги, кролик, — прогудел голос первого всадника. Он был густым и нким, как звон большого колокола, но в нем не чувствовалось угрозы. — Беги к своим и скажи, что Избавители прибыли. Теперь вам не грозит никакая опасность.

— Благодарю вас, господин, — пискнул мальчонка и помчался так, что только пятки засверкали, словно он и впрямь был испуганным кроликом.

Второй всадник проводил его угрюмым взглядом, как будто столь поспешное бегство ребенка оскорбило его лучшие чувства.

— Думаешь, они здесь слышали о нас?

— Сомневаюсь. Но тем меньше будет у них причин оказывать нам сопротивление.

— Найдем ли мы отступников?

Человек в капюшоне отрывисто рассмеялся:

— Ты слишком нетерпелив, Джемута. Путь наш дальний, но задача не столь уж трудна. Так что учись владеть собой. Мне хорошо вестно твое желание служить нашему делу. Не старайся доказать мне это еще раз. — С этими словами он, не оглядываясь, направил свою лошадь вперед, к примостившимся между бухтой и горой домишкам Зундхевна.

Он уже заметил, что лодок в гавани не было. Где же им еще и быть в такой погожий день, как не в море. Перемена погоды его удивила: совсем недавно он и его люди вынуждены были три дня прятаться в горной пещере от обезумевшего ветра. А сегодня было подозрительно тихо. Тут он остановился и пригляделся к водам бухты. Там что-то плавало. Он указал на предмет рукой. Джемута немедленно спешился и спустился к воде.

— Обломки какие-то, — сообщил он без особого интереса в голосе. Неудивительно, что лодка разбилась в такой шторм.

— Принеси сюда, что сможешь поймать, — приказал командир.

Джемута закатал рукав своего одеяния, обнажив не руку, а серповидной формы клешню, которой и зацепил ближайший обломок. Потом, сверкнув стальной конечностью, протянул находку своему начальнику.

Тот не взял поданный ему кусок дерева и не снял капюшон.

— Это фрагмент лодки, — только и сказал он. Джемута не замедлил напомнить ему о шторме.

— Из какого дерева эта лодка? — спросил старший. Лицо подчиненного омрачилось.

— Я не силен в таких вопросах, господин.

— Конечно. Извини. Я узнал это дерево. Оно было очень темным еще до того, как морская соль пропитала его. Здесь такие деревья не растут. Рыбаки покупают всю необходимую им древесину у лесорубов на южных ярмарках. А это дерево попало сюда с запада, с Золотых Островов. Далеко же эта лодка ушла от своих родных берегов. — Довольный, он снова повернул жеребца в сторону деревни.

Джемута отшвырнул кусок дерева в сторону и сел на коня. Ничто не могло укрыться от взгляда его хозяина, Саймона Варгалоу.

Отряд в молчании подъехал к крайнему дому. Никто не вышел навстречу. Джемута повернулся к третьему всаднику и кивнул. Тот влек -под плаща длинную огнутую трубу, приложил ее к губам и трижды дунул. Эхо заметалось по скалистому берегу. Чайки поднялись со скал и с громкими криками полетели в море. В деревне по-прежнему было тихо и безлюдно.

Затем медленно отворилась дверь, и на пороге показался согбенный старец. Это был Гронен. Щурясь на солнце, он вглядывался в стоявших перед ним конников.

— Что у вас за дело? — обратился он к ним наконец. Предводитель склонил голову и ответил вежливо, но без особой теплоты:

— Я должен задать несколько простых вопросов.

— А кто ты такой? — без церемоний спросил Гронен. За последние дни путешественники ему порядком надоели. Эти походили на солдат. Выправка у них была военная. Тем меньше дел могло быть у них здесь, в такой деревушке, как Зундхевн. Люди Императора? Нет, только не в таком тряпье. И на моряков вроде бы не похожи.

— Мы — Избавители, — отвечал главный. — Мы действуем во имя мира и доброй воли.

— А что вы делаете?

— В основном заботимся о том, чтобы в таких местах, как это, все было спокойно. Зундхевн называется ваша деревня, не так ли?

— Ага. — Гронен уже знал, что они повстречали мальчика.

— Ваши мужчины ушли в море? Есть у вас главный? Гронен не отвечал.

— Может, ты за него, старик? Мы пришли ненадолго. Позволь моим людям напоить коней и отдохнуть здесь, прежде чем мы двинемся дальше. Недавний шторм сильно нас утомил. Еда у нас есть, так что нам ничего от вас не нужно. Кроме воды.

— Конечно, — ответил Гронен. Если их потребности и впрямь ограничивались этим, то отказать было бы невежливо. Но все-таки жаль, что мужчин нет. Фигура в капюшоне внушала ему опасения. Зачем честному человеку прятать лицо? Может, у него была какая-то заразная болезнь?

— Я хочу поговорить с тобой, — продолжал между тем человек в капюшоне. — Позволь войти в твой дом.

— О чем поговорить?

— Несколько простых вопросов. Я служу закону.

— Какому закону?

— Общему закону этого мира. Неписаному закону.

— А кто твой хозяин?

— Все люди. — Всадник спешился. Чем больше он говорил, тем меньше нравились Гронену его слова. Тем не менее он пригласил его в дом. Если уж эти люди пришли сюда не с добром, то они все равно поступят по-своему, не спросив его. В отсутствие рыбаков Зундхевн беззащитен перед ними. Войдя в дом, Гронен знаком пригласил чужеземца сесть. Тот с поклоном принял предложение и снял свой капюшон. Его лицо сильно отличалось от лиц обитателей Зундхевна. Прежде всего обращали на себя внимание глаза, большие, маслянисто-карие, и гладкая смуглая кожа, свидетельствовавшая о том, что ее обладатель привык к солнцу юга, а отнюдь не к суровым северным ветрам. Угольно-черные коротко стриженные волосы открывали резкие черты, еще более заострившиеся в полумраке плохо освещенной комнаты. У него были толстые губы, казавшиеся еще толще -за приплюснутого носа. Выражение лица в целом было надменное, точно все происходившее вокруг служило ему забавой.

Он попросил воды. Ему принесли.

— Я ничего не слышал о законе, которому ты служишь, — начал Гронен. — Но жители Зундхевна не совершили никаких преступлений. Нам не в чем каяться.

— Уверен, что так оно и есть. Однако скажи мне: я узнал одного источника (быть может, ему и доверять не стоит), что в этих горах поклоняются богам. Как ты думаешь, это правда?

Гронен не ждал такого вопроса и нахмурился:

— Богам? Но ведь их не существует, правда? На этом побережье миль на сто вокруг нет ни одной деревни, где хоть кто-то знает что-нибудь о богах. Но хребет велик, он тянется далеко вдоль берега.

— А тайно никто не молится?

Гронен сухо рассмеялся:

— Взрослым людям некогда заниматься такой ерундой!

— А про силы вы что-нибудь слышали? Необычные силы?

Кровь в жилах Гронена внезапно похолодела.

— О каких еще силах?

— О неестественных силах. Странных происшествиях. Не доходили ли до вас слухи о чужаках, речи которых вызывают смех и презрение?

В комнате стало тихо. “Так вот в чем дело, — подумал Гронен. — Вот что им нужно. Корбилиан. Они пришли за ним, как ищейки по следу. Но зачем? Судя по словам Гайла, люди Императора были рады от него бавиться”. Гронен вспомнил принятое рыбаками решение. Сколь бы разумны ни были речи этих Избавителей, Зундхевн ничем им не обязан.

— Я не понимаю. Таких сил не бывает.

— А магия?

— Ты задаешь странные вопросы. Неужели ты проделал такой долгий путь только ради того, чтобы спрашивать о том, чего нет? Прости меня, но где-нибудь в другом месте за разговоры о магии тебе надавали бы по шее.

Чужак рассмеялся:

— Ты прав, старина! Но ты меня не так понял. Я хранитель закона. Когда я нахожу тех, кто поклоняется богам или занимается магией, когда я встречаю этих отступников, я должен действовать. Но я слышал достаточно, и я удовлетворен.

Он медленно поднялся с места и спокойно пошел к двери. Гронен проводил его на улицу. Неужели это все? Вряд ли.

— Море обладает силой, — снова заговорил он. — Последний шторм не давал нам спать несколько ночей.

— По-моему, во время этого шторма в вашей бухте разбился корабль, — ответил чужак, снова натягивая капюшон. Старик не мог видеть его лица, но весь его облик лучал какую-то непонятную угрозу. Гронен не ответил. “Так, значит, он и про лодку знает?”

— Я видел обломки, — сообщил Избавитель.

— Ужасное происшествие. Никто не выжил.

— Понятно. Кто-то ваших?

— Нет. Мы их даже не видели. Они утонули, а сюда только разбитую лодку принесло. Судя по корпусу, лодка откуда-то далека, с юга.

Избавитель повернулся к нему лицом:

— Как ужасно. Смерть на море. Плохое предзнаменование для рыбацкой деревни. И вы никого не видели?

— Мы, конечно, искали, когда шторм кончился. Но волны были такие, что любого уцелевшего в открытом море разбило бы об эти скалы в лепешку.

— Я уверен, что вы сделали все возможное. — И он повернулся к Джемуте.

— Приказать нашим людям обыскать деревню или будем двигаться дальше, пока погода не испортилась, господин? — спросил тот.

— Поспрашивайте об этой лодке, — последовал негромкий ответ. — Только не напрямую. Они что-то скрывают. Я должен знать, что именно. Будьте похитрее. Эти люди упрямы, как камни.

Джемута понесся по рядам Избавителей, по очереди наставляя каждого них.

— В Омаре есть места, — вновь обратился Избавитель к Гронену, на этот раз почти дружески, — где люди втайне поклоняются богам и занимаются магией. Порой идолопоклонничество процветает, но святая обязанность Избавителей — находить такие края и прекращать непотребства. Нельзя терпеть лживых богов и магов. Они причина всех возмущений, смут и войн. Вам, обитателям этих суровых земель, трудно даже поверить, что подобное существует. Но я видел все это своими глазами, старик. Я видел отступников и сражался с ними. Только вера в свою правоту да воля моих Избавителей помогали мне.

— Зачем ты пришел сюда?

— Мы всегда на страже, всегда в поиске. Я и не ожидал обнаружить зло в этих горах. Здешние обитатели слишком заняты насущными делами повседневной жни, которая, судя по тому, что я видел, не легких. Но неважно. Скоро мы оставим вас в покое. — Он сделал шаг в сторону, словно считал разговор со стариком законченным, но вдруг остановился. — Да, если мы понадобимся, позовите, и мы придем.

Гронен по-прежнему не доверял ему и не верил его словам, но помалкивал. Жители деревни знали, что говорить; тайну Корбилиана никто не выдаст.

В третий раз за утро поднял Брэнног сеть: она еле выдерживала груз живого серебра, и трюм его лодки уже был заполнен доверху. Если у остальных рыбаков дела шли так же хорошо, как и у него, то эту зиму они сумеют пережить. Настроение его заметно улучшилось. Последние дни были полны предзнаменований; возможно, этот улов показывал, что на самом деле все не так плохо, как он ожидал. Ведь он же хотел лучшей жни для своей дочери, — как знать, может, это странствие с Корбилианом поможет ей найти себя. Он заставлял себя верить в это, так же как заставил поверить в то, что чудесный улов был подарком мага. Раз уж он смог подчинить себе море, то, уж конечно, сможет защитить и девушку.

Вскоре после полудня Брэнног начал собираться назад, в Зундхевн. На борту его лодки было больше рыбы, чем ему удалось поймать за весь последний месяц. Рыбина попалась на крючок переброшенной через борт удочки и теперь бешено дергала за леску. Взяв острогу, рыбак перегнулся через борт, подцепил леску и подтянул ее поближе. Потом, ловчившись, ухватил рыбу за жабры, перебросил в лодку, перевернул острогу и прикончил точным ударом рукояти. Брэнног поднял орудие. Кровь стекала по рукояти, капая со стального наконечника. В этот момент страшный пррак видения Сайсифер вновь встал у него перед глазами, блестя стальной клешней. Взгляд его невольно устремился к горонту, в сторону Зундхевна. Теперь ему не терпелось вернуться, и вскоре он оказался в компании других лодок, тоже державших путь домой. Улов у всех был отменным, и Брэнног постарался отогнать дурные предчувствия, вызванные видом крови.

Два часа спустя маленькая флотилия достигла родной гавани. Почти вся деревня высыпала встречать рыбаков. Раздались отдельные приветственные выкрики, но до радостного возбуждения прежних дней им было далеко. Брэнног подумал, что люди боятся плохих новостей. Хенгром и другие принялись кричать, сообщая, какой богатый улов они везут. Но даже это не обрадовало стоявших на берегу. Словно какая-то тень накрыла их. Настроение Брэннога снова упало. Где же Гронен? Его нигде не было видно, а ведь он всегда первым ловил причальный конец, несмотря на свой возраст. Поднимаясь по ступеням на причал, Брэнног почувствовал, что оправдались его худшие опасения. Что-то страшное случилось в деревне в их отсутствие.

— Гронен умирает, — сообщили женщины, и он тут же помчался к дому старика. Семья уже собралась вокруг его постели. Сыновей у него не было, но Боргир, молодой племянник, был там, — должно быть, он сошел на берег еще раньше Брэннога. Увидев его, старик протянул руку, словно желая говорить с ним, и родственники расступились, давая ему место у смертного ложа. Брэнног встал рядом со стариком на колени и взял его ладонь в свою. Гронен сильно постарел с прошлой ночи.

— Тебе уже сказали? — прошептал он.

— Только о твоей болезни. Что-то серьезное?

— Мне не дожить до рассвета, — ответил Гронен. — Лучше бы мне было не видеть и нынешнего!

— Мы привезли отличный улов, — подбодрил его Брэнног, уже зная, что старейшина говорит правду. Смерть его была блко.

— Они пришли, — с трудом выдохнул Гронен. — Я им не верил.

— Кто пришел?

Старейшина задыхался, и одна его дочерей описала Избавителей Брэнногу. У того захватило дух: описание в точности соответствовало вчерашнему видению Сайсифер. Он почти не слушал, когда женщина рассказывала ему, какие вопросы задавали всадники.

— Мы сдержали слово, — Гронен нашел в себе силы продолжать. — Мы ничего не сказали ему об этом Корбилиане и его спутнике. Они нашли обломки их лодки. Но мы продолжали молчать и наверняка обманули бы их...

— Если бы не?..

Гронен сморщился, словно от резкой боли:

— Эорна.

— Что она сделала?

— Сказала им.

Пальцы Брэннога стиснули ладонь старика. Заметив, что тому больно, он ослабил хватку.

— Что она им сказала?

— Про Корбилиана и его путешествие в горы. И про твою дочь.

— Зачем им Корбилиан?

— У него есть сила. Они ищут тех, кто верит в силу и богов. Они называют таких людей отступниками. Они бавляют их от бремени заблуждений, так они это называют!

— Где Эорна? — прорычал Брэнног, оглядываясь по сторонам. Все молчали. Женщины опустили глаза; судя по всему, они знали.

— Они наградили ее за то, что сказала им правду, — еле слышно пронес Гронен. — Их вожак, Варгалоу, разговаривал с нами как с детьми. “Вы плохо поступили, скрыв от меня истину, — сетовал он на нас. — Но все же я буду милостив, ибо страх перед Корбилианом, этим злодеем, толкнул вас на такой шаг. Знайте же: он уже мертв и предан земле. И все, кто пошел с ним, тоже”. Так он и сказал, Брэнног: “Все, кто пошел с ним”.

— Когда они ушли?

— Несколько часов тому назад. После того, как покончили с Эорной.

Лицо Брэннога потемнело. Почему она предала его? Уж не потому ли, что он отказался от ее любви? Неужели только поэтому нарушила она слово, данное всей деревней, рискнула таким количеством жней?

— Что они с ней сделали?

— Не мучься, отец, — сказала Урса, старшая дочерей Гронена. Потом взяла Брэннога за руку и повела к двери. — Это было ужасно. Варгалоу сказал, что кровь принадлежит земле. Он говорил об Омаре как о женщине, породившей все живое. Эорна, сказал он, была запятнана. Как и все мы, потому что не решились убить Корбилиана за его грехи. Поэтому нас надо очистить. Они увели Эорну за пределы деревни. Мы не видели. Потом Избавители вернулись. Они... — Выдержка менила ей, и женщина, дрожа, поднесла руку к губам.

Брэнног обнял ее за плечи, точно отец:

— Не спеши. Но я должен знать. Нужно рассказать мужчинам.

Урса кивнула:

— Они вернулись. Брэнног... у них нет рук.

Он прикрыл глаза:

— Понимаю. Сталь?

Женщина удивилась. Слезы стояли у нее в глазах, она все еще не могла поверить в происшедшее.

— Да, сталь. Как когти. Они возвращались, когти блестели от крови, они вытирали их прямо у нас на глазах.

— Значит, они ее убили.

— Они сказали, что предали ее земле, чтобы воздать за наши грехи. Когда они ушли, мы нашли место, где они ее зарыли. Гронен распорядился, чтобы никто не подходил блко. Ее нельзя хоронить в море. Она предала нас всех. Ох, Брэнног, что же нам теперь делать?

— Эорна пусть остается там, где она есть. Ее могила будет напоминать жителям Зундхевна о врагах, которые в любой момент могут прийти сюда. Там есть какой-нибудь камень?

— Нет, но найти можно.

— Надо положить плиту.

Гронен умер час спустя, и никому и в голову не приходило списать его кончину на старость. По обычаю деревни, его похоронили в море. Потом под руководством Брэннога над могилой Эорны поставили обещанный камень. Когда все было кончено, Брэнног задержался у могилы девушки. Эмоции обуревали его. Сайсифер грозила настоящая опасность. Эорна была мертва. Он никогда не испытывал к ней никаких чувств, но все равно был опечален ее смертью.

— Кто скажет слово в защиту Эорны? — раздался вдруг истеричный возглас. Вздрогнув от неожиданности, Брэнног поднял голову и увидел напротив себя обрюзгшую женщину. Это была единственная оставшаяся в живых родственница Эорны, ее сестра, неряха Анар. — Ну?

За ее спиной прятался муж, трусоватый человек хлипкого сложения, которого все в деревне презирали.

— Ты должна защитить ее теперь, — ответил Брэнног.

— О? Да неужели? Разве это я кормила ее? Разве в доме моего мужа она жила? Разве он согревал ее постель?

Брэнног вздрогнул, словно от боли. Деревенские неодобрительно зашумели. Анар была не в себе. Возможно, это смерть сестры так подействовала на нее, хотя они никогда не были особенно блки с Эорной.

— Разве не ты был ее мужчиной? — с вызовом крикнула она. — И ты позволишь ей лежать здесь неотмщенной и даже не попытаешься найти ее убийц?

По обычаям Зундхевна, в случае убийства одного жителей деревни обязанность покарать убийц ложилась на плечи ближайшего родственника, а в случае убийства одного любовников — на оставшегося в живых. Перед Брэнногом стоял выбор. Он мог опровергнуть обвинение Анар, не погрешив при этом против совести. Поступи он так, никто бы не усомнился и не стал бы требовать, чтобы он отомстил Избавителям. Но никто и не кинулся бы им вслед с намерением отстоять поруганную честь деревни. Если бы Брэнног отправился за ними один с целью защитить Сайсифер, никто деревенских также не был обязан пойти с ним. Ведь никто же не захотел последовать за Корбилианом. Только Сайсифер сочла своим долгом помочь ему. С другой стороны, если бы Брэнног прнал, что был “мужчиной” Эорны, то в качестве ее любовника он имел право требовать помощи соседей в свершении мести. Каждый честный человек без лишних разговоров пошел бы за ним в горы.

Про себя он знал наверняка, что направится за путешественниками, ведь теперь Сайсифер грозила серьезная опасность. Раз уж эти Избавители поклялись уничтожать силу и ее носителей, то понятно, что им нужна жнь девушки. Как бы ни был могуч Корбилиан, один он мог и не справиться. А его дочь предвидела появление Избавителей. Брэнног был уверен, что ей не бежать встречи с ними. Поэтому ему следовало быть рядом с ней. А как же Эорна? Имел ли он право оставить ее смерть неотмщенной? Отнесись он к ней более благосклонно, пусти в свою постель, и, глядишь, она ничего бы и не рассказала этому Варгалоу, и была бы теперь жива. Но он никогда ее не любил. Она ничего для него не значила, и как бы он ни старался, ни за что не смог бы менить своего отношения к ней. Может быть, ее предательство и заслуживало наказания, ведь она поставила на карту жнь целой деревни, но все же мысль об этом возмущала его.

— Да, я был ее любовником, — услышал он вдруг свой голос, и никто присутствовавших не увидел в этом прнании ничего постыдного.

— Долго же ты молчал, — холодно заметила Анар.

— У меня никогда не было причин беседовать с тобой об Эорне, — столь же холодно ответил Брэнног. — Ты сама прекратила всякие отношения с ней много лет тому назад, так какое тебе дело? Как долго еще ты будешь носить траур по сестре, от которой отказалась?

— Если бы мертвые могли слышать, — вмешался один старейшин, — Эорна бы сейчас плакала. Брэнног выпрямился:

— Ты прав. Стыдно ссориться у свежей могилы. Мне пора собираться в дорогу. Где Хенгром?

— Здесь. — Хенгром сделал шаг вперед, и минуту спустя два друга уже шли по направлению к деревне.

— Хочешь, я пойду с тобой? — предложил Хенгром. — Да и остальные вряд ли откажутся.

Конечно, покидать дом не хотелось никому, но это было делом чести, а не выбора.

Брэнног отрицательно покачал головой, зная, как дорога Хенгрому его семья:

— Я пойду один.

Хенгром запротестовал, но Брэнног ничего не стал слушать.

— Я никого не собираюсь втягивать в это дело. Зундхевн не должен пострадать. Кроме того, я принял решение. Вообще-то я давно надумал, но все не хватало смелости.

— Не понимаю.

— Я ухожу Зундхевна и больше не вернусь. Свой дом, лодку и припасы оставляю деревне.

— Ты сошел с ума! Опомнись, тебя здесь любят и уважают! Уж не помирать ли ты собрался... Брэнног презрительно фыркнул:

— За этим не надо далеко ходить. Смерть стояла у нас за плечами всю зиму. Нет. Я не думаю о смерти.

— Неужели это -за Эорны?

— Нет. Я никогда не был ее мужчиной. Но никто в деревне не должен знать об этом. Смотри, не говори никому.

— Ладно, только...

— Я знаю, что этот Варгалоу — человек опасный. Но, застав его врасплох, я даже в одиночку смогу помешать его планам.

— К чему тогда разговоры о том, что ты не вернешься?

— Я чувствую, что так будет, хотя в мои планы входит лишь отомстить за Эорну и быть рядом с дочерью.

— Ей, видно, на роду написано разделить с Корбилианом его странную судьбу. И ты тоже пойдешь с ними?

— Нет, я не собираюсь заступать путь другим, я должен найти свой собственный.

— Это безумие, Брэнног.

— Мне и прежде случалось покидать Зундхевн, друг. В Замерзшей Тропе я нашел любовь и тайну. Появление Корбилиана открыло старые раны. Судьба дочери вызвала во мне недобрые предчувствия.

— Ты просто боишься за нее, вот и все. Брэнног покачал головой:

— Пройдет какой-нибудь год, и в Зундхевне я буду считаться стариком. Привидений не существует, но мертвые не знают покоя. Они все здесь. — И он провел ладонью по лбу.

— Может, и тебе было видение?

— В некотором роде. Останься я дома, и будущее мое как на ладони. Здесь все дни похожи друг на друга. Глядя в другую сторону, я пока не вижу ничего, кроме снега.

— Ха! Может, тебя там ничего и не ждет. Земляная могила, как у Эорны. Но там, наверху, даже моря не слышно. У нее хоть это есть.

Брэнног кинул взгляд на море:

— Его я всегда слышу. — Помолчав, добавил: — Пора собираться. Скоро уходить.

 

Часть вторая

ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ ГОРЫ

 

ГЛАВА 6

РАТИЛЛИК

 

Утро было морозным, но безоблачным и тихим. День обещал стать редким оазисом в пустыне штормов этой зимы. Когда Корбилиан, Гайл, Сайсифер и Вольгрен покидали деревню, жители украдкой смотрели им вслед окон. Махнув на прощание отцу рукой, Сайсифер почувствовала острый укол жалости, но вскоре покрытые снегом утесы, совсем не пугавшие, но, наоборот, притягивавшие ее, заставили девушку забыть обо всем. Вольгрен вел их по крутой тропе, карабкавшейся по отвесному склону, с легкостью и уверенностью выросшего в горах молодого животного. Огромные валуны и уступы служили ему ориентирами, и ни каменные осыпи, ни глубокие сугробы не могли сбить его с верного пути. Гайл весело насвистывал, Корбилиан сохранял молчание. Местность вокруг не вызывала беспокойства, но от навязчивых мрачных мыслей на душе у него было тяжело.

Сайсифер жалела, что ее дар не позволяет читать мысли: ей очень хотелось заглянуть в ум Корбилиана и узнать истинную цель его странствия. Она знала, что его преследует какой-то страх; возможно, он боялся, что возложенная им на себя миссия завершится неудачей. Но она все равно должна была пойти с ним. И когда холодный ветер вновь задул в вершинах гор, напоминая о трудностях, поджидавших в будущем, интуитивная уверенность в правильности принятого решения помогала ей двигаться вперед. Там, за горами, что-то новое ждало ее, она это чувствовала. Только горе, которое она своим выбором причинила отцу, не давало ей покоя: должно быть, ее уход казался ему предательством, хотя он, похоже, понял, что заставило ее так поступить. “Теперь моя судьба неотделима от судьбы чужеземца, человека мира, о котором я прежде никогда не слышала. Я доверяю его могуществу, хотя почему?” Она перевела взгляд на Вольгрена, который тоже не задумываясь примкнул к чужаку. Улыбнувшись, она вспомнила, что он решил пойти с Корбилианом раньше нее. Она знала, что в трудную минуту сможет на него опереться, несмотря на его молодость.

Во время подъема все молчали: склон был крут, люди берегли дыхание и силы. В разгар утра Вольгрен благополучно довел их до середины горы по тропам, которых они сами ни за что бы не нашли. Путешественники решили устроить короткий привал и обнаружили, что вся береговая линия закрыта облаками. За выступом скалы скрывался Зундхевн. Вольгрен нашел несколько камней, которые, по его мнению, держались достаточно крепко, и знаком показал остальным, что можно садиться. Роль проводника явно пришлась ему по вкусу.

— Если до нас доберется шторм, — серьезно начал он, адресуясь к Корбилиану, — или повалит сильный снег, то, боюсь, нам не дойти до перевала Горных Сов.

Ко всеобщему удивлению, Корбилиан, казалось, совершенно не разделял беспокойства мальчика.

— Не надо бояться непогоды, — заявил он, усаживаясь. Ничего не объясняя, он уставился на облако вну.

Сайсифер, сидевшая рядом с Гайлом, не чувствовала такой уверенности.

— Он что, может предсказывать шторма или управлять ими?

Тот усмехнулся в ответ:

— Загляни вперед — узнаешь.

Он явно дразнил ее, и она отвернулась, не зная, как реагировать. В конце концов она решила честно прнаться:

— Я вижу далеко не все. Только отдельные фрагменты, которые к тому же не выбираю сама.

Гайл почувствовал, что она обиделась на его слова, и поспешил загладить вину:

— Корбилиан не колдун. Даром, который у него есть, он владеет в совершенстве, это правда. Но я, хотя и решил помогать ему во всем и всюду за ним следовать, знаю о нем очень мало. Мое решение пришло по наитию, так же как и твое. Но я ему полностью доверяю.

Сайсифер смягчилась и вновь повернулась к нему лицом.

— Должно быть, мы все немного сумасшедшие, раз пошли за ним.

Гайл усмехнулся:

— Да уж. Лучше и не думать об опасностях, которые ждут впереди. Наша задача так необъятна, что я предпочитаю пока не вспоминать о конечной цели путешествия. Кроме того, нам еще предстоит найти союзников! Кто знает, может, когда доберемся до логова зла, нас уже будет целая армия!

— Да, я тоже думаю, что нас станет больше, — кивнула она рассеянно, точно пытаясь заглянуть далеко в будущее.

— Думаю, что стихии не поднимутся против нас. Если и придет шторм, он натолкнется на каменную стену, ибо Корбилиан, кажется, неуязвим. Иначе мы с ним давно замерзли бы или утонули. Даже здесь мне не так холодно, как должно быть на такой высоте зимой. А тебе?

Девушка покачала головой:

— Нет. Мне не холодно.

— Корбилиан рассказывал мне немного о своем понимании сил. Он говорит, что Тернаннок, Омара и все остальные миры — это единый органм. Всякая жнь в любом миров — часть единой жни. Связующим звеном и служит магия, или жненная сила. В Тернанноке Корбилиан обладал большим могуществом, ибо тамошние жители были настолько блки природе, что могли по желанию черпать жненных сил своего мира. Здесь ему труднее управлять силой, потому что он не принадлежит миру Омары, но он научился это делать.

— А я? — спросила Сайсифер. — Кто я? — Вопрос пугал ее настолько, что она выговорила его еле слышно.

— Судя по тому, что говорилось вчера ночью, ты унаследовала дар своей матери. Ты другой деревни.

— Я не видела ее с тех пор, как мы с отцом уехали оттуда. Мне тогда было три. Свою мать я почти не помню.

— Ты не сочтешь меня невежливым, если я выскажу несколько предположений относительно твоей матери? — На этот раз лицо Гайла было абсолютно серьезным. Она покачала головой. — Много беженцев Тернаннока укрылось здесь. Вероятно — нет, почти наверняка, — они были предками твоей матери. Так и получилось, что в тебе соединились две жненные силы — Тернаннока, унаследованная от матери, и Омары, унаследованная от отца. В каком-то смысле ты сильнее Корбилиана и намного сильнее меня.

Она отвела взгляд, не разгневанная, но испуганная. Неужели ее отец знал об этом? Почему же он не сказал ей? Как же он боялся за нее, будучи не в силах предсказать, что таит ее будущее!

Крик Вольгрена заставил ее насторожиться. Гайл тоже подскочил и принялся неуклюже вытягивать ножен меч. Рука мальчика указывала куда-то наверх, в просвет между облаками. Сначала они увидели, как над ними скользнуло нечто похожее на облако, но оно как-то странно двигалось, словно взмахивая краями. Тут они поняли, что это была огромная стая птиц.

— Разве не рано еще птицам улетать на юг? — спросил у мальчика Корбилиан. Обоих умило бесконечное множество пернатых, с громкими криками устремившихся к морю.

Вольгрен наморщил лоб:

— Этой зимой мне встречалось немало птичьих стай, но эта — самая большая. Некоторых этих птиц я вижу впервые.

— Куда они летят?

— В море. Кто знает, куда дальше? Это первая зима, которую они проводят в наших краях.

— А прилетели они с востока. — Слова Корбилиана не походили на вопрос. Вольгрен кивнул, и путешественники двинулись дальше. Птичья стая, подобно туче, долго еще закрывала небо у них над головами.

Вскоре видимость стала совсем плохой, но Вольгрен по-прежнему уверенно находил дорогу, лавируя среди острых камней. Зимняя ночь навалилась на них в одночасье, как покрывало, и они решили заночевать под выступом скалы. Там они устроились настолько уютно, насколько могли, и в молчании сели за скромный ужин. Сайсифер удивлялась Вольгрену. Парень был абсолютно уверен в себе, а его знание местности казалось поразительным. Для нее любая гора выглядела точно так же, как и предыдущая, каждая долина ничем не отличалась от последующей. Эти мысли долго не давали ей заснуть; когда сон наконец сморил ее, Гайл уже вовсю храпел, да и голова самого Вольгрена поникла на грудь. Когда она открыла глаза, ей показалось, что прошло не больше минуты с тех пор, как она заснула, однако уже наступил день. Погода была прежней. Вольгрен выбрался -под навеса и теперь разминал ноги, присматриваясь к окружавшей их белне. Видимость была ограниченной, ибо облака висели прямо над головой, затрудняя обзор. Сайсифер, привыкшую к непрестанному шепоту моря, поразила величественная тишина гор. Казалось, они остались одни во всем мире.

— Перевал похож на седло, — объяснял Вольгрен, пока остальные поглощали свой рыбный завтрак. — Я никогда не перебирался через него на ту сторону, но думаю, что пройти можно, если только снегу не намело, хотя обычно его сдувает ветром. Перевал — самое открытое место в горах, поэтому, если нас застигнет буря, придется поворачивать назад.

Корбилиан покачал головой:

— Нельзя возвращаться. Время работает против нас. — Он хотел сказать что-то Сайсифер, но увидел, что она сидит совершенно неподвижно, с побелевшим лицом. — Что такое? Что ты видела?

Дыхание давалось ей тяжело, словно она долго бежала.

— Нам туда нельзя, — выдохнула она наконец, указывая в сторону долины.

— Но другого пути нет, — воскликнул Вольгрен, опускаясь рядом с девушкой на колени.

— Нельзя, — настаивала она. — Кровь.

— Там шел бой? — Гайл мигом оказался подле нее. Вольгрен сжал свой нож:

— Засада?

— Пока еще ничего не проошло, — ответила она. — Но там прольется чья-то кровь.

— Чья? — спросил Гайл, обменявшись с Вольгреном настороженным взглядом.

— Не знаю.

— Здесь есть хищные звери? — обратился Гайл к проводнику.

— Только горные совы, — пронес тот.

— Человеческая кровь, — прошептала Сайсифер. Они повернулись к Корбилиану.

— Не требуйте от нее большего, — посоветовал он. — Мы просто должны помнить об этом. Впереди нас всегда будет ждать опасность. Держите оружие наготове.

Сайсифер кивнула:

— Да, мы должны идти дальше. Я не вижу пути назад, в Зундхевн, но чувствую, что там проошло что-то странное. Там не все так, как обычно.

На самом деле никто них не хотел знать больше: ее знание пугало. Прекратив расспросы, они взвалили на плечи дорожные мешки, проверили мечи и зашагали дальше, стараясь ступать как можно тише.

Час спустя они одолели большую часть пути через долину. Расстояние до перевала значительно уменьшилось. Снег под ногами был тверже, чем ожидала Сайсифер: плотный, словно нарочно утоптанный, он с легкостью выдерживал их вес. Поневоле девушка вспомнила свой вчерашний разговор с Гайлом о могуществе Корбилиана. До каких пределов простиралась его власть? Они по-прежнему не страдали от мороза, а небо, хотя и покрытое облаками, затруднявшими видимость, не предвещало никакой опасности.

Путники достигли дна долины. Оно было плоским и позволяло видеть далеко вокруг. Сайсифер огляделась и почувствовала, как кровь стынет у нее в жилах. Странно было наблюдать, как будущее накладывается на настоящее. Повсюду ей виделись лужицы крови, клочья одежды, птичьи перья, но все это было не сейчас.

— Постойте, — окликнула она своих спутников, и они тут же окружили ее. — Это здесь, — сказала она и описала то, что открылось ее взгляду.

— Пойдемте отсюда быстрее, — нетерпеливо воскликнул Гайл. — Может, это должно случиться вовсе не с нами.

— Вы видите что-нибудь на склонах позади нас? — задала вопрос Сайсифер. Вольгрен тут же метнулся назад, но скоро вернулся и объявил, что там нет ничего, кроме тумана.

— Далеко еще до перевала? — поинтересовался Корбилиан. Облако опустилось совсем нко. Вокруг ничего не было видно. Неожиданно волной накатил холод.

— Блко, — ответил Вольгрен и снова повел их за собой. Они шли так быстро, как только могли, стараясь, однако, не переутомляться, поскольку понимали, что неможение — самый страшный враг на неверном пути.

Место побоища осталось далеко позади, как вдруг новый звук заставил их поднять головы. Какие-то птицы кружили над ними, хлопая крыльями. Судя по звуку, то были очень большие птицы. Путешественники мгновенно сбились в плотную кучку, побросали мешки и взяли мечи на готовку. В окружавшем их тумане видно было не дальше, чем на расстояние вытянутой руки, но взмахи крыльев слышались со всех сторон. Потом снова наступила тишина.

— Горные совы, — шепнул Вольгрен. — Других крупных птиц здесь нет.

— Они опасны? — тоже шепотом спросил Гайл.

— Я никогда не подходил к ним блко. Говорят, они не нападают на людей, но, с другой стороны, говорят также, что могущество твоего друга воображаемое, — лукаво ответил Вольгрен и ухмыльнулся. “Уж не для того ли он вызвался идти с ними, чтобы доказать, что и впрямь бывал здесь и что все его рассказы — правда?” — подумалось Сайсифер. В Зундхевне ему верили только дети, остальные же считали его слова сказкой для малышей.

Корбилиан приказал им замолчать, но Вольгрен не обратил на его слова никакого внимания. Он сделал шаг вперед и громко заговорил, обращаясь к туману:

— Я снова пришел к вам, Повелители Неба. Вы видели меня здесь и раньше и знаете, что я не причиню зла. Позволите ли вы мне пройти? — С этими словами он демонстративно убрал свой кинжал обратно в ножны. Сайсифер задрожала — теперь мальчик был беззащитен перед любым нападением.

Через мгновение свист крыльев возобновился, и тумана возник огромный силуэт. Описав круг, сова опустилась на снег в нескольких шагах от Вольгрена. Теперь, когда путешественники могли разглядеть птицу вбли, они поняли, что она не столь велика, как казалось раньше. Но все равно это была, бесспорно, самая большая сова, которую им доводилось видеть в жни, — ростом по пояс Вольгрену. У нее было снежно-белое оперение, крючковатый клюв и широко расставленные круглые глаза, в которых застыло неменно удивленное выражение. Раскинув свои великолепные, с золотистым узором, крылья, птица рассматривала стоявших перед ней людей, высокомерно поворачивая голову стороны в сторону. Наконец она удовлетворенно моргнула и нахохлилась, точно собралась спать. Сайсифер обратила внимание на ее острые когти, но заметила также, что крови на них не было.

Вольгрен собирался было заговорить с птицей, точно надеясь, что она его поймет, как вдруг Корбилиан сделал шаг вперед.

— Никакой опасности нет, — пронес он негромко и повернулся к остальным. — Я знаю этих птиц. Они не уроженцы Омары.

— Тернаннок? — спросил Гайл. Корбилиан еле сдержал улыбку:

— Полагаю, что да. А еще я думаю, что знаю их хозяина.

Он вновь повернулся лицом к горной сове и уставился прямо на нее. Глаза птицы немедленно распахнулись. Затем она раскинула крылья, дала резкий пронзительный крик, взмыла в воздух и принялась описывать круги над головами путников. Гайл инстинктивно пригнулся, опасаясь смертоносных когтей, но Корбилиан продолжал как ни в чем не бывало двигаться дальше.

— Они не причинят нам зла. Птица приглашает нас следовать за нею.

Если Сайсифер, глядя на птицу, не могла сдержать умления, то Вольгрен почитал ее прямо-таки богоподобным созданием. Свист крыльев, от которого пело его сердце, раздавался отовсюду. Подумать только, что такие великолепные существа стали их союзниками! Радостно спешил он вслед за совой. Путники не могли ее видеть, так как она летела в тумане высоко над их головами, но зато до них то и дело доносился ее пронзительный крик.

Очень скоро они добрались до перевала, где видимость стала еще хуже. Вольгрен отметил, что сова повела их через боковое ущелье вверх от главного перевала, по направлению к высочайшей точке хребта.

— К Повелителю Горных Сов? — спросил он.

— Да, — ответила Сайсифер. — Корбилиан, это они хотели нам сказать?

Гигант кивнул:

— Должно быть, так. Это он привел их сюда. Совы служили ему долгие годы, как раньше служили и другие.

— Он тоже Иерарх? — отважился спросить Гайл. Корбилиан опечалился:

— О нет, и даже не тех, кто питал к ним уважение.

— Он поможет нам?

— Возможно. — Однако на этот раз в голосе его не было уверенности.

Через час они стояли на вершине горы в окружении острых пиков. Облако, так долго скрывавшее путь, теперь лежало у их ног. Дюжина огромных горных сов окружила их плотным кольцом, словно почетный караул. Птица, которая показывала им дорогу, опустилась на большой круглый камень, частично закрывавший вход в расщелину. С минуту птица внимательно смотрела на них, потом снова дала резкий крик. Из расщелины вышел человек. Он был высок ростом и очень худ. Его лицо украшал крупный крючковатый нос, сильно напоминавший клювы его пернатых помощников. Одет он был в длинный широкий плащ какого-то светлого и удивительно мягкого меха. Возраст его с трудом поддавался определению, но двигался он легко, хотя и чрезмерно порывисто, точно на пружинах. Казалось, он в любой момент был готов обратиться в бегство. В то же время он проводил впечатление человека высокомерного и даже сердитого.

Корбилиан двинулся к нему, но в ту же секунду сова дала предупреждающий крик.

— Ратиллик, — обратился гигант к вышедшему расщелины человеку. — Давно не виделись.

— Когда я узнал о твоем приближении, мне нелегко было решить, приказать ли моим детям сбросить тебя в пропасть или привести сюда, — ответил тот, даже не взглянув на остальных.

— Я пришел сюда с миром.

— Меня не интересует, с чем ты пришел.

— Тогда зачем ты позвал нас?

Тощие пальцы Ратиллика судорожно сжались в кулак: точно так когтистые лапы его питомцев могли бы стиснуть добычу.

— Я знаю все, что происходит в этих горах, — продолжал он, видимо, желая переменить тему. — Зачем ты пришел сюда? Трудно поверить, что ты последовал моему примеру и решил сделаться отшельником.

— Мне нужно пройти в восточные земли, и быстро.

— На восток? Зачем? — В голосе его прозвучали интерес и подозрительность.

— Есть одно дело. Мне может понадобиться твоя помощь.

Презрительный хохот Ратиллика спугнул сов.

— Моя? Не трать понапрасну силы, Корбилиан. Быть может, я велю проводить вас к восточному подножию гор, если захочу, но больше ты от меня ничего не дождешься. Даже и не рассчитывай.

Корбилиан, казалось, был согласен и на это, но тут неожиданно вмешался Гайл:

— Почему ты так враждебно к нам настроен? Ты ведь ничего не знаешь ни о нас, ни о наших целях, — возмутился он.

Пальцы Ратиллика разжались и сжались еще сильнее.

— Ты Гайл с Цепи Золотых Островов. Гайл хрюкнул, точно получил удар в солнечное сплетение.

— Да, но...

— Я вижу Вольгрена Зундхевна. И дочку Брэннога. Странных людей выбрала ты себе в друзья, девочка.

— Совы все ему рассказали, — пронесла Сайсифер. Ратиллик посмотрел на нее и подтвердил:

— Они мои глаза и уши.

— И они разговаривают с тобой, — добавила она. Замечание девушки, казалось, подняло ее в глазах Повелителя Сов.

— По-своему.

— Значит, твое искусство осталось при тебе, — прокомментировал Корбилиан.

— Да. А твое? Вижу, твои руки в перчатках. Что, они пугают тебя самого?

Корбилиан моргнул, и Сайсифер, чувствуя, что назревает ссора, поспешила вмешаться:

— Если твои совы так мудры, то должны были сказать тебе, что у тебя нет причин нас опасаться.

— Неужели? — взвился Ратиллик.

— Ратиллик, — заговорил Корбилиан. — Прошлое прошло. Теперь нужно думать о будущем. Тернаннок умер. Ты хочешь, чтобы Омару постигла та же участь?

Повелитель Горных Сов не на шутку перепугался:

— Омара? Что ты такое говоришь? Почему это ей должен прийти конец?

— Круги от гибели Тернаннока все еще расходятся по воде времени. Дошли они и до этих дальних берегов. На востоке есть город, он стоит на кургане, который сам собой поднялся земли. Под ним гнездится зло, укоренившееся, когда хозяева Тернаннока открыли Врата миров.

Больше слова были не нужны. Ратиллик ужаснулся.

— Здесь? — выдохнул он. — Неужели даже здесь? Но ведь это было так давно...

— Я поклялся уничтожить это зло, — закончил Корбилиан.

Ратиллик смотрел на него бессмысленным взглядом, будто не понимая его слов.

— Но как? — спросил он, наконец, когда его душевное волнение немного улеглось.

Корбилиан обратился к своим спутникам:

— Нас четверо. Нам нужны еще люди. Без нашей помощи Омара обречена. И помни, Ратиллик, Врат больше нет. Нет выхода в другие миры. На этот раз мы либо объединимся и поможем друг другу, либо всем нам придет конец.

Лицо Ратиллика потемнело, словно ему нанесли глубокое оскорбление, и на мгновение Сайсифер испугалась, что он спустит на них своих сов. Но он справился с собой.

— Так, — пронес он спокойно. — Ультиматум. Ответственность лежит на всех нас, ты это хочешь сказать? Тернаннок можно было спасти, если бы все согласились объединить свои силы, чтобы залечить его раны?

— Этого мы уже никогда не узнаем. Но Омара погибнет, если я не соберу достаточно сил для ее спасения.

Глаза Ратиллика закрылись, затем снова раскрылись, — очевидно, он принял решение.

— Сейчас ты все равно не сможешь перебраться через горы. Надвигается шторм. С востока. Значит, буря будет сильной. Я уже давно слежу за восточным направлением. Мне следовало бы догадаться. Болезни, бури, слухи о неведомом зле. Что ж, пойдемте внутрь.

Он что-то сказал большой белой сове, и она тут же поднялась в воздух и скрылась виду. За нею последовали и другие совы.

Ратиллик повел их через узкую расщелину прямо в глубь горы. Идти было довольно удобно: спуск шел по какому-то колодцу с гладкими стенками, под ногами были вырубленные в скале ступени. “Интересно, кто и когда создал их?” — подумала Сайсифер. Возможно, Ратиллик тоже обладал силой, но ступеньки проводили впечатление невероятной древности и были определенно много старше его. Колодец привел их к массивной двери, за которой они с удивлением увидели не пещеру, а скорее каменный зал, содержавшийся в безупречной чистоте и порядке. Стены зала покрывали многочисленные гобелены, на полу лежали ковры, повсюду была расставлена ысканной красоты мебель. Такая обстановка сделала бы честь иному дворцу, а не то что скромной пещере отшельника. Больше всех увиденному поразился Вольгрен, но он тут же поспешил спрятать свое умление. Он уже давно смирился с тем, что вокруг него беспрестанно действуют силы, природа которых ему непонятна.

На огромных потолочных балках спали совы. Птицы, по-видимому, проводили здесь немало времени, однако никакого беспорядка не наблюдалось, все было чисто и аккуратно. Ратиллик указал своим гостям (Сайсифер все еще сомневалась, применимо ли к ним это слово) на покрытые великолепной резьбой сиденья, и они сели. Корбилиан прошел вместе с хозяином к огромному сундуку, над которым висели несколько ярких шаров, освещавших зал. Сайсифер повернулась к Гайлу:

— Кажется, он ненавидит Корбилиана.

— Похоже на то. Я многого о нем не знаю. Частенько задавался я вопросом: а какую роль он сыграл в падении своего мира? Ответ мне до сих пор не вестен.

— Думаешь, он был одним Иерархов?

— Эта мысль приходила мне в голову, но я никогда не решался спросить. Какая-то тяжесть гнетет его, точно свинец. Думаю, это вина.

Корбилиан вернулся к ним. Ратиллик куда-то исчез. Совы немедленно распахнули глазищи и принялись следить за гостями.

— Он собирает нам поесть, — объяснил Корбилиан.

— Мы можем ему доверять? — раздался вдруг голос Вольгрена. Рука парня лежала на рукояти кинжала. Корбилиан сделал успокаивающий жест.

— Если бы он захотел, нас бы уже не было в живых. Но, думаю, он нам поможет. Он говорит, что на востоке давно уже неладно. Я только подтвердил его страхи. Со злом нужно бороться. Для этого мы должны забыть о разногласиях. Он достаточно мудр, чтобы понимать это.

Ратиллик вернулся с большим блюдом мяса в руках. Мясо было сырое.

— Полагаю, вы привыкли к жареному? — обратился он к гостям.

Никто не ответил. Тогда он ухмыльнулся и, не сводя с них глаз, отделил кусочек мяса от лежавшей на блюде кроличьей тушки и принялся жевать.

— Вкусное. Свежее, — сообщил он. — Совы принесли сегодня утром. — Потом указал на следы костра у стены: — Готовьте сами как хотите. Вина у меня нет, но могу предложить свежей родниковой воды.

Сайсифер попросила Вольгрена помочь, и он с радостью последовал за ней. Через минуту в пещере весело полыхал костерок, дым от которого выходил через щель в стене, а на огне аппетитно шкворчало мясо. Пока Сайсифер занималась приготовлением еды, Гайл потихоньку наблюдал за ней, дивясь ысканной простоте ее лица.

— Что тебе вестно о востоке? — снова обратился Корбилиан к Ратиллику, когда все сели за стол.

— Мои совы больше туда не летают. Только одной них удалось пересечь Молчаливые Пески, великую пустыню на востоке. Вернулась она в таком состоянии, что удивительно было, как она вообще долетела. Вскоре она умерла. Она мало что могла рассказать об увиденном там, но ее слова лишили бы сна и более сильного человека, чем я. Но все же я и тогда не заподозрил всей правды.

— Ты говорил о зле, идущем с востока, — продолжал расспросы Корбилиан. — Есть у него тело или имя?

— Думаю, нет. Но каждый, кто приближается к нему, заражается им, словно болезнью. Если на востоке еще есть жнь, она уже не та, что прежде.

— Ты можешь указать нам дорогу к городу на востоке? У тебя есть карты?

Ратиллик улыбнулся так же презрительно, как и раньше:

— У меня самые лучшие карты в Омаре. Они бесценны и неповторимы. Было бы глупостью с моей стороны расстаться с ними. Их составили совы, превосходные картографы. Но дорогу в город я вам могу показать.

— И больше ты ничем нам не поможешь?

— А что еще вам нужно? Еда, оружие? — Он расхохотался: — Может, вам не хватает разрушительных сил?

— Я не воин, — спокойно ответил Корбилиан. — Но это зло одолеть обязан.

— Мне нечего тебе дать.

— Карты. У тебя есть подробные карты. Мне нужно найти как можно больше союзников. Твои карты здешнего мира так же точны, как твои прославленные карты Тернаннока. Ведь в этом твоя сила, твое искусство, разве не так? Тебе помогают птицы и звери, правда? Жаль, что ты не хочешь помочь людям!

— Я не заставляю их помогать мне! Я ничего от них не требую. Они мне не слуги. Корбилиан терпеливо кивнул:

— Но карты у тебя есть.

— И ты, конечно, считаешь, что я должен вручить их тебе со словами: “Иди, Корбилиан, и используй их на доброе дело. Освободи Омару. Вернешь, когда сможешь”.

— Разве у тебя нет копий?

— Копий! Да на составление каждой карты уходят годы! Где мне взять время еще и на копии?

— Тогда мне нужны оригиналы.

— А если я скажу “нет”?

— Это твое право.

Корбилиан не сводил со своего собеседника глаз.

— Тебе, кажется, полюбилась Омара?

— Конечно! Но что может сделать один человек против этого ужаса на востоке? Тернаннок ведь не удалось спасти.

Глаза Вольгрена и девушки метали в несговорчивого отшельника молнии.

— Дай я поговорю с ним, — не выдержал наконец юноша.

Ратиллик усмехнулся:

— Так у нашего щенка зубки прорезались? Корбилиан покачал головой:

— Нет, так не годится. Но подумай сам, Ратиллик: тебе вестно, насколько сильно зло, значит, кто, как не ты, должен осознавать необходимость борьбы с ним?

— Но у меня нет никаких доказательств того, что ты и впрямь собираешься с ним бороться. Быть может, ты ему служишь.

Несмотря на полумрак, царивший в пещере, стало заметно, как потемнело лицо Корбилиана.

— Эти слова недостойны даже тебя, хотя я и ожидал чего-то подобного от человека, который всю жнь провел бегая ответственности. — В голосе Корбилиана прозвучала угроза, выдававшая скрытую силу, и Ратиллик почувствовал опасность.

Но и он тоже рассердился не на шутку:

— Очень хорошо. Раз уж ты настаиваешь, пусть будет по-твоему. Я дам тебе то, что ты просишь, но это будет обмен.

— То есть?

Ратиллик устремил взгляд на Сайсифер:

— Девушка останется у меня.

 

ГЛАВА 7

КОГОТЬ И СТАЛЬ

 

Секунду спустя лезвие Вольренова ножа плотно прижалось к горлу Ратиллика. Парень набросился на него с такой умопомрачительной быстротой, что Сайсифер не могла опомниться от удивления. Даже Корбилиан не успел ничего сделать. Одной рукой Вольгрен держал Повелителя Сов за волосы, другой прижимал к его глотке кинжал, готовый в любое мгновение пустить его в дело.

— Вольгрен! — возмущенно зашипел великан. Ратиллик успел коротко вскрикнуть. Совы зашевелились под крышей, раздался знакомый шорох крыльев.

— Ты умрешь раньше, чем их когти вопьются в меня! — прорычал Вольгрен.

— Тогда вы все умрете вместе со мной, — просипел Ратиллик.

— Отпусти его! — раздался окрик Корбилиана.

Вольгрен ответил ему мрачным взглядом, но все же повиновался. Ратиллик откашлялся и размял затекшее плечо. Он не пронес ни слова, но совы вновь опустились на свои насесты, за исключением трех, которые слетели вн и устроились на спинке его кресла, ни на секунду не сводя круглых глаз с наглого юнца, точно ожидая нового подвоха.

— Ты не имеешь права на эту девушку, — заговорил Корбилиан. — Она по доброй воле согласилась пойти со мной, и ее помощь для меня важнее, чем все твои карты. А ты заслуживаешь только презрения и ничего больше. Может, мне и стоило дать Вольгрену прирезать тебя.

Ратиллик с ненавистью смотрел на них. Наступила тишина, чреватая новым взрывом. Что-то шевельнулось у них над головами, и тут же кулак Корбилиана взметнулся вверх, готовый отразить удар или выпустить на свободу некую чудовищную силу.

— Стойте! — воскликнула Сайсифер. Все взгляды устремились на нее. — Приближается сова. У нее есть новости.

— Откуда ты знаешь? — вскинулся Ратиллик.

Девушка вытянула руку. Огромная птица села на пол прямо напротив них и раскинула крылья. На секунду им показалось, что ее грудь забрызгана кровью, но это был всего лишь рыжеватый пух, отливавший красным в неверном свете подземелья. Ратиллик внимательно смотрел на птицу, и лицо его постепенно становилось все более испуганным.

— Что он говорит? — спросила Сайсифер, догадавшись, что между птицей и хозяином происходит безмолвный разговор.

Ратиллик не обратил внимания на ее вопрос, продолжая напряженно вслушиваться. Потом кивнул и обессиленно откинулся на спинку кресла.

— Проклятье! — вырвалось у него. — Они здесь.

— Кто? — требовательно вопросила Сайсифер.

— Избавители. На снегу уже видна чья-то кровь. Корбилиан бросил взгляд на девушку, но ни о чем не спросил.

— Я это предвидела, — кивнула она. Корбилиан снова обратился к Ратиллику:

— Кто такие эти Избавители?

— Они далекого города-крепости, называемого Неприступная Башня. Они поклялись стереть с лица земли всякую магию и всех, кто поклоняется каким-либо богам.

Их отряды, точно чума, бродят по всей Омаре, добираясь даже до самых глухих углов. Сейчас они совсем рядом с нами, на перевале.

Корбилиан вытянул руку:

— А вместо рук у них стальные когти, наподобие клешней?

— Да, — подтвердил Ратиллик. — Так мне говорили. Когда они заканчивают срок обучения и достигают статуса воинов, им отрубают руку и заменяют ее смертоносным железом. Очистительная сталь, так они ее называют.

— Они убивают? — с дрожью в голосе спросил Гайл.

— Это входит в их обязанности — возвращать кровь отступников земле.

— Зачем они здесь? — пронесла Сайсифер.

— Действительно, зачем? — переспросил Ратиллик со зловещей улыбкой. От его взгляда по спине девушки побежали мурашки. Все это время она продолжала делать вид, что не поняла намека, заключавшегося в его предложении остаться.

— Что происходит снаружи? — задала она вопрос. Настроение Ратиллика переменилось. Глаза его снова зажглись гневом.

— Мои совы приготовили им достойную встречу. Завязалась битва. Когти против стали. Две совы ранены, но Киррикри говорит, что они поправятся. Несколько Избавителей тоже ранены. Один мертв.

— Неужели совы его убили? — умился Гайл.

— Нет. Они его ослепили. Такое случается в бою. Он бы выжил, но Киррикри говорит, что их предводитель собственноручно бавился от него, не желая обременять себя увечными.

— Неужели они пришли за нами? — спросил у Корбилиана Гайл.

— Возможно.

— Они идут по вашему следу, — подтвердил Ратиллик. — Ты привлек их внимание, Корбилиан. И ищет тебя не простой последователь Охранного Слова, закона Избавителей.

Киррикри говорит, это не кто иной, как Саймон Варгалоу. — Хотя саркастическая усмешка не перестала кривить губы Ратиллика, имя Варгалоу он пронес, словно приговор.

— Это имя ничего мне не говорит, — ответил великан.

— Послушайся моего совета, пойди и убей его, — сказал Ратиллик. — Их там всего пара десятков. Покончи с ними со всеми. Они не лучше могильных червей. Омаре они не нужны. Неприступная Башня заслуживает разрушения не меньше, чем твой город на востоке. Это такой же источник зла.

Корбилиан покачал головой:

— Ни в коем случае. Место, которое ты называешь Неприступной Башней, всего лишь малая часть того зла, что идет с востока. Я не собираюсь тратить время на этих Избавителей. Они знают, где мы?

— Нет. И мое убежище им тоже не найти. Совы Киррикри уведут их подальше. Раз уж ты не хочешь марать о них руки, пусть их прикончат горы.

— А они владеют силой? — спросил Гайл. Ратиллик засмеялся:

— Они наводят ужас. На это у них хватает сил. А настоящей силы у них нет. Корбилиан мог бы перебить...

— Нет! — отрезал гигант. — Силу нельзя использовать во вред. Я всегда настаивал на этом. Если твои совы собьют их с пути, так тому и быть.

— Ну что ж, когда кончится шторм, Саймон Варгалоу и его отряд собьются с пути, а может, и погибнут, хотя я в этом сомневаюсь. Потом вы сможете спокойно уйти. Но моих карт вы не получите, — презрительно бросил Ратиллик напоследок. — Сами ищите... — Внезапно он осекся, не в силах отвести глаз от Киррикри, большой совы. С минуту он сохранял молчание. Было видно, что гнев его растет. Под конец он едва не испепелил безмолвную птицу взглядом. — Нет! — зарычал он.

Киррикри развел крылья и возмущенно захлопал ими. Его круглые глаза ни на мгновение не отрывались от лица хозяина.

Вдруг Сайсифер захлопала в ладоши и восхищенно воскликнула:

— Ты слышишь его, Ратиллик? Он больше не хочет повиноваться тебе! — И девушка весело рассмеялась.

— Ты что, можешь разговаривать с совой? — поразился Корбилиан.

Сайсифер ответила ему умленным взглядом, точно до нее только дошел смысл происшедшего:

— Ой! Да, кажется, могу. Киррикри и Ратиллик ссорятся.

— Не выдумывай, — вмешался Ратиллик.

— А я и не выдумываю! — ответила она. — Я знаю, о чем думает Киррикри.

— Расскажи нам! — не выдержал Гайл. — Почему они ссорятся?

— Киррикри не нравится, что Ратиллик так враждебно настроен, — объяснила девушка. — Он хочет нам помочь.

— Он собьет Избавителей с дороги, и все, — продолжал настаивать Ратиллик, но Сайсифер снова рассмеялась, не в силах сдержать радость от новообретенного дара безмолвной речи.

— Нет! Это не все! Потом он полетит с нами. Он сам будет нашей картой. Он проведет нас через земли Омары!

— Но почему? — Корбилиан не верил своим ушам. Улыбка сошла с лица девушки.

— Потому что он знает, что там, на востоке. И потому, что оно убило его брата. Он согласен с тобой, это зло надо победить любой ценой.

В этот момент она почувствовала тепло, точно между ней и птицей протянулась незримая связь, которая будет становиться крепче день ото дня. Но еще она ощутила печаль и ярость, навечно поселившиеся в душе птицы.

Саймон Варгалоу смотрел в небо. Облака разошлись, и он понял, что у сов стало одним союзником меньше. Их нападение было неожиданным и хорошо подготовленным. “Интересно, как долго они за нами наблюдали? — подумал он. — Или они заранее знали о нашем приближении?”

Тем временем Джемута исподтишка разглядывал своего командира. Просто удивительно, до чего он подозрителен. Человек ли, зверь — все кажется ему опасным до тех пор, пока он лично не убедится, что это не так. Сам Джемута ощущал весь окружающий мир как сплошной вызов себе. Каждый булыжник, каждый выступ скалы словно нарочно преграждал ему дорогу. Как и все слуги Хранителя, Стража Неприступной Башни, они поклялись искоренять магию, в каком бы обличье они ее ни повстречали, и Джемуте чудилось ее присутствие в каждом камне. Ошибись он, и от Варгалоу пощады не будет. За ним уже давно закрепилась репутация главного палача Хранителя. Неужели Хранитель знал, что этот злодей Корбилиан найдет убежище в здешних горах? У Омары нет тайн от Хранителя, сила его идет от самой земли. Что ему вестно о Корбилиане? “Уверен, — размышлял Джемута, — вестно достаточно для того, чтобы отправить Саймона Варгалоу в эти всеми забытые края, возложив на него обязанность очистить Омару от дурных людей, задумавших нанести вред земле”.

Плащ Джемуты был мазан кровью, на щеке алела свежая царапина — совиные когти прошли на волосок от глаза. Одному них, Кармунду, не повезло: совы лишили его зрения. Горя желанием служить Хранителю, Джемута нанес товарищу удар милосердия. Варгалоу, разумеется, все видел, но, как обычно, ничего не сказал. Своими мыслями и планами он не делился ни с кем и никогда. Джемута знал, что во время охоты на отступников его начальник всегда бывает целеустремлен и непреклонен, однако нынешнее задание, казалось, значило для него больше, чем обычно, словно все прежние подвиги были лишь ступенями на пути к этому последнему свершению.

Варгалоу снова принялся вглядываться в небо. Сейчас время работало против него. Скоро наверняка налетит еще один шторм, и тогда придется искать укрытие. Нелегко будет выследить этого Корбилиана. Время! Варгалоу хотелось завыть. Будь у него больше времени, он бы выжал этих рыбаков всю правду до последней капли. Но, задержись он в деревне, Джемута не удовлетворился бы кровью одной служанки. С другой стороны, времени было еще предостаточно. Корбилиан — самая крупная дичь, на которую ему доводилось охотиться, так что надо было смаковать каждую минуту. Варгалоу позволил себе расслабиться и даже улыбнуться. Он все равно найдет его, даже если на это зайдет целый год.

— Совы нападут еще раз? — раздался голос Джемуты. Избавители защищались хорошо, но все-таки им было далеко до той скорости, с какой двигались крылатые противники. Сталь звенела, встречаясь с птичьими когтями, и несколько Избавителей получили более серьезные ранения, чем Джемута. Никто не жаловался, но настороженное молчание повисло над отрядом. Варгалоу держался немного в стороне.

— Вне всякого сомнения. Но мы выдержим.

Джемута припомнил подробности сражения. Совы были хорошо органованы и действовали не наобум, а по заранее продуманному плану. Странно, но, похоже, нападали они не ради пропитания. Скорее в их действиях ощущалось желание досадить Избавителям. Может быть, они отвлекали внимание от кого-то, кто укрылся в этих горах.

Варгалоу оглядел своих людей. Они стояли плотной группой, ожидая его приказа. Он был доволен: дисциплина не подвела. Жестом он приказал идти дальше, и они тут же двинули своих лошадей вверх по тропе. Животные под ними были крепкие и нкорослые, привыкшие к тяготам длительных переходов и шуму битв. Правда, когда огромные совы атаковали впервые, некоторые лошади испугались, но теперь они уже полностью преодолели страх. Варгалоу невесело улыбнулся. Он подозревал, что совы специально старались не навредить лошадям. Не успели они проехать несколько шагов, как воздух над ними снова затрепетал от взмахов множества крыльев, и головы белых сов замелькали меж заснеженных вершин. Варгалоу осадил своего коня, и его воины сомкнули ряды. Раньше они сражались верхом, но теперь снег под ногами их лошадей стал более глубоким и рыхлым, и, когда первая сова спикировала на них, им пришлось спешиться. “Почему эти птицы нападают днем, а не ночью?” — подумал Варгалоу.

Совы рассчитывали напугать противника громкими пронзительными криками но Избавители как ни в чем не бывало подняли свои стальные клешни и приготовились к обороне. Совы бросились на них сомкнутым строем, блеснула сталь, заскрежетали когти. Перья полетели в разные стороны, как снежные хлопья; заржали кони, пригибая головы перед крылатым противником, но догадка Варгалоу подтвердилась: совы не трогали лошадей. Его люди сражались молча. Быстрота их реакции далеко превосходила все, на что способны были обыкновенные воины, но и этого оказалось недостаточно, чтобы срезать летящую сову: птицы двигались с ловкостью и проворством, неожиданными для столь крупных пернатых. Нападали они умело: за первой волной следовала вторая, ее сменяла третья, и все начиналось сначала. Варгалоу подивился боевому порядку, который они поддерживали: ему доводилось иметь дело с солдатами, которые могли бы поучиться дисциплине у этих сов.

Однако Избавители вынуждены были отступить. Их лошади не смогли выдержать продолжительной атаки, и совы, будто чувствуя это, делали вид, что бросаются на них. Нескольких ложных выпадов хватило, чтобы животные потеряли голову от страха. Некоторым них удалось вырваться на свободу. Стремясь закрепить успех, совы разогнали лошадей в разные стороны, и Избавители, пытаясь сбить их в кучу, сами оказались рассеяны на значительном пространстве и стали уязвимыми для атак противника. Джемута яростно отбивался от нескольких птиц сразу и одновременно пытался проследить за лошадьми. Варгалоу показалось, что он понял тактику сов: они явно пытались прижать его людей к стене ущелья. Но, быть может, не так и плохо иметь за спиной надежную каменную стену, когда отбиваешь бешеные атаки с воздуха.

Он выбрал момент, прокричал приказ, и его люди начали органованное отступление.

— Бросайте лошадей! — кричал Варгалоу. — Потом соберем снова.

Как он и предполагал, совы не стали препятствовать попыткам людей добраться до стены ущелья, и те наконец смогли немного передохнуть. Пернатые воины продолжали парить над их головами, выжидая, готовясь к новой атаке.

Варгалоу окинул взглядом поле недавней битвы. На смятом снежном покрывале темнела неподвижная фигура Избавителя, павшего в этом бою. Лошади ускакали вн, в долину. Варгалоу знал, что далеко они не уйдут. Они вернутся к своим хозяевам, несмотря на запах крови и бдительность белокрылых птиц.

— Раненые есть? — обратился Варгалоу к Джемуте. Беглый осмотр показал, что, хотя лицо каждого воинов Неприступной Башни украсилось свежими царапинами, серьезно никто не пострадал.

— Сколько же тут этих тварей? — удивился Джемута. — Я всегда думал, что совы охотятся поодиночке. Да еще здоровенные такие!

— Могущественное зло угнездилось в этих горах, — прокомментировал Варгалоу. — Как и предсказывал Хранитель.

— Господин! — донесся до них крик, и они увидели, как один воинов замахал руками. Варгалоу осторожно приблился. — Здесь щель в скале, господин.

— Пещера?

— Да, господин.

Варгалоу немного подумал.

— Будьте предельно осторожны, — сказал он наконец. Совы оказались гораздо умнее, чем он предполагал сначала, и потому разумно было принять меры предосторожности на случай возможной ловушки. — Посмотри, куда ведет эта расщелина.

Воин немедленно исчез во тьме.

— Совы возвращаются, — предупредил Джемута, и воины тут же приготовились к новой атаке.

Варгалоу сделал своим людям знак укрыться в расщелине. Особой опасности он в этом не видел. Похоже, птицы все-таки перехитрили самих себя, поскольку теперь им было бы значительно сложнее вести нападение. Пока отряд, не переставая обороняться, входил под своды пещеры, вернулся посланный Варгалоу разведчик.

— Господин, это не пещера, а скальный коридор. Он проходит гору насквозь и открывается в долину по ту сторону хребта.

— Птицы там?

— Нет.

— Отлично, но будьте готовы к новому нападению.

Отряд углубился в расщелину; один воинов остался караулить вход и развлекать сов — чтобы им было на кого покричать. Коней Варгалоу решил пока отпустить — все равно, когда дело будет сделано, они вернутся в это ущелье, и если обезвреживание Корбилиана не займет слишком много времени, то лошади дождутся своих хозяев.

Проход был длиной ярдов двести. Долина, лежавшая за ним, была пуста. Варгалоу внимательно вглядывался в нее укрытия. Если другого выхода нее нет, то и идти туда незачем. На первый взгляд долина шла параллельно тому ущелью, по которому они недавно пробирались; ее края уходили вверх, к вершинам гор. В одном месте среди горных пиков виднелась седловина — на нее-то и указал палец Варгалоу.

— Джемута! Сходи посмотри, можно ли добраться вон до того места. Наша добыча туда, разумеется, не пойдет, но зато нам, быть может, удастся бавиться от сов.

Джемута прекрасно понимал, что подвергает свою жнь смертельной опасности: если совы нападут на него, когда он будет совсем один, ему с ними не справиться. Но он кивнул и тут же двинулся в путь. Тем временем Варгалоу потребовал доклада о том, что происходит на другом конце прохода. Совы опустились на снег вокруг входа в пещеру, приготовившись, очевидно, ждать, пока люди, точно голодавшиеся мыши в поисках пищи, выйдут наружу.

Услышав об этом, Варгалоу усомнился, действительно ли ему удалось перехитрить птиц. Знали ли они о существовании этого прохода? Может, и нет. Он принялся напряженно обдумывать свой следующий шаг. Даже если Джемута вернется живым и невредимым, ему это не поможет. Если на перевал можно подняться, то тогда совы, вероятно, будут ждать именно этого, чтобы снова напасть на людей на открытом месте. Варгалоу наблюдал, как его подчиненный пробирается меж булыжников и сугробов, умело используя рельеф для маскировки. Идти на перевал в любом случае придется ночью, но, как заметил Джемута, именно ночью совы и охотятся.

Оставшийся у входа воин передал Варгалоу, что совы, кажется, приготовились спать. “Что это, еще одна уловка? Подождем — увидим. Если ночь будет лунная, придется рискнуть”. Тем временем он приказал своим людям выставить стражу и располагаться на привал. Через несколько минут после еды он уже спал.

Ратиллик уселся подальше от своих непрошеных гостей и, казалось, задремал с открытыми глазами. Только Сайсифер точно знала, что он делает.

— Он слушает, — шепнула она остальным. — Он слышит сов, хотя они и далеко.

— А что Киррикри? — спросил Корбилиан.

— Я еще не привыкла к этому странному дару. Когда он прилетит, я об этом узнаю, но пока он далеко, я не могу с ним связаться. Возможно, со временем я научусь слышать его и на расстоянии.

— А шторм начался? — спросил Гайл.

— Не думаю, — ответила девушка.

Ратиллик поднялся на ноги, сам похожий на большую долговязую птицу.

— Шторм начнется ночью, — объявил он. — Варгалоу и его свора заперты в горной расщелине. Совы говорят, что он может сбежать, но тогда ему придется идти к северо-восточному перевалу, прочь от более удобных восточных троп. Чтобы встретиться с вами, он должен будет идти несколько дней.

Корбилиан говорил ему раньше, что хочет преодолеть горы кратчайшим и наиболее легким путем. Ратиллик неохотно снабдил их некоторыми указаниями, заявив, что раз Киррикри вызвался быть их проводником, пусть сам все и показывает. Сайсифер не успела воспользоваться новообретенной связью с ним: он улетел стращать вояк Варгалоу. Она пыталась расспросить Ратиллика о его птицах, но он замкнулся в молчании, ревниво охраняя свою тайну. Корбилиан тоже не желал разговаривать о своем прошлом и о причинах вражды между ним и Повелителем Горных Сов. Когда Киррикри вернулся, проникнув в пещеру сквозь какое-то отверстие высоко под потолком, все приготовились услышать новости. Огромная белая сова опустилась на пол рядом с девушкой, и Ратиллик уставился на своего питомца в безмолвной ярости, точно тот совершил предательство. Сайсифер почувствовала, как сердце ее бешено забилось под взглядом птицы. Ей хотелось протянуть руку и прикоснуться к этому исполненному силы существу. Она не слышала ни одного слова, но понимала все, что говорила ей птица.

“Не бойся меня”, — обратился к девушке крылатый страж, но тут же понял, что она не испытывает страха. “Мы заманили Варгалоу в ловушку. Немного погодя мы выгоним его оттуда и уведем прямо в шторм”.

“Киррикри, почему ты выбрал меня?”

“Это ты выбрала меня. Ты меня понимаешь. У тебя дар. Ратиллик боится. Он больше не понимает меня. Я ему не позволяю”.

“Он сердится”.

“Да, но он сам виноват. Он ставит преграду между собой и могущественным человеком”.

“Ты знаешь Корбилиана?”

“Только то, что вестно о нем Ратиллику. Но я знаю то, чего он больше всего страшится — восточное зло. Я много раз предостерегал Ратиллика, но он отказывался верить. Он заперся ото всей Омары. А он должен ей служить, так же как раньше должен был служить Тернанноку. Ему не хватает смелости не повторять совершенную однажды ошибку”.

“Ошибку?”

“Да, он совершил ее в Тернанноке, нашем мире. Он должен был делиться с другими своим даром: способностью понимать нас и других бессловесных существ. Но он ревнив. Многие могущественные люди таковы. Однако были и такие, кто пытался свести их вместе”.

“Иерархи?

“Да, но они не рассчитали свои силы и употребили свое могущество во зло. Разумеется, не нарочно, это была трагическая ошибка, но последствия ее оказались ужасными. А потом никто не хотел объединять свои силы с другими, чтобы поправить совершенное зло. Недоверие и подозрительность процветали. Ратиллик и сейчас еще озлоблен”.

“За что он ненавидит Корбилиана?”

Ратиллик подпрыгнул и замахал руками.

— Я знаю, что там происходит! — завопил он. — Киррикри, ты на меня наговариваешь! Почему ты от меня отвернулся?

“Ты знаешь почему”, — услышала Сайсифер ответ птицы.

— Пойдем с нами, — предложил вдруг Корбилиан. Лицо Ратиллика исказилось.

— Не пойду!

— Зачем он нам нужен? — презрительно бросил Вольгрен.

— Вот именно, — согласился с ним Повелитель Сов. Некоторое время он еще пожирал юношу глазами, потом повернулся спиной и скрылся в глубине пещеры.

Гайл обратился к Корбилиану:

— Так нам все-таки нужны его карты? Мы ведь представления не имеем о том, что лежит за этими горами.

— Леса, — раздался голос Сайсифер. — Но в них нам придется быть очень осторожными. Киррикри говорит, что к востоку от этих гор творятся странные дела. Сразу за ними начинается королевство Странгарта. Это воинственный король, а его леса кишат племенами, которым он и сам потерял счет. Любой чужеземец, попавший туда, рискует напороться на меч.

— А где находится Неприступная Башня? — спросил Корбилиан.

— На юге. Милях в ста или больше от нашего пути, — продолжала Сайсифер переводить в слова мысли Киррикри. — Если мы отправимся на северо-восток, то сможем миновать и земли Странгарта, и Неприступную Башню. Потом повернем на юго-запад и попадем как раз туда, куда надо.

— А разве нельзя сразу повернуть на юго-восток и обогнуть Неприступную Башню с юга? — продолжал расспрашивать Корбилиан.

— Там высадилась чужеземная армия. Они пришли на кораблях и захватили ту часть берега, где Три Реки впадают в море.

— Тебе что-нибудь говорит это название? — повернулся Корбилиан к Гайлу.

— До меня доходили слухи о том, что корабли Императора высадились где-то на восточном побережье, но ничего конкретного, так, отрывки. Но, кажется, речь шла о каких-то реках. Не сомневаюсь, что они судоходны, и наверняка нашлись жадные до славы капитаны, которые двинулись по ним вверх в поисках приключений.

Сайсифер нахмурилась.

— Странно, — пронесла она. — Киррикри говорит, что там высадилась многочисленная и хорошо вооруженная армия, явно готовая к войне. И пришла она -за моря.

— С Золотых Островов? — не сдержал удивления Гайл.

— Киррикри знакомо имя Кванара Римуна.

— Но зачем они здесь? — Гайл явно был озадачен.

— Может, безумный Император все-таки решил начать настоящую войну и нашел с кем подраться, — ответил Корбилиан, и лицо его озарила самая что ни на есть настоящая улыбка.

— Да, — согласилась Сайсифер, — но Киррикри говорит, что они появились в Триречье еще год тому назад, и все это время количество их постоянно увеличивалось.

— И зачем же они явились? Что по этому поводу думает птица? — ухмыльнулся Гайл.

— Во время последней аудиенции у Кванара Римуна ты что-нибудь слышал об этом войске? — вопросом на вопрос ответила девушка.

Гайл фыркнул:

 У него не было абсолютно никаких причин разговаривать со мной об этой, равно как и о любой другой его армий. Да и вообще, даже если он и впрямь приказал послать туда войска, к тому времени, когда я с ним встретился, он благополучно позабыл об этом, уж будьте уверены!

Корбилиан кивнул:

— Однако странно, что люди до сих пор прибывают.

— Ну и что, — возразил Гайл, — может, к нам это и не относится.

Сайсифер устремила на него пристальный взгляд, и он впервые почувствовал себя неуютно в ее присутствии.

— А у тебя есть причины подозревать, что это может быть и не так? — спросила девушка.

— Нет. Мы ведь не сбежали от Кванара: он сам нас вышвырнул. Если бы ему непременно нужны были наши головы, то он вполне мог бы отрубить их на месте, а не посылать нам вдогонку целую армию.

— Гайл прав, — согласился Корбилиан. — И все-таки я предпочел бы не встречаться с людьми Императора.

Сайсифер ничего не ответила, но было понятно, что все сказанное крепко запало ей в голову. Странная власть, которой обладала эта девушка, делала ее не похожей ни на кого, в том числе и на Корбилиана, но в то же время и Гайл, и Вольгрен находили ее неотразимой.

 

ГЛАВА 8

ЗЕМЛЯНЫЕ ЛЮДИ

 

Пока между Брэнногом и его родной деревней пролегло более или менее значительное расстояние, наступил вечер. Карабкаясь вверх по практически неприступному каменному склону, рыбак успел не однажды усомниться в правильности принятого решения. Следовало найти какое-нибудь укрытие на ночь, иначе он мог попросту свалиться со скалы. Ему страшно не хотелось останавливаться, и лишь мысль о том, что Избавителям тоже придется сделать привал, помогала ему смириться с этой необходимостью. Он обнаружил, что не только жалеет о принятом решении — позади и впрямь осталось немало хорошего, — но еще и испытывает нечто вроде того юношеского безумия, которое гнало его прочь от родного порога много лет тому назад.

Именно оно давало ему силы лезть вверх по неприступной горе, именно оно заражало его оптиммом и прогоняло страх, и даже тревога за дочь отступила на второй план.

И только когда в вершинах гор завыл ветер и язык снежной бури раз или два лнул спину Брэннога, он понял, что попал в настоящую переделку. Укрытие нужно было найти немедленно, и он, как отбившаяся от стада овца, принялся тыкаться туда и сюда в поисках местечка потеплее. Темнота сомкнулась вокруг него, и окружающий мир совершенно пропал виду. Ему стало казаться, что он уже несколько часов ползает по этому негостеприимному склону в поисках укромного уголка. Руки и ноги у него онемели от холода, в ушах звенело. Наконец ему удалось втиснуться в каменную трещину, уже наполовину залепленную мокрым снегом. Мороз и жара, чередуясь, оставили в склоне горы щели, похожие на отметины гигантского топора; в одну таких расселин как раз и протиснулся Брэнног. К счастью, она уходила достаточно далеко в глубь скалы.

Брэнног решил забраться как можно глубже и продолжал ползти в полной темноте. Каменный коридор сделал поворот, заглушив звуки бури. Теперь ему совсем ничего не было видно. Снег сюда не попадал, но ветер продолжал свирепствовать по-прежнему. Брэнног был тепло одет, но, если так дело пойдет и дальше, долго ему не выдержать. Невозможно было догадаться, какова глубина щели, но он продолжал упорно лезть вперед, скользя спиной по каменному полу. Расстояние между его лицом и круто гибавшимся потолком не превышало нескольких дюймов. Чем дальше он полз, тем страшнее ему становилось.

Продвигаясь таким образом вперед, он вдруг почувствовал, что склон под ним ушел круто вн, и ноги его повисли в пустоте, ища опоры. Ее не было. Он попытался уцепиться руками, но растаявший на его одежде снег так хорошо смочил камень, что он стал скользким как зеркало. Не в силах удержаться, он покатился вн и, падая, ударился головой. На мгновение ему показалось, будто он слышит какой-то отдаленный грохот, возможно раскат грома или шум моря, но тут же немая тьма окружила его.

Ледяные капли воды, стекавшие ему на лицо, привели его в чувство. Он открыл глаза и встряхнулся. Рука его потянулась к немилосердно гудевшей голове, и тут же пальцы наткнулись на что-то липкое: это была наполовину засохшая кровь. Сколько он пролежал без сознания, невестно, — может, всего несколько минут, а может, и несколько часов. Медленно приподнявшись, он отодвинулся, чтобы ручеек талого снега перестал стекать ему на лицо, и с радостью обнаружил, что кости у него целы. Конечно, синяки покрывали его с головы до ног и голова раскалывалась, но все остальное было невредимо.

Там, где он теперь лежал, ветра не было, и он подумал, что, должно быть, провалился сквозь слой накопившегося в расселине мусора на дно, но так как вокруг стояла кромешная тьма, то подтвердить свою догадку он не мог. Он проголодался и решил перекусить и подумать, что делать дальше: отдохнуть или попытаться вскарабкаться наверх. Он порадовался, что хотя бы нашел подходящее укрытие, так как снаружи уже наверняка наступила ночь. Может, завтра утром сюда пробьется луч света и поможет найти дорогу назад. Если же нет, то его путешествие, похоже, подойдет к концу значительно раньше, чем он ожидал.

Эта мысль показалась ему забавной, и, чтобы поддержать свой падающий дух, он громко рассмеялся. Смех эхом прокатился по подземелью, и он понял, что расселина оказалась гораздо больше, чем он предполагал сначала. Более того, судя по звуку, он находился в самой настоящей пещере. Пролежав некоторое время без сознания, он больше не чувствовал усталости и решил, несмотря на отсутствие света, обследовать окружающее пространство.

Сидя без движения, он просто сошел бы с ума. Он знал, что рано или поздно ему все равно придется попытаться выбраться отсюда наружу, но без света это вряд ли возможно.

Опираясь рукой о стену, он медленно, дюйм за дюймом, стал продвигаться вперед, то и дело коротко посвистывая, чтобы определить направление движения. Эхо по-прежнему отзывалось на каждый звук, уводя его все дальше и дальше под землю. Это его озадачило: похоже, что он оказался в огромной пещере, но как такое могло получиться? Как мог лед создать столь объемное пространство так высоко в горах?

Он прислушался к эху, игравшему обертонами его голоса. Потом наступила тишина, а он все продолжал слушать с видом человека, обремененного тяжкой ношей. Он готов был уже погрузиться в еще более глубокую пучину отчаяния, как вдруг до него донесся какой-то новый звук, который не был эхом. Быть может, своими движениями он вызвал камнепад или что-то в этом роде. Но нет, звук продолжал доноситься через равные промежутки времени. И он вовсе не походил на звук падающих камней. Чем дольше Брэнног прислушивался, тем больше ему начинало казаться, будто кто-то тянет по дну пещеры что-то тяжелое, то и дело останавливаясь, чтобы сделать передышку.

Невозможно было догадаться, как далеко находится источник звука. Света по-прежнему не было, а тьма стояла такая, что у Брэннога даже глаза ломило. Звук возобновился, он явно приближался. Он решил вернуться назад и протянул руку, ожидая наткнуться на шероховатую поверхность стены, но, к своему ужасу, обнаружил, что она исчезла. Его охватила паника. Куда подевалась стена? Он взмахнул рукой еще раз, но стены по-прежнему не было. Всего минуту назад он почти упирался в нее спиной, и вот теперь ее не стало. Он отступил на шаг, но опять ничего не нашел; он протягивал руки то в одну сторону, то в другую, но ощущение было такое, словно он оказался в центре темной комнаты. Он даже попробовал сделать несколько шагов сначала в одном направлении, потом в другом, но, ничего не обнаружив, громко выругался.

Шаркающий звук вновь достиг ушей Брэннога. Теперь он был абсолютно уверен, что его источник стал ближе. Он попытался увидеть хоть что-нибудь сквозь непроглядную стену мрака и тут же подумал, что глаза обманывают его: ему показалось, будто он различает слабое свечение где-то вдалеке. Или оно уже блко? Здесь, в подземелье, чувство расстояния также менило ему. Он застыл в неподвижности; теперь ему казалось, что он различает и запах. Пахло чем-то земляным и словно бы нечистым; это открытие подтвердило идею, которая уже давно забрезжила в его мозгу и которую он всячески гнал от себя, а именно: к нему приближалось живое существо. Свечение тоже усилилось. Он ясно видел, что оно уже совсем блко — странное зеленовато-желтое мерцание. Брэнног стоял как громом пораженный и трясся от страха. Какая бы тварь к нему ни приближалась, добра от нее ждать не приходилось. Но куда же ему деваться? Свет, который испускала тварь, не указывал дороги к спасению. Стены тоже отступили, раздвинувшись, точно театральный занавес.

Наконец тварь приблилась настолько, что он сумел ее разглядеть во всех подробностях и тут же пожалел об этом. “Может, я сплю, и мне снится кошмарный сон?” — подумал он. Его разум отказывался верить в реальность происходящего. Верхняя часть тела твари была толщиной как трое взрослых мужчин. Из нее торчали два напоминавших руки отростка. Упираясь ими в землю, тварь двигала свое тело вперед бросками на манер безногого калеки. Ног у нее и впрямь не было, корпус просто сходил на нет, как у земляного червя. Сам по себе этот уродливый торс мог показаться капром природы, не более того, но голова чудовища окончательно сразила Брэннога. Внешне она отдаленно напоминала голову человека, хотя и непропорционально большую. Прежде всего, на ней выделялись огромные, как плошки, абсолютно белые глаза. Могло даже показаться, что они слепы, поскольку зрачок в них отсутствовал напрочь, однако это было не так. Тварь источала свой собственный свет, который буквально вытекал, словно пот, сквозь каждую пору ее тела. Носа не было — по крайней мере, Брэнног не заметил ничего похожего; зато рот, широкий и толстогубый, напомнил ему пасти глубоководных рыб. Чудовище, пыхтя, продолжало тащиться к нему, а он с ужасом и отвращением разглядывал пальцы-лопаточки, которыми заканчивались руки существа.

Брэнногу хотелось бежать, но он не знал куда. Рано или поздно он загонит сам себя в угол, а это ему вряд ли поможет. Насколько быстро могла передвигаться эта тварь? Судя по тем усилиям, с которыми ей давался каждый шаг, довольно медленно. Рыбак вытащил заплечного мешка топор, единственное свое оружие, и, зажав его в руке, нырнул в сторону. Голова чудовища повернулась за ним, пасти выскользнул узкий длинный язык, не представлявший, по-видимому, опасности сам по себе.

Брэнног попятился. Глаза-плошки продолжали следить за ним. Огромная морда не выражала ничего, кроме какой-то придурковатой решимости. Скрюченная рука протянулась к человеку, но тот ловко увернулся и взмахнул топором, отчего воздух вокруг него засвистел. Тварь немедленно зашипела и принялась плеваться, точно разъяренная кошка. Далекие стены пещеры, отражая каждый звук, рикошетом посылали их в разные стороны. Тварь подползла ближе, и Брэнног, петляя, принялся отступать назад в надежде сбить ее с толку. Но чудовище не попалось в ловушку, а напружинилось, точно готовясь к прыжку. Не сводя с него глаз, Брэнног продолжал сжимать свой топор. Как он и предполагал, тварь бросилась вперед, на этот раз гораздо проворнее, чем раньше, но человек оказался быстрее: сделав шаг в сторону, он размахнулся и рубанул топором по ее руке. Его собственная рука тут же онемела: отдача была такая, будто он со всего размаху ударил по каменной колонне.

Тварь дала устрашающее шипение, бешено шевеля губами от боли. Не давая ей прийти в себя, Брэнног нанес новый удар. На этот раз топор глубоко вошел в тело. Чудовище взревело, едва не обрушив потолок пещеры им на головы, и принялось бешено колотить руками. Брэнног отскочил в сторону. В неясном свете, испускаемом тварью, Брэнног разглядел кровь на ее шкуре, но тут же принял решение не расслабляться и не терять бдительности. Чудовище качнулось назад, подобралось и прыгнуло, используя нижнюю часть своего нелепого тела как пружину. Брэнног успел увернуться, но тварь все-таки задела его на лету, и он потерял равновесие. Перекувыркнувшись через голову, он вскочил на ноги и успел еще раз рубануть по тянувшейся к нему руке. На этот раз лезвие его топора угодило чудовищу между пальцев, и когда рука, стремясь прервать болезненное соприкосновение, рванулась назад, оружие выскользнуло рук человека и со звоном отлетело куда-то в темноту.

Следующие несколько минут Брэнног и чудовище петляли по пещере. Рыбак старался держаться как можно дальше от мощных ручищ, которые задушили бы его, если бы добрались до его горла, чудовище же продолжало неустанно преследовать добычу. Брэнног уже несколько раз уворачивался от страшных бросков, зорко следя за каждым движением твари, но понимал, что его собственных сил и внимания надолго не хватит. Вот и снова он пропустил удар: лапа чудовища задела его лишь вскользь, но этого было достаточно, чтобы он потерял равновесие и распластался на полу. Пальцы твари немедленно обвились вокруг его лодыжки и больно сжали ее. Нога тут же онемела. Почувствовав, как чудовище тянет его к себе, Брэнног оглянулся и увидел кровь там, где его топор угодил между пальцев. Недолго думая, он согнул свободную ногу в колене и отвесил удерживавшей его руке хороший пинок. Что-то треснуло под его сапогом, и в ту же секунду он оказался на свободе. Тварь снова взревела от боли и затрясла покалеченной лапой.

Используя полученную передышку, Брэнног откатился в сторону и тут же напоролся на что-то твердое. Это был его топор! Вооружившись, он почувствовал себя гораздо увереннее и решил покончить с тварью немедленно, не дожидаясь более удобного момента, который, кстати сказать, мог и не подвернуться. Он дал дикий крик, почти вг, который, отразившись от стенок пещеры, чуть не оглушил его самого, и бросился вперед. Чудовище слишком поздно заметило опасность и не успело защититься: топор Брэннога опустился точнехонько между глаз, в то самое место, которое он давно наметил как самое уязвимое. Результат не заставил себя ждать: тварь тут же обмякла и начала заваливаться на бок. Здоровая рука еще раз взметнулась в воздух и повалила Брэннога на пол. Попытавшись встать, он обнаружил, что пригвожден к земле: падая, тварь всей тушей навалилась на него, так что ее рот оказался в каком-то дюйме от его бока. Волна конвульсий прошла по червеобразному телу. Свечение, испускаемое тварью, начало меркнуть, и Брэнног понял, что убил противника. Ему хотелось вопить от радости, но силы оставили его.

С трудом он выполз -под придавившей его туши и принялся вытягивать глубоко застрявший в ране топор.

Тут до его слуха вновь донеслись какие-то звуки, шедшие сразу со всех сторон. Он выдернул топор и обернулся, ожидая увидеть собратьев только что убитой твари. Кольцо неяркого света окружало его, и, приглядевшись, он увидел несколько дюжин фигурок. Все они были намного меньше, чем его недавний противник, и даже меньше его самого.

Несколько фигурок отделились от толпы и сделали шаг вперед. Брэнног поднял свой топор. Раз уж ему все равно суждено погибнуть, то он им устроит побоище. Он уже собрал в кулак всю свою волю и мужество, отогнал подальше страх, вызванный видом многочисленного противника, как вдруг перед его внутренним взором встал образ дочери. Его попытка отыскать и защитить ее ни к чему не привела, и он едва не заплакал от тоски по утраченной навеки прежней жни и от злости, что ничем не смог помочь Сайсифер.

Вдруг один стоявших перед ним карликов пробасил:

— Почему ты плачешь, наземный человек? Брэнног решил, что ему, должно быть, почудилось, но тот же голос раздался снова:

— Тебе что, жалко червя-трупоеда? Ты должен радоваться, что убил его.

Представшие перед Брэнногом существа ростом были не выше детей, зато отличались удивительной крепостью сложения. Один них и говорил с Брэнногом нким, гортанным голосом, наполовину глотая слова. Рыбак промокнул глаза рукавом и опустил топор. Похоже, побоище отменяется. Судя по всему, человечки вполне довольны видом мертвой твари у его ног.

— Кто вы такие? — спросил он.

Они опасливо подошли ближе. В руках у них не было никакого оружия, если не считать камней, которые они готовы были швырнуть в противника или использовать вместо дубинок. Их вожак выпрямился во весь рост, ударил себя в грудь и провозгласил:

— Мое имя Игромм. Мы — Земляные Люди.

Странный человечек пронес эти слова с гордостью, явно полагая, что теперь-то чужеземец все понял, но вопросов у Брэннога только прибавилось. Что это, племя, живущее внутри гор? Надо же, какие у него, оказывается, ограниченные представления о мире! Игромм указал на поверженного червя.

— Ты убил его, — сказал он, и на этот раз в его голосе явно звучало благоговение. — Должно быть, ты — могучий чародей. Но теперь его хозяева будут охотиться на тебя.

— Не понимаю, — пробормотал Брэнног.

— Разве ты враг? Нет, если ты пришел убивать Детей Горы.

— Насколько мне вестно, вам я не хотел причинить вред. Я попал сюда случайно. Эта тварь пыталась убить меня, наверное, для того, чтобы съесть, и мне пришлось защищаться.

— Съесть? — переспросил Игромм, пораженный, и все его спутники как один разинули рты от удивления. Шелест прокатился по их рядам, уходя все дальше и дальше в глубь пещеры, и Брэнног невольно подивился, сколько же их там собралось. — Так ты ничего не знаешь о червях-трупоедах?

— Впервые слышу.

— И ты попал сюда случайно?

— В щель провалился.

— Черви-трупоеды не охотятся ради еды. Они едят только то, что дают им хозяева, а что это такое, тебе лучше не знать. Очень немногие наземные люди попадали раньше в подземелья. Всех их настигала быстрая смерть на месте, или они попадали в руки Детей Горы. Черви-трупоеды собирают все, что попадается им в подземных коридорах, и притаскивают хозяевам.

— Гора, о которой ты говоришь, это та, что на востоке? — переспросил Брэнног. Игромм зашипел:

— Так ты знаешь о ней?

— Мне рассказывали, что там поселилось страшное зло.

— Тебе рассказывали правду. Медленно выедает оно сердце нашего мира, прогоняя Земляных Людей все дальше и дальше от их жилищ, заставляя их зарываться все глубже и глубже в землю. Бесчисленные множества подземных галерей отделяют нас сейчас от родины. Дети Горы охотятся на нас с одной-единственной целью — убивать. Они высылают против нас куда более страшных противников, чем черви-трупоеды. А разве на земле не творится то же самое?

Брэнног был поражен услышанным. Корбилиан говорил, что у Горы нет разума, что это злокачественная опухоль, разъедающая тело мира. Но если все именно так, как говорит Игромм, то дела наши плохи.

— В моей деревне ничего такого не происходит, — ответил Брэнног. — Но ведь Гора далеко отсюда?

— Да, далеко. Но разве наземным людям невестно о Горе и о том, что она растет?

— Некоторым вестно. И они уже делают все, чтобы предупредить жителей верхнего мира об опасности.

— А ты?

Брэнног поколебался. Как знать, можно ли доверять этим коротышкам? Может, лучше не стоит говорить им о том, куда и зачем он направляется.

— Я иду поднимать людей на борьбу с восточной угрозой. Немного найдется таких, кто поверит.

Игромм, казалось, остался доволен ответом. Земляные Люди были по сути своей неторопливым племенем. Однако убийство Брэнногом червя-трупоеда крайне их впечатлило.

Наконец Игромм принял решение:

— Мы должны отвести тебя к Землемудру. Он знает, что делать.

Брэнног не стал возражать и позволил карликам увести его подальше от поля недавней битвы.

Почти сразу начался долгий спуск, и при неярком свете, который распространяли Земляные Люди, Брэнног увидел, что путь их лежит уже не через естественные разломы в скальной породе, но по тоннелям и коридорам, будто бы вырубленным в камне и вырытым в земле гигантскими червями. Время от времени Игромм останавливался и пояснял дорогу, но в целом было видно, что путешествие это совершается втайне и с соблюдением всяческих предосторожностей. Игромм объяснил Брэнногу, что коридоры, по которым они пробирались, были построены столетия тому назад совсем другими людьми, самая память о которых давно забыта. Земляные Люди шли молча, их угловатые лица были сосредоточенны, уши готовы уловить любой звук, откуда бы он ни донесся. Как долго продолжалось их путешествие, Брэнног не мог сказать — в этих длинных, вилистых коридорах, то узких и тесных, как склепы, то словно предназначенных для гигантов, само время, казалось, перестало существовать. Наконец они достигли просторного каменного зала. Высокий помост тянулся вдоль противоположной стены, целиком рытой многочисленными тоннелями, слишком узкими для человека такого роста, как Брэнног. Игромм дал команду остановиться. Земляные Люди выстроились перед возвышением и принялись ждать.

— Я послал предупредить о нашем приходе, — пояснил Игромм. — Землемудр скоро придет. Нуждаешься ли ты в пище или еде?

Брэнног указал на свой заплечный мешок:

— Нет. “Интересно, что же они в этом подземелье едят?” — невольно пришла ему в голову мысль.

— А что, эти выработки тянутся подо всей Омарой? — сказал он вслух.

— Где-нибудь в летописях наверняка говорится об этом. Спроси у Землемудра. Он хранитель Подземных Сказаний, и он один всего нашего клана имеет доступ к летописям. Он тоже будет задавать тебе вопросы, наземный человек. Но я думаю, что ты не враг нам.

Брэнног улыбнулся и ничего не ответил. Аудиенцию не пришлось ждать долго. В одном узких проходов позади помоста показалась небольшая процессия Земляных Людей. В отличие от других виденных Брэнногом представителей этого племени, они были одеты в какое-то подобие кожаных доспехов и вооружены узловатыми дубинками, сделанными, как показалось Брэнногу, дерева. Стражники сопровождали человечка, ростом едва доходившего им до пояса. Он уселся прямо на пол, скрестив ноги, и все присутствующие сделали то же самое, выкрикнув предварительно какое-то приветствие. Повинуясь знаку Игромма, Брэнног тоже уселся, но даже так продолжал возвышаться над остальными, словно башня. Землемудр поклонился и посмотрел прямо на него. Хотя старейшину племени никак нельзя было назвать красавцем (как, впрочем, и остальных его соплеменников), взгляд его выдавал несомненно умного человека.

— Добро пожаловать, наземный человек. Я слышал, ты убил червя-трупоеда.

— Он напал на меня.

— И ты убил его в одиночку. Могу ли я увидеть твое оружие?

Брэнног вынул мешка топор и поднял его над головой. Он был весь покрыт засохшей кровью червя. Люди вокруг взирали на него с глубоким почтением, точно это была какая-то священная реликвия.

— Я и впредь буду убивать с его помощью червей-трупоедов или других чудовищ, живущих под землей, — сказал Брэнног, надеясь, что его слова придутся слушателям по вкусу.

Землемудр торжественно кивнул:

— Тогда мы перед тобой в долгу. До сих пор в этих отдаленных краях было на удивление мало Детей Горы. Но на востоке, там, откуда мы пришли, они кишат, как черви в тухлом мясе. Если их не уничтожить, они захватят и эти края, а затем пойдут дальше. И однажды, наземный человек, им придется выйти наверх, на солнечный свет, ибо под землей для них уже не будет добычи. А тогда люди твоего племени окажутся в беде. Я слышал о городах за Молчаливыми Песками, великой восточной пустыней, которые уже пали перед Детьми Горы.

— Мне мало что об этом вестно, — прнался Брэнног. — До сегодняшнего утра я был простым рыбаком и жил в маленькой деревушке к западу от этих гор. Ни я, ни другие жители моей деревни слыхом не слыхивали ни о какой Горе, пока к нам не пришел странный человек, утверждавший, что обладает силой. — Брэнног умолк, чтобы посмотреть, какое впечатление проведет на собравшихся упоминание о силе, но они молчали, точно он не сказал ничего особенного. К тому же молчание Землемудра, по-видимому ждавшего продолжения рассказа, удерживало их от открытого выражения эмоций. — Поскольку жителям Омары ничего не вестно о той силе, которой он якобы владеет, то мы не знали, как отнестись к его словам. Он называет себя Корбилианом и утверждает, что родился не в Омаре, но в другом мире, в Тернанноке.

Эти слова явно провели впечатление на Землемудра: он весь подобрался, точно ожидал удара, а его люди зашумели.

— Тернаннок! — воскликнул наконец старейшина. — Говорят, что зло, поселившееся в Горе, пришло оттуда же!

— Корбилиан клянется, что его цель — уничтожить Гору, но ему нужна помощь людей нашего мира, и чем больше людей согласится ему помочь, тем быстрее он добьется своего. Сейчас он как раз направляется на восток в поисках Горы.

— Он идет через этот хребет?

— Да. А я ищу его.

— Чтобы пойти с ним?

— Да.

— Почему же ты не пошел с ним вместе с самого начала?

Проницательность старика застигла Брэннога врасплох, но он быстро нашелся с ответом:

— Вслед за ним в мою деревню пришли другие. Они называют себя Избавителями.

— Они мне вестны, — кивнул Землемудр.

— Они тоже служат Детям Горы?

— Нет. Они подчиняются лишь Неприступной Башне и Хранителю, ее хозяину.

— Мне показалось, что они задались целью уничтожить всякую силу, точнее, всех, кто верит в нее, а заодно и тех, кто поклоняется каким-либо богам. Это странно, ведь у омаранцев нет никаких богов.

— Избавители просто фанатики, — ответил Землемудр.

— Те, что побывали в моей деревне, пришли под предводительством человека по имени Саймон Варгалоу. И снова на лице Землемудра отразился страх.

— Вот как! А он сейчас тоже наверху?

— Ты его знаешь?

— Да, и он тоже знает Земляных Людей. Он много раз пытал и убивал моих соплеменников.

— Но почему?

— Он хочет больше знать о нас и о нашей родине. Его интересуют наши предания. Но он не смог найти с нами общего языка. Он ненавидит нас, потому что мы верим в силу, наземный человек. Для нас она реальна. Когда слухи о богах и магии достигают ушей Хранителя, он впадает в ярость и посылает вперед своих воинов. Всякая сила ему ненавистна. Это долгая история, но, думаю, неплохо бы тебе услышать хотя бы часть ее, ибо я предвижу наступление времен, когда придут другие люди, много мудрее тех, о ком я говорил, и будут помогать друг другу. Но это потом, а сейчас я хочу дослушать твой рассказ.

Брэнног кивнул:

— Варгалоу преследует Корбилиана. Сейчас они оба где-то в ваших горах. Я тоже стремлюсь его догнать, чтобы предупредить и помочь ему в сражении с этими Избавителями. Они причинили зло моей деревне.

— Что они сделали — возвратили кровь в землю?

Брэнног снова кивнул. Он решил до поры до времени не говорить о том, что его дочь Сайсифер тоже сопровождает Корбилиана, и спросил:

— Могут ли твои люди найти их?

— Может быть. Но эти горы для нас чужие, мы здесь недавно и еще не освоились. Под землей у нас, правда, уже есть союзники, но вот на поверхности сложнее. Чтобы установить связи с наземными жителями, всегда нужно время. Да и обитателей в этих холодных горах не так уж много. Проще всего будет найти нужных тебе людей, когда они перевалят через этот хребет, если, конечно, им это удастся в такую погоду.

— Я должен их найти, и как можно быстрее, — ответил Брэнног. — Поможете мне выбраться наружу?

Землемудр задумался, но после долгой паузы начал снова:

— Мы поможем тебе подняться на поверхность, а может, и найти этих людей. Но этого недостаточно, чтобы выразить тебе нашу благодарность за уничтожение червя-трупоеда. Думаю, настало время более серьезных решений. Только что я говорил об истории нашего народа. Она очень богата, к тому же многие события обросли многочисленными легендами и преданиями, которые Земляные Люди передают уст в уста. В каждом кланов есть свои хранители преданий, мнения которых о прошлом и будущем нашего народа сильно разнятся. Не все Землемудры прислушиваются к моему мнению, но я предвижу наступление тяжелых времен. Дети Горы будут преследовать нас и впредь, загоняя все дальше в дикие скалы и все глубже под землю, туда, где самый камень плавится и кипит. Но мы не можем бежать вечно. Когда-нибудь нам придется остановиться и дать бой. Поодиночке мы погибнем, и некому будет рассказать тем, кто придет после нас, что были когда-то в этом мире Земляные Люди.

Брэнног почувствовал, как печаль сгустилась вокруг него. Никто Земляных Людей не пытался подвергнуть сомнению истины, которые лагал старейшина. Они уже давно жили с этой страшной правдой и свыклись с ней.

— Но теперь угроза нависла не только над нашим народом. Думаю, в опасности жнь всей Омары. Этот человек, который пришел созывать людей, Корбилиан, прав.

Наземные люди должны сражаться рука об руку, и место Земляного Людей рядом с ними. В некоторых самых древних наших преданий говорится, что когда-то, в незапамятные времена, наш народ тоже жил на поверхности, в городах, откуда нас гнали враги, пришельцы другого мира, может быть того самого Тернаннока, о котором ты говоришь. Так мы стали Земляными Людьми, но и тут у нас нашлись недруги — Дети Горы. В других легендах говорится, что наступит время, когда люди будут помогать друг другу, и тогда мы вновь поднимемся на поверхность и будем бороться за то, что некогда принадлежало нам. Одни старейшины полагают, что мы должны и впредь зарываться в глубь земли, другие говорят, что мы должны будем вернуться назад, к свету. Но немногие наземные люди знают что-либо о нас и, появись мы сейчас на поверхности, тут же выдадут нас Избавителям. Однако ты пришел сюда не для того, чтобы враждовать с нами. Так что же нам делать?

Вдруг Игромм вскочил на ноги:

— Дозволь мне пойти с ним, Землемудр! Я хочу сражаться бок о бок с Брэнногом, Победителем Червя!

На мгновение наступила полная тишина, и Брэнног испугался, что сейчас Землемудр примется распекать Игромма за невыдержанность. Но у того не было времени заговорить: остальные члены племени вскочили на ноги, потрясая своими каменными дубинками и крича, что тоже хотят пойти с ними. К умлению Брэннога, Землемудр едва не прослезился. Он взмахнул рукой, требуя тишины, и через несколько минут Земляные Люди успокоились.

— Вероятно, нам следует обратиться за помощью к Верховному Совету, — продолжил он в наступившей тишине. — Но у нас нет времени. Враги теснят нас, а этот человек, которого вы назвали Победителем Червя, — наша единственная надежда. Если он примет твое предложение, Игромм, то я благословлю ваше совместное решение. — С этими словами он встал на ноги и подошел к краю возвышения. В руках у него был какой-то предмет, который старейшина протянул ему. С виду он походил на камень. — Брэнног, названный Земляными Людьми Победителем Червя, согласен ли ты принять этот залог земной силы? Если да, то я возлагаю на тебя ответственность за безопасность моих людей, которые будут защищать твою жнь как свою собственную. Брэнног заколебался. Его пугала перспектива сделаться защитником этого малорослого народца. Чего они ждут от него? Но тут он вспомнил о Корбилиане и его отчаянной решимости вступить в союз со всяким, кто осмелится восстать против восточной тьмы. С этой мыслью он протянул руку и принял камень. Тот пульсировал в его руке, словно живой. Брэнног спрятал талисман в складках своего плаща, и радостный крик прогремел под нкими сводами пещеры. Игромм пританцовывал на месте, точно непоседливый ребенок, а Землемудр не сказал ни слова, чтобы унять восторги своих людей.

 

ГЛАВА 9

ЛЮДИ СТРАНГАРТА

 

Три дня провели они в пещере Ратиллика, ожидая, когда кончится шторм. Все это время хозяин предавался своим размышлениям и почти не разговаривал с ними. Он не позволял своей обиде взять над ним верх и вылиться в прямое оскорбление или враждебность, но чувствовалось, что злоба все еще тлеет в его душе, как пламя под спудом. Корбилиан тоже стал очень молчалив, почти мрачен, и как Сайсифер ни старалась выведать у него что-нибудь о его прошлых отношениях с Ратилликом и причинах их вражды, все ее усилия были тщетны. Киррикри еще не вернулся, и шторм отрезал их от всего окружающего мира. Даже Гайл, обычно жнерадостный и говорливый, сделался задумчивым и печальным и не пытался, как это бывало раньше, рассмешить девушку и подбодрить себя. Сайсифер уже делала попытки разузнать что-нибудь о его прошлом, но каждый раз натыкалась на глухую стену защиты и поневоле начала подозревать, что у себя на родине он совершил что-то постыдное и заслужил опалу. В это нетрудно было поверить. Девушка также понимала, что он испытывает к ней определенные чувства, но, несмотря на все их благородство, поощрять его она не собиралась и потому не проявляла особой настойчивости в беседах с ним.

Зато Вольгрен всегда радовался ее обществу. Обожание было написано у него на лице; в последнее время это было вообще единственное лицо, на котором Сайсифер могла хоть что-нибудь прочесть, но вот говорить с ним ей было не о чем. Однако девушка не преминула упомянуть, сколь не по душе пришелся ей взгляд Ратиллика, когда тот потребовал, чтобы она осталась с ним. Она знала, что ее слова подействуют на Вольгрена как красная тряпка на быка и что в его присутствии Ратиллик не посмеет и на шаг приблиться к ней. Раньше Сайсифер спрашивала парнишку, что заставило его пойти за совершенно незнакомым человеком, но теперь она уже точно знала ответ. Совершая вылазки за пределы Зундхевна, он обнаружил, что вокруг лежит большой загадочный мир, и родная деревня стала казаться ему тюрьмой. Появление Корбилиана дало ему возможность вырваться оттуда. Сейчас, несмотря на осаждавшие их страхи, он весь горел от жажды приключений и возбуждения. Его плохо скрываемый восторг радовал Сайсифер: он отгонял дурные предчувствия и рассеивал мрак будущего, в котором ей виделись бесформенные создания тьмы.

Когда вернулся Киррикри и объявил, что буря миновала, они едва не закричали от радости. Вольгрен настаивал на том, чтобы отправиться в путь немедленно. Ратиллик поддержал его.

— Киррикри говорит, — перевела Сайсифер, — что до очередной бури мы можем успеть перебраться через хребет и дойти до дальних, более пологих, склонов.

Вскоре они уже были в пути. Киррикри летел так высоко, что они не могли его видеть, но Сайсифер продолжала улавливать мысли птицы.

— А что случилось с Варгалоу? — поинтересовался Корбилиан, когда они начали восхождение на наиболее высокую часть перевала.

— Буря загнала его отряд на северо-восток. Никто них не погиб. Но они больше не смогут подобраться к нам незамеченными, — ответила Сайсифер. — Киррикри пообещал присматривать за ними. К тому времени когда мы оставим позади эти горы, расстояние между нами будет настолько велико, что они уже не смогут догнать нас. Люди Варгалоу ехали верхом, но совы прогнали лошадей назад к побережью. Быть может, деревенские сумеют их поймать.

Предсказание Киррикри насчет погоды оказалось точным. К тому времени когда они благополучно преодолели все перевалы и оказались на восточных склонах гор, небо опять потемнело. Перед ними, подобно безбрежному темному морю, раскинулся хвойный лес. Сну накатывала волна тумана, а высоко в небе, описывая широкие круги, парила белая сова.

Вольгрен по-прежнему продолжал идти первым, хотя знакомые ему места давным-давно остались позади. Корбилиан с удовольствием шагал следом за ним — энтузиазм юноши грел ему душу. Сайсифер и Гайл замыкали процессию. Теперь, когда дорога шла под гору, они могли позволить себе поговорить.

К вечеру третьего дня путники наконец достигли окраины леса и расположились на ночлег. Вольгрен немедленно набрал сушняка и развел костер. Он был просто на удивление приспособлен к кочевой жни. Зато Гайл нуждался в постоянной помощи и присмотре. Уже не в первый раз Сайсифер задавалась вопросом, какой от него прок Корбилиану. Насколько она могла судить, он не умел делать ровным счетом ничего, хотя голова на плечах у него, без сомнения, имелась.

— Киррикри сейчас появится здесь, — предупредила Сайсифер, зная по опыту, что возвращение птицы будет, как всегда, внезапным и может напугать ее спутников. Через несколько мгновений белая тень вынырнула леса, описала над поляной круг и опустилась на землю. Это и был Киррикри. В когтях у него была зажата тушка небольшого животного — ужин для путешественников. Снабдив компаньонов едой, сова отлетела в сторонку и устроилась на стволе поваленного дерева, не сводя со всей компании удивленных глаз. Однако Сайсифер уже способна была понимать, что это просто им самим кажется, будто птица постоянно удивлена. Вольгрен вскочил на ноги и стал взахлеб благодарить птицу за свежее мясо. Сова лишь важно моргнула в ответ. Юноша принялся готовить ужин, Гайл охотно ему помогал. Корбилиан внимательно разглядывал Киррикри.

— Его что-то беспокоит, — прошептал он наконец, обращаясь к Сайсифер.

— Откуда ты знаешь? — поразилась Сайсифер и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Ты прав. Он говорит, что по этим лесам бродит много людей. Нам придется пробираться вперед с предельной осторожностью. И огнем надо пользоваться как можно реже.

— А он знает что-нибудь о людях, которые населяют эти леса?

— Очень немного. Королю Странгарту стоит больших усилий поддерживать свою власть здесь, так как племена по большей части рассеяны на значительной территории и в основном независимы. Но в последнее время на южных границах королевства участились стычки между его людьми и воинами Императора. Киррикри не знает, с какой целью прибыли сюда имперские солдаты, но сегодня днем он видел в лесу небольшой отряд, и ему показалось, будто они что-то искали. — С этими словами Сайсифер устремила взгляд на Гайла, но он, перешучиваясь с Вольгреном, ничего не слышал.

— Ты уверена? — озадаченно переспросил Корбилиан.

— Так говорит Киррикри, я только передаю его слова.

— Но почему? Ведь Император был только рад бавиться от нас. Я угрожал ему, по крайней мере так представлялось его безумному воображению. А те враги, что были при дворе у Гайла, вряд ли станут преследовать его здесь, скорее уж порадуются, что так легко от него отделались.

— Ты знаешь о нем больше, чем я, — улыбнулась Сайсифер. — Скажи, почему ты выбрал его своим спутником?

— Это он выбрал меня. Я рад любому, кто захочет пойти со мной. — Он мрачно усмехнулся. — Не знаю, правда, будет ли с него какой толк в бою, но как товарищ по путешествию он мне нравится.

— Похоже, блость Императора ему безразлична. Но все же он слегка нервничает, ты чувствуешь?

Корбилиан бросил на девушку внимательный взгляд. Она оказалась даже более чуткой, чем он предполагал сначала.

— Ты внимательнее меня. Я, кажется, слишком многие вещи принимаю как должное. Но в любом случае я не думаю, что люди Императора интересуются именно им. Сомневаюсь даже, что им вестно о его пребывании здесь.

— Но они должны знать, что вы оба высадились на этом берегу.

— Да, но Киррикри утверждает, что они появились здесь уже давно, задолго до того, как я оказался на Золотой Цепи. Так что ты думаешь о Гайле?

— Я не уверена, стоит ли ему доверять, — просто ответила она.

— Но мне ведь ты доверяешь. — В голосе великана прозвучал мягкий укор.

— Да, — ответила девушка, бегая, однако, смотреть ему прямо в глаза.

— Хорошо, я буду осторожен. И все же я не думаю, что Гайл — враг. Он честолюбив, это верно, хотя и сам этого не сознает. Сейчас он здесь, со мной, потому что хочет чувствовать себя причастным к моей силе. Но, скажи ему кто-нибудь об этом, он бы обиделся. И все же он ничего не желал бы так, как вновь подняться...

— До того положения, которое он занимал раньше? — быстро спросила девушка.

Корбилиан пожал плечами, как будто ему не было никакого дела до притязаний его компаньона.

— Какая разница? Большинство мужчин жаждет власти — не такой, так другой.

— А я бы хотела знать его цель, — задумчиво продолжила девушка. — Думаю, мы все удивились бы, узнав, к чему он стремится. — И она отошла к костру, оставив Корбилиана в размышлении над ее словами.

Вскоре все с аппетитом поедали свежее мясо. Сайсифер повернулась к Киррикри, чтобы поблагодарить его за пищу, но тот вдруг снова взмыл вверх на бесшумных крыльях.

— Он чего-то испугался! — воскликнула девушка, и все тотчас вскочили на ноги. Вольгрен и Гайл обнажили мечи, и Сайсифер тоже нехотя принялась вытаскивать свой клинок, хотя и стояла совсем рядом с Корбилианом. Киррикри скрылся виду. Лесную опушку, где они расположились на отдых, окутало облако тьмы, предвещая новую бурю. Вдруг далеко впереди, точно отдаленный гром, послышался стук копыт.

— Двое всадников, — передавала Сайсифер слова Киррикри, белым прраком скользившего меж гигантских сосен. — Они не знают, что мы здесь. Спасаются бегством.

— От кого? — спросил Корбилиан.

— Киррикри не знает. Оба всадника ранены. Что будем делать?

Все обернулись к Корбилиану, ожидая его решения. В окружении высоких старых сосен, между стволами которых, словно между циклопическими колоннами, вились языки наползавшего с гор тумана, путешественники внезапно почувствовали себя маленькими и беззащитными, как дети.

— Прячьтесь. Я сам поговорю с ними.

— Это солдаты Императора? — тревожно спросил Гайл. Сайсифер покачала головой:

— Нет, это люди короля Странгарта.

Через мгновение Корбилиан один стоял у костра. Его спутники рассыпались по окружавшему поляну подлеску. Гайл присел на корточки рядом с Сайсифер в зарослях папоротника.

— Раз они ранены, то вряд ли нападут на нас.

— А если нападут? — поддразнила его девушка. Сама она никакого страха не ощущала.

— Тебе придется пустить в ход меч. — И он усмехнулся, точно даже вид клинка забавлял его.

— Я его поднимаю-то с трудом, — в тон ему ответила девушка.

— Думаю, Корбилиан и без нас справится, — заявил Гайл, однако лицо его по-прежнему сохраняло тревожное выражение.

Тем временем всадники подъехали уже настолько блко, что земля содрогалась от тяжелой поступи их коней. Вот они промелькнули между деревьев, вылетели на поляну и вскинули своих коней на дыбы, резко натянув поводья при виде Корбилиана, который возник перед ними, словно пррак, прямо тумана. Его лицо не выражало испуга. Рассмотрев его как следует, всадники спешились, отпустили коней пастись и подошли к огню. Рост и могучее сложение незнакомца внушали им опасение.

— Кто ты такой? — хриплым голосом осведомился один новоприбывших. На нем, как и на его товарище, были кожаные доспехи и легкая коричневая туника, пропитанная потом и покрытая грязью. — И что тебе здесь нужно?

— Шпион Императора? — бросил второй, явно настроенный видеть врага в каждом встречном. Оружие обоих мужчин все еще покрывала свежая кровь. Оба всадника были бородаты и темноволосы, оба едва не падали от усталости, хотя, как видно, привыкли к походной жни.

— Я не враг, — ответил Корбилиан.

Всадники видели, что он безоружен, но тем не менее продолжали считать его опасным, хотя свои мечи пока что ножен не вынимали.

— Не доверяй ему, — только и успел пронести второй всадников, как тут же покачнулся, закрыл глаза и ничком повалился наземь. Ладонь его товарища легла на рукоять меча, а устремленный на Корбилиана взгляд сделался еще более подозрительным.

— Лучше помоги ему, — посоветовал тот.

В эту минуту вернулся Киррикри и опустился на ветку прямо над головами обоих воинов. Увидев его, тот, что оставался на ногах, побледнел.

— Кто ты такой? — повторил он свой вопрос и потянул меч ножен.

— Путешественник. Мой путь лежит через ваши земли. Что за войны тут у вас происходят, меня не интересует.

— Войны? — Всадник отшатнулся от него, точно ужаленный.

— Насколько я понял, вы сражаетесь с людьми Кванара Римуна.

— Они нарушают границы.

Упавший застонал, и разговор прервался. Корбилиан жестом указал на раненого:

— Лучше помоги ему. А провия у вас есть? Человек кивнул и опустился на одно колено рядом со своим товарищем. Корбилиан протянул ему фляжку.

— За вами гонятся?

— Мы оторвались от этих ублюдков.

— Тогда вы в безопасности.

Осмотрев раны товарища, воин определил, что они тяжелые, но не смертельные.

Прежде всего он дал ему отхлебнуть фляжки, причем тот пробормотал что-то сквозь сомкнутые зубы, потом принялся его перевязывать. Занимаясь этим, он назвал свое имя — Иласса — и имя друга — Тарок.

— Я позову моих спутников, — предупредил его Корбилиан. — Никто них вам не враг.

По лицам обоих воинов он видел, что их опять одолели сомнения, не попали ли они в ловушку, но все же сделал своим знак приблиться. Первым на зов явился Вольгрен с обнаженным кинжалом, за ним, не вынимая ножен меча, подошла Сайсифер. Последним, стараясь не привлекать к себе внимания, пришел Гайл. Корбилиан представил их всех.

Иласса выдавил себя усмешку:

— Мальчишка, девчонка и воронье пугало. Да уж, на солдат вы и впрямь не похожи. Спасибо за еду и питье. — Ел он жадно. — Не обессудьте, манеры у нас не ахти какие. В таких местах, как это, от людей не ждешь ничего, кроме подлости.

— В наши намерения это не входит. Но, может быть, вы поможете нам? — спросил Корбилиан.

— Куда вы направляетесь? — Тарок уже начал приходить в себя, но дальний путь был ему явно не по плечу. Он обрадовался огню и придвинулся к нему поближе.

— На восток, — ответил Корбилиан.

— Кто тебя туда послал? — вмешался Иласса.

— Никто.

— Но кому ты служишь?

Корбилиан терпеливо улыбнулся:

— Я объясню.

Внезапно Гайл, хрипло откашлявшись, перебил его:

— Прежде чем ты начнешь, думаю, нам лучше услышать рассказ о том, что происходит здесь. Кто за вами гнался?

Иласса и Тарок переглянулись, и последний жестом велел товарищу рассказать.

— Вдоль наших южных границ давно уже движутся войска. И вот буквально в последние дни захватчики стали пытаться просочиться на север. Было уже несколько сражений.

— С людьми Императора?

— Угу, — проворчал Тарок. — До сих пор сволочи не показывали, чего им надо. Год или даже больше просидели в дельте. Правда, они и раньше пытались грабить, но мы им надавали как следует. А что вам о них вестно?

Гайл метнул на Корбилиана предостерегающий взгляд, точно желая сказать: “Предоставь это мне”. Затем снова обернулся к воинам:

— Только то, что мы слышали от встречных. Они высадились в дельте Трех Рек. Много их там?

— Говорят, немало. До сих пор они не выказывали интереса к землям Странгарта. Больше пытались подняться вверх по рекам, на восток.

— На восток, — повторил Корбилиан. — Что же им там нужно? Надеются найти залежи драгоценных металлов или еще какие-нибудь сокровища?

Иласса покачал головой:

— Какое там. Чем дальше на восток, тем бесплоднее земля. Потом начинаются Молчаливые Пески. Зловещие слухи доходят до нас. Может быть, воины Императора пришли бороться с тамошним злом.

— Но вы столкнулись с ними сегодня, — возразил Гайл. — Неподалеку.

Иласса кивнул:

— Ну да. Их было много, нас всего десяток. Сначала мы думали, что и их не больше, и бросили им вызов. Они заявили, что не хотят причинить вред. Сказали, что выехали поразмяться. Наш командир сообщил им, что они находятся на земле Странгарта, но они продолжали настаивать, что не хотят зла. Утверждали, что не ищут ссоры.

— Ты говоришь, что с востока доходят зловещие слухи, — вернулся Корбилиан к прежнему разговору. — Что именно вы слышали?

Тарок уже уснул, свернувшись у огня. Иласса тоже выглядел усталым. Он расслабился, убедившись, что странные путешественники его не тронут.

— Большая часть того, что я слышал, не более чем досужие сплетни. Люди уже несколько лет болтают о странных делах, которые творятся на востоке. В лесах попадаются невиданные звери. Беглецы, что приходят -за рек, рассказывают, что их родичи погибали от непонятных болезней, а то и просто исчезали. Другие говорят, что земля там движется. А в последнее время вроде бы даже в этих лесах видали таких тварей, что не разберешь — зверь ли, человек ли. Иной раз налетит вдруг стая птиц, да такая, что все небо закроет, — это они бегут с востока. Вот мы и думали, что люди Императора пришли сюда, чтобы поразведать, что к чему.

— Так -за чего же вы с ними подрались? — вновь напомнил Гайл.

— Они утверждали, будто не хотят с нами ссориться. Вранье! Они начали первыми. Битва была жестокой, много людей погибло. Сначала мы думали, что их не больше, чем нас. Потом оказалось, что у них в запасе была еще сотня. Они просто покосили нас, как траву. Мы с Тароком ушли, но вряд ли кто еще остался в живых.

— А что с солдатами Императора? — продолжал настаивать Гайл.

— Не думаю, что они станут нас искать. Они-то поразмялись, и ладно, чума на них!

Корбилиан и Гайл сидели один мрачнее другого. Сайсифер тоже подивилась такому странному рассказу. Она поискала Киррикри, и он тут же отозвался на ее мысленный прыв. “Люди, с которыми они сражались, ушли, — доложил он. — На север, далеко отсюда. От них не исходит никакой угрозы. Но твой хозяин должен знать — вокруг много других опасностей, так что будьте осторожны”.

Иласса вновь принялся осматривать раны Тарока, который вдруг дал громкий стон.

— Хуже, чем я думал, — пронес он. — Раны очень глубокие.

Корбилиан опустился на колени рядом с раненым и тоже начал его осматривать, бегая, однако, прикосновений.

— Его еще можно спасти. Быстрее! Нужно расчистить место. Откройте землю.

Иласса ответил ему недоверчивым взглядом, но в конце концов тревога за друга взяла верх, и он начал разгребать устилавшие землю сосновые иглы и мелкие веточки. Воль-грен тут же принялся ему помогать. Вскоре они очистили небольшую площадку и повернулись к Корбилиану, ожидая дальнейших указаний. Сайсифер и Гайл удивленно наблюдали за происходящим.

— Разрыхлите землю, — последовал приказ. Иласса поколебался:

— Рано еще хоронить-то.

— У него есть сила, — кивнул на Корбилиана Гайл. — Он знает, что делает.

Вольгрен возбужденно закивал, сгорая от желания увидеть, что же будет дальше. Иласса решил, что лучше не спорить, и взялся ковырять землю острием меча. Вольгрен помогал ему кинжалом. Почва была нетвердой и хорошо поддавалась их усилиям.

— Достаточно. Теперь положи твоего друга поперек взрыхленного места.

Иласса и Вольгрен, не теряя времени на расспросы, сделали, как им было сказано. Абсолютное доверие, которое испытывал к своему старшему спутнику юноша, победило сомнения Илассы. Затем Корбилиан велел обложить раненого землей, и его подручные быстро соорудили вокруг него небольшой земляной вал, оставив открытыми лицо, грудь и ноги. Корбилиан принялся бормотать какие-то слова. Свет костра выхватывал мрака лица внимательно наблюдавших за ним людей.

— Чистая земля Омары вернет ему силы, — пообещал наконец Корбилиан.

Иласса остался подле друга, сам уставший до полного неможения. Он позволил Сайсифер обмыть и перевязать наиболее серьезные его ран, но настоял, что лучшее для него лекарство сейчас — это покой.

— Так ты говоришь, что направляешься на восток? — негромко спросил он у Корбилиана. — Ты помог мне и моему другу, и у меня нет причин не доверять тебе, но все же восток? Что тебе там нужно?

— Я ищу источник зла, поразившего эту землю.

Иласса выслушал его рассказ о городе на востоке и о том, что предположительно скрывалось в земле под ним. Остальные, хотя повесть эта была для них не нова, в очередной раз содрогнулись от ужаса. Сайсифер чувствовала, что и Киррикри, сидя на своем насесте, тоже боится.

— И вы идете туда вчетвером? — поразился Иласса. — Четверо против такого страшного зла?

— Я предупреждаю всех, кого встречаю по пути.

— Тогда войска иноземного Императора зря тратят на нас время. Сдается мне, моему королю, Странгарту, лучше бы вступить в союз с ними и вместе начать сражаться против этой заразы. Хотя он не тех, кому может прийтись по вкусу подобное предложение.

Корбилиан, припомнив слова Сайсифер, повернулся к своему первому последователю:

— А что ты думаешь о деятельности Кванара на этих берегах?

— Меня удивляет, что его люди так давно находятся здесь.

— А может, Кванар и не знает об этом, — высказала предположение Сайсифер.

— Да, возможно, ты и права, — донесся темноты ответ Гайла.

Корбилиан задумчиво смотрел в огонь.

— Зачем его войска пошли на север? — Потом, будто приняв какое-то решение, он повернулся к девушке: — Киррикри говорил тебе, что, по его мнению, они что-то ищут. Что же?

Вопрос застал ее врасплох, так как она думала, что он хочет сохранить их предыдущий разговор в тайне от Гайла. Ей также казалось, что Киррикри уснул, но он, похоже, все еще прислушивался к разговору и поспешил прийти ей на помощь. “Я лишь пересказываю слова птиц, пересекавших небо Омары, да то, что они слышали от других, — сказал он. — Но, по-моему, истинная цель армии Императора — сила”.

— Сила! — выдохнула умленная Сайсифер.

Корбилиан устремил на нее мрачный взгляд:

— Что он говорит?

Выслушав соображения совы в пересказе девушки, он насупился еще больше.

— Так вот в чем дело: сила, что на востоке. Они все знали еще до моего появления на Золотой Цепи. И только Кванар Римун обо всем позабыл, ослепленный безумием.

— Зато другие не позабыли, — отметила Сайсифер.

— Если люди Императора надеются, что им удастся использовать эту силу в своих целях, то они уже обречены, — убежденно пронес Корбилиан.

Иласса насторожился, вслушиваясь в их обмен репликами.

— Так ты был на Золотых Островах? — Недоверие вновь звучало в его голосе.

— Не бойся, — ответил ему Гайл. — Императору мы не союзники.

Вдруг Вольгрен встрепенулся, но не от услышанного во время разговора, а от чего-то постороннего. Он прислушался к звукам леса, но там, если не считать ветра, шелестевшего в кронах деревьев, все было тихо.

— Киррикри ничего не слышал, — сказала ему Сайсифер.

— Нет, звук идет не с неба, — ответил юноша. Он встал на колени, затем лег ничком, приложив ухо к земле, но вскоре снова поднялся. — Прошло.

— В чем дело? — спросил Гайл, встревожившись еще больше них.

— Как будто где-то вдалеке бьется громадное сердце, — сообщил юноша. — Может быть, лошади скачут.

Сайсифер бросила взгляд в лесную чащу, туда, где были стреножены на ночь кони Илассы и Тарока. Ночная мгла не позволяла ей видеть животных, но зато она их хорошо чувствовала. Лошади были абсолютно спокойны и, видимо привыкнув к кочевой жни, прекрасно себя чувствовали в лесу.

Корбилиан поглядел на Тарока, будто собирался что-то сказать, но потом передумал и отвернулся. Однако позднее слова Вольгрена пришли ему на память.

— Утром мы двинемся дальше, — сказал он. — А что вы будете делать? — спросил он Илассу.

— Я должен доложить королю.

— Про нас тоже?

— А ты не хочешь? — Иласса, казалось, готов был предоставить ему право выбора.

— Наоборот, — отозвался Корбилиан. — Скажи ему, что я пришел поднять людей против зла на востоке. Мне нужна помощь. Я был бы рад, если бы и вы пошли с нами.

Иласса покачал головой:

— Я должен позаботиться о Тароке. Надо доставить его домой. У него семья.

— Он к утру поправится.

— Ты уверен?

— Если он поправится, — вопросом на вопрос ответил Корбилиан, — вы пойдете с нами?

— Зачем?

— Может, вам удастся выяснить, что затевают люди Императора, — предположила Сайсифер.

— Все равно я не хочу ехать на восток.

— Прислушается ли Странгарт к голосу разума? Согласится ли послать своих людей на восток? — продолжал настаивать Корбилиан. — Если ты думаешь, что это возможно, то я пойду к нему вместе с тобой.

— Согласится ли он сражаться против того, что, как мы слышали, идет с востока? — невесело усмехнулся Иласса. — Вряд ли.

— Тогда помоги нам добраться до границ его королевства.

Иласса обнажил зубы в невеселой улыбке:

— Поживем — увидим.

Минуту спустя он уже спал, свернувшись калачиком на земле рядом со своим раненым товарищем, который выглядел так, словно одной ногой стоял в могиле.

Когда они заснули, Гайл покачал головой и, обратившись к Вольгрену, тихо пронес:

— Не нравятся они мне. Зачем они сюда приехали? Позади нас только горы. Если бы они на самом деле возвращались к своему королю, то не поскакали бы в эту сторону. Кто знает, может, они разбойники?

Вольгрен нахмурился. Гайл ему нравился — он то и дело спрашивал у него совета и не относился к нему снисходительно, как к ребенку. Но парень не чувствовал достаточно уверенности в себе.

— Мне кажется, они не хотят нам зла.

— Хотел бы я быть так же уверен в этом, как и ты. Что ж, надеюсь, они пойдут своим путем. Если же нет, то придется нам приглядывать за ними, Вольгрен. Держи свой нож наготове. Разве ты не заметил, как этот Иласса пялился на Сайсифер?

Смысл последнего замечания не укрылся от мальчика, и Гайл со злобной радостью проследил, как пальцы Вольгрена стиснули рукоятку кинжала.

Ветер усиливался. Путешественники сгрудились вокруг костра и попытались уснуть. Всю ночь Вольгрен то и дело просыпался от непонятного гула, доносившегося, как ему казалось, откуда-то -под земли, но никаких звуков, кроме бормотания и стонов Тарока, ему различить не удавалось. Тот факт, что стоны раненого и подземный грохот каждый раз доносились одновременно, мальчик объяснил влиянием сна.

Как только забрезжил рассвет, путешественники встали и принялись за легкий завтрак. Иласса разыскал скудные остатки провии в седельных сумках и прибавил их к общему столу. Тарок пришел в себя. Как и обещал Корбилиан, выглядел он значительно лучше, чем накануне. Вольгрен помог ему отгрести землю, и воин сел. Пока он умленно озирался по сторонам, Иласса передал ему фляжку:

— Очнись, Тарок. Познакомься с нашими новыми попутчиками. Мы планируем поход на восток.

Корбилиан нахмурился. Такого поворота событий он не ожидал.

— Вы что, идете с нами?

— Угу. Я всю ночь думал. Проводим вас пока. Граница наших земель — река Быстрая. Там, где она уходит в ущелье, есть мост, и там же кончается наша страна. Если вы хотите идти дальше на восток, вам надо перейти через этот мост. До него-то мы вас и проведем, но дальше не пойдем, да и вам не советуем.

 

ГЛАВА 10

МОСТ ЧЕРЕЗ РЕКУ БЫСТРУЮ

 

Варгалоу вывел свой отряд на восточные склоны гор. Перед ними, насколько хватает глаз, простирались дремучие леса. Его люди устали и пали духом, но по-прежнему не жаловались. Они остались без лошадей и заблудились, их добычи и след простыл. После того как совы сбили их с пути, вновь налетела буря, и им пришлось долго просидеть в расщелине. Варгалоу хотел продолжать путь, но это оказалось невозможно. Прилетевший с востока шторм внушал ему глубокое беспокойство. В нем чувствовалась какая-то сосредоточенная злоба, сродни ненависти. Когда буря наконец стихла и они смогли покинуть свое убежище, совы уже улетели.

Варгалоу продолжал размышлять о человеке по имени Корбилиан, на которого он охотился. Неужели ему и в самом деле подвластны какие-то силы? Это противоречило всему, что он знал, во что привык верить, противоречило клятве, которую он дал. Сила подчинялась только Хранителю. Но что если этот шторм помог Корбилиану скрыться? Тут к нему подошел Джемута, и Варгалоу вернулся к реальности.

— В нескольких милях к востоку, господин, есть речка. Она течет на юг и впадает в реку Быструю. Если наши враги захотят переправиться на восточный берег, то они пойдут по течению этой реки и попытаются переправиться через Быструю возле ущелья, так как там единственный мост на много миль вокруг. Варгалоу кивнул:

— Есть тут поблости какая-нибудь деревня?

— Здесь начинаются земли короля Странгарта. Должны быть и деревни.

— Нам нужны лошади. Мы должны быть у моста первыми.

Джемута понял, что это не просьба, а приказ, однако выполнить его было почти невозможно. Он отдал распоряжение всему отряду идти быстрее и выслал двоих вперед в поисках каких-нибудь прнаков человеческого жилья, не надеясь, впрочем, что им удастся кого-нибудь найти. Солдаты двинулись дальше, держась кромки леса. Каждый шаг давался нелегко: весь склон горы был завален огромными булыжниками. Зато нападение с небес, похоже, больше им не грозило.

Час спустя они уже двигались по узкому оврагу, прорытому в скале одной множества речушек, которые брали начало в этих горах и питали полноводные реки равнины. Варгалоу, закутавшись в плащ и закрыв лицо капюшоном, упорно молчал, но Джемута ощущал снедавший его гнев и неотступное желание преуспеть именно в этой погоне. Он знал, что Варгалоу непреклонен и верен данному слову, но холодное упорство, с которым он, невзирая ни на что, преследовал Корбилиана, казалось, вытравило его души все остальное. Неужели грехи этого отступника столь велики? Желание во что бы то ни стало выследить добычу овладело и Джемутой, ибо если он сделает это, то получит положительный отзыв, после чего его, вполне возможно, повысят в звании. Он жаждал наступления того дня, когда сможет вывести ворот Неприступной Башни собственный отряд Избавителей и ему не надо будет больше во всем подчиняться Варгалоу. Этот человек внушал ему страх.

Варгалоу поднял руку и весь отряд немедленно остановился. Джемута тут же оказался рядом с ним.

— Господин?

— Там кто-то есть. На краю оврага.

Джемута немедленно гаркнул короткий приказ и с удовольствием пронаблюдал, как, повинуясь ему, Избавители стали готовиться к обороне. Его собственные солдаты, доведись ему и впрямь командовать ими, наверняка не были бы столь исполнительны. Затем он высвободил складок плаща свою убийственную руку и зорким взглядом окинул овраг. Место для нападения было выбрано неудачно: отряд уже миновал самую узкую часть спуска и теперь находился в горловине небольшой долины. Тут он заметил какое-то движение возле самых крупных валунов, но не мог понять, что же это такое. Странный звук шел -под земли, — казалось, ручей стекает в каменную чашу, и звон падающих струй доносится сну, многократно усиленный эхом.

— Что ты видишь? — услышал он шепот Варгалоу.

— Ничего, господин. Только тени. Но там что-то есть.

Не успел Джемута пронести эти слова, как несколько больших камней прямо перед ними начали подниматься над землей, будто подталкиваемые сну чьей-то невидимой рукой. Не веря своим глазам, они наблюдали, как массивные камни раскололись надвое и под ними раскрьшись черные провалы, напоминавшие широко разинутые беззубые рты. Все это проошло абсолютно бесшумно, но зато вонь колодцев повалила такая, что Варгалоу и Джемута поневоле отшатнулись. Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что весь отряд окружен. Камни замерли без движения. Казалось, они, как волки, ждут только удобного момента, чтобы броситься на людей. Сама земля вокруг них тяжело дышала, словно готовый вот-вот проснуться зверь. Джемута почувствовал, как ледяная рука страха сжала его внутренности.

Но вот меж осколков самого большого валуна показалось странное существо. Премистое и коренастое, с выпученными, как у лягушки, глазами, оно с ног до головы было покрыто грязью, словно ему пришлось прорыть туннели сквозь мили и мили земли, чтобы выбраться на поверхность в этой узкой долине. Существо скакнуло вперед.

— Варгалоу, — прокаркало оно дребезжащим голосом и подняло переднюю конечность, больше похожую на узловатый корень старого дерева, чем на живую плоть.

— Я слышу тебя, — отвечал воин, не торопясь, однако, открывать лицо и заодно показывать свой страх. Земляные Люди под пытками рассказывали о таких вот тварях, обитающих под землей; знал он, что там водятся и более ужасные существа, о которых подземные люди даже говорить не хотели.

— Мы не собираемся тебя убивать, — проскрежетал тот же голос, намекая, что ничего не было бы проще, захоти они этого. — Ты ищешь человека, управляющего силой.

Джемута задохнулся от умления. Что это за отвратительные уроды? Нигде в Омаре не водилось ничего подобного, хотя ему и доводилось слышать разговоры об ужасах, происходящих на востоке, за Молчаливыми Песками.

— Я преследую любого, кто заявляет, будто обладает силой, — ответил Варгалоу и поднял правую руку. — Любого, кем бы он ни был — человеком или тварью.

Невиданное чудище снова скакнуло вперед и дало звук, который отдаленно напоминал смех.

— Мои хозяева не испытывают любви к человеку, которого ты ищешь. Он находится далеко к югу отсюда. Тебе никогда его не догнать без нашей помощи.

Варгалоу молча ожидал продолжения.

— Я могу сделать так, что ты настигнешь его в мгновение ока.

— А кому ты служишь? Снова раздался смех.

— Детям Горы. Не тревожься. К воинам Неприступной Башни они относятся с уважением. У вас с ними общие задачи. Сейчас они хотят только одного: помочь тебе найти и уничтожить человека Тернаннока.

— Из Тернаннока? — невинным тоном повторил Варгалоу. — Где это?

Тварь сердито скакнула вперед и заворчала:

— Ты задаешь слишком много вопросов. Бери, что тебе предлагают.

— А что конкретно мне предлагают?

— Отправляйся к речке, что впадает в Быструю. Там тебя будет ждать лодка, достаточно большая, чтобы взять на борт всех твоих людей, и перевозчик. Он отвезет тебя на юг. В устье ущелья тебя и твоих людей будут ждать лошади. Скачи к мосту через реку Быструю. Ты окажешься там раньше Корбилиана.

— А что взамен?

И вновь нечеловеческий смех эхом отозвался среди валунов.

— Все, что от тебя требуется, — его голова.

— Почему же твои хозяева до сих пор сами его не убили?

Последовала долгая пауза, потом сухой отрывистый смех, и тварь сказала:

— Ты силен, Варгалоу. С тобой твои Избавители. Чтобы убить этого человека, они понадобятся тебе все до единого. Мои хозяева тоже помогут.

Варгалоу кивнул:

— Очень хорошо. Но скажи мне, где же твои хозяева? Хранитель наверняка захочет знать. Если ты не готов ответить на мой вопрос, то он пошлет отряд Избавителей на их поиски.

Поразмыслив, тварь ответила:

— Пока ничего не могу тебе сказать. Но когда работа у моста через реку Быструю будет сделана, мы поговорим снова. А теперь отправляйся на поиски лодки.

С этими словами существо исчезло, да так быстро, словно обратилось в камень. Валуны медленно вернулись в землю, на этот раз настолько глубоко, что на поверхности остались торчать лишь верхушки.

Джемута хриплым шепотом нарушил последовавшее молчание:

— Стоит ли доверять этим тварям?

— Похоже, им не терпится бавиться от Корбилиана, хотя непонятно, по какой причине. Но, раз уж нам надо как можно быстрее добраться до ущелья, следует найти предложенную лодку.

К деревьям они спускались в абсолютном молчании: каждый старательно скрывал свои мысли.

Киррикри летел над лесом, едва не задевая крыльями верхушки огромных сосен — выше ему не давало подняться облако, нависшее надо всей местностью и затруднявшее обзор.

Удостоверившись, что дорога, по которой шел со своими спутниками Корбилиан, была свободна на много миль вперед, большая сова направилась к северу — поискать людей Варгалоу и разузнать новости, которые, возможно, помогли бы бежать опасностей в будущем. По пути он разговаривал с другими птицами, большинство которых смертельно пугались при виде такой огромной совы, но тем не менее рассказывали ему все, что он хотел знать. Он умудрялся добывать новости и от лесных зверей, даже не подозревавших о его присутствии. Так он узнал, что ни одна белая сова не спускалась больше с гор, а Избавители вынуждены были отступить дальше на север.

Он уже собирался повернуть назад и попутно осмотреть берега реки Быстрой, как вдруг до него дошли слухи об отряде всадников, пробиравшемся на север. Конечно, можно было дать им пройти и продолжать путь на юг, но он все же решил взглянуть. Скользя над зеленым пологом леса, он вскоре достиг небольшой долины, прорезанной сбегавшим с гор быстрым потоком, одним многих в этих местах. Там он увидел людей, их было около двух дюжин. Они явно расположились на привал: одни пили воду прямо чистого горного ручья, другие готовили на костре рыбу. Их смех звенел в воздухе, разносясь далеко вокруг.

Киррикри выбрал крепкую ветку в высокой кроне старой сосны и устроился на ней, неприметный для людей вну. То явно были солдаты Императора: он узнал их по желтым туникам с двойной черной каймой. Из доносившихся до него обрывков разговоров Киррикри понял, что это часть отряда, напавшего на товарищей Илассы и Тарока; что они делают здесь, ему было по-прежнему не ясно, но, судя по беспечности, с которой они себя вели, спешить им было некуда, и нападения ни с какой стороны они тоже не ждали. Киррикри также не заметил поблости ни одного отряда воинов Странгарта, и беззаботность чужеземных солдат показалась ему вполне оправданной. Некоторые них, оглашая радостными криками окрестность, скинули с себя одежду и полезли в ледяную воду купаться. Киррикри убедился, что с их стороны никакая опасность Корбилиану и его людям не угрожает, и покинул свой наблюдательный пост.

Но не успел он повернуться к этой мирной картине спиной, как мимо него со свистом промчалась стая лесных голубей, летевших с такой скоростью, будто за ними горел лес. Киррикри немедленно повернул назад, чтобы посмотреть, что их так напугало. Вернувшись на берег реки, он не поверил своим глазам. Большая часть тех самых людей, что еще минуту назад беззаботно смеялись и резвились, точно малые дети, лежали, окровавленные, на камнях и траве. Их тела были расплющены и с ног до головы покрыты кровью. Казалось, невероятных размеров кулак нанес всесокрушающий удар в самую гущу отряда. Те, кто еще оставался в живых, были жестоко искалечены и не могли двигаться. Ничто вокруг не выдавало причин столь внезапного и полного уничтожения. Киррикри наблюдал до тех пор, пока дымка не начала скрывать ужасную картину от его глаз. Вокруг по-прежнему было безмолвно и тихо. Последний раненый скончался, не пронеся ни слова. Киррикри почувствовал, как погасло сознание умиравшего, но не смог уловить и намека на то, кто же совершил столь чудовищное убийство.

Киррикри еще час осматривал лес во всех направлениях, однако так и не нашел ответа на страшную загадку, какой же могущественный враг в одно мгновение порешил целый отряд. Тогда он как можно быстрее полетел на юг. Вскоре он напал на след лошадей и понял, что это те самые, на которых раньше ездили солдаты, лежавшие теперь мертвыми у реки. Животные мчались во весь опор не разбирая дороги. Волна страха, исходившая от них, вскоре достигла Киррикри. Вдруг он увидел всадника, скакавшего впереди отряда. Сначала он подумал, что это единственный чудом уцелевший воин Императора, спасающийся бегством и уводящий лошадей, и, лишь подлетев ближе, увидел, что то был не человек, но какое-то полудикое существо, имевшее лишь отдаленное сходство с людьми. Ничего подобного прежде видеть ему не доводилось. Мысли этого получеловека напоминали ворчание голодного зверя, идущего по следу добычи. Зло, буквально источаемое им, сразу заставило Киррикри вспомнить о слухах, доходивших с востока. Кошмарный наездник безжалостно погонял свою лошадь, а все остальные летели за ней, с каждым шагом все дальше и дальше уносясь от места кровавого побоища.

Киррикри, никем не замеченный, повернул к своим. У него не было желания выяснять, что за зло вершится вну. Скорее всего к его собственному делу оно не имело прямого отношения.

Вместо этого он решил снова осмотреть земли Странгарта. Немного погодя он обнаружил там еще каких-то людей и нашел укрытие, чтобы понаблюдать за ними. Вскоре Киррикри стало ясно, что Варгалоу со своими людьми пережил бурю в горах и спустился в лес, так как именно его отряд двигался сейчас вну. Они направлялись прямо на восток и были еще довольно далеко от той тропы, по которой шел Корбилиан. Да и шагали они так медленно, что в ближайшем будущем догнать путешественников надежды у них не было. Киррикри подождал, пока они скроются виду, и полетел восвояси, довольный, что планы преследователей провалились.

Иласса и Тарок ехали верхом на одной лошади. Последний до сих пор выглядел уставшим и вялым: не зажившие до конца раны все еще давали о себе знать. Но и то, что он нашел силы ехать верхом, казалось чудом всем его спутникам, кроме Корбилиана. Такие раны, как у Тарока, должны были загноиться и вызвать тяжелый приступ лихорадки; удивляясь тому, что этого не проошло, путешественники вынуждены были прнать, что Корбилиан и впрямь использовал таинственные силы земли. Больше всего загадочные способности гиганта насторожили Илассу, непривычного к силам в любом их проявлении, — людям его племени было просто не до того. Однако в последнее время им довелось повидать всякого, так что теперь вещи, которые еще вчера вызвали бы у него презрительную усмешку, казались не столь уж невероятными. А кроме того, Иласса испытывал к гиганту благодарность за чудесное спасение жни друга.

На другой лошади ехали Гайл и Сайсифер. Столь тесное соседство отнюдь не радовало девушку. Хорошо, хоть молодой человек не пытался проявлять чрезмерное дружелюбие и общительность, иначе она бы наверняка почувствовала к нему неприязнь. Она предпочла бы ехать с Вольгреном: его чувства к ней были просты и понятны, зато и легко поддавались контролю. Но юноша по-прежнему шагал впереди отряда, рядом с Корбилианом. Киррикри полетел вперед разузнать, какие опасности подстерегают их на пути, и, хотя раз от разу девушке удавалось поддерживать с ним связь на все более и более далеком расстоянии, рано или поздно наступал момент, когда он оказывался вне досягаемости. Она чувствовала, что скучает по нему: каким-то образом ему удалось заполнить пустоту в ее жни, вернуть ей ощущение безопасности, которое она утратила с тех пор, как покинула отчий дом. Каждое воспоминание об отце, о той боли, которую она причинила ему своим выбором, будило в ней чувство вины. И все же она по-прежнему была уверена, что не могла поступить иначе.

В первый день путешествия верхом начал накрапывать дождь. Сначала, когда ветер утих, было не так холодно, как в горах (хотя и там они не мерзли по-настоящему), но потом, когда мелкая морось перешла в занудный дождик, не прекращавшийся ни на минуту, путники промокли до костей и не в силах были унять зябкую дрожь. Казалось, даже Корбилиан стал меньше ростом. Единственным утешением было то, что погода существенно уменьшала риск напороться на какой-нибудь недружелюбно настроенный отряд. Как свидетельствовал Иласса, даже солдаты Странгарта предпочитали отсиживаться в укрытии в такую мокреть. Да и другие опасности, угрожающие обычно путешественникам в лесной чащобе, решили, похоже, пока не появляться. Ночь путники провели под навесом густых ветвей, пытаясь согреться слабым костерком, но сны их все равно оставались тревожными и неуютными.

Следующие два дня ничем не отличались от предыдущего. Сосны закончились, и они оказались в смешанном лесу, пустом и безжненном в это время года. Лишенные листьев ветки деревьев плохо спасали от дождя. Даже энтузиазм Вольгрена отсырел и угас: юноша с тоской думал о том, что им вечно придется шагать через сочащийся стылой влагой лес. Идти было тяжело: то и дело встречались заболоченные участки, но они упорно продолжали двигаться вперед, пока наконец местность не начала ощутимо опускаться к юго-востоку. Иласса значительно повеселел.

— Речка под нами впадает в Быструю, — бодро пояснил он, но было заметно, что однообразное путешествие подточило и его силы. Тарок за всю дорогу не пронес и пары слов. С отсутствующим видом сидел он впереди своего товарища в седле: казалось, он прислушивается к чему-то, что происходит в несказанной дали. Спутники начали волноваться за него: похоже, раны его зажили не так хорошо, как хотелось бы. Они начали спускаться к реке. Тропинка вскоре стала настолько крутой, что всадникам пришлось спешиться. Как только нога Сайсифер ступила на землю, девушка невольно содрогнулась: ей почудилось, что она прикоснулась к спине огромного спящего зверя.

Ее волнение не укрылось от глаз Корбилиана, который немедленно оказался рядом с ней:

— Что ты видишь?

— Река, — прошептала она чуть слышно. — Ее воды окрашены кровью.

— Чьей?

Она покачала головой. Мгновение спустя лицо девушки просияло: она почувствовала приближение большой белой совы. И точно: Киррикри премлился на дерево прямо над их головами. Он рассказал обо всем, что видел, подтвердив гибель людей Императора.

— Должно быть, это их кровь ты видела, — обратился к девушке Корбилиан. — Мы должны сделать поворот к югу от ущелья.

Киррикри поделился с девушкой своими предчувствиями насчет востока. Что-то действительно расползалось оттуда, как чума, зло ширилось, словно круги на воде, делая невероятное возможным. Он побывал на другом берегу Быстрой и, хотя ничего не нашел, почувствовал затаенную ненависть буквально в каждом камне, точно они только радовались вторжению зла. На той стороне ущелья некогда стояла деревня, жители которой торговали с подданными Странгарта; теперь же от домов остались одни руины, а люди либо погибли, либо разбрелись кто куда.

Сайсифер согласилась, что Киррикри должен снова отправиться вперед отряда разведывать дорогу. То и дело она мысленно обращалась к нему, и каждый раз он отвечал, что никаких прнаков людей не видно. И все же, как девушка ни пыталась убедить себя, что это не предчувствие, а всего лишь безотчетный страх, ощущение чьего-то холодного и липкого взгляда, упиравшегося ей в спину, не оставляло ее. Тем временем путешественники вышли на тропу над самой рекой, и двигаться вперед стало значительно легче. Дождь продолжал моросить, окутывая все вокруг своим серым занавесом, а вну бесновалась и пенилась вздувшаяся от непогоды и таяния снегов река. Немного не доходя до того места, где безымянный поток впадал в Быструю, перед путниками открылась глубокая, густо поросшая деревьями лощина. Тропа здесь круто поворачивала на юго-запад.

— Наша граница, — перекрикивая шум воды, сообщил Иласса. — Через час будем у моста. Оттуда пойдете без нас.

— А что на том берегу? — спросил Корбилиан. Сайсифер отвела глаза.

— В основном холмы, за нагорьем медленно переходящие в равнину, которая простирается до самых Молчаливых Песков. Там все пусто. Раньше были деревни, но несколько лет тому назад люди начали перебираться дальше на юг, так что теперь там никого не осталось. Держитесь середины плато, тогда наверняка не столкнетесь с патрулями имперской армии. Прямо под вами будут земли Триречья. Первая трех больших рек называется Камониль.

Вернулся Киррикри, неся в когтях свежеубитого молодого козленка, и путники остановились погреться у костерка и перекусить. Иласса привык к удивительной птице, так же как и ко многим другим странностям маленького отряда, и не питал к ним никакой вражды. Если бы они не вознамерились пересечь проклятый мост и отправиться туда, куда только безумец мог бы решиться пойти по доброй воле, он наверняка последовал бы за ними, хотя его по-прежнему беспокоило состояние друга. В последнее время Тарок впал в какую-то угрюмую дремоту: он не реагировал на приказы, но и не выказывал раздражения. Иласса не однажды замечал, что Корбилиан бросает на него подозрительные взгляды, как будто сомневается, стоит ли ему доверять.

С каждым шагом ущелье становилось все глубже. Река уже совершенно скрылась виду в его мрачных недрах, куда не проникал ни один луч солнца, и только беспрестанный грохот ярящейся воды, прокладывавшей себе дорогу меж скал, не давал путешественникам забыть о ее присутствии. Долгие века боролись здесь вода и камень, пока наконец река не рассекла гористое плато надвое, прорубив в нем узкий каньон. Тропа, по которой шел маленький отряд, вилась и петляла по его склонам, огибая валуны и то и дело ныряя в провалы. Вольгрен первым увидел мост. Это было уникальное архитектурное сооружение серых каменных плит, резко отличавшихся от ярко-рыжей породы нагорья, и Корбилиан поневоле подивился, кто и когда поставил его здесь. Материал для строительства моста наверняка доставили дальних мест, а кладка и ящные стрельчатые опоры говорили о большом искусстве неведомых мастеров. В то же время никаких иных следов цивилации, достаточно развитой для того, чтобы создать такое чудо, в окрестностях не сохранилось.

Иласса настоял на том, чтобы идти первым, и теперь шагал, ведя в поводу двух лошадей, которым едва-едва хватало места на узкой тропе. Животные нервничали, косясь на грохочущую бездну, которой поднимались похожие на холодный пар столбы водяных брызг. У самого моста Иласса остановился. Мост был около пятидесяти ярдов в длину и выглядел таким же надежным и прочным, как сами стены ущелья. Река так громко ревела вну, что Илассе пришлось буквально кричать, чтобы Корбилиан мог разобрать его слова.

— Я не скажу о вас Странгарту ничего плохого, — услышал он наконец.

Корбилиан коротко кивнул и первым ступил на мост. Вольгpен последовал за ним. Взглядом он обшаривал скалу, громоздившуюся, точно стена, по ту сторону переправы. Эту каменную стену им предстояло одолеть, как только мост останется позади. Кажется, там все спокойно. Следующей надежный берег покинула Сайсифер, предварительно послав Илассе улыбку, на которую тот ответил поклоном. Тарок безмолвно стоял около своего товарища, словно ожидая его дальнейших распоряжений.

— Как он себя чувствует? — участливо спросила девушка.

— Лучше, чем я мог надеяться. Но пройдет еще немало времени, прежде чем он вновь станет самим собой. Я запомню этот фокус с землей, который спас ему жнь. Но торопись, девушка, ваш набольший уже и думать обо мне забыл, — усмехнулся Иласса. Глаз радуется, глядя на нее, подумал он. За такую стоит сражаться. Но только не на востоке. Нет на свете такого человека, за которым он, очертя голову, пошел бы туда.

Следом за девушкой на мост на подгибавшихся ногах ступил Гайл: он боялся высоты. К тому же никаких перил там не было, и потому каждый порыв ветра напоминал идущему, что он шагает буквально по краю пропасти. Гайл трясся от страха и переживал, что Иласса заметит это. Но воин понял его затруднение.

— Держи. — И он протянул Тароку поводья. Тот безмолвно повиновался и продолжал стоять неподвижно, словно каменная статуя.

Лошади рыли копытами землю — так им не терпелось поскорее уйти от этого страшного места. Иласса сделал несколько шагов по скользкому от все еще продолжавшегося дождя мосту, приблился к Гайлу и тихо пронес:

— Я вижу, что тебе страшно. Позволь я переведу тебя на ту сторону.

Страх настолько овладел Гайлом, что он, забыв о гордости, с благодарностью ухватился за протянутую руку и радостно последовал за своим спасителем. Корбилиан и Вольгрен обернулись, чтобы посмотреть, как справляются остальные члены отряда. Им самим оставалась лишь пара ярдов до конца пролета. Как только они повернулись спиной к каменной стене, Сайсифер пронзительно закричала. Ее вопль перекрыл даже доносившийся со дна пропасти грохот. Увидев выражение ее лица, Корбилиан метнулся назад. Дюжина облаченных в серые плащи фигур, обнажив стальные руки-клещи, поджидали их на той стороне переправы. Никто не заметил, откуда они появились. Киррикри, который в это время разведывал дорогу по ту сторону хребта, поспешил на крик.

Одна серых фигур шагнула на мост.

— Избавители, — пронес Корбилиан. Вольгрен вытащил -за пояса кинжал, словно намереваясь метнуть его, но Корбилиан что-то шепнул ему, и мальчик сжал нож в руке. Иласса, увидев, что проошло, бросил взгляд на противоположный край пропасти. За спиной Тарока по каменистой тропе спускались к переправе люди в точно таких же плащах.

— Тарок! — завопил он. — Бросай лошадей! Сюда, скорее!

Тарок и не подумал торопиться, но сделал, что ему было велено. Иласса обнажил меч и его товарищ тоже. Они встали плечом к плечу. Гайл упал на колени, от страха не столько перед Избавителями, сколько перед головокружительной высотой. Не чувствуя больше опоры, он не мог сделать и шагу. Сайсифер подбежала к воинам, волоча за собой бесполезный меч. Она и представить себе не могла, что ей с ним делать.

— Корбилиан! — раздался голос с той стороны моста. Это был Варгалоу. Джемута шел за ним.

— Отойди, — предупредил его Корбилиан. — Тебя мои дела не касаются.

— А по-моему, касаются.

Стальная рука Избавителя тускло блеснула в складках плаща. События последних дней доставили ему немало удовольствия. Странный лодочник довез их до устья ущелья, как и было обещано тем, кто назвался слугой Детей Горы. Шагнув лодки на берег, Варгалоу снова встретил получеловека. С ним были и обещанные лошади, правда порядком напуганные, так что пришлось долго их успокаивать. Да и сидеть в засаде у моста через реку Быструю было не особенно приятно: Избавителям все время казалось, будто с востока тянет какой-то заразой, которая пронывает их насквозь. Облегчение пришло лишь с появлением Корбилиана.

Однако встреча, похоже, нисколько его не испугала. Вожак Избавителей увидел, как гигант широко развел затянутые в черные перчатки руки, словно показывая, что ладони его пусты. Варгалоу немедленно остановился. Он не знал, чего можно ожидать от этого человека, и не хотел рисковать понапрасну. Взять его в плен — задача не легких, но, сидя в засаде, он тщательно все спланировал. Получеловек, по-прежнему мельтешивший где-то рядом, помогал ему. Кстати, и это вращение человеческой природы тоже надо будет как-нибудь перехитрить.

Вольгрен вытянул руку, указывая куда-то наверх. Там, на самой вершине скалы, смутно угадывались какие-то фигуры, но это были не Избавители (а может, и вообще не люди). Казалось, они предвкушают момент, когда можно будет отведать крови тех, кто собрался на переправе. Иласса увидел, как Избавители, потрясая своими клешнями, приближаются к нему с той стороны, откуда пришел отряд Корбилиана. Он сделал шаг им навстречу.

— Радуйся, Тарок: настало время напоить твой клинок кровью. скормим этих стервятников реке. — И он поднял меч. Избавители продолжали идти вперед.

Сайсифер почувствовала, как у нее пересыхает во рту. Она сделала попытку поднять свой меч, но он будто налился свинцовой тяжестью и только беспомощно проскрежетал по камням. Тарок словно оцепенел. Наконец он медленно, точно во сне, качнулся вперед. Его клинок сверкнул, и Сайсифер с ужасом увидела, что удар нацелен на Илассу. Движения Тарока вдруг стали нечеловечески быстры и точны. Иласса услышал свист рассекавшей воздух стали и обернулся. Не задумываясь он вскинул меч и парировал удар. Раздался звон. Иласса уцелел, но предательское нападение сделало свое дело: воин поскользнулся на мокрых камнях и оступился. Молниеносно выбросив вперед свободную руку, он попытался восстановить равновесие. Как только он упал, Тарок словно проснулся, но Сайсифер чувствовала, что с ним что-то не так. Он бросился на Илассу, подобно тигру, и хотя тот снова отбил удар, удержаться ему не удалось, и он камнем полетел вн. Секунда — и облако ледяных брызг приняло его в себя. Сайсифер стояла как паралованная.

Корбилиан и Вольгрен тоже остолбенели, не в силах понять, что происходит, пока наконец гиганта не осенило. Земля! Он сам во всем виноват, сам допустил роковую ошибку. Она не исцелила Тарока, а отравила его кровь злом, и теперь он всецело ему повиновался. Движения его больше не были неверными и замедленными, лицо исказилось, глаза горели чьей-то чужой ненавистью. Он был уже не человеком, а пустой оболочкой, которую новые хозяева наполнили по своему усмотрению. Он кинулся к девушке, схватил ее за волосы и подтащил к себе. Затем резким рывком приподнял ее и швырнул с моста. Она, потеряв равновесие, уже катилась к пропасти, но один Избавителей перехватил ее и поставил на ноги.

Вольгрен метнул свой кинжал, вложив в этот бросок все свои силы, и нож стрелой полетел к Тароку. Обезумевший воин как раз повернулся лицом к Гайлу и уже поднял меч, чтобы рассечь того надвое, но тут метко направленный клинок впился ему в горло. Удар был настолько силен, что Тарок пошатнулся и рухнул на колени. Гайлу хотелось вжать от ужаса, но он видел, что смертельно раненый человек не может умереть. Какая бы сила ни завладела им, она заставляла его жить, несмотря на то что кровь фонтаном хлестала раны, заливая одежду. Гайл с трудом поднялся на ноги и тоже замахнулся мечом, словно одержимый. Его движение было беспомощным и неуклюжим, но клинок плашмя ударил Тарока в висок, и тот упал навзничь, истекая кровью. Прошло несколько мгновений, поверженный не подавал прнаков жни, и Гайл тоже медленно осел на камни.

Один Избавителей вспорол своей стальной клешней платье Сайсифер. Материя разошлась, обнажив нежную кожу девушки. Воин приставил свою страшную руку к ее телу и замер в ожидании. Гайл почувствовал, как у него похолодели ладони, и Вольгрен тоже. Корбилиан повернулся к Варгалоу. С момента первого появления Избавителей не прошло и минуты.

— Тебе ничего не остается, кроме как подчиниться мне, Корилиан, — начал Варгалоу. — Иначе девушка умрет.

— Пощади ее.

— Разумеется, и твоих героических спутников тоже, но сначала обещай, что будешь повиноваться мне.

— Хорошо.

Какое-то существо возникло вдруг на самом краю хребта и, с риском для жни перепрыгивая с одного уступа на другой, устремилось к ним, не боясь, видимо, оступиться.

Премистое, почти квадратное, оно замахало узловатыми руками, обращаясь к предводителю воинов в сером:

— Отличная ловушка! Дети будут довольны. Дело за малым, Варгалоу. Убей их всех, и твоя работа закончена.

Варгалоу гневно повернулся к твари, которая, по-видимому, командовала теми, что прятались наверху:

— Еще не время. Возвращайся к своим хозяевам. Их помощь мне больше не нужна.

— Уговор, уговор! Мы же договаривались — жнь Корбилиана! — возмущенно заверещал тот. — Или ты хочешь, чтобы я напустил на тебя камни-которые-ходят?

Белая молния обрушилась вн откуда-то тумана: то был Киррикри. Он сразу узнал мерзкого недоноска: это он угнал лошадей с берега, на котором нашли свою смерть двадцать императорских солдат. Почувствовав, что тварь хочет причинить вред Сайсифер и остальным, Киррикри камнем упал вн, и его когти сомкнулись на загривке гадкого создания. Еще мгновение, и чудище уже болталось в воздухе, отчаянно вопя и виваясь. Но гнев удесятерил силы Киррикри, и все старания твари освободиться пропали даром. Птица взмыла высоко в воздух и разжала когти, только когда земля окончательно исчезла в дождевой пелене. Тварь закувыркалась в воздухе и провалилась в туман. Через миг Варгалоу увидел, как корявое тело вдребезги разбилось о скалы на противоположной стороне ущелья. Он мрачно усмехнулся и поднял голову, высматривая в небе птицу, которая, он мог бы поклясться, больше напоминала сову, чем орла. Белые совы гор еще не гладились у него памяти.

Сайсифер мысленно обратилась к Киррикри. “Держись от нас подальше, — предупредила она его. — Еще настанет время, когда нам нужна будет твоя помощь”.

Корбилиан продолжал хранить молчание. Он понимал, что Киррикри только что убил гораздо более страшного врага, чем Варгалоу.

— Если тебе не нужна моя жнь, — крикнул он стоявшему на противоположном конце моста противнику, — то чего ты от меня хочешь?

— Сначала уйдем отсюда, — отозвался тот, жестом указывая на скалу у себя за спиной. — Тех, кто там прячется, вряд ли обрадует смерть получеловека. Нам надо перейти на ту сторону.

— А что потом?

— Потом мы отправимся в Неприступную Башню. Хранитель наверняка захочет с тобой встретиться. Он и решит твою судьбу, не я.

Корбилиан кивнул:

— Хорошо. Я готов пойти с тобой. Но сначала отпусти девушку.

— Я подумаю. А пока поторопись.

Вольгрен понял, что гигант явно не собирается употребить подвластную ему силу против этого человека, и разозлился. Он уже хотел было бросить слова упрека ему в спину, но Корбилиан, повернувшись к нему, заговорил первым:

— Тише, маленький воин. Я хочу встретиться с этим Хранителем. У нас еще будет время вырвать жало у Варгалоу. А сейчас мы должны позаботиться о безопасности Сайсифер.

Путешественники перешли через мост, воины Варгалоу следовали за ними по пятам. Джемута замыкал колонну, поминутно оглядываясь назад. Кровь стыла у него в жилах при мысли о том, что он может там увидеть.

Над ними, невидимый с земли, парил Киррикри. Он знал, что придется подождать, и был зол на себя: как мог он не заметить целый отряд Избавителей во время воздушной разведки?

Хуже того, он и камни-которые-ходят тоже не разглядел. Что же они такое? И не они ли повинны в смерти целого отряда солдат Императора на земле короля Странгарта?

 

Часть третья

СТОЛКНОВЕНИЯ

 

ГЛАВА 11

РУАН

 

Если путешествие к мосту через реку Быструю можно было назвать унылым и мрачным, то путь по нагорью на запад оказался еще хуже. Корбилиан и его спутники ехали теперь каждый на своей лошади — на тех, что принадлежали пропавшим в землях короля Странгарта имперским солдатам. По приказу Варгалоу пленников разделили, и каждый был окружен кольцом нескольких Избавителей. Разговаривать друг с другом они не могли и потому вынуждены были целиком отдаться собственным мыслям. Корбилиана, единственного всей компании, не связали: даже Избавители не были настолько смелы, чтобы прикоснуться к его огромным черным ручищам. Гигант ехал молча, ничем не выдавая своих чувств и мыслей. Больше всего его беспокоила судьба соратников, но он убедился, что Избавители не причинят им зла до тех пор, пока сам он будет повиноваться приказам Варгалоу. Что касается последнего, то он определенно решил доставить их всех в Неприступную Башню, и Корбилиан полагал, что с его стороны будет разумнее не противиться обстоятельствам, а предстать перед Хранителем. Однако он не был уверен, что в отдаленном будущем, возможно даже в твердыне Избавителей, ему не придется прибегнуть к своей магической силе как к последнему средству убеждения.

А вот руки Вольгрена были крепко-накрепко стянуты за спиной веревкой: от Избавителей наверняка не укрылось, как долго не мог юноша смириться с внезапным пленом, хотя и понимал, что бессилен что-либо предпринять. Жнь его всецело зависела теперь от неумолимых воинов, и они решали, как долго она еще продлится. Он бы наверняка испугался, окажись в такой ситуации раньше, но теперь его гораздо больше тревожила судьба Сайсифер, чем своя собственная. Избавители не спускали с девушки глаз ни днем, ни ночью, зная, что она — орудие их власти над Корбилианом. Один взгляд Варгалоу — и Сайсифер конец. И еще одно воспоминание неотступно преследовало Вольгрена — смерть Тарока. Никогда раньше ему не доводилось убивать или видеть смерть, и его самого тревожила та неожиданная радость, которую он испытал, увидев, что его кинжал достиг цели. Но он понимал, что смерть Тарока была небежна и никаких угрызений совести по этому поводу быть не должно. Воин Странгарта превратился во врага, безумного или одержимого. Что-то вселилось в него, размышлял Вольгрен. С тех пор как мальчик узнал о существовании сил, он перестал удивляться сверхъестественному и вообще всему тому, над чем смеялись его сверстники в Зундхевне. Но что они могли понять: ведь их кругозор был так узок, а представления о мире так примитивны! А вот чего он никак не мог постичь, так это почему Варгалоу, поклявшийся искоренять любые силы и их носителей, связался с какой-то нечистью, чтобы заполучить свою добычу.

Гайл, оправившийся наконец от панического страха, который внушала ему высота, испытывал смешанные чувства. Он буквально кожей ощущал леденящее присутствие смерти, поскольку Избавители, похоже, не обладали собственной волей, а всецело подчинялись приказам своего начальника. Ну почему Корбилиан не воспользовался своей силой и не уничтожил их? Ведь Ратиллик говорил ему, что сделать это будет не трудно. Понятно, что гигант вообще бегал насильственных действий, опасаясь, по-видимому, непредвиденных последствий; но, с другой стороны, он, похоже, и сам не прочь был повидаться с этим Хранителем. Да, в этом все и дело — он хотел этой встречи. Гайл просиял. Пусть Корбилиан и не позволяет себе убивать направо и налево, но спутников своих в обиду тоже не даст. Правда, Илассу спасти ему не удалось, но то был совершенно непредвиденный случай. “А вообще надо держаться к нему поближе, целее будем”, — решил для себя Гайл.

Сайсифер долго еще била дрожь после соприкосновения с холодным железом казнящей руки Избавителя. Ее не оставляло ощущение, будто она столкнулась с воплощенным ночным кошмаром, который хотел увлечь ее в свое мрачное царство. Ей казалось, что не знающая пощады сталь все еще прижата к ее коже, и дыра в платье, сквозь которую задувал ветер, не давала девушке забыть то страшное мгновение. Она очень испугалась Тарока тогда, на мосту, так как ясно видела, что он перестал быть человеком. Что-то гнусное вселилось в его тело и заставляло его двигаться и совершать поступки, которых он ни за что не совершил бы, продолжай он оставаться самим собой. Отвратительнее всего было то, что сила, вытеснившая его сознание, повелевала фактически мертвым телом: что бы Корбилиан ни пытался сделать, велев закопать раненого в землю, его сила обернулась против него самого. А те смутно различимые силуэты, которые Вольгрен разглядел на краю хребта, были еще ужаснее. И девушка успокаивала себя тем, что в цитадели Хранителя, куда вез их Варгалоу, вряд ли могло найтись что-нибудь столь же страшное. Будущее лежало перед ней подобно глубокому темному озеру, и, как она ни старалась заглянуть в него, ничего не открывалось ей в мрачных волнах. Там таились боль и страх, но, по крайней мере, приближения собственной смерти она пока не ощущала.

Варгалоу ехал во главе отряда. Джемута следовал за ним. Предводитель ни разу даже не взглянул на своих пленников с тех самых пор, как мост остался позади: он хотел, чтобы они, и особенно Корбилиан, поняли, насколько он уверен в своей власти. Джемута выступал горделиво, самодовольная ухмылка не сходила с его лица: успехом начальника он гордился, как своим собственным. “Нет, все-таки Варгалоу незаурядный человек, — думал он. — Только истинный гений смог бы с таким искусством воспользоваться помощью Детей Горы и обмануть их после”.

— Мы еще не в Неприступной Башне, — мягко намекнул ему Варгалоу.

— Господин?

— Ты, кажется, думаешь, что дело уже сделано? Я сомневаюсь, что это так.

— Ты полагаешь, что эти твари будут нас преследовать?

— Больше всего на свете они жаждут смерти Корбилиана.

— А ты, господин?

— Мне он нужен живым, по крайней мере до тех пор, пока я не привезу его к Хранителю. Есть в нем что-то жуткое. Говорят, он другого мира.

— Чушь какая! — отрубил Джемута, верный чувству долга. “Надо соблюдать осторожность, — сказал он себе. — По закону эти люди должны быть уже мертвы, но здесь командует Варгалоу”.

— Это-то меня и беспокоит, — отозвался тот. — Нас учили, что сама мысль о подобном уже заслуживает смерти. Хранитель, разумеется, велит казнить их всех. Но на самом ли деле Корбилиан обладает силой?

— Неужели ты в это веришь? Никаких сил не существует в природе.

— Нет, я в это не верю. Но кто же такие тогда те твари, что служат Горе? Уж никак не союзники, хотя на этот раз наши интересы совпали. Поэтому я и обманул их.

— Хранитель разберется.

— Разумеется. Тот, кто испытывает сомнение, должен пойти к нему и покаяться. Если сомнение — грех, то у него достанет власти отпустить его. Или наказать усомнившегося. Если ты способен на такое, то ты — настоящий Избавитель.

“Должно быть, это проверка, которую непременно надо выдержать, если не хочешь потерять расположение Хранителя, — думал Джемута. — Как бы не ошибиться”. Вслух он сказал:

— Совершенно очевидно, что эти люди — отступники, господин. Почему бы не убить их прямо сейчас и не вернуть их кровь земле?

— Потому что в их случае решение должен принимать Хранитель, я в этом уверен. Быть может, он захочет примерно наказать этого Корбилиана и устрашить других сомневающихся. Кто знает, сколько других, тайных последователей найдется у него.

С этим доводом Джемута согласился. Да у него и не было причин сомневаться в преданности Варгалоу их общему делу. Тот широко улыбнулся в тени своего капюшона: наконец-то ему удалось уговорить Джемуту поступать в согласии с интересами Хранителя. Он уже неоднократно подвергал своего помощника испытаниям и каждый раз убеждался, что его преданность Хранителю не имеет границ, так как именно в ней он видит залог своего продвижения по служебной лестнице. Нет, не стоило посвящать Джемуту в существование того узкого круга бранных, которые стали последователями самого Варгалоу, его Верными. Но у Варгалоу имелась еще одна веская причина сохранить жнь великану: он просто не был уверен, что сможет справиться с ним собственными силами или даже силами всего отряда. “Человек Тернаннока! — подумал он. — Покажите мне тайную дверь в этот мир. Неужели он и впрямь существует? Может ли быть, что Хранитель обладает каким-то тайным знанием, которое он тщательно оберегает от всех нас?”

За размышлениями они подошли к тому месту, где удобнее всего было начинать спуск в долину. Там уже показалась первая трех могучих рек, орошавших ее, и они могли видеть, как ее русло гигантской змеей устремляется на запад, к морю. Варгалоу собирался перейти Камониль и продолжать двигаться вдоль ее берега на восток, пока не покажутся предгорья, через которые лежит дорога на Неприступную Башню. Воспоминание о востоке и скрывавшихся там опасностях навело его на мысль, что, когда он отправится туда в следующий раз, надо будет взять с собой побольше людей, ибо истинный масштаб происходящего в тех землях может превзойти самые мрачные прогнозы. Но сейчас ему не хотелось думать об этом, ибо увиденное в последней экспедиции яснее ясного говорило о присутствии там какой-то мрачной силы, с которой нельзя было не считаться.

Спуск был сложным, но удачным — никто отряда не пострадал. Как только каменистые склоны остались позади, всадники оказались посреди леса, пустого и безжненного в это время года, так что их путь через долину ничем не был затруднен. Небо прояснилось, исчезли всякие прнаки надвигающейся бури, и даже на востоке горонт был чист и безоблачен. Варгалоу держал путь к небольшой торговой деревушке у моста через Камониль. С местными жителями проблем не будет, так как они хорошо знали Избавителей и пребывали в священном страхе перед Словом. Как и многие другие обитатели Омары, они не стремились привлекать внимание солдат Хранителя, и Варгалоу такое отношение вполне устраивало.

Ночь застала отряд в лесу, и Варгалоу решил сделать привал, убедившись предварительно, что пленники надежно связаны и никуда не убегут. Их по-прежнему содержали порознь, надеясь таким образом сломить. С тех самых пор как всадники покинули мост через реку Быструю, спутники Корбилиана не могли и словом перемолвиться. Варгалоу устроил себе постель в некотором отдалении от остальных, закутался в одеяло и тут же уснул.

Джемута еще раз проверил надежность веревок на руках и ногах пленников и уселся у потрескивавшего костерка. Девушка влекла его — ее лицо, волосы, но в особенности глаза, — никогда в жни не видел он никого хотя бы отдаленно на нее похожего. Его притягивало к ней, словно магнитом, но он знал, что она — отступница, а значит, одного прикосновения к этим струившимся, как черный шелк, волосам, к сверкавшей молочной белной коже хватило бы, чтобы запятнать его навеки. “Это всего лишь похоть”, — говорил он себе, но внутренний голос неотступно твердил ему, что здесь замешаны эмоции куда более тонкие, чем обыкновенное плотское желание. Непросто будет отдать ее кровь земле. Так он размышлял, торопя приближение зари.

Сайсифер тоже не спала, хотя и лежала с закрытыми глазами. Уже несколько раз пыталась она дозваться Киррикри и каждый раз терпела неудачу: непроглядная ночь была пуста, только мысли ее тюремщиков, вялые, как слняки, ворочались вокруг. “Может, он полетел за помощью, — недоумевала девушка. — Но куда? К Ратиллику? Вряд ли его совы рискнут покинуть горы”.

Вдруг что-то зашумело в лесу. Солдаты Варгалоу, как по команде, вскинули головы, будто и не спали вовсе. Часовые ощетинились, словно собаки, почуявшие чужого. Кто-то двигался под покровом ночи, смутные тени обступали лагерь. Коротко лязгнул вынимаемый ножен меч. Звук, точно удар колокола, поднял всех до единого на ноги. Сталь запела, замелькала длинными красными искрами в свете костра.

— Кто здесь? — раздался голос Избавителя. На уме у каждого было одно и то же — кошмарные порождения востока. Варгалоу был уже в гуще своих солдат, проверяя готовность к бою. Они не обманули его ожиданий: враг не застал их врасплох.

Одинокий всадник, облаченный в тунику императорского войска, неторопливо показался -за деревьев. Он отвесил собравшимся церемонный поклон и принялся беззастенчиво их разглядывать. Улыбка, наполовину презрительная, наполовину снисходительная, не сходила с его лица. Он был молод, уверен в себе и своем превосходстве.

— Я Руан Дабхнор, уроженец Золотых Островов. Со мной большой отряд императорских солдат. Точнее говоря, ваш лагерь окружен моими людьми. — Казалось, он с трудом сдерживает смех.

— По какому праву? — донесся -под нко надвинутого капюшона голос Варгалоу. — Или ты ищешь ссоры?

Руан негромко, можно сказать вежливо, рассмеялся. В том, как он владел собой, тоже сказывалась его уверенность.

— А ты, похоже, всегда готов к драке. Кто ты такой?

— Ты здесь чужой, — отвечал Варгалоу. — С запада, как я понимаю. Так что никакого права распоряжаться у тебя нет. Скорее это ты должен первым объяснить, что тебе от нас нужно.

Улыбка не сходила с лица Руана. Судя по всему, вызов, прозвучавший в словах Варгалоу, нисколько его не беспокоил. Не сходя с лошади, он высокомерным взглядом обвел поляну и тут только заметил, что на ней есть пленники.

— Так-так. И кто же эти несчастные?

— Я не обязан отвечать на твои вопросы, — холодно отреагировал Варгалоу. — Забирай своих людей и поезжай дальше.

Сайсифер бросила взгляд на Гайла, но тот сидел, повернувшись спиной к костру. Неужели эти люди для него страшнее Избавителей? Корбилиан тоже продолжал сохранять молчание, с притворным интересом наблюдая за перепалкой.

— Вот, значит, как. — Руан явно наслаждался, медленно объезжая лагерь Избавителей. — Значит, ты полагаешь, что не обязан отвечать на мои вопросы. А я скажу, что ты ошибаешься.

Как ни прятал Варгалоу лицо, злоба и гнев все равно оставались на виду.

— Предоставь нам самим решать за себя.

Руан развернул к нему своего коня и наклонился с седла.

— Несколько дней тому назад я послал отряд в земли Странгарта. С тех пор о них ни слуху ни духу. Тебе они случайно не встречались по дороге?

— Похоже, ваши люди рыщут всюду, где им заблагорассудится. Может быть, отряд, о котором ты говоришь, и попадался нам навстречу вместе со многими другими.

Руан кивнул:

— Думаешь? А как по-твоему, что с ними сталось?

Баргалоу не отвечал.

— Сдается мне, — продолжал Руан, снова пуская своего коня по кругу, — что они каким-то образом расстались со своими лошадьми. — Прежняя теплота исчезла его голоса.

Джемута напрягся, готовый убивать. Одно слово командира, и он в мгновение ока перережет сухожилия коню и прикончит высокомерного наездника. Варгалоу почувствовал себя в ловушке: он понял, что лошади, на которых ехали его солдаты, раньше принадлежали императорской армии.

— А мне-то какое до этого дело? — Он решил затягивать разговор как можно дольше, тем временем лихорадочно думая, что предпринять. Если отряд этого молодчика не слишком велик, то можно рискнуть и вступить в бой.

— Видишь ли, — приветливо улыбнулся тот, — мы нашли лошадей. Вон там, стоят, стреноженные, под деревьями. Но людей с ними нет.

— Так, по-твоему, мы воры?

— Вы — Избавители, — отозвался Руан. — Я много о вас слышал. О том, как вы возвращаете кровь земле.

— Это так, — кивнул Варгалоу. — Существуют законы, которые нужно выполнять любой ценой, есть зло, которое должно быть вырезано с лица земли.

— А что с моими людьми? Их кровь тоже утолила жажду земли? — Улыбка на лице Руана уступила место ледяному взгляду.

— Ни я, ни мои Избавители не проливали их крови.

— Тогда кто же это сделал?

— Мы нашли лошадей в лесу. Они бродили там одни, без всадников.

— Все?

— Да. Ни души рядом с ними не было. Думаю, Странгарт бавился от них. Он не тех королей, что снисходительно относятся к нарушителям границ.

Руан ответил презрительным фырканьем:

— Поубивал людей и отпустил лошадей? Да еще таких хороших?

— В табунах короля Странгарта есть и получше. Он знаменит этим, хотя тебе, похоже, мало что вестно о нем самом и его стране. Иначе ты бы не свалял такого дурака и послал бы туда отряд побольше. А то и вообще не совался бы куда тебя не просят.

Руан погрузился в раздумья, уверенный, что Избавитель лжет.

— Но раз эти лошади твои, — продолжал Варгалоу, — то можешь их взять.

Молодой воин снова рассмеялся:

— Будь спокоен, я так и сделаю.

— Но не раньше, чем я с ними закончу. Сейчас они мне нужны.

Руан уставился на него в недоумении, точно не в состоянии осознать услышанное.

Варгалоу закончил свою мысль, не обращая внимания на выражение лица собеседника:

— Я должен как можно скорее вернуться в Неприступную Башню. Когда я прибуду на место, тебе вернут лошадей.

— А если я потребую их прямо сейчас?

— Зачем? Тебе разве своих мало?

Руан отвернулся и снова принялся осматривать лагерь. Его лошадь нервничала, как будто пугаясь такого количества стали. Однако всадник знал, что в этом деле победа все равно останется за ним. У него было достаточно людей, чтобы добиться желаемого исхода, как бы ни были хороши в бою эти Избавители (а про них ходили слухи, что они отличные воины). Но бесстрастие Варгалоу вселяло в него некоторое беспокойство. “Что за козырь у него в запасе? Почему он так спокоен? Надо действовать осторожно, — сказал он себе. — Нечего проливать кровь понапрасну, да, может, они и впрямь не убивали наших людей”. Он снова принялся рассматривать пленников и только тут по-настоящему их увидел. От такого открытия он чуть с лошади не свалился. “Слепой дурак! — мысленно завопил он. — Они здесь! Прямо перед моим носом. Маг, искать которого я отправлял своих людей, и Гайл. Сидят прямо напротив меня. Нужно следить за каждым своим шагом”. Он снова повернулся к Варгалоу:

— Я вижу, что эти люди — твои пленники. Могу я поинтересоваться, кто они и чем провинились?

— Лошадей ты получишь, со временем. Но на большее не рассчитывай. Мои дела касаются только меня и Хранителя, — отрезал Варгалоу.

— Ты испытываешь мое терпение.

Корбилиан, до сих пор спокойно сидевший под деревом, вдруг поднялся на ноги. “Сейчас он заговорит, и ничто его не удержит”, — подумал Варгалоу.

— Кто твой хозяин? — обратился гигант к молодому воину.

Вопрос упал тяжело, как топор, и Руан в недоумении уставился на спрашивавшего, словно тот сказал что-то предосудительное.

— Кванар Римун, Император Золотых Островов.

— А кто у вас главный здесь, на востоке?

— Моррик Элберон. Почему ты спрашиваешь?

— Зачем вы здесь?

Руан звонко рассмеялся, закинув назад голову, но внутреннее напряжение по-прежнему не отпускало его. Варгалоу сделал шаг вперед:

— Если твой Император собирается завоевать этот континент, его дело. Безразлично, кто правит землей, но повиноваться Хранителю обязаны все. Охранное Слово — вот закон. Если вы пришли сюда завоевывать, дайте Слово и не нарушайте его.

— Оставьте себе свои пустыни! — усмехнулся Руан. — И свои законы.

Корбилиан нахмурился. Раз им не нужны земли, то что же они здесь ищут? Загадка!

— Повторяю, — настаивал Варгалоу, — закон нарушать нельзя.

— А то что?

Варгалоу небрежным жестом влек -под плаща свою стальную клешню:

— Отступники будут наказаны.

Ужас пронзил Руана до самой глубины его существа, хотя он и продолжал делать вид, будто ничуть не испугался.

— Вряд ли, — попытался было сказать он, но голос менил ему, а губы задрожали, с трудом выговаривая слова.

Медленно он сошел с лошади и сделал по направлению к Варгалоу несколько шагов. У него было такое чувство, будто он идет навстречу собственной смерти.

— Нам надо поговорить наедине. Не вижу причины для кровопролития, — прошептал он так тихо, что никто, кроме командира Избавителей, его не услышал.

— Согласен, — так же шепотом отвечал тот, но руку не убрал. — Оставь нас в покое. Лошадей получишь позже.

Они сделали несколько шагов в сторону от лагеря. Избавители зорко следили за каждым их движением.

— Этот человек, что с тобой, — начал Руан еле слышно, — тот, в перчатках. Он тоже твой пленник?

— Не твое дело.

Руан подавил очередной приступ гнева, вызванный таким беспримерным упрямством.

— Нет, мое. Видишь ли, Моррик Элберон дал указ, согласно которому каждый человек его армии до последнего солдата обязан искать двоих скрывшихся от нашего Императора. Ты служишь Хранителю, а я — своему Императору. Эти люди каким-то образом нарушили его волю. Я не знаю, что именно они натворили, но он разгневан. Может быть, они также нарушили и волю Хранителя?

Теперь Варгалоу уразумел истинные причины настойчивости молодого офицера.

— Я не могу отпустить с тобой человека по имени Корбилиан. Он должен предстать перед Хранителем в его крепости Неприступная Башня. Не советую пытаться отбить его у нас силой — с нами не так-то просто справиться, и каждый бавитель будет сражаться до последней капли крови.

— Я понимаю. Это делает вам честь. Я и сам солдат, и на твоем месте поступил бы точно так же. Но у меня нет желания без нужды втягивать своих людей в кровопролитное сражение. И оскорблять Хранителя я тоже не желаю. Приказ Моррика Элберона гласит, что Охранное Слово надо уважать.

— В таком случае мы понимаем друг друга, — ответил Варгалоу.

— Но ответь мне, зачем тебе нужен второй, Гайл?

Предводитель железноруких воинов задумался. Было похоже, что Руан хочет договориться, хотя и по-прежнему подозревает, что Избавители перебили часть его отряда и увели лошадей. И все же если он не был круглым дураком и не пытался надуть Варгалоу, то его главной целью, безусловно, должен был быть Корбилиан и секреты, которыми тот владел. Что ему проку с этого второго, шута горохового?

— Если для тебя он не имеет большого значения, — продолжал между тем Руан, — то я согласен отпустить тебя и твоих солдат с миром в обмен на его персону. Мой командир, Моррик Элберон, особо подчеркивал, что хочет его видеть.

— А что же он такого натворил, чтобы привлечь к себе внимание столь высокопоставленных особ?

— Как я уже говорил, мне об этом не докладывали. Но можешь не сомневаться, дело серьезное. И как только он попадет в руки людей Императора, кровь его непременно прольется. Отдай его мне, и я скажу Моррику Элберону, что другой мертв. И лошадей тоже можешь оставить себе.

— Ты сообщишь Моррику Элберону, что Корбилиана больше нет в живых?

— Как скажешь.

— Лучше скажи, что он отправился на север, в ледяную пустыню, а не умер.

— Хорошо.

— Подожди. — С этими словами Варгалоу направился к пленникам. Корбилиан с интересом наблюдал за беседой двух офицеров, но не услышал ни слова, как ни старался. Варгалоу остановился рядом с Сайсифер и обратился к Избавителю, которому было поручено следить за каждым ее шагом. Тот медленно поднял свою убийственную клешню и положил лезвие на шею девушки. Теперь ее жнь зависела от малейшего его движения. Корбилиана охватило предчувствие надвигающейся беды.

Затем Варгалоу подошел к Гайлу, все это время не сводившему с него подозрительного взгляда. Последнему очень хотелось бы услышать хотя бы несколько слов той приватной беседы, которую он только что наблюдал. Избавитель, безотлучно находившийся при нем в последние несколько дней, склонился над его связанными за спиной руками и движением столь быстрым, что обыкновенный человеческий глаз не успевал уследить за ним, перерезал путы. Гайл поднялся и начал разминать затекшие руки. Сталь не коснулась его кожи.

— Я так понял, что ты тоже с Золотых Островов, — обратился к нему командир Избавителей.

— Мне доводилось там бывать, — осторожно ответил Гайл.

— Вот как? Мне это безразлично.

Гайл бросил на Руана странный взгляд. Тот снова взобрался в седло и тут же положил ладонь на рукоять меча. Корбилиан, почувствовав, что угроза вооруженного конфликта миновала, сделал шаг вперед. Обе стороны пришли к какому-то соглашению, и, значит, кровопролития не будет.

— Что происходит? — спросил он.

— Этот человек пойдет с людьми Императора, — поколебавшись, ответил Варгалоу.

— Зачем?

Но главный Избавитель уже повернулся к нему спиной.

— Тебя это не касается.

— Он мой спутник, — возразил гигант. Стальная клешня Варгалоу указала на Сайсифер.

— Если тебе дорога ее жнь, воздержись от лишних вопросов.

Лицо Корбилиана омрачилось, казалось, на этот раз ему не сдержать приступа ярости. Он обратился к Руану, подъехавшему на своей лошади поближе:

— Что тебе от него нужно? Тот только пожал плечами:

— У меня приказ.

— Чей?

— Хватит! — вмешался Варгалоу. — Забирай его. Руан вытащил ножен короткий меч и скомандовал Гайлу:

— За мной!

Гайл повернулся к Корбилиану:

— Не вмешивайся, иначе они убьют девушку.

— Зачем ты им понадобился?

— Тебе они все равно не скажут. Эти чертовы солдаты все как один преданы одному человеку. Но мне что-то не верится, что Кванар Римун и впрямь нуждается во мне. Ты и сам знаешь, с какой радостью он бавился от нас обоих. Конечно, у меня остались враги при дворе, но, думаю, с них вполне достаточно того, что я покинул Золотые Острова и отправился в такую тмутаракань, как эта.

— Хватит болтать! — Руан начал проявлять нетерпение.

— Я не могу воспользоваться силой, — выдохнул Корбилиан.

— Подумай лучше о девушке, — так же тихо ответил Гайл. Затем он повернулся к своему новому пленителю и попытался сделать вид, будто нисколько не испуган:

— Ну давай, показывай дорогу. Я пойду по собственной воле, без всякого кровопролития, хотя, как ты понимаешь, вряд ли этими руками можно причинить много вреда. — С этими словами он поднял руки и покрутил кистями, вымученно улыбаясь. Никто не разделял его веселья. Он снова взглянул на Корбилиана:

— Сдается мне, в руках людей Императора мне будет спокойнее, чем в руках этих Избавителей.

На ходу он помахал Вольгрену, но юноша не ответил. Он был уверен, что Гайл отправляется навстречу собственной смерти.

Сайсифер хотелось закричать, но ледяная сталь у горла словно обратила ее в статую. Еще мгновение, и всадник вместе с пленником скрылись в ночи. Гайла не стало, и никто и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ему.

— Если он умрет... — гневно начал Корбилиан, обращаясь к Варгалоу.

Тот сделал вид, будто не слышит обращенной к нему угрозы.

— Зачем он им понадобился? — продолжал настаивать гигант.

— Меня это не касается. Я проявил благоразумие и сделал все, чтобы бежать конфликта. Твой товарищ — это цена, которую я заплатил за свободный проезд, так что у тебя есть все причины быть мне благодарным. Он еще может уцелеть, тогда как Хранитель наверняка распорядился бы отправить его к праотцам.

— Дешево же вы цените человеческую жнь.

— Это не так. Мы и сами люди.

— А что будет с остальными моими спутниками? Думаешь, Хранитель тоже попытается убить их?

— Это не мне решать. — Варгалоу повернулся к нему спиной и зашагал прочь. Несколько минут спустя он уже крепко спал в своей походной постели.

Корбилиан хотел было заговорить с девушкой, несмотря на лезвие у ее горла, но она сидела подавшись вперед и закрыв глаза, будто глубоко задумавшись. Вид у нее был самый разнесчастный. Вольгрен тоже начал впадать в отчаяние, его юношеский пыл угас от столкновения с нечеловечески холодной решимостью Варгалоу. Потеря Гайла нанесла серьезный удар вере обоих в Корбилиана. Гигант вернулся на свое место, Как никогда отчетливо ощущая, что за каждым его шагом пристально следят.

“У меня не было выбора, — сказал он себе. — Я должен был спасти девушку, без ее дара мне не обойтись. Но что же будет с Гайлом? На мне лежит ответственность за его жнь, а я подвел его в этом деле. Но и боя допустить тоже было нельзя. Быть может, у меня еще будет шанс помочь ему”.

Но рассудок подсказывал ему обратное.

 

ГЛАВА 12

ГРЕНДАК

 

Руан больше не возвращался, да и другие отряды императорской армии не попадались на пути отряда Варгалоу после отбытия Гайла. Сайсифер по-прежнему не удавалось связаться с Киррикри, и она решила, что после событий, происшедших на мосту через реку Быструю, он либо решил на некоторое время скрыться виду, либо отправился куда-нибудь за помощью. Кроме того, с каждой новой пройденной милей девушка все отчетливее осознавала, что Корбилиан почти радуется предстоящей встрече с Хранителем. По некоторым причинам он хотел увидеть повелителя Неприступной Башни, может быть, для того, чтобы использовать против него свою силу. Но и это соображение отнюдь не утешало девушку: она чувствовала себя бесконечно уязвимой, так как ужасный Избавитель, день и ночь шедший за ней на расстоянии более блком, чем ее собственная тень, готов был в любую секунду пустить в дело свою убийственную руку. С юго-востока, куда лежал их путь, до нее уже доносился устойчивый запах крови.

Наконец они вышли леса на открытую равнину, плавно снижавшуюся к реке. Огромное пространство перед ними тут и там усеивали заболоченные озерки с купами камышей. К деревне на берегу Камонили вела широкая, плотно убитая тропа, имевшая вполне безопасный вид и не предвещавшая никаких неприятностей. Но Сайсифер все равно было не по себе: ей казалось, что болотные бочаги вокруг тропы дышат, точно в них обитают чудовищные существа, которых лучше не видеть ни ей, ни кому другому. Вид сбившихся тесной кучкой деревенских домишек вызвал у нее вздох облегчения. Река в этом месте достигала в ширину полумили, ее вода, смешиваясь с водой заболоченных озер по обоим берегам, имела медно-красный оттенок и несла с собой множество всякого мусора, мелкого и крупного: древесные ветки, куски коры и даже целые стволы, рухнувшие в волны реки где-то выше по течению. Обитатели деревни проводили впечатление людей вполне безобидных, готовых выполнить любое требование Избавителей без единого слова жалобы или протеста. Однако Сайсифер показалось, что большая часть деревенских прячется где-то неподалеку от греха подальше. Жители дали им еды, а несколько мужичков похрабрее отважились даже спросить о перспективах торговли с западом. Вернутся ли люди Странгарта снова, интересовались они, или будет война? Не так давно через их деревню проходило множество солдат — людей Императора. Варгалоу успокоил их, сказав, что никакой войны не будет, но количество императорских войск в этих местах стало для него неприятным сюрпром. Похоже, что их предводитель, Моррик Элберон, что-то затевает. Хранителю наверняка вестно больше.

Ночь они провели в деревне. Корбилиану удалось убедить своих конвоиров позволить ему поговорить с Варгалоу. Тот стоял на берегу полноводной реки и смотрел на пересекавший ее широкий мост с таким видом, будто опасался, что его вот-вот смоет. К удивлению Корбилиана, он согласился побеседовать наедине и жестом отпустил своих солдат. По его указанию за Сайсифер все еще продолжали следить, хотя Варгалоу окончательно убедился, что Корбилиан не станет противиться посещению Неприступной Башни.

— Я хочу задать тебе один вопрос, — начал Корбилиан.

Варгалоу снял капюшон, и великан впервые взглянул ему в лицо. Оно оказалось вовсе не таким холодным, как он ожидал, и глаза тоже были не глубоко посаженные, как он представлял себе, а большие и сверкающие. В них светилась несгибаемая воля и вызов. Варгалоу в свою очередь внимательно вглядывался в борожденное ранними морщинами лицо стоявшего перед ним молодого еще человека, лицо, не выражавшее в данный момент ничего, кроме сомнения и неуверенности. Возможно, этот человек и впрямь обладал какой-то силой (Варгалоу чувствовал, что не может больше этого отрицать), но некое бремя тяготило его, подчиняя себе не только волю, но даже делая его меньше ростом. Варгалоу не испытывал перед ним страха, однако иногда ему казалось, что напрасно. По крайней мере, он постоянно был настороже.

— Я тебя слушаю.

— Ты посвятил свою жнь искоренению зла...

— А что такое зло? Иногда кажется, что для одного зло — для другого прямая польза, — ответил Варгалоу. — Хотя, по-моему, жадность — это зло. Стремление человека владеть тем, на что у него нет никакого права.

— В том числе и силой?

— Да, хороший пример. Охранное Слово учит, что сила есть соблазн.

— А при чем же тут боги?

— Крайнее воплощение силы.

— А как же императоры, короли, главнокомандующие? Варгалоу улыбнулся:

— Здесь существует одно тонкое различие. Они играют куда менее заметные роли, чем любой бог. К тому же власть — это важная вещь. Закон тоже имеет большое значение. Различные правила поведения. Они существуют ради блага Омары, так как они превыше капров любого божка.

Корбилиан кивнул. Интересно было бы поговорить с тем, кто придумал это Охранное Слово.

— Скажи мне, если ты не приемлешь никакой силы, то как же тогда восток? Те твари возле ущелья? Ведь ты вступил с ними в союз, чтобы заманить меня в ловушку.

Варгалоу задумался:

— Ты прав. Моя интуиция подсказывала мне, что я должен бороться и с ними, и когда-нибудь я так и поступлю. Есть в тех землях что-то такое, от чего даже воздух наполняется угрозой.

— И все же ты предпочел взяться за меня, а не за них. Почему?

— Ты заявляешь, что обладаешь силой. Корбилиан бросил взгляд на свои затянутые в черные перчатки руки:

— Это не пустая похвальба. Я обладаю страшной силой, которая пугает даже меня самого.

Он медленно протянул руки вперед, и Варгалоу почувствовал, как волосы у него на затылке стали дыбом, точно их коснулась струя ледяного воздуха.

— Мой закон говорит, что это невозможно, но я не сомневаюсь в твоих словах. Мой закон также говорит, что ты должен умереть.

— Я не Омары, — продолжал Корбилиан, будто и не слышал его последних слов. — Но ты не веришь в существование иных миров.

— Мой закон запрещает подобные верования.

— Я здесь, чтобы защитить ваш мир, чтобы спасти его от страшной судьбы, которая ему уготована. На это я и употреблю всю свою силу.

— Какой судьбы?

— Она зреет на востоке, за Молчаливыми Песками. Ты сам слышал, как та тварь у моста требовала моей смерти.

— Пока не прилетела птица и не уничтожила ее самое.

— Каким-то образом эти твари узнали, кто я и что мне нужно. Что тебе о них вестно?

— Только то, что они, по их словам, служат тем, кого называют Детьми Горы.

— Так я и думал, Гора, — выдохнул Корбилиан. Варгалоу, казалось, удивила его реакция.

— Это так важно?

— Значит, там есть жнь.

Варгалоу и не ожидал, что это вестие так обеспокоит Корбилиана. Его лицо сделалось совсем серым.

— Мне о них ничего не вестно.

— Способность чувствовать? — продолжал Корбилиан, устремив взгляд на восход, вверх по течению реки, точно рассчитывал увидеть ее исток. — Но как?

Варгалоу снова натянул капюшон. Быть может, этот человек просто сумасшедший, и ничего более. Но вызванная его словами тревога не проходила.

— Думаю, Хранителю вестны ответы на эти вопросы. Задай их ему. Ты обречен, поскольку претендуешь на обладание силой, но, быть может, Хранитель сочтет возможным отпустить твои прегрешения.

Корбилиан заговорил, точно очнувшись от кошмара:

— Я не для того пришел в Омару, чтобы умереть от его руки.

Варгалоу ничего не ответил. Стремясь скрыть овладевшее им смятение, он повернулся и зашагал прочь. Конвоиры бесшумно, как прраки, вернулись на свои места, но, как понимал Варгалоу, их присутствие рядом с гигантом было лишь данью условности, ибо Корбилиан мог уложить весь его отряд одним движением руки. Однако это, похоже, не входило в его планы. По крайней мере пока.

На следующий день они переправились через реку. Погода по-прежнему оставалась ясной и теплой. На том берегу дорога опять потянулась через поросшую камышом заболоченную нину. Вскоре на юго-восточном горонте показалась гряда холмов, которые тянулись ввысь, постепенно превращаясь в горы. Туда-то и вел их Варгалоу. Кроме одиноко стоящих ферм, разбросанных тут и там по этой пустоши, никаких других следов обитания человека им не встречалось, однако путники постоянно чувствовали, что находятся под пристальным наблюдением не только людей, но и животных, которые тут водились в обилии. Кругом, включая и восточные земли, царило спокойствие.

Сайсифер уже почти простилась с надеждой когда-нибудь снова увидеть большую белую сову. Она чувствовала, что тот уголок ее сознания, откуда обычно доносился голос птицы, опустел. Чем дальше углублялся отряд в предгорья, тем более подавленной, потерянной и одинокой она себя чувствовала. Варгалоу по-прежнему настаивал, чтобы Избавители следили за каждым ее шагом, точно гнев Корбилиана -за потери Гайла насторожил его. Она слышала, как он объяснял гиганту, что никакого вреда ей от этого не будет. Слова его звучали настолько убедительно, что она и сама невольно начинала ему верить. Но все же воспоминание о леденящем душу прикосновении холодной стали еще не гладилось ее памяти, и она была уверена, что того же материала сделано и сердце Варгалоу. Из всех мужчин, которых ей доводилось встречать в жни, он единственный смотрел на нее не выказывая и тени эмоций. Его сознание было закрыто для нее, как будто он запирал его на замок.

День за днем дорога петляла среди сонных холмов, никогда не переваливая через их вершины, но все время неуклонно поднимаясь. Избавителям эти места были хорошо знакомы, и они позволили себе немного расслабиться. Но вовлечь их в беседу было по-прежнему невозможно. Они и между собой говорили очень мало, словно любые слова почитались в их среде за оскорбление. Даже Джемута, которому, как давно уже догадывалась Сайсифер, хотелось завязать с ней разговор, усилием воли держался от девушки подальше. Корбилиан предпринял еще одну попытку потолковать с Варгалоу, но тот не желал больше ничего обсуждать со своим пленником и хранил стоическое молчание.

Наконец каменистые холмы сменились горами. Дорога, петляя как заяц, поползла круто вверх. Следуя ее прихотливым гибам, путники обогнули первый множества пиков, и перед ними предстала легендарная крепость, именуемая Неприступной Башней. При виде ее Корбилиан удовлетворенно кивнул, точно именно так и представлял себе эту твердыню. Цитадель стояла на самой вершине циклопического каменного столба, взметнувшегося ввысь посреди абсолютно плоской долины, все подступы к которой защищали неприступного вида скалы. Больше всего это сооружение напоминало небывалой величины древесный ствол, такой старый, что промчавшиеся над ним столетия превратили его в камень, отшлифовав отвердевшие бока до зеркального блеска и сделав их совершенно отвесными. На высоте нескольких сотен футов над землей ровная поверхность набухала огромным каменным кулаком, морщинистым и узловатым. Именно на вершине и внутри этого глоданного ветрами кулака и была построена крепость, носившая название Неприступной Башни. Сайсифер, умленно взиравшей на это причудливое творение природы, невольно представилась могучая рука незримого демиурга, протянувшаяся -за облаков и одним рывком поднявшая расплавленной еще земной поверхности весь этот столб вместе с крепостью на его вершине. Ей также показалось, что она чувствует присутствие древней силы, некогда мощной, но уже тронутой тлением. С удивлением она обнаружила, что не может больше смотреть прямо на Башню, и отвела глаза.

— И как же люди попадают в это возвышенное строение? — задал вопрос Корбилиан, и Сайсифер почудилось, что в его голосе прозвучала насмешка.

— Мы не делаем этого секрета, — ровным голосом отвечал Варгалоу. — Еще никогда ворот этой Башни не выходил никто, кроме Избавителей. — Затем он указал на наиболее покатую скалу, ближе всех подходившую к основанию каменного столба, и добавил: — Мы поднимемся туда. Там будет мост.

И они начали подъем. Давно никем не тревоженная пыль клубилась под копытами лошадей. Сначала им казалось, что путь не очень далек, но по мере того, как они продвигались вперед, каменная Башня все увеличивалась в размерах, и они поняли, что крепость на самом деле гораздо больше, чем представляется на первый взгляд, а тропа гораздо длиннее. Вокруг не было почти никакой растительности, и Сайсифер с Вольгреном начало казаться, что Башня распространяет невидимую заразу, отравляющую самую землю. Упадок, в который пришла окружающая местность, не укрылся и от глаз Корбилиана, который уловил в нем нечто знакомое. Он точно знал, что здесь присутствует сила, но сила больная, деградирующая, словно томимая тяжелым недугом, разъедающим ее нутри. Как могли люди подчиняться ей? Его самого сила не пугала, она лишь вызывала в нем чувство глубокого сожаления по поводу могущества, растраченного впустую. Невольно он вспомнил о Ратиллике, бездарно проматывавшем свой дар, который мог бы принести столько пользы людям. Должно быть, это место, подвластное лишь жутким Избавителям и их таинственному хозяину, вызывает ужас у жителей Омары, и они никогда и блко не подходят к этой долине, иначе они давно бы уже почуяли, что обитающая здесь сила дряхлеет день ото дня. Корбилиан же ощущал, что укрывшаяся за неприступными стенами крепости сила давно уже пережила свое время, превратилась в пародию на саму себя.

Когда они достигли того места, где, по словам Варгалоу, должен был находиться мост, на землю опустилась ночь. Там их встретили люди, которые, вероятно, уже давно наблюдали за их подъемом, ибо Башни и ее окрестностей вся окружающая долина вместе с горами была видна как на ладони. Встречающие — тоже, разумеется, Избавители — узнали путников. Как только Варгалоу заговорил, те обратились в слух, улавливая каждое слово, и поспешили тут же исполнить его распоряжения. Предводитель отряда обратился к своему помощнику:

— Джемута, останешься здесь вместе с людьми. Жди моего возвращения или вестия от меня.

Джемута тщетно пытался скрыть свое разочарование. Ждать здесь? Неужели после столь долгого и опасного путешествия его даже в Башню не пустят?

— Но, господин, ты ведь не собираешься в одиночку везти пленников через мост?

— Нет, не собираюсь, — ответил тот и, подойдя к капитану охранявшего мост отряда, тихо заговорил с ним: — Дай мне четверых своих людей. Один будет сопровождать девушку, другой — мальчишку, еще двое — того здоровяка. Мои люди останутся здесь. Смотри, чтобы они никуда не ушли отсюда.

Капитан тут же принялся отдавать указания. Саймон Варгалоу был не тем человеком, с которым можно спорить. В считанные минуты сопровождающие для пленников были готовы. Джемута по-прежнему не понимал, что происходит, но задавать вопросы не решался. Может, он чем-то не угодил Варгалоу? Не прошел какое-то испытание? Разумеется нет: он честно исполнил свой долг и во время стычки с совами показал себя с лучшей стороны. Когда отряд был готов тронуться дальше, начальник снова обратился к Джемуте:

— Когда я вернусь, со мной будет много людей. Я буду просить Хранителя оставить тебя здесь как моего полномочного представителя. Я доволен тобой, Джемута.

Больше он ничего не сказал и, развернув коня, поехал прочь, оставив своего помощника в не меньшем замешательстве, чем раньше. Что значит “много людей” — неужели начинается война? И с кем же — с заносчивыми пришельцами с запада?

Вольгрен увидел, как острая каменная стрела, отделившись от неприступной стены, прорезала сгущавшиеся сумерки и начала опускаться к скале, на которой они стояли. Когда рассеялась пыль, поднятая упавшим на дорогу полотнищем моста, глазам юноши открылся высокий и узкий, точно стрельчатая арка, проем, который вел внутрь возвышавшейся перед ними каменной башни. Варгалоу отдал последние распоряжения, и маленький отряд медленно вступил на мост. Он был очень узок, пропасть под ним головокружительна, но лошади уверенно шли вперед. Ветра не было, стояла тихая ночь, и пленникам показалось, что сама Башня замерла в ожидании, зная об их приближении, словно глаз Хранителя следил за ними сквозь каменную толщу.

Варгалоу был очень доволен своим решением оставить отряд за воротами. К счастью, капитан, дежуривший сегодня на мосту, был ему хорошо знаком (хотя и не входил пока в число его бранных последователей) и выполнил все его указания беспрекословно. Джемута был слишком предан Хранителю и, как опасался Варгалоу, при случае мог даже выдать своего командира, если бы это сулило ему какую-либо выгоду. А потому не следовало предоставлять ему такую возможность. Варгалоу уже построил свои планы.

Проехав узкие стрельчатые ворота, они оказались в освещенном чадящими факелами внутреннем помещении Башни. Со всех сторон трудились люди, приводя в движение колеса и еще какие-то сложные механмы, опускавшие и поднимавшие мост. Вольгрен почувствовал себя запертым в ловушке, ужасной темнице, созданной исключительно как место казни. Только спокойствие Корбилиана, взиравшего на все происходящее вокруг так равнодушно, словно ему и его спутникам здесь ровным счетом ничто не угрожало, помогало юноше оставаться по эту сторону рассудка. Сердце Сайсифер колотилось как бешеное. Боль слоями покрывала каждый выступ этой древней скалы, и девушке чудилось, будто предсмертные стоны множества несчастных все еще витают под мрачными сводами крепости.

Когда они спешились, Варгалоу подозвал других Избавителей, которых, как им показалось, было полным-полно в узких проходах-тоннелях, пронывавших всю Башню нутри. Явившиеся на зов фигуры в сером хотели увести Сайсифер и Вольгрена, но Корбилиан немедленно возвысил голос:

— Я настаиваю на том, чтобы нас не разлучали.

Варгалоу напрягся:

— В Неприступной Башне нет смысла настаивать на чем бы то ни было.

— Я обещал повиноваться тебе. Позволь им пойти вместе со мной.

Варгалоу понил голос:

— Здесь слишком много ушей, — затем резко повернулся и распорядился увести Сайсифер и Вольгрена, после чего снова обратился к Корбилиану, на этот раз своим обычным голосом:

— Если не хочешь, чтобы с твоими друзьями что-нибудь случилось, не препятствуй их уходу.

— Что ты собираешься с ними делать?

— У меня нет с ними личных счетов. Это ты несешь ответственность за их жнь и поступки.

Корбилиан был удивлен:

— Так ты готов это прнать?

— Конечно. И даже собираюсь сообщить об этом Хранителю. Какое бы решение он ни принял насчет тебя, оно будет распространяться и на них.

— Тогда они в полной безопасности.

— Им ничто не грозит. Если, конечно, ты не решишь оказать сопротивление.

Корбилиан взглянул на юношу и девушку. В мрачной обстановке крепости они казались совсем детьми, но великан кивнул:

— Хорошо.

Когда их уводили, Варгалоу приблился к Корбилиану и буквально выдохнул ему в ухо несколько слов, так чтобы не могли слышать окружающие:

— Я должен думать о своей репутации. Я не могу рисковать своим положением, вступая с тобой в пререкания или прнавая твои притязания на силу внутри Башни. Но им и в самом деле ничто не грозит.

Когда Сайсифер и Вольгрен уходили под надзором новых тюремщиков, юноша наконец нашел в себе силы заговорить.

— Он защищает нас, — обратился он к девушке. — Не забывай об этом.

— Нам не суждено умереть здесь, — шепотом ответила она. Уверенность в этом поддерживала ее силы, светя подобно факелу в непроглядной тьме. Их долго вели по бесчисленным лестницам, поднимавшимся так круто вверх, что у обоих заболели ноги, пока наконец они не очутились у обыкновенной двери, за которой оказалась ничем не примечательная комната. Посреди комнаты стоял стол, на нем — кувшин с водой и, как ни странно, блюдо со свежими фруктами. Провожатые заперли за ними дверь и оставили их в одиночестве.

Вольгрен первым делом бросился к окну, но тут же отпрянул, напуганный открывшимся оттуда видом. Они были так высоко, что земля терялась где-то далеко вну, а вокруг был только безбрежный воздушный океан да отдаленные пики гор. Сайсифер опустилась прямо на пол, всхлипывая и не находя больше сил бороться со внезапно навалившейся усталостью. Вольгрен тут же встал рядом с ней на колени и обхватил ее руками, смущенный и неуверенный в себе. Но ее только обрадовало его присутствие, и она чистой благодарности ответила на его несмелое объятие. Через несколько мгновений она уже спала. Вольгрен чувствовал, что вот-вот заплачет. Ему отчаянно хотелось приласкать эту девушку. Он не уставал повторять себе, что Корбилиан не бросит их здесь.

Тем временем Варгалоу тоже сопровождал Корбилиана наверх, только шли они по гораздо более широкой и пологой лестнице. Хотя Избавитель чувствовал себя в родной твердыне, как никогда, уверенно, претензии Корбилиана на могущество вдруг стали казаться ему вполне обоснованными. Тот явно не испытывал никакого трепета, оказавшись внутри грозной цитадели, будто ничто и никто, в том числе и сам Хранитель, было ему не страшно. Но если он не боится Хранителя, значит ли это, что он уверен в собственном превосходстве? Коли так, то ему, Варгалоу, придется внести в свой план некоторые менения.

Корбилиан же чувствовал себя так, словно ему вдруг довелось оказаться в теле пораженного тяжелым недугом великана. По его подсчетам, они уже должны были достичь верхних этажей Башни. От него не укрылось, что почти все, кого они встречали на своем пути (а чем выше они поднимались, тем меньше становилось встречных), отдавали его провожатому честь. Судя по всему, влияние Варгалоу уступало лишь влиянию самого Хранителя. Корбилиана это радовало: значит, ему предстоит иметь дело с людьми, облеченными реальной властью.

Наконец они оказались в зале с высоким сводчатым потолком. Одна стена зала полностью отсутствовала, открывая их взору квадратный внутренний дворик с фонтаном посредине. На противоположной стороне двора в небо упирались остроконечные крыши башенок, по периметру окружавших крепость.

— Сейчас мы войдем в личные покои Хранителя. — Это были первые слова Варгалоу с тех самых пор, как начался подъем. — Я был уверен, что ты захочешь встретиться с ним незамедлительно. Надеюсь, он согласится нас принять.

Корбилиан кивком выразил свое одобрение и добавил:

— Хорошо.

Варгалоу вновь показалось, что в голосе пленника прозвучало ожидание. Если не считать борождавших его лицо морщин боли, он был абсолютно спокоен. Избавителю не терпелось узнать, что же скрывается за всем этим.

Они подошли к громадной двери, роскошная отделка которой сделала бы честь и великолепному дворцу Кванара Римуна. Варгалоу сказал несколько слов стоявшим у двери стражникам, и те сразу же расступились, открыв створку поменьше, через которую он и шагнул внутрь. Корбилиан последовал за ним. Он удивился, оказавшись в громадном зале, лишенном каких-либо украшений и вообще всего, за исключением самых необходимых вещей. Там был крохотный фонтанчик для питья, несколько простых деревянных скамей, по углам — вазы, наполненные пахучими цветами (единственная по-настоящему роскошная деталь), но не было никаких драпировок, гобеленов, картин, драгоценностей или предметов искусства. Почему-то он ожидал увидеть все это здесь. Но, возможно, нарочитая простота жни была частью образа аскета, создаваемого Хранителем в глазах подчиненных.

Варгалоу знаком приказал ему сесть, и когда Корбилиан опустился на одно деревянных сидений, в комнату вошла фигура, с головы до ног укутанная в белое. Это была первая женщина, увиденная Корбилианом в мрачных стенах крепости. Она потихоньку обменялась несколькими словами с Варгалоу и снова вышла. Избавитель скинул капюшон. Растения в вазах наполняли комнату удушливым ароматом, густым и терпким даже в ночную пору.

— Он спит, — сказал Варгалоу. — Но его сейчас разбудят.

“Так вот, значит, насколько велико твое влияние?” — отметил про себя Корбилиан. Ему показалось странным, что Хранитель не почувствовал их приближения. В ту же минуту отворилась еще одна дверь, и в комнату вошли четверо носильщиков с паланкином на плечах. Со всех четырех сторон носилки были закрыты белой шелковистой тканью. Носильщики опустили свою ношу на пол прямо напротив Корбилиана. Все в комнате стихло. Вдруг -за белого полога раздался сухой отрывистый кашель. Занавеска отодвинулась, и Корбилиан едва сдержал возглас удивления. Человек внутри паланкина был невероятно старым, сморщенным и можденным.

— Так, значит, мой любимый воин вернулся, — начал было старец, но тут же зашелся в глубоком приступе кашля. Варгалоу шагнул вперед:

— Да, мой господин, и сразу же поспешил к тебе с докладом.

Судя по всему, он чувствовал себя в присутствии повелителя вполне комфортно; в каждом его жесте сквозила уверенность и даже легкое высокомерие. Он подождал, пока кашель отпустит старика, и небрежным движением руки отослал носильщиков прочь. Придя в себя, хозяин Башни повернулся лицом к Корбилиану, и тот с умлением обнаружил, что Хранитель слеп.

— Ты не один, — отметил он, продемонстрировав, что остальные органы чувств ему пока не менили. — Должно быть, это очень важный человек, раз ты привел его с собой.

Варгалоу тоже уселся. К нему тут же поспешила служанка в короткой белой тунике и предложила что-то похожее на вино. Он отрицательно покачал головой и мягким жестом отстранил девушку.

— Я убежден в этом, мой господин.

— Он отступник?

— Первостатейный, — подтвердил Варгалоу, с улыбкой глядя на Корбилиана, точно приглашая того посмеяться над шуткой, понятной лишь им двоим. “Похоже, он решил поиграть со смертью”, — подумал Корбилиан.

— И все же ты не отдал кровь этого человека земле, а привел его сюда, в мою крепость. Любого другого Избавителя ждало бы суровое наказание за такой проступок, ибо Охранное Слово вполне ясно трактует подобные ситуации. — Теперь он обращался к Корбилиану. Если в его словах содержалась угроза, она предназначалась именно ему, а не Варгалоу: — Я не потерплю отступничества. Омара должна оставаться чистой.

Корбилиан продолжал сохранять молчание, предоставляя Варгалоу говорить за себя и за него в надежде, что тот обнаружит свои истинные мотивы.

Хранитель вновь заговорил с Избавителем:

— Однако ты — лучший мой слуга, Саймон. И раз уж ты привел его сюда, значит, у тебя были на то веские причины.

— Думаю, они у меня есть, мой господин. Но все равно право последнего решения за тобой. И если ты почувствуешь, что, оставив его в живых, я каким-то образом повредил твоему делу, я подчинюсь твоему приказу, каков бы он ни был.

Корбилиан нахмурился. Что, вот так сразу, по собственной воле? Уж конечно, Варгалоу не настолько предан закону Хранителя.

— Расскажи мне о нем, — потребовал тот, откидываясь на подушки и прикрывая глаза, словно собирался уснуть, на самом же деле внимательно вслушиваясь в каждый звук.

Варгалоу кивнул Корбилиану:

— Ты много похвалялся своей силой. Я ведь говорил тебе, что моя прямая обязанность — отдать твою кровь земле. Теперь ты должен рассказать о себе все без утайки. Мой господин решит, как с тобой поступить, и решение его будет принято в интересах Омары, которой он служит.

Неожиданно комок белого пламени вспыхнул в нескольких футах от лица Корбилиана и свился в горячий шар, свистя и рассыпая искры. Варгалоу подался назад, хотя и не испуганно, но все же с опаской. Корбилиан понял, что именно такие спонтанные проявления силы и удерживали могучего Избавителя у ног хозяина. Без сомнения, подобные выбросы энергии случались у престарелого Хранителя нередко. В шаре, что висел у него перед носом, Корбилиан, к своему удивлению, почувствовал гораздо больше истинной мощи, чем молено было бы ожидать.

— Надеюсь, — с кислой миной промолвил он, — Омаре он служит лучше, чем в свое время служил Тернанноку.

Хранитель окаменел, как будто в нескольких дюймах от его шеи вдруг поднялась голова готовой к броску ядовитой змеи. Из беспомощно раскрытого рта стекала тоненькая струйка слюны. Огненный шар, подскакивая, покатился к Корбилиану, но одного небрежного движения черной руки хватило, чтобы он лопнул как мыльный пузырь. Варгалоу вскочил на ноги, потрясенный происшедшим.

— Не подпускай его ко мне, — выдохнул старик, жалко тряся головой. Варгалоу инстинктивно вскинул убийственную руку.

Корбилиан только покачал головой:

— Убери это, Варгалоу. Она тебе не поможет.

Варгалоу остался стоять в той же воинственной позе, хотя и понимал, что гигант говорит правду. В первом раунде Хранитель потерпел поражение.

Корбилиан продолжал неподвижно сидеть на своем месте.

— Отойди. Я ничего ему не сделаю.

— Его руки, — прошептал Хранитель. — Они в перчатках?

Баргалоу почувствовал то же самое ледяное прикосновение чего-то вроде невидимой руки, которое уже испытал недавно на берегу Камонили.

— Да, — с трудом выговорил он, старательно отгоняя страх.

— При виде этой Башни, которая вытянута здешней каменистой почвы силой, подвластной лишь Иерарху, я удивился, — начал Корбилиан. — Но тебя, Грендак, я не сразу узнал.

— Что ты такое говоришь? — вмешался Варгалоу. Если он и обладал некогда хоть каким-то преимуществом перед этим загадочным и, безусловно, опасным человеком — а с каждой истекшей минутой он все больше и больше сомневался в этом, — то теперь оно было явно утрачено. Никогда не приказывал он этому незнакомцу, даже когда ему казалось, будто он держит его в повиновении, угрожая убийством девушки! Никто не может приказывать человеку, который только что задул страшный огненный шар с такой легкостью, словно это была обыкновенная лучина. Уж кто-кто, а Варгалоу хорошо знал, на что способен такой шар. С их помощью Хранитель, не выходя крепости, разыскивал и истреблял неугодного ему человека в считанные мгновения. А сейчас и сам Хранитель был в ужасе. В ужасе! Все его искусство, вся его сила не помогли ему. К тому же Корбилиан говорил о Тернанноке так, будто знал, что Хранителю вестно это место!

— Этот человек, которого вы именуете Хранителем, зовется Грендак, и мы уже встречались с ним, много-много лет тому назад. Теперь он едва способен сохранить себя самого от неумолимого натиска времени.

Реакция Грендака умила Варгалоу.

— Не убивай меня, — взмолился он со слезами на глазах. — Оставь меня в покое, Корбилиан. Прошло уже столько лет, не трогай меня. Уходи с миром.

— Убей его на месте, господин, — снова подал голос Варгалоу, но это было не больше чем притворство. Он уже знал, что его хозяин побежден.

— Ты не мог знать этого, Саймон, но ты привел ко мне мою смерть.

— О нет, господин!

Корбилиан поднялся с места, зная, что Варгалоу почти надеялся на это, словно ему было обидно служить поверженному господину.

— Есть вещи, которые ты должен знать, Варгалоу. Если ты и впрямь хочешь служить Омаре верой и правдой, выслушай меня. Охрану можешь не звать, все равно не поможет. Я не знал, что именно Грендака встречу здесь, но мне следовало догадаться, что это будет кто-то наподобие его. Так что и тебе следует знать.

— Восток?

— Точно. Гибель Омары готовится там, как это было и в моем мире... его мире.

Варгалоу повернулся к Грендаку и спросил:

— Кто он?

С подушек донесся хриплый шепот человека, уставшего бороться со смертельным недугом:

— Он исполнитель.

 

ГЛАВА 13

ИЗ ТЬМЫ К СВЕТУ

 

Брэнног шел на поиски отряда Корбилиана и своей дочери в сопровождении пятидесяти малорослых представителей Земляных Людей. Их путь пролегал под землей, через целую систему узких тоннелей, соединявших пещеры друг с другом. Игромм рассказывал, что большая часть этих ходов была прорыта существами, давно исчезнувшими не только с лица земли, но и ее глубин; другая была построена сравнительно недавно людьми, которые теперь обитали в подземельях западного полушария, далеко за морем. Время от времени Брэнног обнаруживал, что не может протиснуться в ту или иную узкую штоленку, и тогда отряду приходилось искать обходные пути; однако случалось им набредать и на такие выработки, где каждый подземный коридор высотой и шириной не уступал хорошей пещере. В одном месте им встретилась целая шахта футов сто в поперечнике, уходившая круто вн настолько глубоко, что дна не было видно, — должно быть, к самому центру земли. Через некоторые тоннели Земляные Люди передвигались бегом, опасаясь появления какой-нибудь страшной твари; в других местах малорослый народец умолкал, с грустью вспоминая друзей, некогда сбившихся там с пути и уже не нашедших дороги домой. Игромм настаивал, что путешествовать под землей гораздо безопаснее, по крайней мере до тех пор, пока не придут какие-нибудь вестия сверху. Брэнног не очень хорошо понимал, как им удастся получить вестия сверху, сидя здесь, в кромешной тьме, но, по-видимому, у Земляных Людей существовала отлаженная система связи со зверями и далее птицами наверху, кроме того, и в подземелье у них тоже были союзники. В общем, у него не было причин сомневаться в их правоте; к тому же он знал, как пугает их любой контакт с наземным миром, ибо до сих пор всякий раз, когда они осмеливались выйти на поверхность, жители верхнего мира обходились с ними крайне жестоко. Но все же с каждым шагом отряд поднимался все выше и выше: об этом можно было судить по запутанной корневой системе растений, которая становилась все более разветвленной. Периодически спутники снабжали Брэннога своей едой. Основным продуктом было для них причудливое растение, отчасти напоминавшее гриб, которое привыкший к более предсказуемой пище наземный житель потреблял с опаской, так как заметил, что оно вызывает видения наподобие снов наяву. Например, иногда ему чудилось, будто он плывет сквозь землю, и тогда он резко встряхивал головой, чтобы рассеять иллюзию. Ему плохо спалось в подземелье: всякий раз, когда ему удавалось немного забыться, перед глазами начинали танцевать причудливые фигуры, окрашенные в яркие цвета. Но он ни разу не позволил себе полностью расслабиться: стоило ему почувствовать приближение настоящего глубокого сна без сновидений, как он тут же усилием воли пробуждался, и все начиналось сначала.

Но вот однажды после долгого путешествия под землей к Брэнногу подбежал слегка запыхавшийся Игромм и объявил, что разведчики, которых он посылал наверх, вернулись с интересными вестями.

— Их видели! — сообщил он. — Разведчики говорили с рогатым народом, который встретил их некоторое время тому назад, а часовые неба донесли, что сейчас они у моста через ущелье. Там очень опасно. — И Игромм принялся отвечать на отрывистые вопросы Брэннога. Выяснилось, что речь идет о Корбилиане и его отряде, который в данный момент пытается переправиться через мост над рекой Быстрой, и что с ними еще два человека, о которых Брэнног ничего не знает.

— Внутри одного этих людей притаилось зло, — сказал Игромм с содроганием. — Я узнал это от наших союзников здесь. Его зарывали в землю.

— Хоронили?

— Нет, нет, он живой. Его накрыли землей, чтобы лечить от ран, которые он получил в сражении. Человеку по имени Корбилиан вестны старые обряды, и он хотел помочь ему набраться сил. Но кто-то под землей почуял запах человеческой крови, и вместо силы земля напитала его злом, которое подвластно востоку. Теперь он путешествует вместе с Корбилианом, и, судя по тому, что я слышал, ни он сам, ни другие члены его отряда и не подозревают, кто достался им в спутники. И возле самого ущелья их тоже подстерегает серьезная опасность. Камни-которые-ходят.

Игромм вкратце объяснил, что это такое, и теперь настала очередь Брэннога содрогнуться.

— Когда мы будем возле ущелья?

— Самое раннее к вечеру, да и то если будем очень спешить. Но здесь неподалеку как раз начинается система подземных ходов, которые приведут нас на самое дно ущелья гораздо быстрее, чем любая дорога наверху.

Зная страх Игромма перед верхним миром, Брэнног невольно задался вопросом, правда ли это. Ночью снаружи было гораздо спокойнее. Однако он кивнул в знак согласия и обратился к маленькому народу с просьбой идти так быстро, как только возможно.

— Откуда они взялись, эти камни-которые-ходят? — спросил Брэнног у Игромма, когда они вновь двинулись в путь.

— Восток вливает в них жнь, точно кровь в жилы. Мне не доводилось сталкиваться с этими камнями, я только слышал о них. Возможно, слухи были преувеличены, но, боюсь, ничья фантазия не в состоянии создать картину более мрачную, чем то, что творится на востоке на самом деле. Ты когда-нибудь видел безумие?

Брэнног погрузился в раздумье.

— Да, видел однажды, в деревне взбесилась собака, — ответил он наконец.

— Бешеная собака не обладает разумом. На первый взгляд кажется, что и восток поражен подобным безумием, но там оно не бесцельно. Хотя в чем заключается его цель и кто им управляет, я не знаю.

— Корбилиан ничего об этом не знает, — встревожился Брэнног. — Он по-прежнему думает, что зло, воцарившееся в восточных землях, распространяется само по себе, без цели и смысла, подобно тому как мчится по деревне бешеная собака. Что оно не разумно. Важно как можно скорее рассказать ему правду.

Они спешили, как могли, но Брэнног боялся, что они все равно не поспеют к ущелью вовремя и не смогут предотвратить столкновение отряда Корбилиана с тем злом, которое поджидало их у моста через Быструю. Несмотря на то что путь их теперь лежал через широкие, часто посещаемые выработки с ровным полом, где двигаться было очень легко, снаружи уже начало темнеть, наступал вечер, и Земляные Люди не хуже Брэннога понимали, что Корбилиан побывал на мосту много часов тому назад. Теперь все зависело от того, где он решит остановиться на ночь. Игромм не терял надежды получить какие-нибудь вестия сверху, от оленей, которых он называл рогатым народом, или от других обитателей наземного мира, но, как назло, в этот час наверху никого не было. Небо тоже пустовало. По-видимому, что-то сильно испугало обитателей этого края и заставило их бежать от ущелья куда глаза глядят. Даже -под земли ощущался липкий осадок страха, растекшийся по поверхности.

— Слышишь? — обратился наконец Игромм к Брэнногу, и тот кивнул. Какой-то грохот доносился до их ушей: это река ворочала камни по дну ущелья. Сначала им показалось, что звук идет откуда-то далека, но уже за следующим поворотом они поняли, что цель их путешествия блка.

Шум усилился настолько, что им приходилось кричать во весь голос, чтобы быть услышанными.

— Они уже наверняка перешли через мост, который высоко над нами, — проорал Игромм. — Когда узнаем, куда они пошли, последуем за ними. Нам лучше всего переправиться через реку под землей.

Они выбрались на поверхность, и Брэнног сощурился с непривычки, хотя солнце уже садилось и ни один его луч не достигал дна глубокого ущелья. Он взобрался на камень, вокруг которого бурлила и пенилась вода, и принялся всматриваться в окружающие скалы и мчавшийся между ними поток. Казалось, стены ущелья бесконечно вздымаются вверх: во всяком случае, со дна не было видно, где именно кончается подъем.

— Есть новости? — спросил он.

— Разведчики ищут, — ответил Игромм, сосредоточенно глядя в воду. — Никого живого здесь нет. Только река, но ей нечего сообщить нам.

— А камни-которые-ходят?

— Убрались. Думаю, на восток.

— В погоню?

Игромм пожал плечами. Они постояли еще некоторое время, под оглушительный грохот реки ожидая возвращения разосланных в разные стороны разведчиков. Наконец все собрались. Одни взбирались вверх по скалам, ловкие, как пауки, другие исследовали тоннели вну, под рекой, и все пришли с одной и той же вестью: никого живого вокруг нет. Игромм принял решение подняться к мосту. Только там смогут они узнать, переправился ли отряд Корбилиана через реку и куда он двинулся дальше.

Брэнног мрачно уставился на темневшую перед ним отвесную стену ущелья:

— Разве я смогу вскарабкаться здесь? Я не так ловок, как ты, Игромм.

— Там есть подъем полегче, — ответил тот и махнул рукой куда-то вн по течению реки.

Он не стал ничего объяснять, и Брэнног решил, что там, вероятно, пролегает какая-то тропа. Может быть, здесь живут дикие козы, которые и протоптали эту тропинку, так же как горные бараны, обитающие рядом с Зундхевном, прокладывают свои тропы в горах над деревней. Но и такой подъем был не по вкусу Брэннога даже при свете дня — что уж там говорить о темной ночи. Он чувствовал, что его роль защитника этого малорослого народца становится все более и более опасной.

Пройдя несколько сотен ярдов в глубь ущелья, они остановились. Навстречу им бежал еще один разведчик, выражение лица у него было встревоженное.

— Сюда! — закричал он, завидев их. — Я нашел одного!

Сердце Брэннога оборвалось, холод пробежал по жилам. Не раздумывая, он бросился вперед, перескакивая через мокрые камни и ежеминутно рискуя если не свернуть себе шею, то по крайней мере сломать ногу или руку. Кого он нашел? Живого или мертвого? На разговоры времени не было. Высоко над их головами виднелся мост, но он был пуст.

Разведчик показал место, где в окружении обточенных водой булыжников песок и галька накапливались век за веком, пока наконец не образовали что-то вроде небольшого пляжа. Брэнног взял топор наготовку: ничто в окружающем пейзаже не вызывало у него доверия. В мелком бассейне виднелось чье-то тело. Сердце Брэннога ухнуло, но лежавший оказался мужчиной. Вдвоем с Игроммом они приблились к нему, для чего им пришлось перелезть через каменный барьер и пройти несколько шагов по галечному мелководью. Брэнног наклонился и осторожно перевернул бездыханное тело. Лицо было ему незнакомо.

— Это воин Странгарта, — сказал Игромм и пояснил: — Он — один тех незнакомцев, что путешествовали с Корбилианом.

— Одержимый?

Игромм отрицательно покачал головой. Брэнног принялся осматривать тело. Человек был весь в синяках, но ран на его теле не виднелось.

— Должно быть, он свалился с моста, — пронес он, снова вглядываясь в узенькую жердочку, которой казался мост с такого большого расстояния. — Драка?

Игромм поднял голову кверху, точно волк, готовящийся завыть на луну, и напрягся.

— Кровь! — прошептал он. — На мосту!

Брэнног почувствовал себя запертым в клетку, без всякой надежды узнать, что проошло наверху. Где все? Погибли? В плену?

— Надо как можно быстрее подняться наверх.

Игромм посмотрел вн, на распростертое перед ними тело. Он наклонился над ним, прислушался и воскликнул так громко, что Брэнног расслышал его слова, даже несмотря на шум воды:

— Он жив!

— Это невозможно.

— Долго ему не протянуть.

Игромм дал громкий клич, и Земляные Люди поспешили к ним укрытия, откуда наблюдали за происходящим. Игромм прошипел какие-то указания, и тотчас же его люди обступили лежащего плотным кольцом. Брэнногу было не очень хорошо видно, но ему показалось, что они все положили ладони на его тело. Игромм начал что-то бормотать громким утробным голосом, остальные присоединились к нему, и затем Земляные Люди погрузились в совершение какого-то обряда. Брэнног только покачал головой. На его глазах люди творили магическое действо, еще один вид силы, которая, как его учили, не существовала в Омаре. Но теперь он знал, нутром чувствовал, что она очень даже реальна.

Минуты тянулись одна за другой, но вот наконец Игромм откинулся назад, словно вышел транса. Его люди все как один громко вздохнули, отчего по обступившей раненого толпе пробежало нечто вроде ряби. Малыши расслабились и опустились прямо на камни, дыша так тяжело и часто, как будто только что спасались бегством. Игромм жестом подозвал Брэннога к себе.

— Вы можете его спасти?

— Мы прочли, что здесь проошло, — ответил Игромм устало. — На мосту была стычка. Дрались на мечах. — И он рассказал Брэнногу обо всем, что случилось до того момента, когда Иласса соскользнул в пропасть. Больше им ничего узнать не удалось. — Думаю, — предположил вожак подземного народа, — Корбилиан и другие члены его отряда в плену, но не на востоке, а у Саймона Варгалоу. Если, конечно, он еще не вернул их кровь земле. Но в этом я сомневаюсь. Мы бы поняли.

— А чья это кровь на мосту? — снова спросил Брэнног.

— Человеческая. Может, это кровь Тарока, того, что одержим, или одного Избавителей, раненного в драке. Чтобы узнать наверняка, надо подняться наверх. Там будет след, по нему и пойдем.

— На восток?

— Камни-которые-ходят не подчиняются Варгалоу, но кто знает...

— Ты думаешь, они могли договориться? Игромм скорчил гримасу:

— Наверху узнаем.

Брэнног взглянул на Илассу. Тот был бледен как смерть, одна половина его лица распухла и почернела, — видимо, от удара, полученного при падении.

— Надо зарыть его в землю, или это опасно?

— Мы понесем его. Он все еще жив, хотя для того, чтобы он окончательно исцелился, потребуется еще немало работы.

— Неужели его можно вернуть к жни? Возможно ли это?

— Не могу обещать.

— Вы должны попытаться.

Игромм кивнул и обратился к своим людям с приказом. Те без жалоб или возмущения взвалили дюжего наземного человека на плечи. Строгим голосом вожак объяснил, что это испытание: готовы ли они помогать обитателям верхнего мира и одобряют ли наблюдающие за ними высшие силы такую взаимопомощь.

— Хорошенько присматривайте за этим поверженным, — добавил он, — тогда Победитель Червя будет к вам милостив.

При других обстоятельствах такая простота нравов маленького народа насмешила бы Брэннога, но теперь он даже не улыбнулся.

Начался долгий и трудный подъем. Для Брэннога, не привыкшего к такого рода занятиям, дорога наверх была мучительна и порой опасна, но все же он справлялся, черпая силы сам не зная в чем. Ему не было страшно, а для Земляных Людей скала, похоже, была не более чем забавой: даже с грузом взбирались они на удивление легко и быстро. Наконец они достигли места, где начиналась тропа, ведущая прямо на мост. Ступив на ее твердую поверхность, путники стали двигаться еще быстрее, несмотря на окружающую темноту. Ночь была безлунная, и даже любопытные звезды спрятались за густым пологом туч. К своему удивлению, Брэнног обнаружил, что видит в темноте гораздо лучше, чем раньше. “Что со мной происходит?” — бился в его мозгу неотвязный вопрос.

Когда до моста оставалось несколько шагов, Игромм протянул руку, чтобы удержать Брэннога.

— Там кто-то есть, — прошептал он. Брэнног оскалился.

— Если это враг... — зашипел было он, но не договорил.

Крадучись сделали они несколько шагов вперед. Никто не показывался. Игромм понюхал воздух, поворачивая голову сначала в одну сторону, потом в другую, и наконец сказал:

— Камни-которые-ходят ушли на восток. Я их чувствую, но далеко, по ту сторону хребта.

— Кто же тогда тут?

— Не знаю. Кто-то дурной. Одинокий наблюдатель. Стражник, поставленный востоком. Но он один.

— Тогда пошли на мост.

Сбившись тесной кучкой, отряд двинулся к мосту, вглядываясь в окрестную тьму.

Наконец они подошли к древнему сооружению вплотную. Игромм настоял, что должен вступить на мост первым и сделать это в одиночку. Он был уверен, что нападение ему не грозит. Брэнног не разделял его уверенности и потому пристально следил за каждым движением спутника. И без того малорослый, предводитель Земляных Людей согнулся в три погибели, усложнив задачу всякому, кто захотел бы наброситься на него в этой темноте, и засеменил на середину моста. Там он остановился, постоял несколько минут, развернулся и потрусил назад. Река продолжала по-прежнему реветь вну, но никаких посторонних звуков, предвещавших нападение, они не услышали.

— Там кровь одного лишь Тарока. Другой нет. И еще одна новость, хорошая.

Брэнног стиснул его плечо:

— Ну?

— Корбилиан и его спутники не пошли на восток. Там их трудно было бы отыскать, слишком много всяких следов. Но я уверен, что Варгалоу увел их с собой. Он не принес их в жертву: если бы он хотел это сделать, то сделал бы прямо здесь. Они живы, Корбилиан и еще трое, в том числе одна девушка.

Брэнног выпрямился и облегченно вздохнул:

— Она цела.

— У нее есть дар, — добавил Игромм. — Тебя с ней что-то связывает?

— Да, — кивнул тот в ответ. — Но куда они могут направляться?

Лицо Игромма омрачилось.

— В Неприступную Башню — больше некуда.

— Теперь-то мы сможем их догнать?

— Попытаемся. Но это будет нелегко. Они верхом.

Отряд снова выступил в путь. Однако Брэнног чувствовал, что усталость с каждым шагом буквально вгрызается в его кости. Необходимо было устроить привал. Да и Земляные Люди тоже устали. Но как иначе догнать конных Избавителей, если не идти по ночам? Игромм подтвердил, что до Неприступной Башни много дней пути, следовательно, у них еще будет возможность нагнать отряд Варгалоу. Брэнног понимал, что если им не удастся это сделать, то попасть внутрь крепости будет и вовсе невозможно.

Было решено сделать короткий привал, но задолго до наступления утра Брэнног и его малорослые спутники уже бежали по еще не остывшему следу Варгалоу. Игромм решил, что теперь лучше будет идти поверху, несмотря на то что солнечный свет был его народу внове и от него болели глаза. Он объяснил своим подчиненным, что когда-нибудь им все равно придется привыкать: “Настанет день, когда ваши дети будут жить на земле, при свете солнца, а не в подземельях. Помните: мы — первопроходцы”. И хотя маленькому народу пришлось соорудить носилки для Илассы и по очереди тащить раненого на плечах, двигались они гораздо быстрее, чем предполагал Брэнног, а когда Игромм сообщил ему, что Избавители не очень утруждают своих лошадей, он и вовсе обрадовался. Еда Земляных Людей перестала казаться Брэнногу странной, и он с наслаждением ел, чувствуя, как тело его наливается пульсирующей силой.

В полдень, когда они снова остановились отдохнуть, Игромм отвел Брэннога в сторону.

— Иласса становится все сильнее и теперь уже точно выживет. Впереди река Камониль. Там, у моста, деревня. Будет лучше, если ты сам отведешь Илассу туда и оставишь его у крестьян. Мы ничего больше для него сделать не можем. К тому же нам лучше перейти на ту сторону по подземным тоннелям, а не поверху. Деревенские вполне могут напасть на нас или, по крайней мере, сильно задержать. Наземные люди часто так поступают.

Брэнног кивнул, соглашаясь.

— Есть еще плохая новость. За нами по пятам кто-то идет. Он же следил за нами у моста через Быструю. Посланец востока.

— Одинокий страж?

— Да. Я посылал разведчиков назад, но они его не нашли.

Отдохнув, они двинулись дальше. Путь их лежал теперь с нагорья вн, в лес: они в точности повторяли маршрут Баргалоу. В тот вечер было решено устроить более длительный привал, и путники принялись подыскивать место для лагеря. Иласса что-то бормотал сквозь сон, и Брэнног с удовлетворением отметил, что синяки у него на лице стали гораздо меньше, чем прежде. Он был бледен, но уже не так, как в тот момент, когда они выловили его реки. Брэнногу все еще казалось чудом то, что он выжил. И он еще раз подивился поразительной силе маленького народа.

Некоторые людей Игромма предпочли бы устроить привал под землей, но он заявил, что нужно учиться жить на поверхности. Они выбрали место для отдыха, предварительно выяснив, можно ли ускользнуть оттуда под землю в случае непредвиденного нападения. Для этого годились старые звериные логова, следы оползней или древние подземные выработки, — в общем, любые лазейки, через которые можно было попасть в более глубокие пещеры (в том, что они отыщутся где угодно, никто не сомневался). На этот раз рядом с лагерем обнаружилась заброшенная медвежья берлога.

Только они успели поесть, как в лагерь, тяжело дыша, ворвался один высланных вперед разведчиков и завопил:

— В землю! Все в землю! Солдаты!

— Чьи? — успел на бегу спросить Брэнног, но разведчик не знал ответа. Они не походили на воинов Странгарта, но и Избавителями тоже явно не были. Игромм моментально собрал своих людей и приготовился скрыться с ними под землей, воспользовавшись медвежьей берлогой как лазом, но, добежав до входа в нее, Земляные Люди в замешательстве остановились. Чутье подсказывало им, что их опередили и в норе уже кто-то есть.

— Наш преследователь, — определил Игромм, — он там, внутри.

Не успел он пронести эти слова, как в полуобвалившемся проеме возникла какая-то фигура и, пошатываясь, двинулась к ним. Судя по всему, это был человек, вернее, то, что от него осталось, ибо теперь он больше походил на зверя: черты лица его исказились, глаза пожелтели, с искривившихся губ падали клочья пены. Неописуемое сочетание дикости и коварства, не доступное ни одному разумному существу, сквозило во всей его повадке. Клочья одежды, орванной и полусгнившей, покрывала корка грязи, точно создание только что вылезло могилы. Игромм, протянув вперед руку, указал на его горло, в котором что-то блестело.

Брэнног почувствовал, как у него подгибаются колени: прямо под подбородком получеловека торчала рукоять кинжала, лезвие которого ушло глубоко в горло. Черные пятна, покрывавшие его одежду, были следами засохшей крови. Как вышло, что он еще ходит по земле? Ужасное создание сделало еще шаг вперед и испустило протяжный вой, не человеческий, но и не звериный, заполнивший, казалось, весь мир вокруг. И стало ждать.

— Не приближайтесь к нему! — зашипел Игромм. — Одно прикосновение этой твари означает верную смерть!

Брэнног был в ужасе. Так вот она, сила востока! Ничего подобного он и представить себе не мог.

— Это тот, о ком я тебе говорил, — кивком указал на кошмарное видение Игромм. — Тарок. Та же сила, что заставляет двигаться камни-которые-ходят, заполняет сейчас и его тело. Мы не смеем подойти ближе.

Позади них уже слышался дробный топот лошадиных копыт. Спрятаться было негде, и Брэнног построил Земляных Людей тесным полукругом, сам встал на шаг впереди и, вытащив заплечного мешка топор, взял его на готовку. Маленькие воины испытывали такой ужас перед обитателями наземного мира, что чуть было не бросились врассыпную, но Брэнног удержал их подле себя, а вид грозного оружия, которым был лишен жни червь-трупоед, придал им отваги. Как только на поляне появились первые всадники, тварь, которая прежде была Тароком, уползла назад в берлогу, словно единственной ее целью было загнать маленький народец в ловушку. Не успели они и глазом моргнуть, как всадники уже взяли их в кольцо. Все они были одеты в желтые туники с отделкой двух черных полос. Игромм шепнул Брэнногу, что понятия не имеет, кто это такие.

Лошади храпели и рыли копытами землю, пыль летела в разные стороны.

— Это еще что здесь такое? — воскликнул один солдат и указал на Брэннога своим коротким мечом. — Что за дикарь? И как, во имя Императора, называются эти создания?

— Никакого вреда они тебе не причинят. Имя им — Земляные Люди. А я — Брэнног Зундхевна.

— А это что у вас, раненый?

Скрывать присутствие Илассы не имело смысла.

— Да, раненый. А ты кто таков? Ты клялся Императором. Уж не тем ли, что на Золотых Островах?

— Тем самым. Слуги Кванара Римуна до последнего вздоха, — расхохотался всадник, отвешивая шутовской поклон. Другие конники подхватили его смех. Брэнног мог бы поклясться, что один них даже сплюнул.

— Далеко вы забрались от дома, — заметил он.

— Да и ты, кажется, тоже. Зундхевн, говоришь. Где это? В землях короля Странгарта?

Пока они разговаривали, всадники все продолжали прибывать. Отряд оказался значительно больше, чем Брэнног думал сначала. Но что люди Императора делали так далеко на востоке? Он попытался было припомнить, что ему рассказывал Гайл, но, казалось, с тех пор прошли годы. Один солдат наклонился к тому, с кем до сих пор разговаривал Брэнног, и зашептал что-то ему на ухо. Услышанное ему, похоже, сильно не понравилось.

— Ваш раненый — откуда он?

Брэнног медлил с ответом, пытаясь придумать что-нибудь похитрее.

— Понятия не имею, — сказал он наконец. — Мы нашли его в лесу.

— Один бродяг Странгарта? — поинтересовался, подъезжая ближе, воин. — Если так, то лучше бы вам было предоставить его своей судьбе.

Приказание уже почти сорвалось с его губ, как вдруг на поляну выехал еще один небольшой отряд. От него отделился всадник и сразу же подъехал к ним. На нем был широкий плащ с большим капюшоном, скрывавшим лицо. Носил он его явно ради маскировки, поскольку вечер был теплым.

— Что ты нашел, Руан? — негромко обратился он к командиру отряда, обступившего Брэннога и его людей.

— Какой-то подземный народец, похоже. Эй, кто-нибудь, огня! — выкрикнул он, и тут же со всех сторон заспешили люди с факелами. Человек в плаще медленно подъехал вплотную к Брэнногу и его странной компании. Рыбак кожей чувствовал, как страх одолевает его спутников. Наступила тишина. Солдаты молчали, выказывая уважение к человеку в плаще.

— Я никому не сделал зла, — отважился наконец Брэнног, — и мои люди тоже.

— Мне знаком этот голос! — удивленно выдохнул всадник.

“И мне твой тоже”, — подумал Брэнног, пытаясь вспомнить, где он мог слышать его раньше. Тем временем всадник сбросил капюшон и, широко улыбаясь, спрыгнул на землю.

— Я не сразу узнал тебя, Брэнног! — радостно вскричал он, хлопая рослого рыбака по спине. — Это ты!

Удивление Брэннога перешло всякие границы.

— Гайл!

Тот повернулся к Руану, озадаченно созерцавшему эту сцену. С чего это Гайл так радуется встрече с нечесаным грязным малым, только что вылезшим -под земли?

— Возвращайся в лагерь, — скомандовал Гайл. — Пусть приготовят еду и все необходимое. Это не враги. Они под моим особым покровительством, ясно? — С этими словами он вновь повернулся к Брэнногу, который не знал, что и подумать, видя, как Руан со всех ног кинулся выполнять распоряжения Гайла.

— Ты командуешь этими людьми? — спросил он. Гайл рассмеялся:

— Я должен кое-что тебе рассказать. Ты знаешь, что хорошо подвешенный язык — мой единственный дар. Но сначала выкладывай свои новости. Что ты делаешь в такой дали от Зундхевна? Где ты побывал? Ты сильно менился. А эти люди...

— Это — Земляные Люди, — с гордостью объяснил Брэнног и представил Игромма и других его последователей. Игромм поклонился, старательно скрывая снедавший его страх.

— Сайсифер, — переключился Брэнног. — Она цела?

— Значит, ты шел за нами?

— Долго рассказывать. Но что с моей дочерью — я должен знать.

— Пока жива. Но в плену. Нам обоим есть что рассказать.

Игромм насторожился. Так, значит, девушка — родное дитя Победителя Червя? Почему же он не сказал об этом сразу?

— Что тебе вестно об Избавителях? — спросил Гайл.

Брэнног быстро выложил все, что знал, не умолчав ни о погоне, ни о страшном создании, которое скрывалось в медвежьей берлоге. Гайл нахмурился и предложил незамедлительно вернуться в лагерь. Своим людям он отдал приказ выкурить Тарока берлоги и сжечь, и они тут же принялись готовить факелы для этой грязной и опасной работы. Лагерь был меньше чем в миле от них, и Брэнногу наконец удалось убедить Игромма и его народ, что там им не грозит никакая опасность, ибо они попали в руки наземных людей, которые будут только рады присоединиться к ним и помочь в борьбе с силами востока. Игромма беспокоила судьба Илассы, так как Руан, судя по всему, не прочь был увидеть его мертвым.

Тут только до Гайла дошло, кого они спасли.

— Иласса! Живой! Но как это возможно?

И снова Брэнногу пришлось пускаться в объяснения. Тем временем они достигли укрепленного лагеря, который оказался неожиданно велик. Брэнног успел насчитать не менее сотни палаток. Целая армия. Но зачем?

— Корбюшан, возможно, в опасности, — продолжали они разговор, оказавшись наконец в большой палатке. Приказ Гайла уже давно разлетелся по лагерю, и солдаты уважительно обращались с Брэнногом и его малорослыми спутниками. Сомнений не было: он пользовался здесь большим влиянием. Брэнногу очень хотелось расспросить о переменах, происшедших в его жни, но он понимал, что с этим придется подождать.

— Ты имеешь в виду Варгалоу? — уточнил он вместо этого.

— Да, Саймона Варгалоу. Тот еще тип. Я так и не смог понять, что же ему нужно. Но твоя дочь, юноша Вольгрен (который заслуживает всяческих похвал) и Корбилиан сейчас в его власти. Варгалоу не стал совершать ритуальное жертвоприношение, отдавать их кровь земле. Он везет их к Хранителю, и Корбилиан, похоже, не прочь с ним встретиться. Он не боится этой встречи, чего я заключаю, что он сможет обеспечить безопасность твоей дочери. Корбилиан уверен в своих силах, а мы с тобой оба знаем, на что он способен.

Брэнног кивнул. Происшествие у берегов Зундхевна еще не гладилось его памяти.

— Но Неприступная Башня — мощная крепость, к тому же кишмя кишит Избавителями. И все же я решил проверить ее на прочность.

— Со своей армией?

Гайл засмеялся:

— Почему бы и нет?

Брэнног по-прежнему ничего не понимал, но все же улыбнулся:

— Действительно, почему бы и нет? К тому же мы больше не одни. Дай-ка я еще расскажу тебе о замечательном народе Игромма. Они просто жаждут помочь нам.

Полог, закрывавший вход в палатку, внезапно взлетел, отброшенный решительной рукой, и внутрь шагнул высокий мускулистый воин в легких доспехах. Взгляд его пронзал насквозь, и человек послабее Брэннога наверняка испугался бы. Вошедший смерил взглядом сначала дюжего рыбака, потом Игромма и наконец отрывисто рассмеялся, точно их вид его позабавил.

— А, Моррик, — спокойно приветствовал его Гайл. Затем повернулся к Брэнногу и сказал: — Позвольте мне вас представить. Это Моррик Элберон, Верховный Главнокомандующий всех армий.

 

ГЛАВА 14

ИЕРОФАНТЫ

 

Никогда в жни не чувствовал себя Варгалоу таким уязвимым, хотя нельзя сказать, что перемена власти наступила для него неожиданно. У него было такое чувство, будто эти двое Тернаннока задвинули его в угол и начисто о нем позабыли. Однако он не собирался мириться с таким положением вещей. Страх, на существование которого Варгалоу едва смел надеяться, похоже, окончательно лишил Хранителя воли, но вчерашний верноподданный решил, что не позволит втянуть себя в катастрофу. Однако для этого еще предстояло побороться.

— Помни о девушке, — пригрозил он Корбилиану. — Мои люди получили ясный приказ. Тот и бровью не повел.

— Ты все еще считаешь меня врагом, пришедшим, чтобы уничтожить тебя. Надеюсь, что смогу доказать обратное. Грендак, что своего прошлого рассказывал ты Варгалоу и другим подчиненным?

— Очень немногое, — еле слышно отвечал тот. — Но если ты пришел, чтобы убить меня...

— ...То настало время поведать историю нашего мира, — закончил за него Корбилиан. Затем он уселся поудобнее, чувствуя себя абсолютно свободно и не ожидая появления стражи или другого сопротивления. Что ж, Варгалоу, в твоих руках жнь Сайсифер. Я не хочу, чтобы она погибла. Скажи, согласен ли ты выслушать историю Тернаннока?

Именно этого Варгалоу хотелось больше всего на свете, но он заставил себя сначала повернуться к Грендаку. Глаза старика неожиданно широко раскрылись, и в них зажегся дикий блеск. Он сел на своем ложе и вытянул вперед руку. Языки пламени заплясали вокруг нее.

— Нет! — зашипел он. — Заставь его замолчать. То, что он собирается сказать, нарушает Охранное Слово.

Варгалоу медленно обернулся к Корбилиану. Кто же двоих окажется сильнее? Ему во что бы то ни стало надо это узнать.

— Девушка умрет, если ты причинишь нам хоть малейший вред, — сказал он Корбилиану.

— Если она умрет, я сотру с лица земли вашу Башню, и ни один Избавитель не увидит следующего утра, — угрожающе ответил тот. Варгалоу подивился, откуда столько злобы в человеке, до сих пор притворявшемся слишком миролюбивым, даже для того, чтобы просто пронести такие слова.

Грендак зашлепал губами, точно деревенский дурачок, и наконец выдавил:

— А не ты ли проповедовал мир всего минуту назад?

— Твой хозяин, — продолжал, по-прежнему обращаясь к Варгалоу, Корбилиан, — пришел сюда того же мира, что и я, Тернаннока. Этот мир отличался от Омары тем, что там каждый человек — молодой или старый, мужчина или женщина — повелевал силой. Сила была даже у животных и растений. Верно я говорю, Грендак?

Старик молчал, и Варгалоу, которому не терпелось услышать ответ, осмелился повторить вопрос Корбилиана. Подумать только, целый мир, наполненный магией!

— Да, — вымолвил наконец Хранитель. — Силой владели все.

— Наиболее могущественными всех были Иерархи, — великан коротко рассказал, что они умели и что делали. — В Тернанноке не было ни богов, ни законов в обычном понимании этого слова, хотя страны со своими властелинами и правительствами там существовали. Иерархи не подчинялись никому, но обязаны были служить всем: каждый, кому требовалась помощь, мог к ним обратиться. Это был непреложный закон их существования. В остальном Иерархи склонны были считать себя выше всех людей, и многие поговаривали, что они, вероятно, вообразили себя богами. Поэтому при всей пользе, которую Иерархи приносили людям, в нашем мире их не любили. Были среди нас и другие, чья власть, не столь совершенная, как могущество Иерархов, зависела от умения првать себе на помощь естественную силу земли и населяющих ее существ. Они звались Иерофантами и распространяли некое учение, которое я для удобства назову религией, гласившее, что весь мир — это одно живое существо, а всякая жнь — его кровь.

— И мы в Омаре придерживаемся того же мнения, — заметил Варгалоу.

— Об этом мы еще поговорим. Иерофанты, так же как Иерархи, делились своим могуществом со всеми нуждающимися и залечивали раны нашего мира, хотя некоторые них предпочитали идти собственным путем, скрываясь от людей и пренебрегая своими обязанностями. Отсутствие согласия среди сильных мира, их жадность и нежелание делиться своим даром с теми, кто не был одарен столь щедро, и стали причиной трагедии Тернаннока. — Тут Корбилиан вновь поведал историю о том, как были открыты Врата между мирами и к каким печальным последствиям это привело. — Иерархи не сочли нужным посоветоваться ни с кем, когда обсуждали, стоит ли искать вход в другие миры.

Варгалоу слушал, тщетно пытаясь скрыть умление. Одного взгляда на Грендака было достаточно, чтобы понять, что слова Корбилиана — чистая правда. Воин чувствовал, как рушатся самые основы всего, во что его приучили верить с детства.

— После катастрофы мнения разделились. Иерархи, чьи действия главным образом и привели к несчастью, полагали, что если соединить в одном заклятии все силы, которые существовали в нашем мире, то Врата удастся закрыть. Только если бы каждый житель нашего мира согласился отдать свою силу, как бы мала она ни была, на общее дело, мы смогли бы победить выпущенное на свободу зло и спасти Тернаннок.

Но Иерофанты, собравшие свой собственный Совет, противились мнению Иерархов и всячески его опровергали. Они кричали, что это Иерархи виноваты во всем и что настало время свергнуть их власть. Тернаннок уже не спасти, утверждали они, слишком велик причиненный вред. Жертвовать силой бессмысленно, это не только не спасет мир, но и приведет к окончательному вырождению всей населяющей его расы. Никто не выживет, доказывали они. Долго еще спорили Иерофанты и Иерархи, а простые жители нашего мира, видя, какая нерешительность овладела сильнейшими, все больше и больше пугались и запутывались. Они-то и начали первыми использовать Врата между мирами для бегства Тернаннока, веря, что он обречен.

Когда Иерархи осознали, что все их усилия скорее всего ни к чему не приведут и что великого жертвоприношения не будет, многие них пересмотрели свои позиции.

Они не хотели, чтобы их силы оказались рассеянными среди десятка миров, понимая, что залог успеха в единстве. Хотя их неуемное любопытство и привело ко всеобщей катастрофе, сделали они это не намеренно и потому теперь продолжали настаивать на единственном шаге, в котором видели последнюю надежду. К тому времени они уже и так потеряли слишком много сил: часть ушла на необходимое для открытия Врат заклятие, другая сгорела в безуспешных попытках ликвидировать последствия. Более того, утраченная ими сила не просто утекла в иные миры. Претерпев неожиданные искажения в пространстве и времени, она превратилась в ту самую злую мощь, против которой они пытались бороться. Поэтому теперь они были готовы на все, лишь бы не дать развеять по ветру те остатки силы, которыми еще владели. Но как этого добиться?

— Они не имели права! — взорвался вдруг Грендак. Пока Корбилиан рассказывал, он сидел уставившись прямо перед собой, точно вглядываясь внутренним взором в картины прошедшего. — У каждого нас была своя особая сила, которую только ее владелец и мог контролировать! Глупая затея — пытаться обезличить магию. Моя сила подчиняется только мне. В руках другого она может стать опасной.

— Так, значит, Корбилиан говорит правду? — снова переспросил Варгалоу. — И ты был одним Иерархов? “Наконец-то! — подумал он. — Теперь я знаю, в чем источник его власти”.

— Не все Иерархи были согласны с этим планом, — ответил за старика Корбилиан. — Те, кто не хотел отдавать свою силу, поспешили укрыться в других мирах еще до того, как было принято окончательное решение. Грендак был одним них. Так он, должно быть, и попал в Омару, ибо Врата этого мира стояли тогда открытыми.

— Но сейчас они закрыты! — поспешил добавить Грендак.

— Да, закрыты. Как и все остальные. Много миров погибло, другие безнадежно испорчены и больше непригодны для жни. Но хватит о Тернанноке. Ты, Грендак, явился сюда и объявил себя здешним Хранителем. Ты дал этому миру закон, придуманный тобою, — Охранное Слово. Грендак важно кивнул:

— Да, я не мог позволить, чтобы в Омаре была повторена та же непростительная ошибка, источником которой была сила. Вот почему я поклялся сделать так, чтобы никогда больше не искушала она людей. Изначально в Омаре не было вообще никакой силы, ее принесли с собой беженцы с Тернаннока. И тогда я создал Избавителей, чтобы с их помощью находить и уничтожать ее носителей. Нынешние потомки обитателей Тернаннока, как правило, даже не знают о своем происхождении, но мы все равно отыскиваем их.

— И возвращаем их кровь земле, — добавил Варгалоу. — Потому что, пользуясь твоими же словами, мы верим в то, что Омара — одно существо и все живущее на ней является частью общей жни. Мы очищаем отступников от грехов, освобождая их от любой реальной силы, которая им подвластна, и даже от грез о силе или богах, и проливаем их кровь для того, чтобы она очистилась, став частью тела Омары.

— Значит, своими религиозными верованиями Омара обязана исключительно тебе, Грендак. Ты положил в их основу учение, бывшее в ходу в Тернанноке, а от себя добавил только безумную жажду крови, которой никогда не было в нашем мире. Обитатели Тернаннока не отнимали жнь, они лишь давали ее. А то, чему ты учил несчастных жителей Омары, имеет другое название. Убийство.

Варгалоу нахмурился:

— Если Охранное Слово учит нас очищать мир от силы, используя способ, который ты именуешь убийством, то это потому, что всякая сила — зло. Лучше пусть вовсе не будет никакой силы, тогда не будет и опасности неправильного ее употребления. Это и есть закон Хранителя.

— Вот видишь, — тихо пронес Грендак, — все очень просто. Варгалоу — величайший моих последователей. Он понимает. Я не мог позволить, чтобы сила вновь отбилась от рук. Уничтожить целый мир — это большой грех. А когда кровь возвращают земле — это не убийство, потому что Омара продолжает жить, и всякая кровь вместе с ней.

Корбилиан отрицательно покачал головой:

— Иерархи никогда не отнимали жнь у других, они только возвращали ее. Иерофанты тоже.

— А что с ними случилось? — задал вопрос Варгалоу.

— В большинстве своем они приняли решение покинуть Тернаннок и пойти своим путем, предоставив Иерархов их судьбе. Но перед тем, как уйти, они пришли к Иерархам и поклялись оказывать им сопротивление, даже воевать с ними, случись им когда-либо повстречаться снова. Глупая клятва, что и говорить. Иерархи, понимавшие, что успех в единстве, решили сконцентрировать подвластную им силу и передать ее кому-то одному. Но на кого возложить столь тяжкую ответственность? Во-первых, это должен быть человек, не склонный пользоваться силой без нужды, дабы не растратить драгоценный запас по пустякам. Во-вторых, нужно было выбрать того, кто с самого начала сопротивлялся планам открытия Врат и кто верил в спасение Тернаннока через объединение всех сил. В-третьих, бранный в любой момент должен был быть готов пожертвовать всем, включая собственную жнь, ради искоренения последствий роковой ошибки. И самое главное — он мог быть кем угодно, но только не Иерархом, ибо никому них нельзя было доверять.

И вот Тернаннок умирал, а споры все не утихали. Некоторые Иерархи сбежали, как и Грендак, прихватив с собой свою силу, отчего ее запас еще уменьшился. Оставшиеся сделали выбор, менить который не властен никто и никогда, ибо невозможно противостоять человеку, наделенному совокупной силой Иерархов. — С этими словами Корбилиан поднял свои затянутые в черные перчатки руки и протянул их вперед.

Взгляд Варгалоу выражал безграничное удивление и страх.

— Ты? Так это у тебя вся их сила? Грендак содрогнулся:

— Пусть продолжает. Пусть расскажет, как Совет Иерархов повелел ему повсюду охотиться за нами, а нагнав, отнимать нашу силу.

Как только горькая правда прозвучала целиком, лицо Корбилиана, и без того искаженное гримасой боли, на глазах состарилось еще больше.

— Я был Иерофантом. Повелителем стихий. Я единственный них хотел, чтобы каждый пожертвовал своей долей силы ради спасения нашего общего дома. Нам удалось бы сделать это! Правда, тогда нам достался бы мир, начисто лишенный силы, и прежняя гармония между людьми и окружающей их жнью перестала бы существовать, но на это стоило согласиться! Любой мир лучше мертвого. Но нет, слишком много жадности было кругом. Ничто не делает людей такими скаредными, как власть.

— А где же Иерархи теперь? — спросил Варгалоу.

— Погибли, вместе с Тернанноком.

— И, кроме Грендака и тебя, никого не осталось?

— Может быть, где-нибудь в отдаленных мирах еще существуют несколько Иерархов. И некоторые Иерофанты тоже живы, кое-кто них прямо здесь, в Омаре. Тут живут и потомки простых людей, беженцев с Тернаннока. Те самые, кого вы пытаетесь уничтожить. Этому пора положить конец, Варгалоу.

— Я слышал, что их выбор пал на тебя, — пронес Грендак. — Единственного Иерофанта, который не завидовал, не испытывал к нам ненависти за совершенную нами роковую ошибку. Единственного, кто безропотно согласился отдать свою силу.

— Я не искал этого бремени, — ответил Корбилиан спокойно.

— Поэтому они и возложили его на тебя. Любой другой на твоем месте воспользовался бы неожиданно доставшимся могуществом, чтобы превратиться в бога, повелевающего бесчисленными мирами.

Корбилиан покачал головой:

— Вряд ли это возможно. Я побывал во многих мирах и повсюду пользовался силой, пытаясь запечатать Врата, уничтожить последствия катастрофы. Но еще ни разу это мне не удалось. Я обнаружил, что ничего не могу в одиночку. А здесь, в Омаре, я должен расходовать всю силу до последней капли, чтобы спасти этот мир, И я не знаю, хватит ли мне того запаса, который у меня есть.

— Восток? — догадался Варгалоу.

— Да, финальное, и самое опасное следствие ошибки Иерархов. Зло укоренилось здесь и уже расползается во все стороны, как чума. Оно подчинит себе всю Омару, если его не остановить. Ты ведь знаешь об этом, не так ли, Грендак?

— На востоке? Там только пустыня, мертвая земля, и ничего больше.

Корбилиан ужаснулся:

— Как, неужели ты ничего не чувствуешь? Может ли быть, что твои мечты очистить Омару от всяких проявлений силы настолько затмили твой разум?

— До меня доходили кое-какие слухи, но все это так, досужие сплетни и только, — продолжал упорствовать Грендак.

— Ну а ты что скажешь на это? — обратился Корбилиан к Варгалоу.

— Да, я кое-что повидал, как тебе вестно. И знай я тогда то, что мне вестно теперь, я развернул бы свой отряд и пошел дальше на восток посмотреть, что там творится. Но все-таки я многого еще не понимаю. Эти рассеянные силы...

— Они нужны мне! — Корбилиан застонал, точно от боли. — Даже того, чем я обладаю сейчас, может не хватить, и потому мне нужно все до последней крошки. А ты убиваешь тех самых людей, которые могут тебя спасти. Варгалоу, я иду на восток, и, чтобы уничтожить окопавшееся там зло, мне нужна сила. Вся, какая только есть. Или я получу ее, или Омара погибнет.

— Значит, тебе нужна и моя! — расхохотался Грендак. — И ты пришел сюда не убивать, но просить моей помощи!

— А что тебе вестно о зле на востоке? — спросил Варгалоу у Корбилиана.

— Немного. Я думал, что оно распространяется бесцельно, наугад, подобно болезни. Но я больше в этом не уверен. В других мирах это было так. Зло пожирало их, ни к чему не стремясь. Но здесь все по-другому. Кто такие эти Дети Горы?

Варгалоу описал свою встречу с камнями-которые-ходят и теми тварями, которым они подчинялись.

— Можешь поверить мне на слово, Корбилиан, они хотели твоей смерти. И теперь я понимаю почему. Гигант задумчиво кивнул.

— Похоже, все намного хуже, чем я думал. Должно быть, в самой Горе или где-либо поблости обитает какой-то разум. Если, конечно, неживые твари не научились сами использовать злую силу. Меня удивил шторм, который разразился на западном побережье, у деревни Зундхевн, где я высадился на берег. В нем была почти человеческая ярость, к тому же он очень резко менял направление, точно выискивал меня. Тот шторм тоже налетел с востока.

— Но что же может скрывать Гора?

На этот вопрос у Корбилиана ответа не было.

— Мне ничего не вестно об истории Омары. Даже на Золотой Цепи не осталось никого, кто знает. И все же я не верю, что кто-либо в состоянии контролировать эту силу.

Грендак стряхнул с себя задумчивость и сообщил:

— Говорят, что Молчаливые Пески — старейшая часть этого мира. Они были стары, даже когда я впервые появился здесь. История бесчисленных поколений похоронена в них. Сейчас в Омаре не осталось ни одного человека, который мог бы раскрыть тайну ее прошлого. Но сами Пески мертвы. Когда-то над ними плескалось море.

— А та земля за пустыней, где стоит Гора?

— Плато, однажды поднявшееся морских глубин. Мертво, как и все остальное.

— Оно спит, — возразил Корбилиан, — но не умерло.

Уснув в объятиях Вольгрена, Сайсифер немедленно провалилась в мир видений. Ей казалось, будто она парит высоко над угрюмым, погруженным в ночную тьму пейзажем. Образы расплывались у нее перед глазами, да и само ощущение полета было неясным, смазанным. Затем ей приснилось, будто она проснулась. Какие-то фигуры выросли перед ней, сгустившись мрака, и она услышала голоса. Она снова была в горном зале Ратиллика, и сам хозяин, высокий и худой, сидел погруженный в мрачное раздумье, нахохлившись, точно птица. Напротив него на спинке стула, крепко сжав ее когтями, возвышался Киррикри.

— Так, значит, твое решение неменно? — задала вопрос птица. Во сне она разговаривала человеческим голосом.

Ратиллик усилием воли подавил в себе ярость, которая душила его и при встрече с Корбилианом.

— Хватит об одном и том же, Киррикри! Из всех Иерофантов он один, один согласился с безумной идеей спасти Тернаннок, объединив все силы. Спасти Тернаннок! И это после того, как безумцы Иерархи обрекли его на верную смерть! Да, нам действительно следовало объединиться тогда, но только для того, чтобы расправиться с ними! Ведь они уже утратили значительную часть своей силы.

— Согласен, что Тернаннок все равно бы погиб и никакие вливания силы не помогли бы, — ответила сова.

— Неужели? Так почему же здесь, в Омаре, когда тот же самый человек требует соединения сил, ты летишь прямо в его в объятия?

— Я видел врага, — отозвался Киррикри. — А ты нет. Это не наш мир, Ратиллик. Наши люди всегда помогали друг другу и делились своими дарами. И ты не имеешь права присваивать себе наши способности.

— А Корбилиан, значит, имеет?

— Нет. Мы сами выбрали свой путь. Омара в большой беде. Возможно, она не выстоит, как не выстоял Тернаннок, и мы ничем не сумеем помочь. Но Врата закрыты, Ратиллик. Закрыты. И нет такой силы, которая бы их открыла. Нам некуда больше идти.

Ратиллик закрыл глаза. Было видно, что разговор совершенно опустошил его. Однако мгновение спустя он снова встретил немигающий совиный взгляд.

— Так ты считаешь, что война небежна? В неестественном свете мерцающих шаров он был бледен, как покойник.

— Людям Омары нужна наша помощь. Они все еще не понимают, что им грозит, и продолжают враждовать между собой. Избавители убивают мужчин и женщин, в чьих жилах течет кровь их собственного народа. А теперь и Корбилиан в Неприступной Башне.

— Ну, ему-то это ничем не грозит, — отмахнулся Ратиллик.

— Ему нет, но девушка в опасности. А ведь и ее предки родом Тернаннока, Ратиллик, иначе откуда у нее дар? И сколько еще в этом мире таких, как она, одной с нами крови? Почему же ты отказываешь им в помощи? Что это: гордыня или нежелание прнать свою ошибку?

— Сила принадлежит всем, — выдвинул он последний аргумент. — И пользоваться ею должны тоже все. Нельзя отдавать ее на откуп немногим, а тем более одному. Неужели ты не понимаешь, чем обладает Корбилиан? Что он такое? Абсолютная сила.

— Нет. Не вся сила мира принадлежит ему.

— Но ты хочешь отдать ему и свою.

— Я хочу, чтобы всякое живое существо, как бы мало и беспомощно оно ни было, отдало последнюю каплю своих силенок ради борьбы с той угрозой, что скрывается на востоке. Для этого нужно целое войско, а Корбилиан, чем бы он ни был, все-таки не армия.

— Ну хорошо, а что, по-твоему, случится, когда зло будет повержено? Что тогда станет он делать со своей силой?

— Сомневаюсь, что у него останется хоть капля, — ответил Киррикри.

Ратиллик подпер голову руками и уставился на крышку стола.

— Снова война. Опять смерть, гнание.

— Сила не должна принадлежать одному человеку, — повторил Киррикри его слова. — А разве ты, Ратиллик, не пытаешься единолично владеть силой, прячась от мира в этих горах? Ты, Иерофант, понимающий язык всех живых тварей? Разве ты делишься своим даром с другими, разве ты учишь людей разговаривать с совами, с рыбами, с кротами? Разве ты пытаешься научить их лучше понимать мир?

Ратиллик посмотрел на сидевшую напротив птицу:

— Зачем? Чтобы они заставили тебя и тебе подобных служить их мелочным интересам?

— Кто-то, может, и заставит. Не тебе судить. Однажды ты сказал, что нет смысла жертвовать всей силой ради мира, лишенного волшебства и гармонии. Но здесь, в Омаре, ты не сделал ничего, чтобы научить людей магии. Ты даже не попытался остановить тех, кто уничтожал носителей силы, отдавая их кровь земле.

— Хватит!

— Я никогда не считал тебя дурным человеком, — не обращая внимания на его окрик, продолжал Киррикри. — Ты всегда по-своему стремился к добру и хорошо служил моему народу. Но теперь я увожу их отсюда. Мой долг ясен. И мне жаль, что мои обязанности по отношению к тебе закончены. — Он распростер свои великолепные крылья и закончил: — Время не терпит.

— И ты совсем ничего мне не оставишь?

Киррикри уже поднимался к потолку пещеры, готовясь бросить клич своим совам собираться в дальний путь, когда до него донесся этот жалобный вопрос.

— У тебя останутся твои карты, — ответил он сверху.

Ратиллик сразу поник и долго сидел, уставившись в одну точку. Темнота сгущалась и вихрями заворачивалась вокруг него, и вскоре Сайсифер потеряла его виду. На этом ее видение прервалось, а девушка продолжала спокойно спать.

Комната Варгалоу отличалась тем же аскетмом, что и покой Грендака. Хозяин сидел за трехногим деревянным столом, крышку которого покрывала целая паутина царапин. Сколько раз, пребывая здесь в полном одиночестве, могучий воин обдумывал планы захвата власти, вечно роившиеся у него в голове! В такие минуты металлическая рука Варгалоу двигалась по столу в такт его мыслям, оставляя на нем запутанные следы, складывавшиеся со временем в замысловатые узоры. Вот и сейчас не сводил он глаз со своей страшной длани, криво улыбаясь собственным мыслям. Значит, кровопролитие было ошибкой? И надо его остановить? Но как сказать об этом остальным Избавителям? И потом, если самого Хранителя придется сместить, а его закон прнать недействительным, то зачем вообще нужны будут Избавители? Этот вопрос, как и многие другие, не давал Варгалоу покоя. Взгляд его скользнул со стоявшей перед ним свечи на пламя, потрескивавшее в очаге, и там остановился, плененный образами прошлого, которые огонь имеет власть вызывать в сознании человека.

Корбилиану тоже дали комнату на ночь. На двери повесили большой замок и поставили рядом с ней часовых, но Варгалоу знал, что великан с легкостью выйдет оттуда, когда захочет. Последние слова необычайного пленника Башни все еще эхом отдавались в его ушах, хотя он и пронес их совсем тихо: “Я даю тебе ночь на раздумья. Утром мне нужно будет приготовиться к походу на восток. Время не ждет”. Уверенность, звучавшая в его голосе, сразу давала понять, что от планов Хранителя на его счет ничего не зависит.

Сомнения раздирали Варгалоу. Как много скрывал от них Грендак! Тернаннок! Мир, где каждое существо обладало частицей силы! В такое невозможно было поверить, но Грендак ничего не отрицал. Даже после того, как Варгалоу увел Корбилиана в приготовленную для него комнату и вернулся в покой Хранителя, последний не попытался опровергнуть слова опасного гостя. Впервые в жни повелитель Неприступной Башни выглядел обыкновенным стариком, которому недолго уже осталось ждать смерти. Раньше внешность Грендака не имела никакого значения: у него всегда был вид больного, чуть ли не умирающего человека, но Варгалоу знал, что сила, не поддающаяся пониманию, но в то же время неоспоримая, буквально пронывает его якобы можденное тело.

— Он представляет опасность для всех нас, — обратился Хранитель к своему ученику. — Он втянет нас в большую беду, как уже пытался сделать в Тернанноке. Одержи он верх тогда, и все бы погибло. И сейчас я не услышал от него ничего такого, что заставило бы меня раскаяться в прежних своих поступках. Я сделал выбор, который полагал наилучшим. Охранное Слово по-прежнему остается моим законом.

— Ты не верил в то, что Тернаннок можно было спасти?

— Нет! Невозможно. Слишком серьезны были последствия катастрофы. Именно поэтому я и дал Омаре Охранное Слово: чтобы ничего подобного не случилось в ее будущем. А речи Корбилиана — пустое. Он просто хочет собрать нас всех в одну кучу и сделать то, что ему не удалось в Тернанноке. Его надо остановить.

— Как?

Этот вопрос неотступно преследовал Варгалоу. Он знал, что если не найдет на него ответа, то все в его жни менится раз и навсегда.

— Он, как и все мы, смертен. Сила его немерима, но, случись тебе застать его врасплох, одного удара стальной руки будет достаточно, чтобы отправить его к праотцам.

— А что станет с заключенной в нем мощью?

— Она просто рассеется в пространстве. Вернется назад в землю, напитает ее. Вполне возможно, что она повредит и той злой силе, о которой лопотал этот безумец.

— Ты сомневаешься в ее существовании?

— Он говорит, что это зло, контролируемое каким-то разумом. Это же просто бред маньяка! Сила, которая пребывает на востоке, существовала там тысячи, миллионы лет. Она не может быть разумна! Иерархи моего мира высвободили абсолютно стихийную, не обладающую сознанием энергию.

— Я видел тех, кто поклоняется ей.

— Не сомневаюсь, — вспылил Грендак. — Но у меня нет желания тратить время на подобную ерунду. Сейчас важнее всего бавиться от Корбилиана. Где он?

— В Орлиной Башне, так далеко от земли, как только возможно.

— Сомневаюсь, что он будет хорошо спать этой ночью. Наверняка он ожидает от меня какого-нибудь подвоха и до самого рассвета будет прислушиваться к звукам за дверью. А вот на окно вряд ли обратит внимание. Саймон, найди человека, который сможет взобраться на башню и проникнуть внутрь через окно на крыше.

— У меня есть несколько человек, способных это сделать.

— А лучник среди них найдется? Он должен видеть в темноте как кошка, Саймон, и стрела его должна попасть в цель с первого раза.

— Я в нем уверен.

— Наконечник нужно обмакнуть в яд.

— А что делать с остальными? С девчонкой и мальчишкой?

— Завтра утром мы вернем их кровь земле. Я сам исполню приговор.

И вот теперь Варгалоу неотрывно глядел на языки пламени в очаге, представляя, как убийца медленно ползет по покатой крыше Орлиной Башни. Неужели все проойдет так легко и просто? “Власть, — думал он. — Мощь, о которой я не смел и мечтать. А когда погибнет Корбилиан, останется только Грендак. И восток. Но сила его велика, это я знаю точно. Если не станет Грендака, а его дело перейдет ко мне, но без его силы, то что выиграю я, оказавшись один на один с восточной угрозой? С другой стороны, если Корбилиан одержит победу на востоке, но утратит при этом свою силу или погибнет в столкновении, то опять остается один Грендак. Разумеется, если от него не бавиться раньше”.

Варгалоу наблюдал, как отсветы пламени играют на гладкой поверхности его стальной руки. “Должен ли Грендак умереть сейчас? Как давно обдумывал я его смерть. Но что же потом делать с убийцами? Как склонить на свою сторону не только Верных, но и тех, что рассеяны сейчас на бескрайних просторах Омары? Надо повернуть их лицом к востоку. Корбилиан говорит, что там крови хватит на всех.

Но Корбилиан явно не собирается убивать Грендака, в особенности если тот согласится помочь в его деле. Если бы он знал, что мой хозяин планирует лишить жни его самого, то, быть может, поступил бы в соответствии с заветом Иерархов и уничтожил Грендака, забрав его силу себе. Но все это только предположения, и ничего больше. Как заставить его сыграть мне на руку?”

Варгалоу просидел еще не меньше часа, обдумывая различные возможности. Наконец он принял какое-то решение, встал и вышел комнаты, отправляясь на поиски человека, который, он был уверен, исполнит все его приказания и останется верен прежде всего ему, Варгалоу, а не Хранителю.

 

ГЛАВА 15

ВЕРНЫЕ

 

Когда Сайсифер проснулась, кругом было темно. Ей показалось, что она слышит биение крыл, но, должно быть, то был шум ветра, донесшийся снаружи, или отголосок ее собственного сна. Беседа Ратиллика и Киррикри озадачила девушку. Она поняла, что по-прежнему ничего не знает о Корбилиане. Пошевелившись, Сайсифер ощутила, что лежит прижавшись к Вольгрену. Юноша крепко спал, обхватив ее руками, точно защищая от какой-то опасности. Но едва она попыталась потихоньку выскользнуть его объятий, как он тут же открыл глаза.

— Что случилось? — прошептал он, готовый к любым неприятностям.

— Ничего, — шепнула она. — Я проснулась. С тобой все в порядке?

Вопрос был явно неуместен, и юноша только потянулся в ответ.

— Нас заперли здесь на всю ночь.

— Прости меня за то, что случилось вечером, — пронесла девушка, вспомнив свои слезы. Она встала и тихонько подошла к окну.

— Ты устала, — донесся до нее ответ юноши. Она не могла видеть его в темноте, но чувствовала, что он смотрит на нее. — Как ты думаешь, с Корбилианом ничего не случилось? В этом месте полно смутных... — Он запнулся, пытаясь подобрать подходящее слово, но не смог, и вопрос так и остался неоконченным.

— Мне кажется, я бы знала, если бы он умер, — ответила девушка. Она выглянула окна, пытаясь что-нибудь разглядеть в кромешной тьме, но не смогла различить ничего, кроме пррачных силуэтов башен огромной крепости. — Я видела Киррикри во сне. Он разговаривал с Ратилликом. Это была странная беседа. Ратиллик назвал Корбилиана абсолютной силой.

Вольгрен помолчал, обдумывая ее слова.

— Ты можешь сейчас найти Киррикри? — спросил он наконец.

Сайсифер закрыла глаза, повернулась к окну и тут же отпрянула, словно от удара. Ей и в самом деле показалось, будто могучее крыло птицы коснулось ее лица. Вольгрен, должно быть, увидел, как она покачнулась, и одним прыжком оказался рядом с ней. Его рука легла на плечи девушки, словно защищая ее. Не пытаясь освободиться, Сайсифер продолжала всматриваться в темноту за окном.

— Он совсем рядом! — прошептала она. — А я и не поняла сначала.

 Тихо! — Долгожданный голос Киррикри заполнил пустоту в ее сознании. — Вам всем грозит опасность. Лучше, чтобы никто пока не знал о моем возвращении. Но я блко. Следите за моими движениями.

Сайсифер передала юноше слова белой совы, и тот радостно усмехнулся. Тут только он заметил, что его рука все еще сжимает плечи девушки, и поспешил ее убрать. Милосердная ночь скрыла его смущение. Вольгрен вовсе не хотел воспользоваться ее беззащитностью. Он готов служить ей и защищать от кого угодно на любых условиях, без всякой надежды на взаимность. Он отвернулся и тоже принялся вглядываться в ночь.

Их глаза уже привыкли к отсутствию света, и вскоре они смогли различить контуры ближних башен. Сначала им показалось, что снаружи все тихо и спокойно, но вдруг Сайсифер указала рукой на самую высокую башню, которая находилась левее их собственной и возвышалась над ней на добрых пятьдесят футов. На остроконечной крыше они увидели человека. Закрепив веревку на самой вершине кровли, он спустился по ней к карну, осторожно перебрался через него и, точно паук на паутинке, заскользил вн, бесшумно отталкиваясь ногами от каменной стены. Его целью, судя по всему, было окно.

— Странно, — промолвил Вольгрен. — Кто бы это мог быть?

— Спаситель? — предположила Сайсифер. — Быть может, там тоже кто-то заперт и он хочет вытащить пленника оттуда?

— Неужели Корбилиан? — удивился юноша и чуть не вывихнул шею, пытаясь побольше разглядеть сквозь узкое стрельчатое окно. Тем временем человек на башне достиг окна и, прикрываясь выступом стены, заглянул внутрь. Потом уперся широко расставленными ногами в стену и вытащил -за спины лук. Прикрепленная к поясу веревка не давала ему упасть. Сайсифер и Вольгрен тут же догадались, что он делает на башне, и хотели было закричать, но обнаружили, что не могут пронести ни слова, словно зачарованные. Перед ними был убийца, и стрела, лежавшая на туго натянутой тетиве его лука, могла иметь только одно предназначение.

— Корбилиан! — обрела наконец дар речи Сайсифер.

Неожиданно с черного ночного неба прямо на лучника, уже готового отпустить тетиву, упала белая молния. Когти впились в его лицо, лук и стрела полетели вн, а человек, потеряв опору, повис, точно кукла на веревке, то и дело ударяясь о стену. Киррикри, сорвав планы лучника, развернулся в воздухе и снова нырнул вн, на этот раз целясь когтями в веревку. Наблюдателям было видно, что туго сплетенные волокна, до сих пор легко выдерживавшие вес тела, поддались под натиском совы. Человек коротко вскрикнул.

В это мгновение в окне показалось чье-то лицо, и Сайсифер, хотя и не уверенная в своей догадке, решила, что это Корбилиан. Киррикри снова поднялся в небо и молча растворился во тьме. Лучник начал подниматься наверх. Лицо в окне исчезло. И тут случилось нечто совершенно удивительное. Человек на веревке вдруг судорожно вытянулся, выпустил канат, ноги его словно свело судорогой, и он рухнул вн, в черный колодец темноты. В ту же минуту веревка, видимо сильно пострадавшая от совиных когтей, лопнула и устремилась за ним следом.

— Его убили! — с присвистом прошептал Вольгрен. — Кто-то его прикончил.

— Откуда ты знаешь? — переспросила Сайсифер.

— Я слышал, как просвистела стрела. Другой лучник.

— Но зачем?

Вольгрен только покачал головой:

— Может, Киррикри что-нибудь видел и расскажет нам позже. Я ничего не понимаю. Но я уверен, что человек, выглядывавший в то окно, — Корбилиан.

В это самое мгновение Варгалоу выскочил комнаты в другой башне, откуда он наблюдал за происходящим. Все получилось даже лучше, чем он надеялся. Да еще и сова! Он готов был голову дать на отсечение, что это та же птица, которая прикончила получеловека на мосту через Быструю. Выходит, она охраняет Корбилиана? Что ж, вполне возможно. В конце концов, не зря он был Иерофантом в этом своем Тернанноке, наверняка научился подчинять себе бессловесных тварей. Жаль только, что птице не удалось разорвать веревку с первого захода — тогда не понадобилась бы и стрела. Но со вторым лучником можно поговорить позже, а пока его спрячут Верные.

Варгалоу кинулся наверх, в комнату Корбилиана, Стражники у двери ждали его появления. Они отдали честь и немедленно отперли дверь. Варгалоу громко постучал.

— Корбилиан! — крикнул он.

Ответа не было. Он распахнул дверь. В комнате горела свеча. Корбилиан, стоя у окна, пытался рассмотреть внутренний двор крепости далеко вну.

— Корбилиан? — снова окликнул его Варгалоу, на этот раз не так громко.

Пленник обернулся на его голос. Он явно был чем-то озадачен.

— Что происходит? — спросил он.

— Ты жив, — пронес Варгалоу, стараясь, чтобы в голосе его прозвучало облегчение. Затем он захлопнул дверь и запер ее на замок, чем несказанно поразил Корбилиана, — а именно этого он и добивался.

— Ну?

— Отойди от окна! Хранитель подослал к тебе убийцу. Он только что пытался застрелить тебя лука.

— Грендак хотел меня убить? — Корбилиан шагнул к нежданному посетителю. Изнутри окно было снабжено ставнями. Варгалоу запер их и только потом продолжил разговор.

— Ты не нужен ему живым. Убийца спускался с крыши.

— Ты видел?

— Да. Кое-что. Меня предупредил стражник. Пока я добрался до окна, все уже кончилось. Птица, большая белая птица, напала на убийцу. Я уже видел эту верную птицу раньше.

— Да.

— Я послал своих людей на поиски тела. Если наемник погиб — в чем я не сомневаюсь, — они спрячут труп, иначе Грендак узнает и подошлет других.

— А ты разве не заодно с ним?

— Он не поручал мне убить тебя. Кроме того, я все равно отказался. Впервые в жни отказался выполнить волю Хранителя.

— Почему? — Корбилиан пристально вглядывался в лицо стоявшего перед ним человека. Гигант прекрасно понимал, что тот слишком умен, чтобы не быть коварным. Он никогда не согласится на роль пешки в чужой игре, никогда не будет предан безоговорочно и до конца, как собака.

— Я не знаю, следует ли от тебя бавляться. Будь я в этом уверен, тебя давно не было бы в живых.

Корбилиан задумчиво кивнул:

— Грендак сам по себе не имеет для меня никакого значения. Сила, которой он владеет, — вот что важно. Она нужна мне. Но по своей воле он ее не отдаст и делиться ею не будет.

Варгалоу бросил взгляд на его руки, затянутые в черные перчатки, и тихо сказал:

— Тогда возьми ее сам. Корбилиан нахмурился:

— Неужели ты так легко меняешь хозяев?

Его собеседник усмехнулся:

— Я сам себе хозяин. Но мне не нравится это соревнование между тобой и Грендаком. Будь он сильнее, не задумываясь уничтожил бы тебя в ту же секунду, едва узнал, кто ты, я ручаюсь. Но он предпочел подослать к тебе убийцу, тайно, ночью. В этом есть даже что-то трогательное, тебе так не кажется?

— Так что же ты предпримешь?

— Теперь я вижу, что Неприступная Башня построена на лжи. Все должно мениться, и Грендаку придется уступить власть.

— Охранное Слово и все законы, которые на нем держатся, должны быть отменены, — сказал Корбилиан. — Я не потерплю больше напрасного кровопролития в Омаре.

— Тогда лучше бавиться от Грендака как можно скорее.

— Если он умрет, что будет с тобой и остальными Избавителями? Сколько их здесь?

— В крепости? Несколько тысяч. Сколько по всей Омаре, не могу сказать. Наверняка больше, чем мне вестно. Их можно отозвать, но на это уйдет год, не меньше.

— Кто будет управлять ими после смерти Грендака?

Варгалоу ответил, взвешивая каждое слово:

— Раз ты решил отменить Охранное Слово, тебе придется продемонстрировать свое могущество. Только убедившись в твоей силе, они согласятся следовать за тобой.

— Они все увидят своими глазами. На востоке.

— Они привыкли подчиняться силе, Корбилиан. Только страх перед неъяснимым могуществом Хранителя, который может даже на расстоянии поразить их смертью за одну дурную мысль о нем, держит их в повиновении. Будешь ли ты по-прежнему поддерживать в них этот страх?

— Это плохой способ управления.

— Зато самый верный.

— Но не мой.

— Но в войне, которую ты затеваешь, Избавители тебе пригодятся, — продолжал настаивать Варгалоу. Корбилиан медленно кивнул:

— Конечно, если они сами согласятся пойти со мной.

— Они подчинятся моему приказу, — улыбнулся Варгалоу.

— Значит, ты этого хочешь? Управлять ими?

— Кто-то должен править ими, иначе, дезорганованные, они будут продолжать скитаться по Омаре, сея смерть именем Охранного Слова. Возможно, мне удастся подчинить их своей воле. Тогда я поведу их за тобой на восток, навстречу чудовищной силе. Там у них будет возможность проливать кровь ради определенной цели. А когда и там все закончится, им придется отложить вот это. — И он поднял свою стальную руку. — Но на это должна быть причина.

Корбилиан понимал, что в словах Варгалоу есть смысл. Избавители действительно нуждались в постоянном оправдании своего угрюмого существования. И только кровь, которую они должны были пролить на востоке, могла смыть те преступления, которые они совершали, подчиняясь чужой воле.

— Но прежде всего, — продолжал коварный Варгалоу, исподволь приближаясь к своей главной цели, — нужно убить Грендака. Если я хочу править его людьми, надо сначала бавиться от него. Иначе он первым уничтожит меня.

Лицо Корбилиана опечалилось.

— Снова смерть. Неужели нельзя как-то иначе? Если я отниму у него силу, он погибнет.

— Позволь мне самому распорядиться его смертью. Он все еще доверяет мне. Я пойду к нему сейчас и скажу, что ты погиб от руки убийцы, а когда он утратит бдительность, я нанесу удар.

Корбилиан долго обдумывал его слова, но в итоге дал отрицательный ответ:

— Нет. Не мне вмешиваться в такие дела. Я не могу позволить совершить это убийство.

Варгалоу мысленно выругался. Его план провалился: Корбилиан поверил в историю с убийцей, но даже этого оказалось недостаточно, чтобы распалить его ненависть и заставить нанести ответный удар.

— Очень хорошо. Тогда жди здесь. Я пришлю за тобой провожатых, а сам вернусь к себе и сделаю вид, будто мирно спал все это время. Грендак считает, что я по-прежнему верен ему. Я сделаю так, что он тебя примет. — Он отпер дверь и вышел.

Корбилиан слышал, как ключ щелкнул в замке. Что же ему предпринять? Забрать силу Грендака? Распоряжение Иерархов, возложивших на него это тяжкое бремя, еще не гладилось его памяти: “Не жалей Иерархов-отступников, которых тебе доведется встретить на своем пути! Отнимай их силу и соединяй ее с нашей. Для того, что ты должен сделать, требуется абсолютная сила, никак не меньше”.

Варгалоу не спешил возвращаться в свою комнату. Вместо этого он направился в покои Хранителя. Очевидно, что Корбилиан не пойдет на убийство Грендака до тех пор, пока у него не останется другого выхода. Как же тогда с ним поступить? Может, смерть юноши и девушки от руки старика подтолкнет Корбилиана? Некоторое время Варгалоу обдумывал возможности, которые открывало такое развитие событий. Он уже не сомневался в том, что Грендак должен умереть сейчас. Корбилиан сильнее его, сильнее всех в этом мире. Грендак должен уйти.

Хранитель не спал, ожидая вестия о смерти Корбилиана. Варгалоу приблился к нему и увидел искаженное страхом лицо старика. Как жалок и презренен был сейчас этот тиран, долгие годы державший в своих руках жни всех Избавителей! Им повезло, что они смогли наконец-то найти его уязвимое место.

— Наш план провалился. Сейчас Корбилиан явится сюда, пылая гневом. Но даже теперь он не станет тебя убивать, так ненавистна ему смерть.

Незрячий взор Грендака сверкнул крохотной искоркой надежды.

— Что же мне предпринять?

— Замани его в ловушку. Предлагай ему все, что он захочет, а когда он проглотит наживку, бей.

— То есть?

Варгалоу наклонился как можно ниже и принялся нашептывать что-то на ухо старику. По мере того как он говорил, лицо Грендака прояснялось.

— Теперь я пойду, — выпрямляясь, закончил лукавый ученик. — Если я останусь здесь, он что-нибудь заподозрит. — С этими словами он торопливо вышел комнаты.

Мгновение спустя он уже наставлял свою бранную стражу, членов отряда Верных, целью существования которого было свержение власти Хранителя.

Корбилиан снова открыл окно и попытался разглядеть в окружающем мраке большую белую сову, но птица не показывалась. Он решил никогда больше не разлучаться с другими членами своего маленького отряда. В прошлый раз он позволил увести Сайсифер и Вольгрена только потому, что знал, как им необходим отдых. Но теперь Киррикри снова здесь и уже наверняка поговорил с девушкой; будь она рядом, он, Корбилиан, знал бы, что происходит.

Как и обещал Варгалоу, несколько минут спустя появились стражники. Их было шестеро, и они почтительно проводили Корбилиана вн, в покои Хранителя. Когда они вошли к Грендаку, тот был один в комнате, но стража, вместо того чтобы выйти, выстроилась у него за спиной и приготовилась молчаливо присутствовать при разговоре повелителя Башни с пленником.

— Ты пытался убить меня, — без обиняков заявил Корбилиан.

Грендак полулежал в постели, опираясь спиной на подушки. У него был такой вид, точно он и сам находился на краю могилы: лицо его старилось прямо на глазах, тело, и без того тщедушное, с каждой минутой съеживалось все сильнее. С трудом поднял он руку, такую худую, что она казалась прозрачной.

— Да, так оно и было, Корбилиан, — прокаркал он еле слышно. — Долгие годы болезнь подтачивала меня, и теперь, чувствую, пришло мое время. Сопротивляться нет больше ни сил, ни желания: я устал жить, и даже моя власть не стоит этой борьбы.

— Если это еще одна твоя уловка, то ты воистину достоин презрения. Подумать только, что Иерарх Тернаннока способен пасть так нко! Ты ведешь себя как ребенок.

Не сводя со старика пристального взгляда, словно тот был ядовитой змеей, Корбилиан осторожно сделал шаг вперед.

— Что бы ты ни говорил, смерть моя блка.

— Я тебе не верю.

Грендак кашлянул. Корбилиан заколебался, не зная, верить ему или нет, как вдруг старик рывком поднялся на постели и, выбросив вперед узловатые, словно корневища старого дерева, руки, взвыл, подобно волку, преследующему добычу. Сила потоком хлынула него, точно вода через размытую плотину. В то же мгновение Корбилиан ощутил, как пальцы старика мертвой хваткой вцепились в его руки как раз над раструбами черных перчаток, и понял, что Иерарх вложил в этот захват всю свою мощь. Иерофант отчаянно забился в его тисках, тщетно пытаясь высвободить собственную силу. Он и не ожидал, что ветхий Грендак способен на столь чудовищный выброс энергии, — видимо, он тщательно готовился. Ему потребуется время, чтобы освободиться, и еще больше времени, чтобы собраться для ответного удара.

— Быстрее! Быстрее! Руки! Рубите ему руки! — прокричал стражникам Грендак.

Шестеро стражников бросились к ним, и Корбилиан застыл от ужаса. Так вот чего они дожидались! От холодного лязга высвобождаемых клинков волосы на его затылке встали дыбом. Он отчаянно рванулся, пытаясь стряхнуть Грендака, но было еще слишком рано, он не успел собраться с силами. Тем временем стражники уже окружили его, их металлические конечности, занесенные для удара, наполнили воздух ледяным блеском.

Стальные когти опустились разом, глубоко вонзившись в живую плоть. В то же мгновение Корбилиан отлетел назад: ему показалось, что лопнули стальные наручники, сомкнувшиеся вокруг его предплечий. Еще через миг фигуры в серых плащах расступились, и Корбилиан увидел залитую кровью постель. Грендак, беззвучно открывая и закрывая рот, словно выброшенная воды рыба, поднял трясущиеся руки. Корбилиан бросился назад, к кровати, и сжал ладони умирающего в своих. Сила Хранителя, оставляя тщедушное тело, потекла в его жилы. Напор был столь мощен, что Корбилиану почудилось, будто он ухватил молнию. Еще минута, и все было кончено.

Увидев мертвого соперника, Корбилиан в ужасе отшатнулся. Избавители тоже отошли в тень, вытирая мазанные кровью руки и снимая испачканные плащи. Они были абсолютно спокойны. Корбилиан же еще долго стоял у тела поверженного врага, словно окаменев. Он никак не мог забыть вида неумолимой стали, погружавшейся в живую плоть. Сила Грендака уже стала частью наполнявшей его энергии.

Дверь с грохотом распахнулась, и в покой вихрем ворвался Варгалоу. Корбилиан все еще не мог двинуться с места. Воин Башни мрачно усмехнулся, но тут же поспешил образить глубокую скорбь. Он обратился к стражникам, державшим в руках свернутые в тугие узлы плащи.

— Хранитель пытался убить Корбилиана, господин, как ты и предупреждал. Мы вынуждены были прийти на помощь.

— Вы правильно поступили, — ответил Варгалоу. — Пойдите и отмойтесь от крови.

Пока они выходили, он успел заглянуть своим цепким взглядом в лицо каждому, потом, задержав последнего на пороге, едва слышно пронес:

— Все было так, как я сказал?

— Хранитель попался на твой крючок, — также шепотом ответил тот.

Варгалоу подошел к Корбилиану:

— Вот все и кончено.

— Глупец, — зашипел тот. — Хотя он и вправду мог меня убить. Если бы не его стража...

— Я тщательно подбирал людей. Он не вызывал у меня доверия.

— В нем было гораздо больше силы, чем я думал.

— Теперь она у тебя?

Корбилиан повернулся к воину лицом и встретил его взгляд.

— Ты знал, что так случится. Поэтому ты и прислал за мной своих людей?

— Он твердо решил, что ты должен умереть.

Корбилиан снова отвернулся.

— Я не раз пытался добром убедить его и других помочь мне в том, что я сам считаю правым делом. Но каждый раз они отвечали мне лишь ненавистью.

Варгалоу, старательно скрывая пьянящий восторг, наклонился, чтобы прикрыть тело Грендака простыней.

— Что ты думаешь делать теперь?

Корбилиан поморщился. Этот Варгалоу хитер и коварен, как змея. Человек, которому он верой и правдой служил столько лет, для него не более чем труп. Можно ли рассчитывать на его верность в будущем?

— Похорони его, — сказал он вслух. — И приведи ко мне юношу с девушкой.

— Они спят.

— Так разбуди. И найди мне другую комнату: эту еще долго придется отмывать от крови.

— Разумеется. — И Варгалоу вывел его оскверненного покоя.

Сайсифер и Вольгрен знали, что не смогут больше заснуть, и не пытались. Девушка дрожала, чувствуя в воздухе запах крови. Она попробовала поговорить с Киррикри, но не нашла его. Тогда они с Вольгреном снова принялись смотреть в окно, однако ничего больше не увидели. Только откуда-то сну доносился невнятный звук голосов. Они решили, что это, должно быть, ищут тело незадачливого убийцы.

Услышав звук поворачиваемого в замке ключа, оба отпрянули. Вольгрен встал перед Сайсифер, чтобы защитить ее, если понадобится. Вошедший держал в руке ярко горевший факел, который на мгновение ослепил пленников. Когда их глаза привыкли к свету, они поняли, что к ним пожаловал сам Варгалоу.

— Проснулись? Хорошо. Корбилиан хочет вас видеть. За эту ночь многое менилось в крепости. Хранителя больше нет, и вам ничто не угрожает, верьте мне.

Не вдаваясь в подробности случившегося, Варгалоу проводил их вн. Корбилиана они нашли в зале, выходившем во двор с фонтаном. Сайсифер сразу поняла, что гигант расстроен и обрадован одновременно.

Завидев их, Корбилиан поспешно шагнул навстречу и спросил у девушки:

— Ты можешь найти Киррикри? Он где-то рядом.

Сайсифер оглянулась на Варгалоу, безучастно наблюдавшего за ними. Губы его гибались в знакомой дразнящей полуулыбке. Корбилиан жестом дал понять, что на него, как и на других Избавителей, стоявших в карауле у стен зала, можно не обращать внимания.

— Я попытаюсь, — ответила девушка. — Но что проошло? Правда ли, что Хранитель умер?

— Да, — сказал Корбилиан и умолк. Сайсифер, понимая, что сейчас от него ждать больше нечего, покорно закрыла глаза и сосредоточилась на поиске белой совы. И птица отозвалась. Она и впрямь держалась поблости, как и обещала.

“Мы в безопасности, — сообщила девушка. — По-видимому, Хранителя больше нет”.

“Для нас безопасность еще не скоро наступит, — донесся беззвучный ответ. — Но я сейчас спущусь”.

Корбилиан вышел на террасу и принялся смотреть в небо. В ответ на прыв Сайсифер ночной темноты возникла большая белая сова и, опустившись на балюстраду, сложила огромные крылья.

Могучая птица провела сильное впечатление на Варгалоу.

— Великолепное создание, — пронес он. — И опасное. Я видел этих сов в бою.

Голос Киррикри вновь зазвучал в мозгу Сайсифер: “Многие его солдат еще долго будут носить шрамы от моих когтей. Но этот человек страшнее их всех, вместе взятых. Корбилиан должен знать об этом”.

Гигант сделал шаг вперед.

— Скажи сове, — обратился он к девушке, — что Варгалоу объявил себя нашим союзником.

Сайсифер и Вольгрен онемели от умления.

Варгалоу рассмеялся:

— Это правда. Я служил Хранителю под страхом смерти. Но тот свернул себе шею, пытаясь побороть намного более могущественного противника.

Уклончивое объяснение событий этой ночи не провело на Корбилиана никакого впечатления.

— Спроси у Киррикри, что он видел на крыше Башни.

Спокойствие менило Варгалоу. Спросить у совы? Как это возможно?

Между тем Киррикри так ответил на вопрос Сайсифер: “Я видел Избавителя, который хотел поразить Корбилиана стрелой, предварительно обмакнув ее в яд”.

— А кто застрелил убийцу? — раздался звонкий голос Вольгрена.

Корбилиан нахмурился.

— О чем ты, мальчик? — обратился он к юноше.

— Киррикри напал на него, но был и еще один лучник. Его стрела прикончила убийцу. Он умер раньше, чем его тело разбилось о плиты крепостного двора.

Подозрительный взгляд Корбилиана уперся в Варгалоу.

— А ты что знаешь об этом?

 Мальчик ошибается, — сдержанно отвечал тот. — Ты уверен в своих словах, юноша?

— Я слышал, как просвистела стрела, и видел, как человек на башне сначала судорожно вытянулся, а потом забился в конвульсиях.

— Сайсифер? — Корбилиан перевел взгляд на девушку.

— Я ничего не слышала, но Вольгрен рассказал мне, что проошло.

— А Киррикри что-нибудь видел?

Тот не мог сообщить ничего больше, кроме того, что намеревался оборвать веревку в два приема, но убедился, что одного удара его острых когтей оказалось вполне достаточно. Другого лучника он не видел и полета стрелы не слышал.

Варгалоу, все еще не вполне опомнившись от удивления, вызванного разговором девушки с совой, продолжал ворачиваться:

— Мы нашли тело. Разумеется, после падения с такой высоты опознать его практически невозможно. Но стрелы в нем не было, это точно.

— Наверное, придется мне посмотреть самому, — решил Корбилиан.

— Его уже похоронили.

“Как удачно”, — прозвучал голос Киррикри в сознании Сайсифер.

— Я вообще не вижу в этом смысла, — продолжал разыгрывать невинность Варгалоу. — Кому могло понадобиться убивать убийцу?

— Да уж не Хранителю, — отозвался Корбилиан. — Это же он послал убийцу. Видимо, кому-то очень хотелось, чтобы его попытка убить меня провалилась. Но они не знали, что Киррикри наблюдает за ними.

— Но я не видел никаких доказательств того, что убийцу застрелили! — продолжал настаивать Варгалоу. — У мальчика просто разыгралось воображение.

Корбилиан задумался. “Не стоит сейчас выяснять, кто них лжет. Но, похоже, Варгалоу меня использовал. Я уверен, что он подстроил убийство Грендака, поскольку это отвечало его целям”.

Затем, повернувшись к Сайсифер и Вольгрену, он принялся рассказывать о событиях прошлой ночи, обойдя молчанием свои соображения о манипуляциях Варгалоу:

— Грендак дважды пытался меня убить, и оба раза ему помешали. Если бы Варгалоу помог своему хозяину, то вдвоем они скорее всего одолели бы меня, но он этого не сделал. Так что теперь я его должник. (“Пусть почувствует, что я это понимаю, и пусть думает, что я доверяю ему”.) Стражники, которые сопровождали меня в покой Грендака, подчинялись Варгалоу, но, не будь Хранитель слеп, им пришлось бы отрубить мне обе руки. А тогда я бы несомненно умер.

“Что-то тут не так”, — снова шепнул Сайсифер Киррикри. Девушка вздрогнула.

— Варгалоу отвернулся от своего хозяина, — продолжал Корбилиан. — Он готов помогать мне в войне с востоком. Но, может быть, теперь ты все же объяснишь нам почему? — И он повернулся к бывшему подданному Хранителя.

— Хочешь сказать, что у меня есть выбор? — улыбнулся тот.

— Да.

— Уничтожив Хранителя, ты оставил Избавителей без власти, хотя факт его смерти пока остается в секрете. Пусть так и будет. До сих пор об этом знают лишь мои приближенные. Не скрою, мне хотелось бы повелевать Избавителями. Однако предстоит отказаться от Охранного Слова — закона, по которому жили многие поколения моего народа, а это значит, что нужно создать другой. В этом и заключается моя задача — найти новую цель существования Избавителей, так как со старой ты мириться не хочешь. Многие в нашем мире свято верят в то, что уничтожение всякой силы и ее носителей — залог благополучного существования Омары. И эту веру нельзя заменить другой в один день, как ни старайся. — Тут он повернулся к юноше с девушкой:

— Вряд ли вы сейчас способны чувствовать что-либо, кроме отвращения и недоверия к моим людям, и все, что я могу, — это принести винения за те неудобства, которые вам пришлось пережить. Но помните, что по законам, которым я подчинялся, я должен был отдать вашу кровь земле в ту самую минуту и на том самом месте, где нашел вас. Но я этого не сделал и, как видно, поступил правильно.

Сайсифер и Вольгрен были настолько поражены этим обращением, что не знали, как отвечать. Не дожидаясь их ответа, Варгалоу вновь повернулся к Корбилиану:

— Так что же ты намерен предпринять?

— Сколько человек пойдут с тобой?

— Дай мне день, и я наберу тысячу. Потом будет и больше, но для этого мне придется как следует потрудиться. Кроме того, нам нужно будет пересечь Молчаливые Пески, а это нелегко. Надо будет как следует подготовиться.

Один часовых бесшумно отделился от стены и приблился к Варгалоу. Тот винился и отошел с ним в сторону.

Вольгрен воспользовался паузой, чтобы заговорить с Корбилианом:

— Он что, и впрямь по собственной воле собирается с нами? Как союзник?

— У него есть на это свои причины. Кроме того, ему любопытно посмотреть, что же творится на востоке.

— Я никогда не смогу доверять ему, — прошептала Сайсифер.

Варгалоу, отдав распоряжения своим людям, снова вернулся к ним.

— Интересная новость. Я давно уже удивлялся, что нужно здесь людям Императора Золотых Островов.

— Кванара Римуна? — переспросил Корбилиан.

— Ну, его самого здесь нет. Но, как ты знаешь, вся область Триречья занята его войсками. И похоже, Неприступная Башня скоро удостоится их вита. Сюда идет целая армия, и, как сообщают мои лазутчики, она готова к длительной осаде.

 

Часть четвертая

МОЛЧАЛИВЫЕ ПЕСКИ

 

ГЛАВА 16

МОРРИК ЭЛБЕРОН

 

Моррик Элберон скинул с себя доспехи и отложил в сторону меч. Потом зачерпнул стоявшего тут же ведра целый ковш холодной воды, выпил и ополоснулся. Он был высок ростом, широк в плечах, закаленные упражнениями мышцы так и играли под загорелой кожей. Двигался он легко и упруго, как большая хищная кошка и, возможно, именно поэтому проводил впечатление человека опасного, в любую минуту готового отразить всякое, даже самое неожиданное нападение. У него было круглое лицо, большие чистые глаза и повадка человека, привыкшего к повиновению окружающих. Чувствовалось, что люди его уважают. Войдя в палатку, он сразу же заметил Игромма и Брэннога, но никак не показал этого. Моррик Элберон был не тех людей, по чьему лицу всегда можно догадаться, что они чувствуют и о чем думают в данную минуту.

— Новости? — обратился к нему Гайл, явно ожидая утвердительного ответа.

— Немного. Отряд Варгалоу пересек Камониль и сейчас должен уже подходить к Неприступной Башне. Руан свалял большого дурака, позволив им уйти.

— Вовсе нет, — ответил Гайл. — Корбилиан может позаботиться и о себе самом, и о тех, кто рядом. — Он ободряюще улыбнулся Брэнногу: — Еще раз повторяю, я уверен, что твоей дочери ничто не грозит. — Потом снова повернулся к Элберону: — У нас сегодня много гостей. Это Брэнног, отец Сайсифер. Он деревни Зундхевн и давно идет за нами следом. По дороге он повстречал Игромма, представителя Земляных Людей. — И Гайл добавил еще несколько слов о маленьком человеке.

Элберон дружелюбно кивнул и протянул Брэнногу руку.

— Мы сделаем все возможное, чтобы защитить твою дочь, — сказал он без тени улыбки. Одного взгляда на него Брэнногу хватило, чтобы понять, что перед ним человек серьезный. А тот уже протягивал руку Игромму: — Добро пожаловать, Игромм. Я ничего не знаю о твоем народе, но Гайл сказал, что мы союзники. пожмем руки в знак дружбы.

Игромм просто-таки дара речи лишился от восторга. Он не мог поверить, что так много могущественных обитателей верхнего мира предлагают ему дружбу и покровительство вместо ожидаемой вражды. Он торжественно пожал протянутую руку, причем его крохотная, как у ребенка, ладошка буквально утонула в лапище Элберона. Однако пожатие мощной руки было на удивление нежным: полководец явно не хотел причинить малышу боль.

— Земляные Люди просто жаждут вступить с нами в союз, — заметил Гайл. — А я так же сильно хочу укрепить отношения с ними. И у нас есть для этого великолепный посредник в лице Брэннога.

— А они знают, зачем мы здесь?

— Пока нет, но, раз уж ты вернулся, мне лучше объяснить. Поскольку вы, Брэнног и Игромм, были так любезны и поведали мне все детали вашего многотрудного пути, позвольте и мне отплатить вам тем же. Должен прнаться, что история, которую я рассказал в Зундхевне, была неполной. Надеюсь, что, когда я восполню недостающие детали, вы поймете причины моего умолчания. Брэнног кивнул:

— Судя по тому, с каким уважением к тебе относятся в этой армии, твоя встреча с ней была неслучайной. Элберон усмехнулся:

— Да уж, ему здорово повезло.

Гайл ответил широкой ухмылкой.

— Помнишь, я рассказывал о побеге от Императора?

— По-моему, тогда ты говорил, что тебя выслали, — заметил Брэнног.

— Я не лгал. Просто это был самый легкий способ усыпить подозрения Кванара Римуна. На самом деле я должен был во что бы то ни стало вырваться страны. Сам я никак не мог уехать, значит, нужно было найти способ так затуманить Императору мозги, чтобы он вышвырнул меня вон. Фактически обмануть требовалось даже не его, а Администраторов, потому что именно они и управляют Империей. — Затем, чтобы ввести Игромма в курс дела, он повторил часть своей истории о побеге с Золотых Островов. — Чего не знал Корбилиан и о чем я не стал тогда рассказывать вам, так это о заговоре против Кванара Римуна. Как Император он абсолютно безнадежен, но зато представляет собой чрезвычайно удобную марионетку для Администраторов. Бедняга и в самом деле сумасшедший, хотя это и не его вина, а потому не может править Империей. Под его прикрытием жадные и нечистые на руку Администраторы растащат Империю по кускам, не успеем мы оглянуться. К счастью, в стране еще остались люди, которые понимают, что происходит. Например, Моррик Элберон, который до своего дезертирства был Верховным Главнокомандующим Двадцати Армий. На самом деле армий было всего три, но Кванар настаивал, что ему вестно как минимум двадцать, отсюда и экстравагантный титул.

Он снова ухмыльнулся Элберону. Тот лишь терпеливо кивнул в ответ.

— Большая часть Кванаровой родни уже приказала долго жить. Эта семейка никогда не отличалась завидным здоровьем, слишком много дефектов передавалось поколения в поколение, а некоторые них просто исчезли самым таинственным образом, не оставив по себе никаких следов...

— Администраторы постарались? — догадался Брэнног.

— Вне всякого сомнения. Есть, правда, один кузен, Оттемар Римун, чье право на престол наверняка будет горячо оспариваться. Однако при удачном стечении обстоятельств доказать свою принадлежность к правящей династии ему удастся.

— Ага, особенно если за ним будет стоять целая армия, — вставил Элберон.

Гайл, не обращая внимания на комментарий военачальника, продолжал:

— Оттемар знал, что может рассчитывать на поддержку Моррика, и так родился план. Кузена выкрали тюрьмы и спрятали в надежном месте, где он находится и сейчас. Его точное местонахождение вестно лишь немногим преданным людям. Моррик между тем распространил слух о своем поражении в одной придуманных войн, которыми так любит забавляться Император, и переправился на этот берег, куда прежде не ступала нога имперского солдата, надеясь, что никого не заинтересует происходящее на этом всеми забытом континенте. Через своих шпионов он устроил так, что все больше и больше солдат и офицеров императорской армии дезертировали к нему, и со временем собрал большое войско. У него был и свой флот, так что он частенько осуществлял пиратские набеги на корабли Кванара Римуна, и нередко капитаны, узнав Элберона, радостно переходили на его сторону вместе со всей командой. В данный момент у нас есть войско, вполне достаточное для того, чтобы двинуться на Золотые Острова.

— А какую роль во всем этом играешь ты? — не удержался Брэнног.

— Я — один самых доверенных шпионов Оттемара. Администраторы подозревают всех, и сомневаюсь, чтобы мне удалось бежать, если бы не подвернулся Корбилиан. Все-таки чиновники пока еще не выказывают открытого пренебрежения к приказам Императора.

— А Корбилиан знает что-нибудь об этом?

— Разумеется нет! Я отдал строжайшее распоряжение не разглашать тайны моего прибытия. Только Моррик и немногие его люди знали о том, что я должен появиться, потому и искали.

— И хорошо, что искали, — проворчал Элберон. — Потому как ты с первых же шагов умудрился угодить в плен к этим мерзавцам Избавителям.

— Да, не самое приятное приключение. Боюсь, что Варгалоу, а также Корбилиан и его спутники до сих пор считают, что солдаты Императора арестовали меня, чтобы подвергнуть наказанию за какое-то неразглашаемое, но очень серьезное преступление. Руан отлично запудрил им мозги. Он поступил мудро, бежав ненужного кровопролития, — Моррик на его месте наверняка ворвался бы в стан неприятеля, рыгая дым и пламя.

Элберон фыркнул:

— Ты не единственный человек в стане Оттемара, кто умеет ловко врать.

— Но при чем же тут Корбилиан? — недоумевал Брэнног. — Мы-то с Игроммом поклялись пойти за ним на восток, и Земляные Люди вместе с нами. А Оттемару какое дело до всего этого?

Гайл кивнул в знак того, что понял вопрос.

— Положение действительно сложное. Мне запрещено являться к Оттемару лично, но я послал ему полный отчет обо всем происходящем. К счастью, он согласился, что события на востоке — дело первостепенной важности. Потому-то я и спешу на встречу с Корбилианом, а также Сайсифер и Вольгреном. Их безопасность имеет для меня большое значение.

— А как же Варгалоу? — продолжал удивляться Брэнног.

— Поживем — увидим. Оттемар не против набега на Неприступную Башню. Возможно, нам даже придется попытаться осадить ее.

На этот раз Моррик Элберон не улыбнулся. Лицо его омрачилось, брови сошлись у переносицы.

— Бессмысленная трата времени! Крепость надежно защищена. Только людей зря положим.

— Допустим, тебе удастся освободить мою дочь, Вольгрена и Корбилиана, — предположил Брэнног. — А дальше что?

— Это-то и есть самый серьезный вопрос. Тогда мне не бежать встречи с Оттемаром, если, конечно, удастся убедить некоего упрямого военачальника в необходимости этого свидания! А сейчас нам всем лучше как следует отдохнуть, чтобы завтра с утра пораньше приняться за дела. Игромм, твои люди хорошо обустроены? Если чего-нибудь не хватает, дай мне знать.

Игромм поклонился, не зная, как себя вести в присутствии этого человека, пользовавшегося, как видно, большим влиянием среди своих.

— Ты очень щедр, — поблагодарил он. Земляным Людям отвели на территории лагеря отдаленную площадку, со всех сторон надежно укрытую от любопытных взглядов солдат. Руан получил приказ дать им воды, сколько попросят, а также проследить, чтобы их никто не беспокоил. Больше они, похоже, ни в чем не нуждались.

— Завтра утром обсудим все подробнее, — пообещал Брэнногу Гайл.

— Хорошо, но, надеюсь, ты понимаешь, как мне не терпится поскорее отправиться к Неприступной Башне.

Гайл кивнул:

— Мы выступим сразу после восхода солнца. Когда Брэнног и Игромм ушли, Элберон, нахмурившись, обратился к Гайлу:

— Далась тебе эта Башня. Не понимаю, зачем нам вообще в это дело впутываться?

Гайл налил себе еще вина. После всех передряг, в которых ему довелось побывать за последнее время, напиток казался просто божественным.

— Меня больше всего волнует Корбилиан. Вряд ли ты, Моррик, понимаешь, что он такое и чем обладает. Доводилось ли тебе когда-нибудь сталкиваться с силой?

— Ты имеешь в виду колдовство?

— Можно и так это назвать. Власть над стихиями, способность вызывать или усмирять шторм по собственному желанию. В Омаре не принято верить, что такое возможно.

— Да уж. Разбойники Варгалоу живо мозги вправят.

— Ты прав. Но Корбилиан и впрямь обладает силой, поверь мне. — Он задумчиво пригубил благодатный напиток. — Все дело в его руках. И хотя я не понимаю, как он это делает, но уверен, он может с легкостью справиться со всем, что только в состоянии противопоставить ему Башня.

— Тогда тем более незачем жертвовать людьми ради спасения человека, который не нуждается в помощи!

— Для этого есть причина, и не одна. Во-первых, мне довелось видеть в действии и другую силу, которая надвигается с востока и может, по словам Корбилиана, представлять опасность для всех нас. И гораздо более серьезную, чем режим полоумного Кванара. Силы Корбилиана должно хватить на ее уничтожение, но ему понадобится помощь. Во-вторых, я не забываю и о нашем деле. Если я предприму попытку освободить Корбилиана, пусть даже бесполезную, он это запомнит. А тогда, подумай только, Моррик, какого бесценного союзника приобретем мы в его лице! Я своими глазами видел, как он подчинял морскую стихию! Клянусь, с ним успех нашего предприятия обеспечен. Вот почему я решил на ближайшее время связать с ним свою судьбу.

— Он что-нибудь знает о твоей роли в нашем восстании?

— Нет. И о самом восстании тоже ничего не знает. Но я все ему расскажу со временем.

— А если он откажется помочь?

— Он не сможет отказать после того, как мы поддержим его на востоке.

Морщины на лбу Моррика обозначились еще резче.

— На востоке? Ты поведешь армию туда?

— Мне понадобится несколько сотен твоих лучших людей.

— Только и всего? — наигранно удивился Элберон.

— Нет, не только. Еще я хочу, чтобы ты сам командовал ими.

— Это безумие, — простонал полководец. — Сколько времени понадобилось нам на то, чтобы создать эту армию...

— И что, она готова отправиться на Золотые Острова?

— Пока нет. Но не пройдет и года...

— Для войны на востоке больше и не нужно. Даже меньше. Я уверен, что Оттемар согласится со мной.

— Да уж конечно, — усмехнулся Элберон.

— Народ Игромма тоже может в перспективе стать нашим союзником.

— Эти коротышки? — презрительно фыркнул Элберон. — Да с них проку не больше, чем с детей.

— Я бы не стал так поспешно сбрасывать их со счетов. Этот континент полон тайн и загадок. — Допив свой бокал, Гайл потянулся и пронес: — Надо же, я, оказывается, совсем забыл, что у вина такой чудесный вкус. Ну а теперь я посплю. А ты начинай готовить людей к завтрашнему походу. Проверим, на что он способен, этот Избавитель.

Земляные Люди обрадовались возвращению Игромма: они не очень хорошо чувствовали себя в лагере людей, в окружении дюжей солдатни. Правда, Руан заверил, что их никто не обидит, а завтра с утра они все вместе выступят в поход. Солдаты давно томились от безделья, с нетерпением ожидая начала боевых действий против кого угодно, пусть даже и Избавителей, — слух о предстоящем штурме Неприступной Башни уже распространился по лагерю. Некоторые малышей пытались расспрашивать Руана о шпионе Оттемара, но он только загадочно улыбался в ответ и ничего не говорил.

Игромм с удовольствием сообщил своим людям, что в палатке военачальника его принимали как равного. Это хорошие люди, сказал он, они не съедят маленький народ живьем, как некоторые боятся. Но все же с глазу на глаз с Брэнногом он пожаловался:

— Мои люди не привыкли подолгу находиться на поверхности, о Брэнног Победитель Червя. Все происходит слишком уж быстро для нас.

— Утром мы двинемся на Неприступную Башню. В одиночку, если придется.

— А эта армия?

— Скажи, туда можно пройти под землей?

— Конечно, мы найдем дорогу. Мы же Земляные Люди.

— Я предложу Гайлу. Посмотрим, что он на это скажет.

— Похоже, он готов осадить крепость.

— Интересно, зачем ему это нужно, — подумал Брэнног вслух.

— Ты ему не доверяешь?

— Сам не знаю. Зачем он пошел с Корбилианом? Что он будет делать, когда мы покончим с Неприступной Башней?

— Может, он тоже двинет свою армию на восток?

— Он служит Оттемару. Зачем ему это нужно?

Крик, донесшийся стоявшей поблости палатки, привлек внимание Брэннога. Это была единственная палатка, которую Земляные Люди попросили у людей Элберона, и предназначалась она для раненого Илассы. Один подданных Игромма, оставленный там специально для того, чтобы присматривать за лежавшим в беспамятстве воином Странгарта, громко звал своего повелителя. Брэнног и Игромм поспешили узнать, что случилось. Оказалось, Иласса пришел в себя — впервые с тех самых пор, как они подобрали его у переправы через реку Быструю. За последнее время Земляные Люди неоднократно упражняли на нем свою магию, и здоровье смертельно раненного человека чудесным образом улучшалось. Маленькие люди и сами были восхищены результатом собственных усилий, видя в выздоровлении Илассы чрезвычайно доброе предзнаменование.

— Кто вы такие? — прохрипел воин, очнувшись в окружении карликов, чьи тела лучали слабый пррачный свет. К его постели подошел Брэнног.

— Меня зовут Брэнног, я отец Сайсифер, — сказал он.

— Ничего не понимаю. — Несмотря на протесты коротышек, раненый поднялся и теперь сидел на постели, время от времени встряхивая головой и переводя ошарашенный взгляд с одного лица на другое. — Где я?

— В лагере Моррика Элберона, военачальника императорской армии.

Иласса подскочил, судорожно хватая ртом воздух:

— Императорской армии! Так, значит, я в плену!

— Нет, — улыбнулся Брэнног. — Ты помнишь, как сражался с Гайлом и Корбилианом против Избавителей?

— Ну да...

Брэнног вкратце пересказал ему все, что с ним случилось после падения в пропасть. Иласса слушал, не зная, верить ему или нет.

— Так, значит, эти солдаты и в самом деле не враги Странгарта? И не хотят захватить наши земли?

— Наоборот, у нас с ними общий враг на востоке. Ты ведь видел?

— Кое-что. А где Варгалоу?

— Повел Корбилиана в свою крепость. Мы тоже отправляемся к нему, и Гайл с нами.

— Гайл — шпион, — прошептал Иласса. — Невероятно. Он был самым слабым всех.

— Первое впечатление обманчиво. К тому же голова у него работает на редкость хорошо.

— А что с Тароком? Вы нашли его тело?

Лицо Брэннога омрачилось. Ему не хотелось говорить об этом, и он ответил:

— Нет, его мы не видели.

Иласса мрачно кивнул:

— Так я и думал. Погиб.

Наступила неловкая пауза. Наконец Брэнног нарушил молчание:

— Так что ты собираешься делать?

— А что ты предлагаешь?

— Ты должен предупредить Странгарта о том, что здесь происходит. Расскажи ему, что происходит на востоке и как люди объединяются против общей угрозы. Не забудь упомянуть про Земляных Людей и про Корбилиана, конечно. И еще скажи, что солдаты Моррика Элберона...

У входа в палатку раздался легкий кашель, и внутрь вошли Руан и Гайл.

— Я слышал, что Иласса очнулся, — сказал последний. Воин уже поднялся на ноги, хотя стоять ему еще было явно тяжеловато.

— Рад видеть тебя в безопасности.

Гайл подошел к нему и крепко обнял:

— Ты жив, подумать только! Я твой должник, ведь ты спас меня тогда, на мосту. Страх высоты абсолютно лишает меня разума.

— Люди еще и не такого боятся.

— Никак не могу поверить, что ты и вправду жив. После падения в такую пропасть! Но Брэнног говорил мне, что маленький народ прямо-таки вернул тебя с того света.

— Так оно и есть.

— Ну что ж, не хочу больше тебя утомлять. Но вот что я скажу: со Странгартом мы не воюем. Моррик Элберон отдал своим солдатам строгий приказ ни под каким видом не вступать в конфликты с местными жителями. Мы пришли сюда не за тем, чтобы отобрать у твоего короля землю.

Брэнног поделился с Гайлом своими соображениями о необходимости отправить Илассу послом к Странгарту:

— Я как раз собирался сказать, чтобы он передал своему королю, что мы не враги, а союзники.

— Хорошо, — кивнул Гайл. — Пусть Иласса отправляется к нему. Как ты думаешь, удастся ли тебе убедить его отправить людей нам на подмогу? — обратился он к воину.

— Воевать с Избавителями?

Гайл покачал головой, широко улыбаясь:

— Нет, хуже. Думаю, нам всем не бежать в скором времени войны с востоком. Моррик, правда, ворчит как старый дед: мол, не для этого он годами копил силы. Но я рано или поздно его уломаю. А вот в чем я не уверен, так это сможешь ли ты сесть в седло?

— К утру сможет, — заверил его Игромм. Гайл подозвал своего провожатого:

— Руан, поедешь с ним. Странгарт должен узнать правду.

— Но разве Главнокомандующий... — начал было тот.

— Позволит? — закончил за него Гайл. — Думаю, он не останется глух к доводам разума. Иласса улыбнулся:

— Обещаю, что с тобой ничего не случится, — и обратился к Гайлу: — Если мне все-таки удастся уговорить Странгарта послать войска, то куда их привести?

— К Неприступной Башне. Может, проникнуть внутрь мы и не сможем, но, пока Корбилиан жив, будем продолжать осаду.

Вскоре посетители ушли, а Иласса откинулся на подушки, ослабевший, но голодный. Земляные Люди накормили его своими странными грибами, которые он проглотил, даже не почувствовав вкуса, и тут же крепко уснул.

— Немного погодя мы еще над ним поколдуем, — пообещал Игромм. — Он молод и здоров и, к счастью, не покалечился при падении. К утру будет как новый.

Брэнног устало опустился на землю и вздохнул:

— Долгий был день. Надо же, как причудливо пересекаются людские судьбы. Кто бы мог подумать, что все наши пути сойдутся сегодня здесь?

Игромм кивнул. Казалось, он хочет что-то сказать, но не решается. Наконец он преодолел сомнения и спросил:

— Эта девушка в отряде Корбилиана — твоя дочь?

Брэнног кивнул:

— Я не сказал об этом с самого начала, потому что боялся утратить твою поддержку. Мне не хотелось, чтобы ты подумал, будто я пустился в путь только ради собственных интересов. Ее безопасность важна для меня...

— Разумеется.

— Но теперь есть и другие причины...

— Ничто не может быть важнее жни собственного ребенка, — перебил его Игромм, глядя на него с выражением такой искренней заботы и симпатии, что Брэнногу захотелось тут же заключить малыша в объятия.

— Знаешь, Игромм, мне кажется, приближается буря.

— Если этому Гайлу действительно удастся привлечь армию на свою сторону, то востоку будет о чем подумать.

— Вот именно. — И Брэнног зевнул. Но подозрения его не исчезли. Засыпая, он продолжал раздумывать, зачем бы Гайлу сворачивать со своего проторенного пути на опасную дикую тропу, которую брал для себя Корбилиан.

Когда он проснулся, лагерь уже гудел. Люди Игромма готовы были отправиться в путь хоть сейчас. Брэнног нашел Гайла, которому тоже не терпелось поскорее выступить. Похоже, он встал еще до рассвета, вид у него был невыспавшийся. Зато Моррик Элберон рядом с ним сверкал тяжелыми доспехами и прекрасным самочувствием.

— Мы пойдем сами по себе, — предупредил их Брэнног. — У крепости встретимся.

— Отлично. А как Иласса?

— Ест за двоих, — усмехнулся Брэнног. — Скоро совсем поправится.

Гайл улыбнулся, завидев Игромма. В нежном утреннем свете лицо коротышки выглядело особенно устрашающе.

— Чудо, что он вообще живой.

Игромм поклонился ему в ответ. Гайл задумался было об удивительных способностях маленького народа, но тут же снова вернулся к насущным делам.

— Позаботься, чтобы их проводили лагеря как положено, найди им лошадей... — начал было он отдавать указания Элберону, но его перебил Брэнног:

— Не надо, мы путешествуем под землей.

Гайл кивнул, удивляясь той перемене, которая проошла в Брэнноге за столь короткое время. Кажется, что с их первой встречи прошло несколько месяцев. Рыбак был заметной фигурой в Зундхевне, местные жители его уважали. Но теперь он прямо-таки лучал какую-то новую силу. Неужели тоже влияние Земляных Людей? Что же они с ним сделали? Он умудрился провести впечатление даже на Элберона, а уж этого видавшего виды вояку поразить было трудно.

— Что ж, как скажешь, — ответил он наконец. Брэнног протянул Гайлу руку и тот крепко ее пожал, чувствуя, как сила пульсирует в жилах.

— Дождись меня, если придешь на место раньше, ладно?

— Дождусь, — пообещал Брэнног.

— А я подожду тебя, если понадобится, — заверил его Гайл.

Через несколько минут Брэнног и Земляные Люди исчезли, точно сквозь землю провалились. Солдаты в лагере только и говорили, что об их таинственном уходе.

— Да уж, на этом континенте всякого странного народа хоть отбавляй. Будет что порассказать, когда вернемся домой, — ухмылялся Элберон. Немало сил и времени потребовалось прошлой ночью Гайлу, чтобы убедить твердолобого вояку двинуть армию на помощь Корбилиану.

— Руан готов в путь?

И снова Элберон расхохотался:

— Готов! Коленки только дрожат. Говорит, что посылать его прямо в логово Странгарта — плохая благодарность за твое спасение от Избавителей.

Тут и сам Гайл не удержался от смеха:

— Он малый что надо. Да и Иласса, думаю, нас не выдаст. Хотя переговоры со Странгартом могут оказаться нелегкими. Некоторые его людей погибли в стычке с нашими.

— Думаешь, его все-таки можно убедить помочь нам?

— Прежде всего, не нам, а Корбилиану. Видишь, все каждый раз упирается в Корбилиана.

Иласса уже осмотрел лошадь, которую ему дали, и сказал Руану, что она его вполне устраивает. Гайлу показалось, что эти двое, похоже, испытывают определенное уважение друг к другу. Но Элберон успел нашептать своему офицеру, что Земляные Люди исцелил Илассу с помощью магии, и Руан нет-нет да и бросал опасливый взгляд на будущего попутчика.

Гайл решил поговорить с Руаном, прежде чем тот тронется в путь.

— Я не отправлял бы тебя с ним, Руан, если бы не был уверен, что он — союзник. Ты — наш посол у Странгарта. Постарайся привести с собой как можно больше его людей.

— Сделаю все, что смогу.

— Встречаемся у Неприступной Башни.

Затем Гайл подошел к Илассе пожать ему на прощание руку.

— Скоро начнется борьба, — сказал он. — Странгарт не сможет остаться в стороне. Он должен понимать, что со дня на день Дети Горы переправят свои силы через реку Быструю на его землю. Лучше прийти с войной к ним, чем дожидаться, пока они придут сами.

— Если когда-нибудь решимость моя ослабеет, — отвечал тот, — мне достаточно будет вспомнить, какая участь постигла Тарока. Странгарт был о нем высокого мнения.

— Так ты знаешь?

— Игромм рассказал.

Гайл кивнул:

 Я запомню твои слова. До свидания.

Руан и Иласса вскочили на коней и через несколько мгновений скрылись в лесу, оставив по себе лишь облачко пыли да стихавший вдали стук копыт. Гайл хлопнул Элберона по плечу:

— Восток ждет нас, Моррик! А где же твое хорошее настроение?

— Восток! И это вместо того, чтобы во весь опор скакать к поджидающим нас кораблям, ставить паруса да плыть на запад, — ворчливо откликнулся тот, вглядываясь в ту часть горонта, которая приковывала в последнее время всеобщее внимание.

— Когда наступит время возвращаться домой, друг, мы отрастим такой кулак, перед которым ничто не устоит. Глядишь, ты еще снова станешь Верховным Главнокомандующим Двадцати Армий! Почему бы и нет? Я употреблю все свое влияние на Оттемара Римуна, чтобы добиться для тебя этой должности!

Элберон усмехнулся и решительно опустил забрало своего шлема.

— Если Оттемар назначит меня на столь высокую должность, то я еще, чего доброго, возмечтаю о престоле. В самом деле, почему бы и не основать новую династию императоров-воинов?

Так, обмениваясь шутками и смеясь, словно дети, выступили они впереди войска.

Вскоре после того, как стражники, охранявшие вход в Башню, сообщили о приближении готовой к осаде армии, одинокий всадник выехал ворот крепости и направился туда, где Джемута и его люди ожидали дальнейших распоряжений своего начальника. Джемута не узнал всадника, равно как не мог и догадаться, что он принадлежит к отряду бранных воинов Варгалоу. К огорчению Джемуты, посланный подъехал не к нему, а к капитану стражи, и стал с ним шептаться.

— Ты верен Варгалоу? — свистящим, как кинжал в ночи, шепотом спросил он капитана.

Капитан понял, что от его ответа зависит все: успех, продвижение по службе, сама жнь, наконец. Он догадался, что в башне проошел мятеж под предводительством Варгалоу.

— Верен, — решился он в конце концов.

— Ему — прежде всего?

— Да.

Слово упало, как игральная кость. Ставкой была жнь.

— Хорошо. Джемута говорил с тобой о пленнике по имени Корбилиан, которого он привел сюда вчера?

Сердце капитана учащенно забилось. Он выкинул шестерку! Отступать некуда.

— Говорил. Сомневался, правильно ли поступил Варгалоу, не отдав его кровь земле на месте.

— А ты прнаешь правоту Варгалоу?

— Да.

Все же это было странно.

Избавитель повернулся к ожидавшему отряду и громким голосом сообщил:

— Вам всем приказано тотчас вернуться в крепость.

Отступив в сторону, он ждал, пока колонна проедет мимо. Когда Джемута поравнялся с ним, он вытянул вперед руку и остановил его:

— Варгалоу приказал мне проводить тебя и твоих людей в особые помещения. Следуй за мной.

Как и предписывал устав Избавителей, человек сохранял холодность и бесстрастие, по лицу его ничего нельзя было прочесть. Не говоря больше ни слова, он просто ждал, пока стражники с капитаном во главе войдут в ворота Башни, и лишь тогда двинулся следом за ними. Джемута сел на лошадь и созвал своих людей. Внезапно ему захотелось повернуть своего коня и скакать прочь, куда глаза глядят. Однако усилием воли он подавил в себе это желание. Он не пытался расспрашивать проводника, зная, что это бесполезно, но не переставал задавать себе вопрос, что же ожидает его за этими воротами: награда или наказание? Хотя с чего бы Варгалоу его наказывать? Да и вообще зайти в крепость — мудрое решение, ибо количество приближающихся всадников слишком велико, чтобы воевать с ними в поле.

Когда они оказались в Башне, проводник повел Джемуту и его людей в нижние этажи, что сильно взволновало впавшего в немилость помощника Варгалоу. Лучшие комнаты были наверху. Их уже поджидали другие Избавители, которые и развели солдат по отведенным для них довольно удобным помещениям. Джемута оказался в комнате один. Там не было окна, но зато жарко пылал огонь в камине, а на столе стояло столько еды, что хватило бы на троих.

— С чего это такой пир? — не удержался он от вопроса. Все так же бесстрастно Избавитель ответил:

— Варгалоу хочет, чтобы ты и твои люди ни в чем не нуждались. Здесь есть все для отдыха. Позже, когда захочешь, тебе приведут женщину. Тебе нужно только позвать.

— Позвать? Это что, тюрьма? — возмутился Джемута.

— Нет. Но ты должен ждать здесь, пока тебя не позовут.

— А что с пленниками, тебе вестно? Избавитель остановился в дверях, положив руку на замок снаружи.

— О каких пленниках ты говоришь?

“Конечно, он знает, о каких пленниках я говорю! — мелькнуло в голове Джемуты. — Вся Башня знает!” Но прежде, чем он успел сказать еще хоть слово, дверь затворилась, и Джемута услышал звук поворачиваемого в замке ключа. Его заперли!

— Подожди! — завопил он, колотя в толстую дубовую дверь кулаком левой руки. — Я должен поговорить с Хранителем! Вопрос жни и смерти! Ему может грозить серьезная опасность!

Ответа не было. Джемута выругался. Неужели все-таки предательство? Варгалоу привел пленников в крепость и ничего не сказал Хранителю? Неужели так называемая сила этого Корбилиана совратила его? Да, он не отдал кровь отступника земле и даже согласился отпустить одного пленников с солдатами Императора, только чтобы Корбилиан оставался в его руках, но что он рассчитывает получить взамен? Обо всем этом он, Джемута, говорил с капитаном стражи у моста. От этой мысли он похолодел. Похоже, ловушка захлопнулась. Неужели все-таки проверка на верность? Но как же, находясь за воротами Башни, мог он предупредить Хранителя о грозившей тому опасности?

Позже, когда появилась надушенная и накрашенная девица для удовольствий, Джемута подумал, что, пожалуй, сумеет передать предупреждение с ней. Но у него уже много недель не было женщины, а та, которую прислали к нему сейчас, славилась своим искусством. И потому, расставшись с одеждой и забывшись в ее сладких объятиях, он не почувствовал, что расстается также и с жнью.

 

ГЛАВА 17

ВОЕННЫЙ СОВЕТ

 

Моррик Элберон поднял руку, и змея растянувшейся вдоль дороги армии постепенно прекратила свое движение. Гайл, сидя верхом на лошади бок о бок с военачальником, умленно взирал на знаменитую Башню, грозно и таинственно возвышавшуюся над ними. Поход сюда не потребовал много времени и сил, но вот взобраться на вершину, с которой они теперь созерцали цель своего пути, оказалось непросто. Как и предполагалось, Избавители, завидев приближение Элбероновой армии, заперлись в крепости. Военачальник знал, что множество глаз учает сейчас его войско, так же как глаза его собственных солдат обшаривают каждый уступ каменной громады в поисках хоть какого-нибудь намека на уязвимое место. Но Башня точно девалась над ними: отвесные стены уходили круто вверх, не оставляя осаждавшим ни малейшей надежды.

Элберон повернулся к Гайлу и привычно хмыкнул:

— Ну, вот мы и прибыли. Как думаешь входить? Может, попробуешь отрастить крылья? Бьюсь об заклад, Кванар Римун именно так бы и сделал.

Гайл, озадаченный не меньше него, тоже усмехнулся в ответ:

— Замечательная крепость.

Он явно не ожидал увидеть что-либо подобное.

— Можно, конечно, взять их мором, — продолжал деваться Элберон, — но не забудь, у нас-то самих еды только на неделю.

С уст Гайла уже готов был сорваться не менее колкий ответ, как вдруг какое-то движение у них за спиной отвлекло его внимание.

— Смотри-ка — вон там, на дальнем склоне. Кто-то не успел спрятаться.

Улыбка тут же слетела с лица Элберона, он весь подобрался, готовый отдавать приказы и отражать нападение.

— Да это же Брэнног со своим странным товарищем, Игроммом.

Гайл взмахнул рукой, и эти двое, с ног до головы покрытые грязью и пылью, но, по-видимому, ничуть не уставшие, скатились со склона вн и присоединились к стоявшей на дороге армии.

— Мы здесь уже целый день, — приветствовал их Брэнног. Это было, однако, не хвастовством, а скорее донесением разведки. — В Башню можно попасть через подъемный мост, который они сейчас убрали. Но войти можно и еще двумя путями.

— Первый них мы уже обсудили, — съязвил Элберон, демонстративно разглядывая паривших высоко в небе птиц.

— Ага, — согласился Брэнног. — Но не забывай и о корнях. Игромм говорит, что его люди могут попытаться отыскать подземный ход, а потом вскарабкаться наверх и открыть ворота. Ему не терпится взяться за это дело.

— Сколько у него людей? — Элберон весь превратился в слух: профессиональный военный до мозга костей, готовый воспользоваться любой возможностью для достижения своей цели.

— Он послал вестие обитателям подземелий. Несколько сотен готовы выступить уже сейчас. Земляным Людям не терпится увидеть, как ненавистная Башня станет облаком пыли.

Элберон задумчиво кивнул:

— Оружие?

Брэнног забеспокоился:

— Я не могу просить их сражаться с Избавителями. Все, что у них есть — это камни и грубые дубинки.

— А мои люди смогут пойти с ними?

— Попробовать, конечно, можно, — нерешительно продолжал Брэнног. — Но не забудь, у них есть кое-какие особые навыки. Они могут пролезть там, где человеку вроде нас с тобой хода нет.

— Но ты же с ними ходишь.

— Это потому, что они поделились с Брэнногом частью своей силы, — вмешался Гайл.

— Ты понял?

— Начинаю понимать, — кивнул Гайл. — Оказывается, в Омаре больше силы, чем я думал. Сомневаться не приходится. Элберон пожал плечами:

— Я и не сомневаюсь. Но если мы не сможем пойти за маленьким народом в Башню. Вопль Игромма прервал их спор. Оглянувшись, они увидели, что каменная стена Башни как раз за пропастью начала двигаться. Через некоторое время стало понятно, что это опускается мост. Кони, испугавшись непривычного зрелища, шарахнулись в сторону, но всадники успели их удержать. Мост гулко ударился о дорогу.

— К оружию! — воскликнул Элберон, и его армия тут же ощетинилась стальными клинками, сверкавшими на солнце, точно рыбья чешуя. Военачальник не без самодовольства улыбнулся. Он лично обучал этих солдат, и горе любому, кто рискнет выйти против них в открытом бою. Взгляд его был прикован к проему, открывшемуся в противоположной стене. Он ожидал появления кавалерии, которая, возможно, попытается обратить дерзкого чужака в бегство или навязать ему бой. Меч уже лежал в его руке. Он скомандовал Гайлу и остальным: — В укрытие. Это моя работа, и я делаю ее лучше.

Но вот на мосту появился одинокий всадник. Он был облачен в серый плащ Избавителя, лицо скрывал капюшон. Роста он был просто огромного.

— Осторожно, — предупредил Гайл. — Варгалоу здесь у себя дома.

Приближавшийся к ним всадник не успел снять капюшон, но Гайл уже разглядел его лицо.

— Корбилиан! — выдохнул он.

Несмотря на привычные следы усталости и горя, покрывавшие его лицо, гигант улыбался.

— Гайл, — пронес он.

— Почему ты так одет? — спросил Гайл.

— Конспирация. Слишком много любопытных глаз. Но я удивлен не меньше твоего. Разве ты не в плену? — Тут Корбилиан осознал, что рядом с Гайлом стоит не кто иной, как Брэнног, и если до сих пор он только удивлялся, то теперь пережил настоящее потрясение. — Брэнног!

Рыбак кивнул.

— Что с моей дочерью? — были его первые слова.

— Жива и здорова. Вольгрен тоже.

— А как же Варгалоу? — спросил Гайл.

— Многое менилось с нашей последней встречи. Возможно, он нам больше не враг.

Лицо Гайла словно окаменело.

— Шуточки у тебя. С каких это пор мы водим компанию с волками?

— Потерпи, скоро сам все узнаешь. А пока собери своих людей, всех до единого.

Жнерадостность Элберона словно испарилась. Голос его звучал абсолютно серьезно.

— Зачем, на заклание? А я полагал, что ты друг Гайла, — заявил он Корбилиану.

— Я созываю Военный Совет.

— С кем ты собираешься воевать? — последовал вопрос Элберона.

— С востоком, — ответил за гиганта Гайл.

— Каждому, кто придет на Совет, я гарантирую неприкосновенность, — твердо пообещал Корбилиан.

— Ну? — обратился Элберон к Гайлу. Брэнног и Игромм были готовы ступить на мост.

Гайл кивнул:

— Мы пришли сюда за тем, чтобы войти внутрь.

— Люди пусть подождут здесь, — предложил Элберон.

— Хорошо, — согласился Гайл. — Но ты пойдешь со мной. Я хочу, чтобы ты услышал все, о чем там будет идти речь, и передал Оттемару.

Военачальник неохотно согласился. Он отдал распоряжения своим офицерам, и те с разочарованным видом убрали мечи в ножны. Вскоре небольшой отряд уже направлялся вслед за Корбилианом в Башню. У Игромма, шагавшего рядом с Брэнногом, в голове царила полная неразбериха.

Ему хватило одного взгляда на закутанного в серый плащ всадника, чтобы понять, в присутствии какой всесокрушающей силы он находится. И сейчас еще он то и дело бросал на затянутые в черные перчатки руки гиганта такие взгляды, словно ожидал, что они вдруг вспыхнут ярким пламенем или оторвутся от тела и улетят куда глаза глядят. Поверят ли Земляные Люди, если он расскажет им об этом? Но мало того, с минуты на минуту он окажется прямо в сердце наводившей ужас на многие поколения его народа Неприступной Башни! Игромм чувствовал, как камни, вырванные недр земли и вознесенные на небывалую высоту чудовищной магической силой, стонут у него под ногами. Избавители никогда не были друзьями маленького народа, и все же Корбилиан, друг Победителя Червя, объявил Варгалоу союзником. Игромм понимал, что в ближайшие несколько минут пройдет проверку на прочность все, во что его учили верить с самого рождения. Когда стрельчатая арка оказалась над его головой, он почувствовал, что в Башне, глубоко вну, совсем недавно были убиты люди и что все они были Избавителями.

Корбилиан, по-прежнему закутанный в плащ, вел своих спутников наверх тем же путем, которым совсем недавно и сам поднимался вместе с Варгалоу. На каждом шагу им попадались Избавители, стоявшие в карауле на лестничных площадках и у поворотов бесчисленных коридоров, но никто них не пытался помешать проходящим. Элберон, несмотря на все заверения Гайла о том, что Корбилиану можно доверять, чувствовал себя быком, которого ведут на бойню. Неужели он и впрямь обладал властью над Хранителем, о котором рассказывали так много страшных баек?

Но вот они вошли во внутренний зал, некогда служивший покойному Хранителю комнатой для аудиенций. Там за большим столом сидело множество людей. Среди них Брэнног сразу же увидел свою дочь. Сайсифер, заметив в дверях отца, мгновенно сорвалась с места и бросилась ему на шею. Он закружил девушку в своих объятиях, оторвав ее от пола с такой легкостью, точно она совсем ничего не весила. Игромм был очень растроган таким открытым проявлением дочерней любви и тотчас поклялся, если понадобится, защищать дочь Брэннога до последней капли крови. Кроме того, девушка тоже обладала силой, у нее был дар ясновидения — предводитель маленького народа сразу это почувствовал.

Вольгрен тоже подошел к Брэнногу, и тот в порыве радости обхватил его одной рукой и притиснул к себе.

— Ты уже больше не мальчик! — поприветствовал его рыбак. — А прошло-то всего несколько дней. Ну рассказывайте, все ли у вас в порядке, не обидел ли кто?

— Нет, — тихо ответил Вольгрен. — Корбилиан защищает нас, — добавил он еле слышно.

Брэнног увидел за столом Избавителя и сразу понял, что это и есть Саймон Варгалоу. Он тут же вспомнил нелюбимую Эорну, которая рассталась с жнью по приказу этого человека.

Варгалоу не двигался с места, с удовольствием наблюдая за воссоединением семейства. Пока созревают его собственные планы, не надо никакой вражды и ненависти. Гайл взглянул на него украдкой, пытаясь прочесть что-нибудь по его блестящим глазам. Элберон же разглядывал главу Избавителей, не скрывая любопытства. Наметанным глазом он приметил еще человек десять Избавителей, которые тихо присутствовали на заднем плане, без сомнения готовые в случае необходимости оказать поддержку своему предводителю. Варгалоу в свою очередь тоже учал Элберона, угадав в нем офицера высокого ранга. Но что здесь делал Гайл? Руан Дабхнор говорил, что это государственный преступник, которого ждет смерть, но сейчас он стоял как ни в чем не бывало рядом с военным. Похоже, с ним все не так просто. Как всегда, почуяв интригу, Варгалоу ощутил прилив любопытства.

Когда радость встречи слегка притупилась, Корбилиан скинул плащ и првал всех занять места за столом. Сайсифер села между Вольгреном и отцом, о всех сил стиснув руку последнего, словно боялась, что он вот-вот исчезнет.

— Многое нуждается в объяснении, — начал Корбилиан. — У каждого нас есть свои тайны, которые мы предпочитаем пока не разглашать. Но, может статься, сегодня нам придется поделиться частью своих секретов друг с другом. Прежде всего, все присутствующие должны знать, что Хранителя больше нет. — С этими словами он кивнул Варгалоу, который тут же поднялся на ноги и обвел собравшихся невозмутимым взглядом. На губах его играла загадочная улыбка.

— О смерти Хранителя еще не знает никто, кроме немногих преданных мне людей. Остальные полагают, что хозяин Неприступной Башни по-прежнему он. Лучше, если пока о смене власти будут знать лишь те, кто не станет этому противиться. Поэтому мы и попросили Корбилиана надеть наш плащ. Я знал, что никому, кроме него, не удастся убедить вас войти в крепость, но, если бы его кто-нибудь узнал, у нас могли быть большие неприятности.

— О какой смене власти ты говоришь? — спросил Элберон.

Выражение лица Варгалоу нисколько не менилось.

— Позже я все объясню подробно. А пока нам следует познакомиться ближе и рассказать, кого каждый нас представляет.

Корбилиан кивнул в знак согласия и подал остальным пример, рассказав свою историю о силе, отданной ему Иерархами и предназначенной для разрушения цитадели зла на востоке. Не забыл он упомянуть и о смерти Грендака. На протяжении всего рассказа слушатели не сводили глаз с рук в черных перчатках, а лицо Игромма становилось все более и более удивленным.

Затем настала очередь Варгалоу. Речь его была плавной и убедительной.

— Безусловно, история, рассказанная Корбилианом, глубоко меня потрясла. А когда я увидел, что Грендак молчит, будучи не в состоянии опровергнуть ни одного обвинения, я и вовсе перестал что-либо понимать. В Омаре много Избавителей, чьим законом на протяжении веков было Охранное Слово. Как вам вестно, оно гласит, что всякая сила зло и любой, кто обладает ею, должен быть предан смерти. Теперь же нам говорят, что уничтожение силы и ее носителей — преступление, которое открывает дорогу еще более страшному злу, утвердившемуся на востоке. Меня не надо в этом убеждать, так как я сам сталкивался с посланцами востока. Но большинству моих людей трудно будет отказаться от того, что считалось истиной на протяжении многих сотен лет, и принять новую правду. Вот почему я предпочитаю не обрушивать эту правду им на головы в одночасье, а открывать ее медленно и постепенно, давая время свыкнуться с нынешним положением вещей.

— Значит, теперь ты новый Хранитель? — без обиняков задал вопрос Элберон.

— Я не хочу принимать это имя и не собираюсь играть эту роль, но я командую Избавителями, если ты это имеешь в виду.

Потом заговорил Брэнног. Он представил собравшимся Игромма, а потом рассказал обо всем, что проошло с ним с тех пор, как он покинул деревню Зундхевн, особенно подробно остановившись на истории своего знакомства с Земляными Людьми, их необычайных способностях и непосредственном знании восточной угрозы. Игромм, волнуясь, добавил еще несколько слов о своем племени. Человечек весь дрожал под пристальным, как у змеи, взглядом Варгалоу: он не мог забыть, как упорно тот искал вход в подземелья маленьких людей, мечтая расправиться с ними в их собственном доме.

— Вот еще один повод усомниться в истинности Охранного Слова, — заявил Варгалоу после того, как Игромм сел на свое место. — У твоего народа есть все причины меня ненавидеть. Но что же скажет нам Гайл? — вкрадчиво обратился он к тому. — Прнаться, я удивлен, что твой оскорбленный Император до сих пор не првал тебя к ответу за совершенные преступления. Или возмездие решено пока отложить?

Гайл объяснил, на что именно намекает Варгалоу, и добавил:

— Разумеется, я не слуга Императора. Моя истинная цель — помочь его двоюродному брату Оттемару Римуну занять престол.

— Почему же ты не сказал мне об этом раньше? — озадаченно спросил Корбилиан.

— Но ведь и ты тоже был для меня загадкой. А я поклялся защищать интересы наследника престола. Ты говорил, что обладаешь огромной силой, и доказал это на деле. И тогда у меня зародилась надежда, что, может быть, со временем, когда твоя собственная миссия будет окончена, ты согласишься помочь Элберону и его армии свергнуть Кванара Римуна. Прнаться, я до сих пор не расстался с ней.

— Понятно. Сила всегда привлекательна, — согласился тот спокойно, но как-то грустно. Гайл представил всем Элберона:

— Моррик командует армией дезертиров. Она состоит людей, которых учили профессионально воевать в любой стране и в любых условиях.

— Замечательная армия, не сомневаюсь, — вставил Варгалоу. — К тому же лояльная к новому Императору. Вот в такой силе я знаю толк.

— Служу Оттемару, — со смехом ответил Элберон.

— Но подчиняешься, похоже, Гайлу.

— Скорее, прислушивается к моим советам, когда пребывает в хорошем настроении, — с ухмылкой ответил тот.

Корбилиан представил Сайсифер и Вольгрена. Хозяин Башни был разочарован: он чувствовал, что гигант не все рассказал о них. Например, зачем ему девушка? Уж не в качестве любовницы, разумеется.

— Ну вот, кажется, и вся компания, — закончил Гайл. Варгалоу задумался, как игрок в кости перед решающим броском.

— А по-моему, нет. Ты, кажется, забыл про удивительную птицу.

Его взгляд остановился на Сайсифер. Он чувствовал, что именно она каким-то образом связана с потрясающим существом и, возможно, поддерживать с ним связь и есть ее роль в этом странном отряде.

— Объясни ему, — согласился Корбилиан, понимая, что лучше разом выложить все карты, дабы не сеять раздор и недоверие среди союзников.

Сайсифер собралась с силами и, поощряемая взглядом отца, принялась рассказывать о том, откуда взялась белая сова и как случилось, что именно она может с ней разговаривать. Игромм, пожалуй единственный всех собравшихся, отлично понимал, как это — разговаривать с совой. Рассказ девушки только укрепил его решимость охранять и защищать ее, и он начал смотреть на нее как на богиню. Земляные Люди обрадуются, когда узнают о ней: она живое доказательство правильности принятого ими решения помогать верхним людям.

— А где сейчас эта птица? — спросил Варгалоу.

— Он вместе со своим народом остановился на вершинах гор, которые окружают эту крепость. Они привели с собой и многих других птиц, тех, которые еще не улетели далеко на запад, — сообщила присутствующим Сайсифер.

— Видишь, Моррик, сила кругом, куда ни глянь, — обратился Гайл к пораженному Элберону. — Она есть у Игромма, у его маленького народа и даже у птиц небесных! Ну а ты, Варгалоу, что на это скажешь? Тот склонил голову и ответил:

— Перед лицом стольких фактов как могу я упорствовать в неверии? Тернаннок — родина всех проявлений силы, так ведь, Корбилиан?

— Да, — согласился великан. — И все они должны объединиться для уничтожения зла, порождаемого Горой. Вы все должны понять это. Вы должны забыть свои споры и раздоры. Должны!

Пока он говорил, Сайсифер закрыла глаза и откинулась на спинку своего сиденья, точно прислушиваясь. Все повернулись к ней. Ее отец не меньше других был поражен рассказом дочери о сове, но понимал, что это еще один даров, унаследованных девушкой от матери.

— Киррикри! — заговорила Сайсифер. — Он над нами, он принес новости страны Странгарта. Это насчет Илассы. — Ее глаза открылись, и она вопросительно взглянула на Корбилиана: — Но он же умер.

— Я все объясню, — поспешил вмешаться Брэнног.

— Может быть, — перебил его Варгалоу, — лучше пригласить птицу сюда?

Корбилиан кивнул, и Варгалоу отдал своим людям приказ. Тем временем Брэнног вкратце ложил, как с помощью Игромма и его людей Иласса был прямо-таки воскрешен мертвых. Только он закончил, как в потолке открылось окно, сквозь которое в зал хлынул поток света. В его лучах огромных размеров сова, сверкая белоснежным оперением, плавно спустилась вн, села на спинку одной скамей и обвела присутствующих удивленным взглядом круглых ярко-золотых глаз.

Глаза Игромма в эту минуту размером могли поспорить с совиными, но одно неслышное обычному человеческому слуху слово Киррикри вернуло ему присутствие духа. Сайсифер сразу поняла, что человечек, как и она сама, может слышать птицу, и испытала от этого несказанное удовольствие. Позже, когда представится случай, нужно будет обязательно поговорить с Игроммом, он наверняка сможет научить ее чему-нибудь. А сейчас нужно перевести для остальных новости, которые принес Киррикри.

— Киррикри говорит, что птицы и звери, обитающие в этих землях, были потревожены странными событиями в последнее время. Когда камни-которые-ходят и другие чудовища поднялись на нас, множество живых существ снялись с насиженных мест и подались дальше на север и на запад. Киррикри говорил с птицами, прилетевшими в эти горы далека, и услышал странный рассказ. Похоже, что когда Иласса и Руан поехали на север, за ними увязалось какое-то страшное существо. — Тут девушка умолкла, точно сова сказала ей что-то непонятное, и тряхнула головой.

— Что такое? — спросил обеспокоенный отец, обнимая девушку за плечи.

— Тарок? — выдохнула она. Игромм закивал:

— Да, именно это и говорит Киррикри.

— Но ведь он же умер! — выкрикнула девушка, не в силах более сдерживаться. — Вольгрен убил его!

— Мой нож воткнулся ему прямо в горло, — подтвердил юноша и оглянулся на Варгалоу и Корбилиана, словно ожидая подтверждения. — Вы видели?

— Это был мастерский бросок, — отозвался воин Башни. — Вряд ли он мог выжить после такого.

Брэнног содрогнулся. Сайсифер почувствовала, как дрожит его мощная рука.

— И все же он выжил.

И бывший рыбак поведал собравшимся о том, что силы зла превратили подданного Странгарта в кошмарную гончую, способную сколь угодно долго идти по следу, и о столкновении с тем, что раньше было Тароком, когда он и Игромм со своими людьми попытались спрятаться в медвежьей берлоге.