Дамарис КОУЛ

 

                           ЗНАК ДРАКОНЬЕЙ КРОВИ

 

 

 

                                            Посвящается Брэндону,

                                            совершенно особенному мальчику

 

 

 

                                  ПРОЛОГ

 

     В мире, именуемом Йеррел, в стране под названием Сайдра,  разразилась

магическая война между сестрами-волшебницами.

     Некогда цветущая и богатая, Сайдра покорилась напавшему на  нее  злу.

Не бороздили  больше  просторов  Тасерельского  и  Эворлийского  морей  ее

торговые суда под золотисто-белыми парусами, нагруженные редкими  товарами

и  сокровищами,  не  тучнели  нивы  урожаями  золотого  зерна  залии,   не

скрывались в ее лесах стада откормленных ярья. Рынки и порты,  пристани  и

торговые  дороги,  некогда  запруженные  толпами   иноземцев,   явившимися

поглазеть  на  богатства  этой  страны  и   поторговаться,   лежали   ныне

заброшенными и опустевшими.

     Обрушившееся на Сайдру  зло  было  принесено  ветром.  Словно  мелкий

дождь, опустилось оно на землю и принялось высасывать нее саму ее силу,

лишая воли и землю, и живших  на  ней  людей.  Женщины  вдруг  замирали  у

ткацких станков, мужчины в безнадежном отчаянье тяжело шагали за  плугами,

бледные и притихшие дети в испуге жались к домашним  очагам.  Такова  была

Сайдра.

     Но оставалось несколько человек, кто не смирился и продолжил борьбу с

напавшим злом. Однажды ясной, но темной ночью они в последний  раз  встали

на защиту крепости Актальзея.

     Этой ночью густой черный дым закрыл все небо и  непрозрачной  пеленой

пал на равнины. Он змеей полз по земле, разворачивая все шире тугие кольца

своего громадного тела, а вну под ним все чадила и чадила превращенная в

ад деревня. Крики умирающих людей и вг неразумных  тварей  смешались  со

звоном оружия и гневным ревом пламени.

     На  холме,  возвышающемся  над   деревней,   как   последний   оплот,

противостоящий  надвигающейся  армии  тьмы,  стоял  Актальзейский   замок.

Стоящие на его стенах мрачные воины следили за тем, как  облака  копоти  и

летящие хлопья сажи гасят бледный свет луны  и  затмевают  звезды,  словно

голодный черный зверь, который глотает по  пути  все  источники  света.  В

страхе, но с вызовом ожидали воины последней битвы,  в  которой  ждало  их

неминуемое поражение.

     А вну, в темноте,   замка  выскользнули  два  всадника.  Один 

всадников прижимал к груди шевелящийся сверток. Держась так,  чтобы  стены

замка прикрывали их от пылающей деревни, всадники промчались по неглубокой

долине в направлении реки.

 

 

 

                                    1

 

     Она напоминала собой позолоченное  видение  смерти.  Накидка  тонкого

шелка подчеркивала чувственные гибы  бедер  и  груди,  ее  темно-лиловый

оттенок необычайно точно подходил к цвету ее глаз. Не завязанные, свободно

ниспадающие почти до пят волосы, как  это  было  принято  среди  людей  ее

круга, отливали бледно-золотым.

     Во главе сдвоенной колонны солдат Фелея триумфально прошествовала  по

превращенным в руины окрестностям замка и вступила в  главную  залу.  Лишь

только переступив порог, она  на  мгновение  задержалась,  чтобы  оглядеть

комнату.  Безусловно,  это  была  последняя  цитадель  сегодняшней  битвы,

наиболее охраняемое место, которое меньше  всего  пострадало.  Стены  были

украшены гобеленами с  ображениями  великих  битв  или  коронаций  давно

забытых королей, слева от входа располагался "шилл-бай" - стол, за которым

заседал Совет  лордов.  Все  пять  стульев,  ныне  пустых,  были  завешены

разноцветными шелковыми стягами, на каждом которых был  вышит  тот  или

иной фамильный герб. Справа стоял "шилл-рен" - стол судьи, за которым тоже

никого не было.

     Чуть дальше располагалось тронное возвышение,  на  которое  вели  три

невысоких ступени. На ступенях, по трое с каждой стороны от трона  темного

резного дерева, стояло шестеро вооруженных мужчин. Их мечи были  обнажены,

а на лицах читалась готовность  защищать  сидящую  на  троне  женщину.  За

троном стояла пожилая служанка.

     Фелея ощутила в  воздухе  исчезающие  остатки  магической  энергии  и

улыбнулась, дерзко направив свои шаги в  сторону  царственной  фигуры.  Ее

внутренняя сущность тем временем продолжала  с  беспокойством  исследовать

окружающий мир  в  поисках  той  скрытой  силы,  которая  столько  времени

сдерживала атакующие усилия ее армии, однако  безрезультатно.  Сидящая  на

троне женщина казалась неестественно пустой.

     Остановившись перед возвышением, Фелея наклонила голову в насмешливом

поклоне. От этого движения по ее волосам пробежали золотистые волны. Глаза

вспыхнули холодным удовлетворением.

     - Как любезно с  вашей  стороны,  королева  Бреанна,  удостоить  меня

аудиенции.

     Некоторое время женщины рассматривали друг  друга  в  полной  тишине.

Истощенная фигура Бреанны  казалась  еще  меньше  и  тоньше,  скрадываемая

массивным троном. Некогда блестящие темные  волосы  потускнели,  и  в  них

появились седые пряди. Ничем не схваченные, эти волосы обрамляли ее  худое

лицо, удерживаемые только ящной тонкой короной с бриллиантами. Усталость

легла темными тенями под ее серыми глазами, и казалось, что она  прилагает

немалые усилия для того, чтобы сидеть прямо.

     Фелея с упреком нахмурилась:

     - Ну, иди же сюда, маленькая  сестричка!  Неужели  ты  не  рада  мне?

Неужели у тебя не найдется для меня ни прохладного вина, чтобы утолить мою

жажду, ни целебного бальзама, чтобы смазать им мои усталые ноги?

     Бреанна  продолжала  хранить   молчание.   Ее   взгляд   хладнокровно

перемещался по всей фигуре Фелеи, опустился вн,  до  пояса,  на  котором

висел на серебряной цепочке кинжал волшебницы, затем снова двинулся  вверх

и задержался на маленьком золотом медальоне,  висящем  на  шее  Фелеи,  на

золотом медальоне и красном камне, мягко рдеющем алым.

     Мрачное предчувствие овладело Фелеей.  Она  послала  в  мозг  Бреанны

мысль и... ничего не нашла. Нехорошее предчувствие усилилось.

     - А где Сэлет, отчего она не с тобой, сестра?

     На лице Бреанны на мгновение показалось выражение испуга, затем глаза

ее сузились, и она направила свой взгляд за спину Фелеи - туда, где сквозь

колонну солдат величественно шагал одетый в черное маг. Благородные  черты

его лица были искажены выражением озабоченности и тревоги.

     Пожилая служанка, неподвижно стоявшая за троном, внезапно с  шипением

вздохнула и сделала несколько неуверенных шагов вперед.  Плюнув  под  ноги

волшебника, она проговорила:

     - Как ты осмелился войти в этот зал, менник?! Неужели  ты  хоть  на

минутку поверил, что иллюзия твоей прошедшей юности скроет кровь на  твоих

руках и позволит тебе забыть, что ты - всего лишь  старый  больной  дурак,

стоящий  на  пороге  собственной  смерти?  Ты  -  убийца  королей,  Тайлек

Эксормский!

     - Ты ошибаешься! - рассмеялась Фелея. - Его молодость -  не  иллюзия,

тому свидетельство - ночь, которую он провел в моей постели.  -  Ее  голос

приобрел ласковые интонации. - Сильное и молодое тело -  это  только  один

подарок всех, что я могу дать, старая мать.

     - Не называй меня матерью, бездушная  блудница.  Я  бы  лучше  умерла

тысячу раз, чем стала такой, как ты!

     - И умрешь, старая карга! Но сначала ты увидишь,  как  испустит  свой

последний вздох твоя драгоценная королева!

     При этих  словах  охранники  Бреанны  напряглись,  готовясь  отразить

нападение, но Фелея пока только с гневом посмотрела на сестру.

     - Твой похудевший живот подсказывает мне, Бреанна, что ты разрешилась

от бремени. - На губах Фелеи показалась жестокая улыбка. - Очень жаль, что

тебя не будет в живых, чтобы увидеть, как вырастет твое дитя, но не  бойся

- я воспитаю сироту как своего собственного ребенка.

     Бреанна внезапно наклонилась вперед,  ярость  на  мгновение  исказила

черты ее лица. Вытянув палец в направлении Фелеи, она  послала  в  сторону

сестры искру голубого пламени.  Искра  задрожала  в  воздухе  между  ними,

Фелея, невредимая, улыбнулась, и вдруг ответила на выпад ярко-алой стрелой

огня, которая отбросила Бреанну на спинку трона.

     Вооруженные мечами  мужчины,  видя,  что  на  их  королеву  совершено

нападение, бросились было в атаку, но Фелея взмахнула рукой  и  остановила

их на полушаге; ее заклятье лишило стражников способности двигаться, и они

наблюдали за падением Бреанны в беспомощном молчании.

     - Глупая сестричка! Неужели ты надеялась заставить  меня  убить  тебя

так  просто?  Когда  я  буду  готова,  я  выберу  время  и  выпущу  твоего

Компаньона.

     Губы Бреанны с трудом сложились в вымученную улыбку.

     - Ты ошиблась, сестра. Твое колдовство сослужило мне добрую службу, и

уже сейчас смерть пьет мое дыхание с моих губ. Но моя смерть не даст  тебе

того, что ты ищешь, потому что этого у меня больше нет...

     Но  вовсе  не  слова  Бреанны,  а  удивительная  пустота  ее  взгляда

заставила Федею позабыть о триумфе и торжестве, вместо них в душу ее начал

проникать безотчетный ледяной страх. Бреанна подняла руку и отвела  волосы

прочь от своей шеи, и Фелея увидела ее бледное горло.

     - Где он?  -  Фелея  непровольно  сжала  в  кулаке  висящий  на  ее

собственной шее медальон. - Где Знак Драконьей Крови?

     Бреанна  посмотрела  на  сестру  чуть  ли  не  с   жалостью,   устало

облокотившись на подставленные руки служанки.

     - Поверь своим глазам, Фелея. Неужели ты до сих пор не  почувствовала

во мне пустоты? Я... одна.

     Фелея в панике сжала в руке свой медальон и через него дотянулась  до

чужого разума, который был когда-то связан  с  ее  собственным  мозгом,  и

ощутила знакомое биение пульса того, кто был ее Компаньоном - пульс Кайла.

Через эту связь сила Кайла туг же стала переливаться в нее, и тогда  испуг

Фелеи сменился яростью. Полуобернувшись к магу, застывшему позади нее, она

приказала:

     - Принесите ребенка сюда!

     - Мои люди уже сейчас ищут его. Они найдут ребенка. -  В  его  голосе

сквозила самоуверенность.

     Сжимая  рукоять  кинжала,  Фелея  сделала  несколько  шагов   вперед,

вплотную приблившись к тронному возвышению, ее голос опустился почти  до

шепота:

     - Ты не  обманешь  меня,  сестра,  тебе  не  удастся  заставить  меня

поверить, что младенец получил твоего Компаньона; насколько мне  вестно,

в таком возрасте еще не может проойти слияния. Ты должна отдать мне  то,

что я ищу, иначе ты увидишь, как умрет твое дитя!

     Бреанна снова улыбнулась:

     - Ты отняла у меня мужа, отняла мои земли и мою жнь, сестра. Но  ты

не получишь ни моего Компаньона, ни моего ребенка!

     Вместе с этими последними словами силы оставили ее, Бреанна вздохнула

и закрыла глаза. Громко всхлипывая, старая  служанка  упала  на  колени  и

прижала безжненную руку королевы к своей щеке.

     - О госпожа, моя госпожа! - воскликнула она.

     Фелея быстро поднялась по ступенькам, ее лицо пылало от  сдерживаемой

ярости.

     - Замолчи, старуха! - она  сняла  с  головы  Бреанны  тонкий  золотой

обруч. - Теперь я - госпожа!

     Через непродолжительное время вернулись люди Тайлека.  Они  доложили,

что никакого ребенка обнаружить не удалось. Только после этого стены замка

многократно повторили крик ярости, вырвавшийся горла Фелеи.

 

 

     Дни сменялись ночами, а седобородый старик и темноволосая  женщина  с

младенцем на руках продолжали свой путь, лишь редка  останавливаясь  для

отдыха. Достигнув границ Сайдры, они переправились через Пограничную  реку

и оказались в Дромунде. Дальше их путь пролег к городу Таррагону.

     Там женщина оставила старика в качестве прикрытия, а  сама  двинулась

дальше на запад. Она что-то искала.

     Глубоко  в  Скелленских  горах  молодая  женщина-крестьянка   лежала,

охваченная  родильной  горячкой,  а  ее  муж   плакал   над   могилой   их

мертворожденного ребенка.

 

 

 

                                    2

 

     Свет просачивался сквозь щели в неплотно прикрытых ставнях и  терялся

во тьме ночного леса. Внутри домика Норисса неспокойно расхаживала туда  и

сюда, лишь на короткое время останавливаясь возле  окон,  чтобы  взглянуть

сквозь ставни в темноту. В эти  моменты  ее  пальцы  принимались  теребить

переброшенные через плечо  темные  волосы,  доходящие  до  пояса.  Чувство

беспокойства, которое преследовало ее на протяжении всей зимы, теперь вело

себя словно нахальный зверек, кусающий за пятки и  подгоняющий  бежать  во

всю прыть. Норисса даже прикусила губу и крепко сцепила  руки,  переплетая

пальцы и удерживая себя от того, чтобы прямо  сейчас  распахнуть  дверь  и

ринуться в темноту.

     Она сделала по комнате  еще  несколько  шагов  и  остановилась  возле

стола, чтобы еще раз проверить уложенную в путь провию. Подергав завязки

на мешке с едой и на маленьком  свертке  с  травами,  она  отложила  их  в

сторону и взвесила в руках тяжелый кожаный мешок с монетами. Тут же рядом,

придавленный тючком с одеждой и укрытый длинным плащом, лежал лук, а также

колчан со стрелами и длинный охотничий нож.

     Убедившись в том, что она ничего не забыла, Норисса  снова  принялась

расхаживать по комнатам, замедляя  шаг,  чтобы  бросить  взгляд  на  самые

разные предметы. Вот столовые скатерти,  вытканные  матерью,  вот  любимая

трубка отца, вот скамеечка для ног, которую она помогала мастерить  -  все

это придется оставить уже  утром.  Она  легко  прикасалась  ко  всем  этим

предметам, стараясь запечатлеть  их  в  памяти,  стараясь  наполнить  свою

память воспоминаниями, которые могли бы скрасить ей ее долгое путешествие,

которое начнется утром.  Однако  чувство  печали  и  одиночества,  которое

наполняло ее в  последнее  время,  стало  уступать  место  гневу,  который

придавал ее сожалениям оттенок горечи.

     "Почему? - потребовала она ответа у пустого  дома.  -  Почему  вы  не

боролись о всех сил? Вы оба сдались так легко!"

     Ее глаза защипало от слез, когда она вошла в свою комнату. Норисса  с

трудом удержалась от того,  чтобы  не  броситься  на  свою  кровать  и  не

разрыдаться. Она боялась, что если она сейчас даст волю слезам, то  и  она

может сдаться, может уступить. И поэтому, стоя на пороге  своей  крошечной

девичьей  спальни,  Норисса  вытерла  слезы  и  снова   окинула   взглядом

внутреннее убранство дома. Мысль о том, сколь мало все здесь менилось на

протяжении стольких лет, заставила ее снова вздрогнуть от боли.

     Перед очагом стояла  длинная,  с  высокой  спинкой  скамья,  сидя  на

которой она провела так много  длинных  зимних  вечеров,  слушая  рассказы

родителей.  Большую  часть  комнаты  занимал  громоздкий  обеденный  стол.

Посередине этого стола мерцала свеча   жира  даксета,  светившая  мягким

желтым светом, который смешивался с красноватым отблеском  огня  в  очаге.

Норисса наблюдала пляску  теней  на  стенах,  а  перед  глазами  ее  снова

вставали образы отца и матери, сидящих за столом.  Воспоминания  нахлынули

на нее, и она вернулась назад, в то время, когда ей было всего восемь лет.

Норисса вспомнила, как, скрючившись в своей комнате, она  подсматривала  в

дырку в ткани, служившей вместо двери. Спор  между  матерью  и  отцом  был

слышен отчетливо, и ей хотелось, чтобы Знание могло открыть ей и это тоже.

     Знание разбудило ее рано утром. Знание послало  ее  в  лес,  где  она

добыла на ужин мейрмака. И это Знание  заставило  ее  спуститься  вн  по

склону горы, чтобы после полудня встретить возвращающегося отца.

     Вечер этого дня был очень  радостным  и  приятным.  После  ужина  она

подарила отцу перья мейрмака, чтобы он смог оперить ими еще больше  стрел,

а потом стала помогать ему распаковывать многочисленные  подарки,  которые

он привез Таррагона. Ей  всегда  очень  нравилось  разворачивать  штуки

тончайшего полотна или рассматривать  ящные  кружева  и  тесьму,  однако

последний подарок оказался самым лучшим, хотя он-то и  послужил  предметом

подслушанного спора между матерью и отцом.

     Отец и мать вот так же сидели за столом, мать рассматривала сваленные

на столе ткани и кружева, а  отец  пересчитывал  монеты,  кучей  сложенные

перед ним. Отложив в сторону небольшую стопку серебряных и  медных  монет,

он подумал и прибавил к ней три золотых. Все остальное он ссыпал в толстый

кожаный мешок, который и спрятал под одну каменных плит очага.  Медь  и

серебро он положил в деревянную шкатулку и убрал на верхнюю полку в шкафу.

     - Ничего не нужно говорить, Рина, все уже решено.

     Мать Нориссы встала и повернулась к отцу, выражение гнева на ее  лице

заставило Нориссу вздрогнуть за занавеской.

     - Для меня это чересчур, Рольф! Каждый год ты оставляешь меня одну на

целый месяц,  а  сам  отправляешься  в  свое  таинственное  путешествие  в

Таррагон. Каждый год ты возвращаешься  с  подарками  и  мешками  золота  и

говоришь, что получил это в награду за службу, но за какую - не  говоришь.

А теперь ты вернулся и настаиваешь, чтобы мы  отослали  собственное  дитя.

Для меня это слишком, Рольф!

     - Я вовсе не отсылаю ее прочь! Она  просто  будет  учиться  вну,  в

поселке. Она уже достаточно большая, чтобы научиться  чему-то  еще,  кроме

охоты и прогулок по горам на манер дикого даксета.

     - Но зачем дочери охотника разбираться  в  свитках  и  реверансах?  -

воспротивилась мать Нориссы. -  Она  должна  быть  рядом  со  мной,  чтобы

учиться прясть и правильно вести хозяйство. Это ей понадобится, когда  она

выйдет замуж. То, что ты учишь ее охотиться и сражаться, как если  бы  она

была твоим сыном, - одного этого уже более чем  достаточно.  А  теперь  ты

хочешь забивать ей голову бесполезными манерами деревенской  аристократки,

до тех пор пока она не станет настолько  противоречивой  и  вздорной,  что

никто не захочет взять ее за себя.

     Но отец только покачал головой и поцеловал мать в щеку.

     - Решено, она пойдет учиться.

     И Норисса по тону его голоса поняла, что вопрос был  решен.  Ее  мать

тоже поняла это и позволила отнести себя  спать,  тихо  плача  в  качестве

последнего аргумента в споре.

     Норисса тоже  вернулась  в  постель,  юркнув  под  вышитые  одеяла  и

простыни, также привезенные отцом поездки в город.  Она  с  нетерпением

ждала наступления утра. Снаружи  мягко  светила  Даймла,  позлащая  ночную

тьму. Прежде чем прошел месяц и диск ночного светила стал полным и  ярким,

Норисса уже стала ученицей в Кренхольде, в доме судьи.

     Норисса вздохнула,  воспоминание  отдалилось  от  нее,  и  она  снова

осталась одна в пустом доме, наедине с реальностью, столкновение с которой

ей хотелось оттянуть. С этой мыслью она подошла  к  столу  и  прикоснулась

пальцами к гладкой огнутой древесине своего лука.

     Прикосновение к оружию оживило в памяти тонкие, сильные  и  уверенные

руки отца. Вот они обрабатывают кусок дерева,  а  вот  они  приделывают  к

стреле новое оперение. Как он был силен, и как она любила его за это!

     Сильный и потому уверенный в себе, отец не обращал внимания на упреки

жителей поселка, которые часто бранили его за то,  что  он  воспитал  дочь

охотницей.  Норисса  помнила,  как  однажды  он   ответил   на   замечание

деревенского старосты: "Может быть, она и не  будет  слишком  женственной,

старейшина, но после моей смерти мой ребенок никогда не будет зависеть  от

чужой милости и всегда будет иметь на столе кусок хлеба и мяса,  благодаря

самой себе, а не деревенской благотворительности. - С этими словами отец с

усмешкой  оглядел  толпу  ухмыляющихся  юнцов,  которых   позабавил   спор

старейшины и охотника. - К тому же, - прибавил он, - она  сумеет  отстоять

свою независимость и добродетель".

     Иногда Норисса задумывалась,  была  бы  его  решимость  заставить  ее

учиться столь велика, если бы ему самому не было каким-то образом  на  это

указано. Но,  каковы  бы  ни  были  его  побудительные  мотивы,  она  была

способной и полной страстного желания ученицей. Кроме того,  она  полюбила

горы, полюбила азарт охоты, и, разумеется, ей нравилось быть с отцом.

     Это были счастливые дни, полные смехом отца и  свободой.  В  те  дни,

когда он отправлялся в свои странные путешествия в  Таррагон,  мать  долго

плакала и смотрела ему вслед до тех пор,  пока  он  не  исчезал    виду,

спустившись вн по склону горы, испуганная тем, что ее муж уходит  далеко

навстречу разным соблазнам и искушениям, а Норисса провожала его взглядом,

снедаемая желанием отправиться  вместе  с  ним  навстречу  приключениям  и

опасностям.

     А потом пришла болезнь. Сначала она старалась быть незаметной, и отец

вставал по утрам с легкой болью в спине, и ноги его  плохо  сгибались,  но

очень скоро болезнь набрала силу, и руки отца распухли  и  превратились  в

шишковатые культи, скрюченные в суставах, и точно  так  же  скрючился  его

некогда несгибаемый характер, и отец стал каким-то маленьким  и  постоянно

чем-то испуганным.

     На протяжении четырех лет с начала болезни он  ни  разу  не  ездил  в

Таррагон. Он проводил день за днем, ссутулившись перед очагом,  неподвижно

глядя в огонь. Он умер в начале прошедшей зимы, его смерть пришла вместе с

первым снегопадом. Не прошло и месяца,  как  умерла  и  мать  Нориссы,  не

столько от  приступов  своей  сопровождающейся  жестоким  кашлем  болезни,

сколько от горя.

     Сидя на скамейке перед очагом,  Норисса  покачала  головой,  стараясь

отогнать печальные мысли. "Грустные воспоминания - это совсем не  то,  что

мне нужно для того, чтобы самой отправиться в путь, - решила  она,  высоко

подняв голову, чтобы противостоять ноющей боли. - Мои родители умерли, и я

стала взрослой женщиной.  Я  должна  начать  жить  своей  жнью!"  И  она

откинулась на спинку скамьи и вытянула ноги к огню. Постепенно ей  удалось

гнать головы все мысли, и в конце концов она задремала и спала до тех

пор, пока ей не приснился полузабытый детский кошмар...

     Она  медленно  шагала  по  равнине,  укрытой   туманом,   спотыкаясь,

прислушиваясь к далекому нежному голосу, который звал ее. Этот голос  звал

и манил ее, обещая ей убежище и защиту от того ужаса, который с  ворчанием

рыскал по пустоши позади нее. Ничего не видя перед собой, Норисса боролась

с мраком, напрягая мозг в тщетной попытке вспомнить  имя  того,  кому  мог

принадлежать этот волшебный голос. Но за мгновение до того, как ей удалось

вспомнить это, что-то настигло  ее  сзади.  Над  головой  пронеслась  тень

страха и ненависти, пронеслась и вдруг повисла на плечах и  прижала  ее  к

земле. Всеобъемлющая, она грызла и терзала ее тело до  тех  пор,  пока  не

поглотила все, кроме ее отчаянья...

     Нориссу разбудил ее собственный крик. Словно дитя,  она  пробудилась,

надеясь оказаться в надежных объятиях отца,  но  сегодня  ночью  она  была

одна, и больше не было сильных рук, которые могли защитить и успокоить ее.

     "Ты сдался слишком легко, отец, ты еще нужен мне!" - тихий шепот эхом

вернулся к ней, когда Норисса  выпрямилась,  пытаясь  успокоить  неистовый

стук сердца. Легкая, она вскочила на ноги и быстро прошлась туда и обратно

перед очагом.

     Этот сон странным образом усиливал ее нужду уйти отсюда. Таинственный

голос и необъяснимая тоска, охватившая  Нориссу  после  смерти  матери,  в

значительной степени овладели ее разумом. И  снова  она  подавила  в  себе

импульс распахнуть двери и вслепую кинуться в ночной мрак.

     Здравый смысл помог ей справиться с  собой.  Стоит  ли  сломя  голову

мчаться в темноте, чтобы свалиться с первого же  обрыва?  Может  быть,  ей

стоило заплакать и обратиться за сочувствием к Долаесу? Но она представила

себе наглую самоуверенность, которой только польстит такой поступок, и  ее

волнение превратилось в гнев, лишь только  она  припомнила  этого  наглого

юнца.

     Всего лишь через два дня после похорон матери он явился к ней домой с

предложением выйти за него замуж. Он сообщил ей это с  видом  собственного

превосходства и дал ей понять, что крестьянская девушка  двадцати  лет  от

роду,  которая  до  сих  пор  не  замужем,  должна  быть   благодарна   за

предоставленную ей возможность сочетаться браком со старшим сыном судьи.

     Обрадованный написанным на ее лице удивлением, он также разъяснил ей,

что с удовольствием помог бы ей бавиться от статуса "тилберн". При мысли

о том, что она, равно как и любая  другая  девушка,  станет  женщиной  при

посредстве и в результате усилий Долаеса, Норисса почувствовала сильнейшее

отвращение и прогнала его дома прочь. Несмотря на  это,  она  понимала,

что он был прав - если она останется,  то  Долаес  будет  для  нее  лучшей

партией. Именно тогда она решила уехать в конце зимы.

     Легкий стук в дверь прервал ее размышления. Норисса  взяла  со  стола

длинный охотничий нож и пошла открывать.

     - Кто там? - спросила она. - Что вам нужно?

     - У меня вестие для Нориссы, дочери Рольфа-охотника, -  отвечал  ей

голос пожилой женщины. Норисса заколебалась, но потом тихо  выругала  саму

себя. Только воспоминание о кошмарном сне заставило ее быть осторожной.

     Она отодвинула засов и открыла дверь.

     Свет пролился на порог и осветил старую женщину, которая  куталась  в

тонкий платок. Ее залатанное платье также вряд ли служило  ей  достаточной

защитой от ночного холода. Женщина стояла, зябко потирая  костлявые  руки,

неспокойно оглядываясь через плечо. Норисса тоже внимательно посмотрела  в

темноту, но не увидела  ничего,  кроме  темной  стены  деревьев,  растущих

вокруг дома.

     - Это я Норисса, матушка, - сказала она. -  Какие  у  тебя  для  меня

вестия?

     Женщина невпопад кивнула и подалась вперед.

     - Проходи, согрейся, - пригласила Норисса.

     - Благодарю тебя, дитя мое, благодарю... - женщина вошла  внутрь,  но

задержалась в дверях, ожидая, пока Норисса снова запрет дверь за засов,  и

только потом бросилась к огню.  С  виноватой  улыбкой  она  повернулась  к

Нориссе, которая с удивлением наблюдала за ней.

     - Весна пришла, но в костях стариков уже  навсегда  поселилась  зима,

доченька.

     Норисса улыбнулась и указала женщине садиться к столу.

     - Садись сюда, матушка, я принесу тебе чаю.

     Норисса налила в кружку горячего чаю  и  принесла    комнат  теплую

шаль. Поставив чай на стол, она укутала шалью плечи женщины. Та благодарно

улыбнулась и показала рукой на приготовленные в дорогу вещи.

     - Ты собираешься уезжать?

     - Да. На рассвете.

     - Благодарение высшим силам, я сумел застать тебя!

     Норисса  попыталась  отбросить  в  сторону  внезапное   беспокойство,

охватившее ее. Какое зло могла причинить ей эта  старая  женщина?  Норисса

присела за стол напротив гостьи.

     - Я раньше не встречала тебя здесь,  матушка.  Какие  же  новости  ты

можешь рассказать мне?

     Женщина  плотно  прижала  обе  ладони  к  горячей  кружке  с  чаем  и

оглянулась по сторонам, словно затем, чтобы убедиться в том, что их  никто

не подслушивает.

     - Меня зовут Эдель, и я живу  в  деревне  Ательвейт.  Несколько  дней

назад, как раз когда шел сильный дождь, в  дверь  моего  дома  постучалась

одна  женщина,  которая  попросилась  переночевать.  Ласковыми  словами  и

золотой монетой она убедила меня пустить ее на одну ночь. Я и  не  думала,

что она может оказаться колдуньей, до тех пор пока не было поздно.

     При этих словах гостьи Норисса поежилась и пожалела  о  том,  что  не

отправилась в путь  вчера.  Ей  вовсе  не  хотелось  в  преддверии  своего

путешествия влезать в какие-то дела, связанные с колдовством, равно как  и

с  выдумками  выжившей    ума  старухи.  Единственное,  что  ее  немного

интересовало, так это  то,  каким  образом  Эдель  собиралась  перейти  от

колдуньи к тем вестиям, которые привели ее к порогу дома Нориссы.

     Эдель помолчала, покосилась в сторону запертой двери и глотнула  чаю,

прежде чем продолжить.

     - Когда на следующий день я проснулась, то  оказалось,  что  колдунья

подхватила лихорадку и не может идти дальше. Я лечила ее как могла, и  она

немного поправилась, но следующий приступ опять свалил ее с ног...

     И снова взгляд женщины метнулся по стенам  комнаты,  и  беспокойство,

которое испытывала Норисса, возросло. Придерживая  на  груди  шаль  тонкой

рукой, оплетенной синеватыми венами, Эдель встала  -за  стола  и  обошла

окна, проверив, надежно ли прикрыты ставни.

     - Ты словно бы ждешь чего-то, матушка.

     Эдель снова уселась на свое место и заговорила тихим голосом,  сильно

подавшись вперед:

     - Я уже сказала тебе, что она оказалась колдуньей. Когда она  поняла,

что умирает, она велела мне доставить ее послание по адресу. Она  прокляла

меня, но так, что проклятие свершилось бы  только  тогда,  если  бы  я  не

выполнила ее поручения. Она пригрозила мне, что я не буду знать  покоя  до

тех пор, пока не доставлю ее послания по адресу. Поверь мне,  дочка,  все,

что я хочу - это доставить адресату вестия и вернуться к себе.

     Эдель закрыла глаза и старательно повторила,  по-видимому,  заученную

наусть фразу:

     - "На перекрестке трех дорог, на рынке Таррагона, сухое дерево  найди

и Знак достань Дракона. По знаку, где Дракон ображен, тебя узнает Он". -

Эдель открыла глаза и пристально поглядела в лицо Нориссы:  -  И  еще  она

сказала, что ты должна идти на голос твоих снов.

     Норисса сидела неподвижно,  а  Эдель  порылась  в  кармане  платья  и

вытащила небольшой грязный узелок. Подтолкнув его по поверхности  стола  в

сторону Нориссы, она с видимым облегчением  откинулась  на  спинку  стула,

словно сбросив с плеч тяжкое бремя.

     Норисса развязала узелок. Ветхая ткань раскрылась под ее пальцами,  и

Норисса удивленно уставилась на оказавшуюся у нее в  руках  драгоценность.

Небольшой золотой медальон на тонкой серебряной цепочке тускло  блеснул  в

свете очага. По внешнему ободу  медальона  вытянулась  фигурка  дракона  с

плотно  прижатыми  крыльями  и  парой  рогов.  Фигурка  была  выполнена  с

необычайным  мастерством  и  яществом,  так   что   Норисса   разглядела

скрюченные когтистые лапы под брюхом дракона и каждую чешуйку его брони. В

самой  середине  медальона  блистала  крошечная  кроваво-красная  капелька

драгоценного камня. Норисса дотронулась до этой капельки кончиком пальца и

почувствовала, как в нее хлынула какая-то неведомая  сила.  В  испуге  она

отдернула руку и уронила украшение на стол.

     Норисса боролась с овладевающей ею паникой. Энергия,  к  которой  она

невзначай  прикоснулась,  снова  оживила  в  ней  ужас  ночного   кошмара,

пробудила воспоминания о беспокойстве, которое терзало  ее  на  протяжении

всей зимы, и в голове ее зашевелилось недоброе предчувствие. Она осторожно

положила медальон обратно на клочок ткани  и  подтолкнула  его  в  сторону

Эдель.

     - Ты приняла меня за кого-то другого, - сказала она. - Я не та,  кого

ты искала.

     Эдель покачала головой в знак того, что не хочет  больше  прикасаться

ни к ткани, ни к медальону.

     - Я искала именно тебя. Колдунья искала сероглазую девушку с волосами

цвета безлунной ночи, которая живет в домике на горе над деревней Моаак. Я

искала Нориссу, дочь Рольфа-охотника, а ты сказала, что это  твое  имя.  -

Эдель снова покачала  головой,  когда  Норисса  попыталась  спорить.  -  Я

исполнила это поручение  и  теперь  свободна  от  него.  Теперь  это  твоя

обязанность.

     Норисса проглотила сердитое замечание, вертевшееся у нее на языке.

     - Очень хорошо, матушка. Ты оказала мне услугу. Теперь проси  у  меня

все, что тебе хочется, и, если я смогу, я дам тебе то, что ты попросишь.

     Взгляд Эдель снова обежал комнату и остановился на высоком шкафу, где

хранились продукты.

     - Для меня, старухи, это было долгое и нелегкое путешествие. У меня с

собой было немного еды, и она была не слишком хорошей.

     "Конечно, - подумала Норисса про себя, - а что  же  стало  с  золотой

монетой, которую ты получила? И куда девалось все то, что  осталось  после

смерти колдуньи?"

     Ужин  тем  не  менее  был  недостаточной   платой   даже   за   такие

неутешительные новости.  В  наступившей  тишине  Норисса  выставила  перед

гостьей остатки своего собственного ужина - сыр, хлеб, отвар листьев тхаги

и кусок жареного мяса ярьи. Все это  исчезло  очень  быстро.  Пока  Эдель,

торопясь, глотала пищу, Норисса расспрашивала старую женщину.

     - Можешь ли ты рассказать мне что-нибудь еще об этой колдунье? Как ее

звали и откуда она пришла к тебе?

     Эдель покачала головой и вытерла губы грязным рукавом  платья.  Допив

остатки своего остывшего чая, она ответила, пока Норисса наливала ей новую

порцию напитка.

     - Я мало что могу рассказать тебе, дочка. Звали ее  Сэлет.  Это  все,

что мне вестно. Еще, когда она бредила в лихорадке, она что-то бормотала

о младенцах, о войнах и других странных вещах.

     У  Нориссы  было   еще   много   вопросов,   но   Эдель   не   смогла

удовлетворительно ответить ни на один них. Когда с едой было покончено,

Норисса отвела старую женщину в свою крошечную спальню.

     При  виде  высокой  кровати,  высоко  застеленной  толстыми   теплыми

одеялами  и  простынями,  с  толстой   подушкой,   глаза   Эдель   заметно

округлились.  Она  осторожно  ступила   на   цветастый   тканый   половик,

закрывающий почти весь земляной пол комнаты. Довольно  долгое  время  она,

широко раскрыв рот, рассматривала яркий гобелен на стене, на котором  была

ображена Даймла - Леди Луны, возлежащая на серебряной кушетке.

     - Для дочери охотника ты живешь неплохо! - заметила она.

     Норисса не ответила ей сразу, однако уже  уходя,  она  задержалась  в

дверях и сказала:

     -  Завтра  утром  я  навсегда  уйду  отсюда.  У  меня   нет   никаких

родственников и нет семьи, и этот дом будет стоять  пустым.  Можешь  взять

себе все, что останется здесь после меня.  Хочешь  -  уходи,  а  хочешь  -

оставайся здесь.

     С этими словами Норисса опустила занавеску и оставила Эдель стоять  с

разинутым ртом посреди своего новообретенного богатства.

     Большую часть ночи Норисса шагала по дому стороны в сторону, часто

останавливаясь возле стола, чтобы  бросить  взгляд  на  медальон  и  снова

восхититься красотой тонкой и ящной работы. Однако ей больше не хотелось

испытать на себе его силу. И медальон так и лежал нетронутым на  столе,  в

то время как в голове Нориссы один вопрос сменялся другим.

     Что это была за странная сила, которой обладал  таинственный  символ?

Почему умершая колдунья была так уверена в том, что Норисса  отправится  в

путешествие вместо нее? Почему именно в Таррагон?

     Последнее название снова напомнило Нориссе об одиночестве, с  которым

она так долго и безуспешно  боролась.  На  память  снова  пришли  рассказы

матери,  которые  она  слушала  долгими  зимними   вечерами,   когда   они

усаживались расчесывать  длинную  шерсть  сирре  для  прядения  или  когда

раскладывали на летнем солнцепеке корни шаабы для просушки.

     Она  вспоминала  и  рассеянный,  устремленный  вдаль  взгляд  матери,

который появлялся всякий раз, когда она начинала рассказывать  о  суете  и

суматохе,  царивших  на  оживленных  базарах  портового  городка.  Нориссе

нравились эти рассказы, и сам город тоже нравился. Еще  бы!  Ведь  он  мог

похвастаться сразу тремя оживленными рынками: рынком Клер, рынком  Стен  и

рынком Лонт, называвшимися так в соответствии с названием дороги,  которая

подходила к городу в этих местах.  Нориссе  хотелось  также  увидеть,  как

входят в гавань  гордые  колеассы    Молевии,  их  борта,  разрисованные

странными разноцветными символами, чтобы отогнать злых морских демонов, их

трюмы, набитые диковинным иноземным товаром. Но больше всего  интересовали

маленькую Нориссу равнины Бада-ши. Живя в окружении высоких  гор,  Норисса

не могла себе даже представить ничего похожего на бесконечные травостойные

луга, где родилась и выросла ее мать.

     - Между Таррагоном и горами, - рассказывала мать, -  куда  бы  ты  ни

взглянула, везде - до самого горонта  -  ты  увидишь  безграничное  море

волнующейся травы.

     А если случалось так, что ее рассказ слышал и отец, то мать улыбалась

и прибавляла:

     - Совершенно не на что  было  там  поглядеть,  разве  что  на  редкое

деревцо сайма или на приезжего охотника, весьма самодовольного при том.

     И тогда оба улыбались друг другу, вспоминая старую историю о том, как

молоденькая Рина три года  кряду  смотрела,  как  красавец-охотник  с  гор

проезжает равнинами в Таррагон, чтобы принять там  участие  в  состязаниях

лучников. На третий год она уехала с ним в качестве его жены.

     Норисса  смахнула  с  глаз   выступившие   слезы,   вызванные   этими

воспоминаниями. "Ты больше не ребенок, и слезы никак не менят прошлого",

- выбранила  она  себя,  но  ее  храбрые  слова  странно  и  неубедительно

прозвучали в пустой комнате.

     Она пыталась убедить себя в том, что, быть может, поездка в  Таррагон

может служить каким-то оправданием ее поспешного отъезда.  Она  надеялась,

что увидев хотя бы этот небольшой кусочек огромного  мира,  она  сможет  в

конце концов решить, в каком направлении должна  протекать  ее  дальнейшая

жнь. "Я не знаю, где в этой жни найдется место для дочери охотника,  -

подумала она, - я найду его или сама выстрою это место".

     Кроме того, она  продолжала  чувствовать  неясное  влечение,  которое

звало ее на восток. Таррагон также располагался к востоку от  гор,  и  она

надеялась, что, доставив амулет кому-то неведомому  на  базарной  площади,

она заодно узнает что-нибудь о голосе, который звал ее по ночам.

     Норисса продолжала спорить сама с собой чуть ли не  до  самого  утра,

пока сон не сморил ее на скамеечке перед  очагом.  Когда  она  проснулась,

серый рассвет надвигался с  востока  и  ночное  небо  посветлело.  Норисса

встала  со  скамьи  и  потянулась,  чтобы  размять  затекшие  в  неудобном

положении ноги. Взгляд ее снова упал на украшение на  столе.  На  какой-то

миг ей показалось, что  крошечный  дракон  пошевелился.  Норисса  затрясла

головой, пристально вглядываясь в золотую  фигурку,  но  дракон  оставался

неподвижен, а  алый  камень  в  центре  круга  тускло  блестел,  ничем  не

напоминая вчерашнюю живую капельку.

     Норисса протерла глаза, гоняя с ресниц последние остатки  налипшего

сна, и снова раздула в очаге огонь, часто и с беспокойством оглядываясь на

медальон. Она как раз заваривала свежий  чай,  когда  Эдель  появилась 

спальни, завернувшись в одеяло. Поколебавшись, она  несмело  улыбнулась  и

села у огня рядом с Нориссой. Помолчав, она спросила:

     - Ты правду сказала вчера вечером, когда говорила, что я могу владеть

всем этим?

     - Конечно, матушка, мое предложение было искренним.  Если  ты  решила

остаться здесь, то я схожу добуду ярья, чтобы у тебя было мясо  на  первое

время.

     Эдель отвернулась к огню, чтобы скрыть слезы радости:

     - Я остаюсь.

     Норисса надела  свой  охотничий  плащ,  захватила  лук  и  колчан  со

стрелами и выскользнула домика. Небо быстро светлело,  но  в  лесу  под

деревьями еще лежала густая тень, и Норисса в мгновение ока растворилась в

этом таинственном полумраке.

     Поднявшись невысоко в  гору,  Норисса  натолкнулась  на  стаю  дакви,

терзающих  тушу  ярья.  Белесая  жесткая  щетина,  обычно  незаметная   на

казавшихся  голыми  спинах  этих  животных,  теперь  свирепо  топорщилась.

Короткие и толстые тела дакви напрягались и гибались в усилии, когда  то

одно, то другое животное  отрывало  своими  клыками  куски  мяса  от  туши

убитого ярья.

     Норисса  вздрогнула.  Запах  свежей,  еще  теплой  крови  и   влажные

неподвижные глаза жертвы подсказали ей, что  это  свежая  добыча,  которую

дакви загнали и убили, и поэтому она с опаской обогнула  место  пиршества.

Обычно робкие трупоеды теперь опьянели от крови, и ей  вовсе  не  хотелось

привлечь к себе их внимание.

     Еще выше Норисса напала на след еще одного ярья. Преследуя легконогое

животное,  Норисса  оказалась  вбли  большой  кучи  валежника.  Какое-то

движение  привлекло  ее  внимание.   Вглядевшись,   она   увидела   сирре,

примостившегося на стволе поваленного  дерева.  Блестящий  коричневый  мех

зверька растопырился во все стороны, и сирре казался  вдвое  больше  своих

истинных размеров. Зверек  сердито  забормотал,  и  Норисса,  улыбнувшись,

вытянула губы, чтобы ответить ему, но сирре вдруг припал к бревну,  а  его

длинный нос в панике сморщился. Сирре чихнул и исчез в норе между стволами

поваленных деревьев.

     В наступившей тишине - как-то сразу замолчали  птицы  и  насекомые  -

Норисса  почувствовала  себя  странно  беззащитной.  Что-то  заставило  ее

поглядеть вверх, и там, разглядывая  голубеющую  высь,  Норисса  привычным

глазом высмотрела две темные тени.

     Огромные черные крылья наполнялись рассветным ветром, и  две  похожие

на человеческие фигуры заходили от  солнца,  медленно  скользя  вн.  Они

совершили неторопливый круг над деревней у подножия  горы,  затем,  словно

гончие псы, взявшие кровавый след, оба  летающих  дракона  развернулись  и

ринулись к домику, примостившемуся на склоне горы.

     Норисса в ужасе наблюдала, как одинокая фигурка возле домика  уронила

охапку дров и бросилась к  дверям.  Летучие  бестии  сложили  крылья  и  с

воплями торжества спикировали на домик. Норисса дала сдавленный  крик  и

ринулась вн по склону горы.

     Не обращая внимания на ветви кустарников, которые цеплялись за одежду

и хлестали ее по лицу, Норисса мчалась, напрягая все силы и думая только о

том, как бы скорее оказаться возле дома. Из дома  тем  временем  раздались

испуганные вопли Эдель, и Норисса помчалась еще быстрее.

     В тот момент, когда Норисса достигла расчищенной площадки возле дома,

двери отворились и на пороге показались обе твари. Они  волокли  за  собой

безвольно повисшее тело Эдель.  Одна    тварей  запрокинула  назад  свою

мохнатую голову и торжествующе зарычала, взмахнув знакомым  медальоном  на

серебряной цепочке.

     Норисса вскрикнула от ярости. Схватив одно   рассыпанных  на  земле

поленьев, она широко  размахнулась  и  швырнула  его  в  сторону  чудовищ.

Короткое  и  толстое  полено  попало  в  одну    тварей,   заставив   ее

пошатнуться. Тварь повернулась к ней, и Норисса невольно отступила на шаг,

увидев на заросшей волосами морде выражение неописуемой  ненависти.  Тварь

тем временем выронила медальон и прыгнула вперед,  потянувшись  к  Нориссе

своими  верхними  конечностями,   заканчивающимися   длинными   огнутыми

когтями.

     Норисса отступила еще  на  шаг  назад.  Ей  удалось  овладеть  собой,

отбросив ненужные эмоции и чувства.  Теперь  она  снова  стала  охотником,

встретившимся лицом  к  лицу  со  своей  добычей.  Быстрыми  и  уверенными

движениями Норисса приладила стрелу, натянула  тетиву,  задержав  дыхание,

хладнокровно прицелилась и выстрелила.  Стрела  вонзилась  прямо  в  горло

чудовищу, и оно пошатнулось - так велика была сила удара стрелы.

     Потом поджарое тело чудовища скорчилось, тонкие  пальцы  вцепились  в

древко стрелы. Кожистые крылья конвульсивно вздрогнули, и тварь рухнула на

землю.

     Норисса,  не  теряя  времени  даром,   вытащила   вторую   стрелу   и

приготовилась отразить нападение второго чудовища, но оно, хотя  и  громко

шипело, скаля желтые клыки, продолжало тащить за собой тело Эдель. Широкие

крылья беспорядочно и часто хлопали, не в силах оторвать от земли  двойную

тяжесть. В конце концов чудовище выпустило  жертву  и  взлетело,  испуская

громкие протяжные крики. Его подъем, однако, не был настолько стремителен,

чтобы помочь  ему  бежать  гибели.  Выпущенная  Нориссой  вторая  стрела

вонзилась чудовищу  в  грудь,  и  оно,  жалобно  стеная  от  боли,  нелепо

закувыркалось в воздухе и обрушилось в лес.

     Норисса подбежала к Эдель и приподняла на руках ее битое тело.  Она

откинула с ее испещренного кровоподтеками лица прядь  окровавленных  седых

волос и заплакала, но даже ее горячие слезы  не  помогли  ей  укрыться  от

наполненного болью, вопросительного взгляда старухи.

     - Почему?.. Почему?.. Я же выполнила ее поручение. Они...  они  сразу

схватили медальон, я даже не пыталась помешать им. Почему?

     Норисса ничего не ответила. Она не могла ответить. Норисса  прижимала

к груди голову старой женщины до тех пор, пока глаза  ее  не  остекленели.

Эдель умерла, и голова ее бессильно запрокинулась назад.

     Печаль и гнев овладели  Нориссой.  Что  же  это  было  за  сокровище,

которое выгнало дома старую женщину и под угрозой  проклятья  заставило

ее придти сюда, а потом уничтожило ее в  мгновение  ока,  после  того  как

поручение было исполнено в точности? Норисса бережно опустила  тело  Эдель

на траву и взяла в руки упавший медальон. Снова она ощутила  разливающуюся

по телу таинственную силу и тепло, но лишь только она перевела  взгляд  на

неподвижное тело Эдель, как это ощущение пропало.

     Почему? Этот вопрос снова  и  снова  возникал  в  ее  мозгу.  Умершая

колдунья, заколдованный брелок, целая паутина загадок. Что все  это  могло

значить? И какое это все имеет к ней отношение?

     От размышлений ее отвлек едкий запах. Повернувшись туда, где на траве

распростерлось тело первой убитой твари,  Норисса  обнаружила  всего  лишь

небольшую лужицу вязкой,  дурно  пахнущей  жидкости.  Припомнив  выражение

ненависти на морде твари, Норисса задалась вопросом,  были  ли  где-нибудь

еще подобные существа, но потом махнула рукой.  Только  одно  место  могло

помочь ей отыскать ответы на этот и  другие  вопросы  -  рынок  Таррагона.

Надев на шею цепочку медальона, Норисса стала готовить могилу.

 

 

     Наконец тело было предано земле, и Норисса тихо стояла возле могилы.

     - Мне очень жаль, Эдель, что ты должна лежать в чужой земле и  только

я оплакиваю тебя. Будь это в моей власти, я удостоила бы твой прах  полной

погребальной церемонии, и  сотня  плакальщиц  поминала  бы  тебя  в  своей

песне...

     Внезапно Норисса  ощутила,  как  ее  тело  исторгает    себя  поток

энергии. Оглядевшись по сторонам, она с умлением обнаружила себя стоящей

среди толпы одетых в черное женщин. Женщины голосили и стонали так, словно

оплакивали королеву.

     Придя в себя, Норисса протянула руку и коснулась  плеча  ближайшей  к

ней женщины. При  этом  прикосновении  и  эта,  и  все  остальные  женщины

внезапно пропали, оставив Нориссу наедине  с  ее  удивлением  и  ощущением

тепла в том месте, где касался кожи шеи золотой медальон с алой капелькой.

 

 

 

                                    3

 

     Ранним утром на двенадцатый день своего путешествия Норисса поднялась

на  гребень  последней  горной  гряды.  Впереди  и  вну  лежала  долина,

ограниченная с одной стороны невысокими  лесистыми  холмами,  с  другой  -

неприветливыми голыми скалами. На противоположном конце долины  Норисса  с

облегчением разглядела небольшую деревушку  у  подножья  старой  крепости.

Здесь она сможет купить нового кайфара, вместо того, верхом на котором она

путешествовала вплоть до  вчерашнего  дня,  и  которого  задрали  и  съели

объединившиеся в стаю дакви.

     Вглядываясь в даль, Норисса  почувствовала,  как  чувство  облегчения

покидает ее. За деревней начинались равнины Бада-ши,  немереные,  заросшие

густым травостоем степи и луга, о которых рассказывала ей ее мать.  Где-то

еще дальше лежал Таррагон. Норисса ступила  на  дорогу  и  поежилась.  Она

никак не могла отделаться от мысли, что, покидая привычную страну гор, она

оставляет позади единственный реальный мир.

     Норисса взглянула вверх, в крону дерева джерджел, и отыскала взглядом

гроздья маленьких зеленых плодов. При мысли о  них,  пока  еще  зеленых  и

твердых как орех, она улыбнулась. В начале лета  они  созреют  и  нальются

сладким соком, и каждый плодов станет  размером  с  ее  большой  палец.

Протянув руку, Норисса сорвала мясистый лист и вдохнула его пряный  запах.

Этот запах напомнил ей острый запах, заполнявший  комнаты  в  доме,  когда

мать, закатав в тесто каждый плод, принималась печь маленькие  пирожки  на

огне до тех пор, пока плод внутри не лопался от жары,  пропитывая  сдобное

тесто сладким липким соком.

     Норисса снова взглянула вн, в долину, и все ее воспоминания куда-то

улетучились,  оставив  ее  одну,  слегка  испуганную  невестностью.   Ей

предстояло исполнить одну обязанность, прежде чем она  сможет  последовать

зову, таинственному голосу, который преследовал ее в снах и  который  звал

ее на восток. И  она  нежно  погладила  гладкий  ствол  джерджела,  словно

прощаясь со старым товарищем. В долину ей спускаться не очень хотелось.

     Время уже шло к полудню,  когда  облака,  грозившие  дождем  вот  уже

второй  день,  наконец  исполнили  свое  обещание.  Холодные  струи   воды

заставили Нориссу искать убежища в густых придорожных  кустах.  Пробираясь

среди них туда, где покров листвы был гуще всего, Норисса  спугнула  целый

выводок птиц бата. Хлопая куцыми крылышками, которые  едва  поднимали  над

землей их плотные и тяжелые  тела,  эти  птицы  сердито  щелкали  клювами,

давая звук "бата-бата", которому они и были обязаны своему названию.

     Норисса едва успела устроиться на мягкой  подстилке    прошлогодней

листвы, когда  земля  задрожала  и  тревога  легким  крылом  коснулась  ее

затылка, и Норисса проползла вперед и осторожно выглянула -под прикрытия

кустарника. Невидимая с  дороги,  она  прекрасно  видела,  как  верхом  на

кайфарах мимо проскакали шестеро солдат в полном боевом облачении.

     Кайфары быстро перебирали стройными ногами, прижимая  длинные  гибкие

шеи к мохнатым туловищам, их большие как плошки  глаза  были  полуприкрыты

веками -за дождя.  Четверо    всадников  были  одеты  в  металлические

доспехи  и  кольчуги.  Даже  на  икрах  и  на  бедрах  они  были  прикрыты

специальными ножными латами.  Кроме  меча,  каждый  всадник  был  вооружен

копьем,  щитом  и  коротким  кинжалом.   Двое   оставшихся   солдат   были

арбалетчиками. Каждый них был  вооружен  тяжелым  арбалетом  и  одет  в

кожаные доспехи.

     Норисса  принудила  себя  сидеть  тихо  и  неподвижно,  несмотря   на

овладевшую ею тихую панику. Она  сидела  и  смотрела  вслед  всадникам,  а

Знание пульсировало в ее мозгу, словно предупреждая.

     Эти  всадники  представляли  собой  большую  опасность.  Но   почему?

Калр-бае, или лорд-землевладелец,  мог  послать  вооруженных  всадников  с

дозором  в  случае  угрозы  военного  нападения.  Но  если   эти   шестеро

отправились защищать владения своего лорда, то какую опасность  они  могли

нести для нее?

     Вскоре после того, как всадники исчезли вида,  дождь  прекратился,

но Норисса еще не скоро решилась  покинуть  свое  убежище.  Когда  же  она

наконец отважилась вернуться на дорогу,  она  пошла  по  ней  беспрестанно

оглядываясь назад.

     Ближе  к  вечеру  она  приблилась  к  деревне.  Позади  нее  солнце

опускалось за горы, а далеко впереди по небу стремительно неслись  обрывки

туч. Располосованные  оранжевыми  и  розовыми  вспышками  далеких  молний,

деревья отбрасывали на дорогу длинные тени, а поднявшийся  холодный  ветер

то и дело рвал с плеч и раздувал ее плащ.

     Еще днем в дверях одного домиков, мимо которого проходила Норисса,

внезапно возник маленький ребенок. Засунув в нос  палец,  он  наблюдал  за

ней, пока его мать не вышла  и  не  заставила  его  уйти  в  дом.  Норисса

понимала, что в полях должны быть мужчины, занятые пашней,  по  дороге  ей

должны были встретиться хотя  бы  несколько  путников,  направляющихся  на

деревенский базар, или торговец-коробейник. Однако никого, за  исключением

этого любопытного ребенка,  ей  не  попалось.  Да  еще  солдаты...  Дурные

предчувствия целый день сменяли друг друга у нее в голове,  но  ничего  не

происходило. Теперь же, заметив,  что  тьма  начинает  сгущаться,  Норисса

ускорила шаг в надежде достичь деревни прежде, чем совершенно стемнеет.

     Но она не успела  отойти  далеко,  когда  дурное  предчувствие  снова

усилилось. Вскоре она расслышала топот настигающих  ее  кайфаров.  Нориссе

захотелось немедленно укрыться в каких-нибудь подходящих кустах, однако по

обеим сторонам дороги расстилались одни только частично распаханные  поля,

которые в результате утреннего дождя превратились в топкое болото.

     Норисса замедлила шаг и  прикоснулась  к  медальону  на  шее.  Ощутив

ставшее уже знакомым тепло, она воспользовалась  истекающей    медальона

энергией и принялась  создавать  иллюзию,  в  чем  она  практиковалась  на

протяжении всего своего недолгого путешествия.

     Норисса закрыла глаза и мысленно начертила себе образ юноши.  Высокий

ростом, статный, с гладкой кожей и без бороды - он легко появился перед ее

мысленным взором. Он словно стоял перед ней, сначала зыбкий и нечеткий, но

становящийся все более реальным по мере того, как Норисса добавляла к  его

образу все  новые  черточки  и  детали.  Над  левой  бровью  его  появился

незаметный шрам, а на пальцах - небольшие мозоли,  которые  появляются  на

пальцах человека, привыкшего натягивать тетиву лука.  В  черных  и  прямых

волосах  возникла  вьющаяся  непокорная  прядь.  Так  Норисса   продолжала

добавлять черточку там, штришок сям, пока весь  образ  не  был  запечатлен

перед ее мысленным взором.

     Юноша  мог  быть  ее  братом  -  настолько  велико   было   сходство.

Разумеется, лицо его  принадлежало  воображаемому  товарищу  детских  игр,

которого Норисса выдумала себе очень давно.

     Теперь же это  была  иллюзия,  которую  Норисса  создала  при  помощи

медальона. С этой иллюзией ей было гораздо проще  проходить  по  деревням,

где одинокая женщина в мужском костюме и с оружием  привлекла  бы  к  себе

ненужное внимание.

     Создание иллюзии заняло у нее очень короткое время, и  Норисса  пошла

дальше. Она намеренно не обращала внимания на приближающийся шум,  до  тех

пор пока кавалькада всадников чуть было не налетела на  нее.  В  последний

момент она отступила к обочине дороги и повернулась. чтобы  посмотреть  на

них, несколько испуганная, но все же уверенная в своей маскировке.

     Всадники остановились на дороге. За главного у  них  был  рыжебородый

здоровяк с широкой грудной клеткой и жесткой  складкой  у  губ.  Натягивая

поводья,  он  взглядом  смерил  небольшое,  не  больше  локтя  расстояние,

остающееся между Нориссой и краем поля. Обменявшись со всадником по  левую

руку от себя широкими ухмылками, он воскликнул:

     - Эй ты там, незнакомец!  Отойди  в  сторонку  и  пропусти  людей 

Виграмского поместья!

     Норисса отвечала мягко и тихо:

     - Для нас для всех было бы лучше, добрый сэр, если бы вы  постарались

проехать мимо, оставив для меня эту небольшую порцию дороги.  -  При  этих

словах лицо рыжебородого вспыхнуло от гнева, а рука протянулась к  рукояти

широкого меча. Норисса поспешно продолжила, указывая рукой  в  направлении

поля: - Доведись мне сойти с дороги, и я неминуемо поскользнусь и упаду  в

грязь, размахивая руками, разбрызгивая навоз и громко  крича.  Ваш  кайфар

может испугаться всего этого и сбросить вас в грязь. В этом  случае  я  не

только промокну и замерзну, но вы еще и побьете меня. А вы вернетесь домой

в плохом настроении и не сможете насладиться ожидающим вас ужином.

     После этого  наступила  тишина,  всадник  с  удивлением  рассматривал

Нориссу. Затем он откинул назад голову и расхохотался.

     - Клянусь высшими силами, этот попрошайка не останется без  подаяния!

У него настоящий серебряный язычок. - С этими словами всадник перегнулся с

седла и, пристально оглядев Нориссу, кивнул на ее лук и стрелы. -  Да  ты,

пожалуй, вовсе не попрошайка, а?  Где  твое  жилище,  чужестранец?  Какому

хозяину ты служишь?

     Норисса почувствовала в животе холодный комок страха, но  постаралась

ответить спокойно и уверенно:

     - Я отправился в это  путешествие  по  своему  желанию.  Сегодня  мое

жилище - в этой деревне,  где  я  собираюсь  остановится  на  ночлег.  Что

касается моего хозяина, то я служу самому себе.

     Снова наступило молчание.  Норисса  старалась  спокойно  ответить  на

пристальный взгляд голубых глаз предводителя солдат. Несмотря на то что ее

одежда была такой же, как у многих охотников, не отличаясь ысканностью и

яществом, все же она была сшита добротной и  прочной  ткани,  а  сама

Норисса  старалась  держаться  со  скромным  благородством.  Ей   хотелось

показать, что она - не просто  крестьянский  юноша,  отправившийся  искать

счастья в чужих краях, а человек благородного происхождения, имеющий перед

собой определенную цель.

     Всадник широко улыбнулся,  хотя  его  глаза  оставались  холодными  и

внимательными. Жестом правой  руки  он  подозвал  одного    своих  людей

подъехать поближе.

     - Очень хорошо, мой сладкоголосый странник. Поедем с нами в поместье.

Я уверен, что наш лорд будет рад заполучить такого смышленого собеседника.

     Норисса кивнула в знак согласия и уселась на кайфара позади одного

солдат. Предводитель отряда представился ей так:

     - Меня зовут Джаабен Хэмденский, капитан стражи лорда Пэшета, хозяина

Виграмского поместья.

     - А меня зовут... Норен.

     Норисса замялась лишь на  мгновение,  но  ее  колебание  не  осталось

незамеченным,  и  светлые  глаза  капитана  сузились.  Он  тут  же  широко

улыбнулся и развернул  своего  кайфара  в  направлении  замка.  Его  голос

буквально загромыхал в тишине прохладного вечера:

     - Добро пожаловать. Норен, в нашу маленькую банду!

     Они ехали довольно быстро, хотя небо совсем потемнело, а дорога  была

скользкая и грязная. Проехав по темной деревенской улице, они оказались  у

стен крепости. Во  дворе,  освещенном  многочисленными  дымными  факелами,

солдат приветствовали нестройными хриплыми криками их товарищи по  оружию.

Капитан спешился, бросив своего кайфара  посреди  двора.  Небрежно  махнув

рукой выбежавшему стойла мальчишке,  капитан  провел  Нориссу  вовнутрь

поместья.

     Неподалеку от входа они остановились у дверей маленькой каморки,  где

слуга помог  Джаабену  освободиться  от  его  тяжелых  доспехов.  Норисса,

нисколько не заинтересованная  сценой  переодевания  капитана,  любовалась

окружающей ее резной мебелью и искусно вырезанными на  потолке  гербами  и

барельефами.

     - Ремесленники вашей долины, - заметила она, - хорошо  служат  своему

лорду.

     - Так и должно быть! - капитан запустил свои короткие толстые  пальцы

в густые тускло-каштановые волосы, резко контрастирующие с огненным цветов

его бороды. - Лорд Пэшет заслуживает всего самого лучшего  в  тех  местах,

которые он завоевывает.

     Смущенная этой дерзкой похвальбой, Норисса не ответила. Однако, когда

они пошли дальше по коридору в зал, ей стало ясно, почему  слуги,  снующие

туда и сюда,  старались  держаться  подальше  от  Джаабена.  Одна  пожилая

служанка не оказалась достаточно проворна. Наклонив голову,  она  как  раз

выходила -за поворота, держа в руках охапку белья. Капитан толкнул ее  с

такой  силой,  что  белье  рассыпалось,  а  сама  служанка  покачнулась  и

стукнулась о стену.

     - Прочь с дороги, глупая женщина! - прорычал капитан.

     Служанка опустилась на колени и принялась  собирать  разбросанные  по

полу простыни. Норисса боролась с подступающим гневом. Не  обращая  больше

внимания на старую женщину, Джаабен положил на плечо Нориссы свою  тяжелую

руку и дружески потряс.

     - Пойдем скорей, парень, не годится заставлять  нашего  лорда  ждать.

Кроме того, я голоден, а этот край, как ты  верно  заметил,  снабжает  нас

самым лучшим.

     С  этими  словами  он  бросил  плотоядный   взгляд   на   полногрудую

молоденькую  служанку,  та  вспыхнула  и  поспешила  скрыться      вида.

Иронически похохатывая, капитан пошел дальше в зал,  и  Норисса  вынуждена

была последовать за ним, нко наклонив голову, чтобы скрыть бросившуюся в

лицо краску смущения.

     Обеденный  зал,  в  котором  очутилась  Норисса,  представлял   собой

просторную комнату с высокими потолками,  освещенную  множеством  факелов,

укрепленных на стенах, и прекрасной работы подсвечниками  высотой  в  рост

человека. В дальнем конце зала за столами, составленными в форме  подковы,

пировали шумные солдаты. Столы ломились от  множества  богатой,  исходящей

аппетитным паром посуды. Пока  солдаты  насыщались,  слуги  сновали  между

ними, беспрестанно подливая в их кружки густое красное вино. В  зале  было

душно, пахло нагретым воском, жареным мясом и кислым потом.

     Жара, духота и запах еды слегка оглушили Нориссу.  В  этот  последний

день своего путешествия она почти ничего не ела, пообещав  себе  роскошный

ужин в деревенской гостинице, и теперь многочисленные  тарелки  с  жареным

мясом  ярья,  мейрмаки  с  соусом  т'ли,  окруженные  горками  золотистых,

зажаренных в масле корней шаабы, тонкие ломти тайси,  посыпанные  сахарной

пудрой и белые буханки хлеба муки залии с хрустящей коричневой корочкой

вызвали у нее легкое головокружение. Норисса тряхнула головой и попыталась

сосредоточиться на том,  чтобы  не  утратить  своего  созданного  иллюзией

внешнего вида.

     С трудом отведя взгляд от  многочисленных  блюд,  Норисса  посмотрела

туда, куда направлялся теперь ее провожатый. За дальним  столом,  в  самой

его середине, сидел крупный рыжеволосый человек, поразительно  похожий  на

Джаабена, с холодным любопытством он наблюдал за их приближением. Рядом  с

ним за столом сидели приближенные  офицеры,  но  стул  с  высокой  спинкой

справа от него был свободен.

     - Эй ты, там! - рявкнул Джаабен кому-то слуг. - Принеси  кресло  и

вина для моего гостя! - с этими словами он сделал офицерам знак освободить

место и, указав Нориссе на место рядом с собой, уселся на пустующий  стул,

рядом с рыжеволосым.

     - Погляди, брат Пэшет, что я привез тебе, - обратился к нему Джаабен.

- У него серебряный язык и сладкая речь. Он  -  вольный  человек,  который

отправился странствовать. Зачем - мне неведомо.

     Пэшет кивнул, храня молчание до тех пор,  пока  Норисса  не  сняла  с

плеча свое оружие. Потом он повернулся к брату и заговорил так  тихо,  что

Норисса не могла расслышать ни слова. Тем временем слуга  принес  стул,  и

Норисса  принялась  усаживаться.  Повесив  плащ  на  спинку  кресла,   она

наклонилась, чтобы положить лук и колчан со стрелами на пол, и вздрогнула,

когда ее глаза встретились под столом  со  взглядом  небольшой  квадратной

фигуры,  сидевшей  на  полу  у  ног  лорда  Пэшета.  Удивленная,   Норисса

выпрямилась и успела расслышать последние слова Джаабена:

     - ...если этот парень хотя бы вполовину так  искусен  в  стрельбе 

лука, как в умении разговаривать, то я уверен, что  он  способен  натянуть

нос любому мастеру...

     Рассказ  брата,  по-видимому,  провел   на   Пэшета   благоприятное

впечатление, так как он обратился к Нориссе с такими словами:

     - Нечасто кому-нибудь, особенно такому  молодому  человеку,  как  ты,

удается очаровать моего брата. Тебя можно поздравить. -  Он  сделал  слуге

знак налить еще вина. - Что ищешь ты  в  своем  странствии?  Поведай  нам.

Норен. Может быть, ты ищешь удачу? Или титул? Не исключено,  что  и  то  и

другое ты отыщешь в нашей прекрасной  долине.  Для  доброго  воина  всегда

найдется место.

     Норисса некоторое время обдумывала предложение, ощущая на себе взгляд

многих пар глаз.

     - Боюсь,  мой  господин,  я  не  обладаю  всеми  качествами,  которые

необходимы для солдата. Я пустился в путь с определенной целью, и  до  тех

пор, пока я не достигну этой цели, я не  смогу  полностью  посвятить  себя

службе какому-то одному  господину.  К  тому  же  мне  не  очень  нравится

убивать.

     Пэшет  удивленно  заворчал,   а   несколько   офицеров   презрительно

рассмеялись.

     - Если это действительно так, то для чего тебе нужен этот  прекрасный

лук?

     - Это небежное зло,  мой  господин,  -  улыбнулась  Норисса.  -  Он

помогал мне добывать пищу и оберегал меня от тех, кто собирался  причинить

мне зло. Я по опыту  знаю,  мой  господин,  что  веете,  кто  предпочитает

сражаться, делают это либо потому, что им нравится причинять боль  другим,

либо потому, что им хочется взять себе то, что им не принадлежит.

     После этих слов Нориссы за столом все затихли. Она почувствовала, как

напряглось мускулистое тело капитана, а слуга, который  как  раз  наполнял

вином ее кубок, поспешно отошел. Норисса хладнокровно откусила кусок  мяса

и продолжила:

     - Однако залогом победы вашей армии, мой лорд, служит  ваше  любезное

гостеприимство и очевидное превосходство. Воистину не  каждый  благородный

господин усадит за свой стол первого попавшегося чужеземца и накормит  его

лучшей пищей и вином. - Норисса  повернулась  к  Пэшету  лицом  и,  слегка

поклонившись, чуть приподняла кубок. - И хотя я  вынужден  отклонить  ваше

благородное  предложение,  добрый   сэр,   я   благодарю   вас   за   ваше

гостеприимство. За ваше здоровье, лорд Пэшет!

     Последние слова Норисса пронесла достаточно  громко,  так  что  они

привлекли  к  себе  внимание  солдат  за  всеми  тремя  столами,   которые

нестройным хором прокричали здравицу лорду. Норисса выпила вино маленькими

глотками, неотрывно глядя на военачальника. Тот не выдержал и улыбнулся, а

потом громко расхохотался.

     - Ты прав, братец, никогда прежде меня не оскорбляли столь элегантно!

Твой гость будет развлекать нас всю  ночь.  Кстати,  о  развлечениях...  -

Пэшет пнул что-то под столом ногой.

     Из-под стола выкатилась куча грязного тряпья - так показалось Нориссе

на первый взгляд. Внезапно эта куча тряпья взмахнула  руками  и  ногами  и

вскочила. Перед ними стоял гном, его карие глаза быстро оглядели Нориссу и

остановились на Пэшете. Квадратное лицо гнома  напоминало  бледную  маску,

так оно было неподвижно.

     Пэшет наколол на вилку крошечный кусочек мяса и демонстративно втянул

носом исходящий от него соблазнительный  аромат.  Улыбаясь,  он  предложил

мясо гному.

     - Не хочешь ли чего-нибудь съесть, Байдевин? Крошечку мяса или  каплю

вина? Я уверен, что могу дать тебе и то и другое - такому малышу, как  ты,

не требуется многого. - Пэшет швырнул мясо, и гном сопроводил взглядом его

полет, пока мясо не шлепнулось на пол возле его ног.  -  Давай,  Байдевин,

угощайся. Ты должен будешь развлекать наших гостей, - с  пренебрежительной

улыбкой Пэшет откинулся на  спинку  стула,  наблюдая  за  нерешительностью

гнома.

     Джаабен рассмеялся и повернулся к Нориссе.

     - Наш шут обладает всевозможными талантами, приятель. Он умеет  петь,

устраивает  настоящие  представления,  предсказывает  несчастье  и   может

обходиться сухой хлебной коркой каждый день!

     Гном пытался оставаться твердым, он сжал кулаки и  подбоченился,  его

рот исказился выражением ненависти, когда он снова взглянул на Пэшета,  но

чувство голода подвело его. Он быстро наклонился, чтобы подобрать мясо.

     Норисса сидела неподвижно, борясь с охватившим  ее  негодованием.  До

слуха ее доносились иронические смешки солдат, не укрылись от ее  внимания

и сочувственные взгляды слуг. Норисса резко встала, оттолкнув  свой  стул,

который загремел на каменном полу, и все взгляды повернулись к ней. В зале

воцарилась напряженная тишина,  все,  казалось,  затаили  дыхание.  Взгляд

Пэшета был холоден, Джаабен положил руку на рукоять кинжала, и все офицеры

в точности повторили его движение.

     Кое-как справившись  с  гневом,  Норисса  образила  на  лице  некое

подобие пренебрежительной усмешки.

     - Если ваша милость позволит, - начала  она,  -  и  простит  мне  мою

дерзость, то я  попробую  доставить  вам  большее  удовольствие,  чем  вам

доставляет  простое  созерцание  этого  страдающего  от  голода  существа.

Позвольте показать вам кое-что. Мне кажется, это намного интереснее.

     Норисса вышла -за стола и встала  рядом  с  гномом.  Легким  ударом

кожаного башмака она отшвырнула  кусочек  мяса,  который  гном  так  и  не

поднял, под стол, где его  схватила  длинноногая  борзая.  Гном  с  тоской

посмотрел мясу вслед и сглотнул слюну, когда собака проглотила неожиданную

подачку.

     Тем временем Норисса шагнула к ближайшему столу и  отрезала  рядный

кусок ростбифа с  какого-то  блюда,  затем  она  взяла  полбуханки  хлеба.

Повернувшись  к  гному,  она  велела  ему  протянуть  вперед  руки.   Гном

послушался, и Норисса обратилась к собравшимся:

     - Лорд  Пэшет  уже  доказал,  что  он  является  самым  гостеприимным

хозяином и благородным человеком. Пусть же никто не  осмелится  сказать  о

нем, что он отказал в пище хоть кому-то, кто вступил в этот зал. Так  что,

Байдевин, съешь это и будь доволен!

     Услышав эти слова, лорд Пэшет буквально подскочил  на  своем  кресле,

злоба перекосила его лицо, все  присутствующие  замерли.  Но  лишь  только

Норисса вложила еду в протянутые руки гнома и сделала шаг  назад,  как  по

залу поплыл сырой болотный запах и в руках Байдевина оказались не  хлеб  и

мясо, а большая черная жаба и бурая крыса.

     Байдевин сделал движение, словно хотел оттолкнуть то,  что  попало  к

нему в руки, но  Норисса  сделала  маленький  шаг  вперед  и  повелительно

сказала:

     - Не бросай их здесь, я еще не покончил  со  своей  едой.  Унеси  это

отсюда! - и она подтолкнула гнома к дверям.

     Байдевин выбежал   залы,  преследуемый  запахом  болота  и  криками

толпы. Пэшет медленно опустился на свое место.

     - Да ты, братец, привез мне странствующего волшебника!

     Норисса покачала головой:

     - Я вовсе не волшебник, мой господин. Этому  простому  трюку  научила

меня одна старая мудрая женщина, у которой не было денег, чтобы  заплатить

мне за помощь, которую мне случилось ей оказать. Я подумал, что это  может

развеселить вашу милость.

     Пэшет задумчиво наклонил голову и сказал:

     - Этот трюк может очень пригодиться моей армии,  юный  Норен.  Ты  не

думал об этом?

     - Каким образом, мой господин?

     Джаабен нетерпеливо перебил их:

     - Только представь себе,  какое  преимущество  получит  наше  войско,

когда все продовольствие противника превратится  в  жаб  и  крыс!  Или  их

оружие! Человек, который умеет проделывать такие фокусы, может быть  очень

важен для военных целей.

     Норисса вернулась на свое место, виновато улыбаясь.

     - Очень сожалею, но я не являюсь таким  человеком.  Мой  трюк  -  это

обычная  иллюзия,  которая  сохраняется  до  тех  пор,  пока  я   нахожусь

поблости, и до тех пор, пока те, кто видят это, верят в реальность того,

что они видят. Стоит только попристальнее всмотреться в предметы  иллюзии,

как обман рассеется.

     - Стало быть, те предметы, которые ты вручил моему гному - это просто

мясо и хлеб? - тихо спросил Пэшет, рассматривая замысловатый подсвечник на

дальнем конце стола.

     - Так и есть, мой лорд, - отвечала Норисса. -  Но  мне  кажется,  что

твой гном поостережется есть мясо, которое только что шевелило в его  руке

мокрыми лапками.

     В огненно-рыжей бороде Пэшета появился узкий черный  провал  -  Пэшет

улыбнулся.

     - Все равно, это довольно полезная вещь,  которую  следует  знать.  Я

хорошо заплачу тебе. Норен, если ты научишь меня твоему фокусу.

     - Я не могу принять денег, мой господин, но я готов задержаться здесь

на один день, чтобы обучить этому приему достойного человека.

     Пашет радушно улыбнулся, а Норисса подумала, как бы ей  выбраться 

замка до восхода солнца.

     Остаток  вечера  прошел  в  ленивой  беседе  с   офицерами.   Норисса

развлекала  их  зрелищами  воображаемых  сокровищ,   эротическим   парадом

крошечных  женщин  га'хи,  промаршировавших  прямо  по  столу,  и  другими

иллюзиями, но ни на мгновение ее не оставляло  ощущение  того,  что  Пэшет

исподтишка внимательно за ней наблюдает.

     Далеко за полночь Нориссу наконец отвели в спальню. Это была большая,

обставленная дорогой мебелью комната, один конец которой  занимала  пышная

кровать с настоящим перовым матрацем. В камине жарко горел огонь, а  стены

были задрапированы богатыми гобеленами. Темный каменный пол был  расцвечен

яркими ткаными циновками.

     Норисса  остановилась  посреди  комнаты,  продолжая  раздумывать  над

проблемой, которая  занимала  ее  на  протяжении  всего  предшествовавшего

вечера. Даже если Пэшет был военным  гением,  то  как  могло  ему  удаться

захватить всю эту долину, не вызвав ни  гнева  соседей  лордов,  ни  гнева

короля? Очевидная ненависть слуг к Пэшету и его приближенным тем не  менее

служила подтверждением хвастливым заявлениям Джаабена о  том,  что  долина

была завоевана и покорена лордом Пэшетом, однако пока  она  путешествовала

через долину, она ни разу не встречала никаких следов войны.  Не  было  ни

разрушенных домов, ни сожженных посевов, ни свежих могил людей,  павших  в

битве с напавшей на долину армией.

     Рассматривая комнату, Норисса продолжала думать об этом, до  тех  пор

пока не убедилась в том, что она одна и за  ней  никто  не  подсматривает.

Затем она заперла дверь и сняла  башмаки.  Она  легла,  не  раздеваясь,  и

сохраняла иллюзию внешнего облика Норена до тех  пор,  пока  покрывало  не

укрыло ее от посторонних глаз. Раздеваться  было,  по  ее  мнению,  просто

ненужной тратой времени. Норисса собиралась отдохнуть  самую  малость,  до

тех пор пока  обитатели  замка  не  улягутся  спать,  а  затем  попытаться

незаметно  покинуть  замок.  Пэшет  был  достаточно  дружелюбен,  но   она

понимала, что если все то, что говорил о предстоящих завоеваниях  Джаабен,

является правдой, то ее никогда не отпустят по-хорошему.

     Усилия, потраченные на демонстрацию иллюзий, не прошли даром:  голова

раскалывалась от  тупой,  ноющей  боли.  К  тому  же  глубоко  внутри  нее

продолжал звучать таинственный голос, зовущий ее дальше  на  восток;  этот

голос все время перебивало Знание,  предупреждающее  ее  об  опасности,  и

Норисса была совершенно истощена борьбой с этими голосами.

     "Я прилягу на минутку, - пообещала она  себе,  -  пока  все  заснут".

Однако после всех тех ночей, которые она провела на холодной земле в  лесу

или на жестких скамейках постоялых дворов, мягкая перина оказалась слишком

сильным искушением, чтобы с ним бороться.  Вопреки  всем  своим  тревожным

мыслям и переживаниям, Норисса моментально и крепко уснула.

     Норисса проснулась в полной темноте. Только в камине едва тлели угли,

да тонкий лучик лунного света пробивался сквозь неплотно задвинутую штору.

Норисса лежала неподвижно, пытаясь определить, что же разбудило ее.

     Со стороны камина послышались чьи-то осторожные шаги, и темная фигура

пересекла полоску лунного света. Норисса узнала силуэт гнома. Стараясь  не

выдать себя ни легким движением,  ни  менением  ритма  дыхания,  Норисса

сжала в ладони край покрывала. Когда гном  приблился  вплотную,  Норисса

неуловимо-быстрым движением накрыла его покрывалом с головой и повалила на

пол. Гном не сопротивлялся, и Норисса, усевшись на  него  верхом,  стащила

покрывало с его головы.

     - Ты играешь в опасные игры, гном. Что привело тебя в такой час в мою

спальню?

     -  Я  пришел  предупредить  тебя.  -  Голос  гнома  был   тихим,   но

решительным. - Если хочешь дожить до  завтрашнего  вечера,  то  ты  должен

немедленно бежать замка.

     - Почему же ты пришел предупредить меня? Кто я для тебя?

     - Ты был добр ко мне, и я решил отплатить тебе добром за добро.

     Норисса снова вызвала к жни  внешний  вид  Норена  и  встала.  Гном

уселся на полу, наблюдая за тем, как Норисса раздвигает тяжелые  шторы  на

окне. Лунный свет блеснул на кинжале в ее руках. Несмотря  на  серьезность

ситуации, Норисса позволила себе заметить:

     - Разве это доброта? Я  же  выставил  тебя  дураком  перед  хохочущей

толпой, всучив тебе вместо ужина какую-то мерзость?! Ты странный  человек,

Байдевин. Я вовсе не  уверен,  что  мне  бы  хотелось  дождаться  от  тебя

благодарности за мое "добро".

     Легкая улыбка промелькнула на губах гнома.

     - Странно то, как твоя "мерзость" волшебным  образом  превратилась  в

весьма аппетитную еду, стоило мне только  выйти  за  дверь.  И  еще  более

странным является то, что Пашет поместил тебя в эту спальню, как  дорогого

гостя, в то время как он  собирается  завтра  же  утром  заточить  тебя  в

темницу.

     - В темницу? За что?  Мне  показалось,  что  он  просто  очень  хочет

научиться моему фокусу.

     - Ему ни к чему учиться каким-то там фокусам, раз в его  распоряжении

имеется настоящий колдун. Его имя - Тайлек, и, поверь мне, твои фокусы для

него - не больше чем детская забава. Не думаешь же ты в  самом  деле,  что

только твоя находчивость  и  сообразительность  были  теми  причинами,  по

которым тебе так легко сошли с рук все те вольности,  которые  так  больно

задели гордость Пэшета?

     - Я подозревала, но... - Норисса пожала плечами.  -  Кто  такой  этот

Тайлек?

     - Тайлек - это придворный волшебник Пэшета.  Но  теперь  у  меня  нет

времени рассказывать. Пойдем со мной - расскажу по дороге.

     Гном попытался подняться,  но  острие  кинжала  оказалось  возле  его

подбородка.

     - Не так быстро, гном. Куда мы пойдем и зачем?

     - Прочь замка, поместья. Ни один    чужеземцев,  ступивших  в

обеденный зал Пэшета, не остался в живых. Их  всех  сажают  в  темницу  на

следующее утро, а потом отдают Тайлеку. Он их убивает, но  медленно  и  со

вкусом. Тайлек разыскивает кого-то особенного и  старается  исключить  все

возможности того, чтобы этот кто-то был предупрежден.

     - Кто же этот особенный кто-то? - спросила Норисса, однако  нехорошее

предчувствие, разлившееся по нервам, подсказало ей ответ прежде, чем  гном

заговорил.

     - Никто не знает, как зовут  этого  человека,  даже  Тайлеку  это  не

вестно. Единственная примета - это золотой амулет, на котором  ображен

крылатый дракон. И еще там должен быть маленький красный  камень.  -  Гном

кивнул Нориссе: - Джаабен рассказал Пэшету, что эта прелесть висит у  тебя

на шее, приятель.

     Норисса протянула руку и помогла гному подняться  на  ноги.  Стараясь

как можно меньше шуметь, она зашнуровала  ботинки  и  собрала  свои  вещи.

Когда она была готова, Байдевин  подвел  ее  к  прямоугольному  отверстию,

открывшемуся возле камина. Сделав знак,  чтобы  Норисса  пролезла  в  дыру

первой, гном последовал за ней и тщательно закрыл вход плотно  подогнанной

каменной плитой.

     Они оказались в довольно узком тоннеле; прислонясь спиной к одной 

стенок, Норисса вполне могла достать до противоположной кончиками пальцев,

Байдевин прокрался мимо нее в темноте и чем-то  зашуршал.  Внезапно  яркий

свет осветил их путь: гном сунул руку в  узкую  щель  и  достал  зажженную

свечу. Затем он поставил на место камень, который  закрывал  пробивающийся

узкой каменной ниши свет.

     - Я постараюсь вывести тебя замка, если у меня получится,  -  гном

повернулся к Нориссе, высоко подняв свечу над  головой,  -  но  за  это  я

прошу, чтобы ты взял меня с собой. Позволь мне ехать с  тобой  всего  семь

дней, и я не стану больше ни о чем тебя просить.

     - Согласен.

     Байдевин повернулся и повел Нориссу по коридору, который вывел их  на

лестничный пролет. Норисса узнала в нем часть  большой  лестницы,  которая

вела зала  у  самого  входа  в  замок  в  комнаты  наверху.  Когда  они

спустились до нижних ступенек этой лестницы, Байдевин  знаком  првал  ее

хранить молчание.

     - Мы должны пересечь коридор на другой стороне  холла,  только  нужно

дождаться, пока пройдет стража. Я пойду первым и открою потайной ход, а ты

следуй за мной. - Он указал на небольшой каменный выступ в стене. - Говори

мне, что ты видишь.

     Норисса протянула руку, обхватила пальцами каменный выступ и потянула

на себя. Камень поддался легко, и вот она уже смотрела сквозь узкую щель в

забрале  шлема,  прикрепленного  к  стене   с   противоположной   стороны.

Послышался шум шагов, и в поле ее зрения показался часовой. Она подождала,

пока он пройдет мимо, и, когда шаги его затихли, шепнула Байдевину:

     - Стражник прошел.

     Байдевин сунул ей в руки свечу, повернул на шарнире каменную панель и

метнулся через холл к стене, на которой висел старинный гобелен. Он  исчез

вида, но в следующее мгновение угол гобелена завернулся, и гном  махнул

Нориссе рукой. Норисса воткнула камень на место и последовала за ним.

     Второй потайной ход вывел их через несколько разветвляющихся тоннелей

к последней дверце, через которую проникали свежий ночной воздух пополам с

острым запахом животных. Они вышли за пределы замка, но все еще находились

в пределах поместья, охраняемого стражниками.

     - Мы как раз под стойлами кайфаров, - прошептал Байдевин. - Это  наша

единственная возможность выбраться отсюда -  за  стойлами  есть  маленькая

калитка. Там наверняка стоят часовые, но у меня есть один план.

     Он улыбнулся и похлопал по фляжке, которая висела  у  него  на  поясе

рядом с коротким кинжалом. Плюнув на пальцы, гном погасил свечу.

     -  Если  мы  пойдем  через  деревню,  то  можем  украсть  кайфара   у

кого-нибудь крестьян.

     - Почему бы не взять кайфара стойла? - возразила Норисса, указывая

вверх, хотя гном не мог ее видеть. - Кайфар лорда гораздо резвее, и к тому

же мы не накажем ни в чем не повинного фермера, даже когда откроется,  что

мы бежали.

     Она почувствовала, как гном колеблется, потом  услышала  его  тяжелый

вздох.

     - Нет. Тревогу  тогда  поднимет  мальчик,  который  присматривает  за

стойлами, боясь наказания.

     Байдевин двинулся куда-то в сторону, и Норисса пошла за ним,  касаясь

пальцами стены коридора. За углом, который сначала показался  ей  тупиком,

послышался лязг камня о камень, и тяжелая плита отодвинулась,  приоткрывая

ее взору  загон  для  кайфаров  позади  длинного  здания  стойла.  Норисса

прикоснулась к медальону на шее.

     - Тут есть кое-кто, кто поможет нам достать кайфара  и  пройти  через

калитку, Байдевин. Но ты должен доверять мне, как я доверяю  тебе.  -  Она

коснулась плечом гнома, тот обернулся и едва не вскрикнул от удивления.

     Вместо лица Норена, которое он ожидал увидеть, на  него  смотрел  сам

Джаабен. Джаабен ухмылялся, и рыжая борода его топорщилась.

     - Как это у тебя получается?

     Норисса пожала плечами, но так застенчиво и скромно, как  никогда  бы

не пожал плечами настоящий Джаабен.

     - Это что-то вроде крыс и лягушек. У нас нет времени  на  объяснения,

Байдевин. Я собираюсь на прогулку, гном, приготовь моего кайфара.

     Гном поспешно кивнул и бросился исполнять приказание "капитана".

     Некоторое время спустя гном выступил   густой  тени  возле  стойла,

направляясь к калитке. Стражи всполошились, обнажив  оружие,  и  начальник

караула шагнул вперед, направив свой меч в живот гнома.

     - Стой, гном. Что тебе здесь надо? Избавь нас на сегодняшнюю ночь  от

твоих дурацких загадок.

     Байдевин выпрямился, пытаясь выглядеть так, словно его на самом  деле

послал капитан.

     - Вам приказ открыть ворота. Капитан Джаабен хочет выехать по делу.

     - Ты думаешь, мы такие же дураки, как и ты,  шут  гороховый?  Что  за

шутку  ты  собрался  с  нами  сыграть?  -  проворчал   начальник   стражи,

замахнувшись на гнома кулаком.

     Его остановил топот приближающегося кайфара. Оба стражника застыли от

удивления, как только узнали всадника.

     Джаабен Хэмденский остановил кайфара прямо перед постом, туго натянув

поводья, и Байдевин еще раз поразился, насколько схожа с  оригиналом  была

созданная магом иллюзия.  От  всадника  сильно  пахло  вином.  Отвечая  на

приветствие стражников, капитан широко ухмыльнулся.

     - Расслабьтесь, парни, я не слишком вас потревожу. -  Пррак  хрипло

рассмеялся, чуть не вывалившись седла,  наклонившись  слишком  нко  к

начальнику караула. - Я хочу съездить к  одной  фермерше,  по  неотложному

делу.

     Все трое одновременно рассмеялись,  смех  раздался  в  ночной  тишине

пугающе громко. Джаабен повернулся к Байдевину:

     - Эй, шут, где ты там? Подай мне вина.

     Гном поспешно отцепил  от  своего  пояса  сушеную  тыкву  с  вином  и

протянул капитану. Уже подняв флягу к губам, Джаабен вдруг остановился  и,

с заговорщическим видом подмигнув  часовым,  протянул  флягу  старшему 

солдат.

     - Хороший командир должен в первую очередь заботиться о подчиненных!

     Воин заколебался было,  и  Байдевин  улыбнулся  его  нерешительности.

Заметив, однако, что лоб капитана пересекла  недовольная  морщина,  солдат

взял флягу, сделал нее хороший глоток и  передал  флягу  товарищу.  Тот

тоже хлебнул вина и сделал шаг вперед, чтобы вернуть флягу. Внезапно фляга

выпала его пальцев, и солдат рухнул  лицом  вн  рядом  с  начальником

караула.

     Джаабен и гном обменялись  победными  улыбками,  прежде  чем  капитан

наклонился и помог гному усесться на кайфара позади себя.

     Некоторое время спустя, когда кайфар резвой рысью стал взбираться  по

тропе, ведущей на вершину холма, Байдевин,  торжествуя,  обернулся  назад.

Желтобрюхая луна, только что поднявшаяся  над  далекими  горами,  осветила

темную громаду замка, оставшегося в долине вну.

 

 

 

                                    4

 

     Остаток ночи, пользуясь бывшими в их распоряжении несколькими  часами

темноты, Норисса и Байдевин  о  всех  сил  погоняли  кайфара.  Это  было

довольно выносливое верховое животное,  и  благодаря  тому,  что  Байдевин

хорошо знал дорогу, за ночь они успели пройти порядочное расстояние. Когда

они перевалили  через  окружающие  долину  холмы,  было  еще  темно,  а  к

рассвету, несмотря  на  то  что  дорога  то  и  дело  сворачивала,  огибая

одиночные скалы и холмы, они достигли равнин.

     Гном все так же сидел позади Нориссы, к тому же ее лицо  было  скрыто

капюшоном плаща, и поэтому Норисса позволила себе скинуть личину Джаабена,

однако, когда  они  остановились  на  отдых  в  узкой  лощине,  она  снова

возвратила себе внешний облик юного Норена.  Только  после  этого  Норисса

рискнула  повернуться  к  Байдевину  лицом.  Стреноженный   кайфар   пасся

неподалеку, где в трещинах между камнями пробивались редкие пучки  жесткой

горной травы. Гном и Норисса позавтракали хлебом и сыром    ее  дорожных

припасов. Понимая, что времени на  сон  у  них  нет,  Норисса  боролась  с

усталой дремотой, расспрашивая своего неожиданного попутчика.

     - Кто такой этот Пэшет, что правит вашей  долиной?  Он  не  похож  на

уроженца здешних мест.

     - Это так. Пэшет со своими войсками  пришли  -за  реки  Пограничной

вслед за Тайлеком.

     - Пограничная река? Это же на границе с Сайдрой!

     Норисса всерьез была заинтересована. Ее отец, охотник и  житель  гор,

редко проявлял интерес к тому, что не касалось поселка и его  собственного

дома, однако стоило ему услышать в разговоре слово "Сайдра", как он тут же

останавливался, забрасывая все свои дела,  надеясь  узнать  что-то  новое,

касающееся этой далекой страны.

     Байдевин  кивал,  на  лице  его  появилось  сердитое,  угрюмо-дерзкое

выражение, которое Норисса уже один раз видела у  гнома,  когда  он  стоял

перед лордом Пэшетом.

     - Да, я слышал, как они разговаривали  об  этом.  Для  их  армии  нет

ничего лучшего, как остановиться здесь, в Дромунде. Солдаты были счастливы

покинуть свой собственный заброшенный и  запустелый  край,  чтобы  грабить

нашу прекрасную землю.

     - Я слышала о Сайдре  от  людей    нашей  деревни,  -  пробормотала

Норисса. - Говорят, что некогда Сайдра была  столь  же  богатым  и  щедрым

краем, как наш, однако какое-то злое поветрие напало на эту страну.

     - Истинно так, - отвечал Байдевин. - На протяжении многих  лет  лорды

пограничных земель постоянно были настороже, опасаясь, как бы это  зло  не

проникло в Дромунд. Много раз они отражали налеты  мародеров  -за  реки.

Именно поэтому для нас было неожиданностью обнаружить такое многочисленное

войско так далеко на юге, в нашей долине. Теперь-то стало  ясно,  что  все

это при помощи своей магии  проделал  Тайлек,  но  когда  мы  наконец  это

поняли, мы уже не могли защищаться.

     - А этот Тайлек, он что - очень сильный колдун? -  спросила  Норисса,

припоминая слова гнома о том, что ее саму собирались отдать ему в руки.

     Байдевин, должно быть, почувствовал в ее голосе беспокойство, так как

ответил не сразу. Некоторое время он  молчал,  затем  кивнул,  уставившись

назад на тропу.

     - Он очень могущественен и опасен, - сказал он наконец, -  опасен  он

потому, что он обладает  ящной  и  располагаю  щей  к  себе  внешностью,

которая скрывает его настоящее, гнилое нутро. Он  потихоньку  втирается  в

доверие, а затем... - Байдевин замолчал, уставившись  на  рассыпанные  под

ногами камни. - Именно так Тайлек появился у нас. Мой дядя,  лорд  Норвик,

внезапно заболел  какой-то  весьма  нурительной  болезнью,  и  никто  

придворных врачей не смог его вылечить, до тех пор пока не  появился  этот

искусный врачеватель далеких северных краев...

     - Тайлек. - Норисса пронесла это слово, словно  проверяя,  как  оно

звучит.

     Байдевин согласно кивнул.

     - Он чудесным образом лечил дядю и вскоре стал наиболее влиятельным

его советником. Но я-то знал, что  ему  нельзя  доверять,  и  об  этом  же

говорил Бераэлл, дядин волшебник. Будучи членом Военного Совета, я пытался

предупредить лорда Норвика, но он  обвинил  меня  в  том,  что  я  завидую

Тайлеку, и не стал меня слушать. Больше других говорил о  своем  недоверии

Бераэлл, и вскоре после этого он умер от какого-то невестного яда. Через

какое-то время Тайлек сумел убедить лорда  Норвика,  что  его  собственная

стража готовит заговор против него... -  В  голосе  Байдевина  послышались

гневные нотки, и он затряс головой, словно все еще не в силах  поверить  в

то, что случилось. - Дядя был стар, и болезнь, безусловно, повлияла на его

разум, иначе он ни за что бы не согласился,  когда  Тайлек  предложил  ему

воспользоваться  услугами  его  армии  для  того,   чтобы   справиться   с

мятежниками.

     - Ваша армия не оказала никакого  сопротивления  чужеземным  войскам,

вторгшимся в ваше королевство?

     -  Сопротивление?  Ха!  Как  бы  не  так!  Дядя  встречал  Пэшета   с

распростертыми объятиями в Зале Совета. В середине его приветственной речи

телохранители Пэшета выхватили мечи, и  дядя  со  своим  сыном  стали  его

пленниками.

     - Но что же армия? -  настаивала  Норисса.  -  Неужели  она  не  была

достаточно сильна, чтобы отразить нападение?

     Байдевин сокрушенно покачал головой:

     - Тайлек все заранее подготовил. К этому  черному  дню  мало  кто 

офицеров оставался на свободе. Те, кто  не  согласились  присоединиться  к

войскам Пэшета, попали в темницу. У кого-то оказались в  застенке  жены  и

дети - в качестве заложников верной службы. Я не попал  в  темницу  только

потому, что набросился на одного телохранителей Пэшета  и  сбил  его  с

ног. Тогда двое других оттащили  меня.  Пэшету  доставило  такое  огромное

удовольствие наблюдать, как я болтаюсь между ними, словно  кукла,  что  он

оставил меня при себе в качестве военной добычи и раба!

     Байдевин вскочил на ноги и  отошел,  встав  позади  кайфара.  Норисса

молчала, предоставив гному  возможность  самому  справиться  со  стыдом  и

гневом, которые сверкнули в его глазах. Вдруг она почувствовала, что  гном

глядит на нее, его вопросительный и удивленный взгляд встретился с  ее,  и

Норисса нервно вздрогнула, плотней запахнувшись в плащ.

     - Почему ты на меня так смотришь?

     Байдевин отвернулся, но не выдержал и снова глянул на нее,  искоса  и

виновато.

     - Прости меня, но мне стало понятно, что  ты  -  тот  самый  человек,

которого разыскивает Тайлек. Иногда, когда я смотрю на тебя, я тебя словно

бы не вижу. Это как будто... - гном покачал головой и ничего не прибавил.

     Норисса некоторое  время  раздумывала  и  наконец  решилась.  Глубоко

вздохнув, она позволила облику Норена исчезнуть. Затем она распахнула плащ

и с наслаждением потянулась.

     - Как здорово снова стать собой! - воскликнула она. Открыв глаза, она

рассмеялась, такое ошарашенное выражение лица было у гнома.

     - Но... как? - пробормотал Байдевин. - Ты что - ведьма?

     Норисса немедленно стала серьезной.

     - Нет, я не ведьма.  Меня  зовут  Норисса,  я  дочь  Рольфа-охотника.

Иллюзии, которые ты видел, создаю не я, их создает вот  это...  -  Норисса

достала -за воротника своей кожаной рубашки маленький золотой медальон.

     - Я понял, кто ты такая, когда Пэшет не посадил  тебя  в  темницу,  а

оставил ночевать в гостевой комнате, - воскликнул гном. - Как попал к тебе

этот амулет?

     Норисса рассказала о смерти родителей, о своем решении отправиться  в

путешествие, о появлении Эдель и ее скорой смерти.

     - Именно возле ее могилы, - рассказывала Норисса, - я  узнала,  какой

силой обладает этот амулет.

     Сжав медальон в кулаке, она поведала  историю  о  чудесном  появлении

множества плакальщиц в  черном,  совершенно  позабыв  о  его  присутствии,

заново переживая воспоминания о том, самом первом волшебстве.  Медальон  в

ее руке слегка нагрелся - ощущение теплоты в  последнее  время  появлялось

все  чаще,  сменив  собой  мощный  поток  неуправляемой  энергии,  который

вергался него в самом начале.

     - Пока я путешествовала,  я  много  упражнялась  с  ним,  -  пояснила

Норисса, - и обнаружила, что могу создавать почти  любые  иллюзии.  Однако

поддерживать иллюзию в течение продолжительного времени  -  это  мне  тоже

кое-чего стоит, словно амулет черпает силы прямо меня.

     - Тебе прислала это украшение старая колдунья, которую ты никогда  не

видела? - с трепетом спросил Байдевин.

     - Да... прислала и умерла. Теперь я должна отыскать одного  человека,

который объяснит мне - почему. Для  этого  я  и  путешествую  в  Таррагон.

Затем... - на мгновение она задумалась о той таинственной силе, которая не

переставая влекла ее, - затем мне нужно завершить еще одно дело.

     Утреннее солнце поднялось достаточно высоко и залило их убежище ярким

светом  и  приятным  теплом.  Байдевин   привстал   и   начал   пристально

всматриваться в далекие горные вершины.

     - Мне кажется, нам пора в  путь.  Наверняка  они  уже  заметили  наше

отсутствие.

     К  полудню  они  оставили  горы  далеко   позади   и   повернули   на

северо-восток, направляясь к морю,  на  берегу  которого  стоял  Таррагон.

Байдевин шагал впереди, указывая путь  кайфару.  Они  двигались  прямо  по

бездорожью, не рискуя выходить на дорогу и далеко обходя хутора и одинокие

домики,  которые  им  встречались.  Один  раз  Норисса   попросила   гнома

остановить кайфара и некоторое время сидела неподвижно,  разглядывая  море

травы. Пушистые венчики трав колыхались очень высоко, доставая до верха ее

высоких ботинок, травы кланялись свежему  ветру  и  тут  же  выпрямлялись,

словно танцуя.

     - Вон там - это дерево сайма? - спросила Норисса, указывая  рукой  на

далекий силуэт.

     - Да. Судя  по  его  размерам,  оно  растет  возле  источника,  -  он

повернулся к девушке с некоторым удивлением. - Ты разве никогда не  видела

саймы?

     - Нет. Ни саймы, ни такого количества травы. Ее здесь прямо...  море.

Мне обо всем этом рассказывала моя мать. Она родилась в этих краях.

     Вспомнив об этом, Норисса не смогла сдержать  грустных  воспоминаний.

Рассердившись на себя за это. Она пнула кайфара носком ботинка  в  тщетной

попытке  отогнать  печаль,  разбуженную  в   ней   пышным   травостоем   и

безграничными пространствами.

     После полудня они  достигли  ручья,  берега  которого  густо  заросли

кустарником и  невысокими  деревцами,  которые  могли  послужить  для  них

гораздо более надежным укрытием. По предложению  Байдевина  они  двигались

вдоль ручья до тех пор, пока не стало  совсем  темно.  Тогда  они  сделали

привал, расположившись прямо среди деревьев. Огня они зажигать не стали  -

было опасно, и им не хотелось рисковать - и снова поели того, что  запасла

в дорогу Норисса. После ужина они уселись  в  углубление  между  толстыми,

скрюченными корнями гигантской саймы и укрылись плащом Нориссы,  защищаясь

от холода и ночной сырости.

     Гном явно чувствовал себя неловко  -за  их  внезапной  блости,  и

Норисса попыталась его отвлечь, расспрашивая о Таррагоне.

     - Тебе часто случалось бывать в Таррагоне, Байдевин?

     - Да, я был там много раз. Мы, конечно, старались отдыхать в  дороге,

и поэтому поездка в один конец занимала у нас четыре с половиной  дня.  Но

если мы будем двигаться вперед так же быстро, как  сегодня,  то  завтра  к

вечеру мы доберемся до Таррагона.

     - Тогда ты должен знать, что это за дерево на перекрестке дорог.

     - Конечно, это старинный знак. Когда  много  поколений  назад  только

закладывался  Таррагонский  порт,  в  этом  месте  сходились  три  главные

торговые дороги. Теперь же, когда Таррагон стал большим городом, под  этим

деревом встречаются старики и влюбленные.

     Некоторое время гном молчал,  и  Норисса  подумала,  что  он  заснул,

однако, взглянув на него, она увидела, что  гном  смотрит  в  небо  сквозь

переплетение густых ветвей.

     - О чем ты думаешь, Байдевин? Ты выглядишь таким мрачным.

     - Я думаю о чудовищах, которые убили  эту  старую  женщину...  Эдель.

Очень может быть, что их создал Тайлек.

     - Ты уверен?

     - Не совсем. Но кое-что проошло как раз в  это  время.  Из  темницы

тогда освободили двоих юношей и послали их в комнаты Тайлека. Он  колдовал

несколько дней, хотя крики этих двоих затихли уже на вторые сутки. Их тела

так и не были возвращены для захоронения, а вскоре Тайлек приказал усилить

патрули. Ну а потом...

     - Потом появилась я.

     Байдевин  кивнул,  и  Норисса  невольно  вздрогнула.   Все   это   ее

непосредственно касалось. Как же могуществен должен быть колдун, способный

превратить людей в такие омерзительные создания, с  которыми  ей  довелось

столкнуться. Ее страшило, что это огромное  могущество  направлено  против

нее и ее медальона. Почти против ее воли рука Нориссы протянулась к шее  и

коснулась цепочки, на которой висел медальон. Интересно,  хватит  ли  сил,

спрятанных в этом кусочке золота, чтобы отвратить от нее беду?

     Голос Байдевина ворвался в ее мрачные размышления:

     - Кто-то должен оставаться на страже. Нас наверняка станут искать.

     - Кто будет нас искать, Байдевин? Ты устал не менее  моего,  так  что

спи спокойно. Никто не станет разыскивать нас в темноте.  Давай  отдохнем,

пока можем, завтра нам предстоит нелегкий путь.

     Байдевин отрицательно покачал головой.

     - Если кто-то будет стоять на  страже,  то  я  лучше  отдохну,  -  он

посмотрел на ее руку, все еще сжимавшую тонкую цепочку медальона.

     - Он умеет делать только иллюзии? Может быть,  в  нем  заключена  еще

какая-нибудь сила?

     Норисса вздохнула, вытащила -под  рубашки  тонкий  золотой  диск  и

нежно потерла его.

     - Я ощущаю внутри него могучие силы, друг мой, но я не знаю, как  ими

воспользоваться. Я не могу даже вызвать никаких оберегающих  чар,  которые

охраняли бы нас ночью...

     Оба  некоторое  время   молчали,   собственная   усталость   как   бы

обволакивала и того и другого, а тихие ночные звуки баюкали, напевая  сон.

Норисса словно медленно плыла в сером тумане - предшественнике  настоящего

глубокого сна, - когда  до  нее  донесся  как  бы  ее  собственный  голос,

звучащий откуда-то далека. Однако слова, еле слышные, тут же стерлись

памяти, лишь только они были пронесены. Норисса  чуть  приподнялась,  но

все было тихо и спокойно кругом. Проваливаясь в сон,  Нориссе  показалось,

что она видит скользящего в кустах чешуйчатого темного дракона, совсем как

на медальоне, но она решила, что уже видит сон.

     Нориссу  разбудили   беспокойные   движения   Байдевина,   нарушившие

предрассветную  тишину.  Они  позавтракали  кусочками  вяленного  мяса   и

несколькими глотками сидра, а затем собрались в путь. Уже  взобравшись  на

спину  кайфара,  Норисса  некоторое  время   сидела   неподвижно,   вдыхая

незнакомый свежий запах, появившийся в прохладном утреннем  ветре.  Острый

запах моря был для нее необычен и нов, он словно наполнял ее предчувствием

приключений и счастливо преодоленных опасностей, вопреки грозящей им беде.

Стремление  поскорее  достичь  порта  подсказало  Нориссе,   как   следует

поступить.

     - Мы значительно сократим путь, если  направимся  прямо  к  порту,  -

сказала она. - Я думаю, нам следует поехать по дороге.

     Байдевин не согласился с ней.

     - Нам лучше оставаться незамеченными как можно дольше, - сказал он. -

Если нас настигнут на открытом месте, мы не  сможем  спастись.  Нам  нужно

опасаться не только Тайлека. Что мы сможем против любой банды  разбойников

- гном и молодая девушка?

     - Скорость - это наше главное оружие, - возразила Норисса. -  Они  не

знают, в каком направлении мы бежали. Если  они  отправились  преследовать

нас на север или на восток - то в этом случае мы опережаем их на два  дня,

до тех пор пока они не обнаружат свою ошибку. Если они  в  первую  очередь

направились в том же направлении, что и мы, то у нас все же есть небольшая

фора примерно в полдня пути и мне хотелось бы сохранить это преимущество.

     С этими словами Норисса направила кайфара -под деревьев на открытое

место. Прежде чем выехать зарослей, она остановилась, чтобы оглядеться.

Они были одни, никто их не видел. Они двинулись к  дороге,  и  Норисса  не

обратила никакого внимания на небольшую черную  птицу  -  эброта,  который

вылетел кроны дерева и, раскрыв в  беззвучном  крике  свой  крючковатый

клюв, быстро понесся к горам, часто взмахивая длинными крыльями.

 

 

 

                                    5

 

     Когда взошло солнце, настроение Нориссы заметно улучшилось. Солнечные

лучи пробивались сквозь легкие облака, повисшие над горонтом на востоке,

и Норисса едва сдерживалась, чтобы не погнать кайфара во весь опор  -  так

ей не терпелось поскорее достичь портового города. Сидя на  спине  кайфара

перед ней, гном, напротив, был серьезен и молчалив,  крепко  вцепившись  в

густой мех животного. На лице его застыло выражение неодобрения - он так и

не смог примириться  с  упрямством  девушки,  настоявшей  на  движении  по

дороге.

     Спустя короткое время после того, как они  выбрались  на  дорогу,  им

пришлось обогнать несколько фургонов торговцев и  даже  несколько  обозов,

направляющихся туда же - в порт, на рынки торгового города. И    каждого

фургона, с каждой телеги на них устремлялись любопытные  взгляды.  Норисса

прекрасно понимала, что они вдвоем  представляли  собой  ту  еще  картину:

благородный юноша, одетый просто, но со вкусом и  в  одежде    добротной

ткани, представлял собой разительный контраст  гному,  одетому  в  грязные

лохмотья.

     Пойдя навстречу желанию Байдевина, Норисса  возвращала  себе  внешний

вид Норена всякий раз, когда они достаточно блко оказывались  от  любого

человека, движущегося по дороге. Однако чем выше поднималось  солнце,  тем

оживленнее становилось  движение  на  дороге,  и  Норисса  была  вынуждена

поддерживать  свою  маскировку  постоянно.  Из-за  этого  у   нее   сильно

разболелась голова, и она успела несколько раз  пожалеть  о  том,  что  не

послушалась мудрого совета гнома. Однако вскоре в воздухе запахло  жареным

мясом. Байдевин тоже почувствовал запах и приободрился.

     - Скоро будет один постоялый двор,  -  сказал  он,  -  где  мы  часто

останавливались  перекусить.  Денег  у  меня,  конечно,  нет,  но   хозяин

наверняка запомнил меня, и я думаю, что нас накормят.  Могу  обещать  тебе

немного мяса и, может быть, кружечку тарга.

     Пока  он  говорил,   к   запаху   мяса   прибавился   тонкий   аромат

свежевыпеченного хлеба, и Норисса поторопила кайфара.

     Постоялый двор был переполнен. Множество людей сидели снаружи,  прямо

в своих повозках и на телегах, в тени деревьев  вокруг  здания  гостиницы.

Шустрые мальчишки сновали между телегами, разнося закуски  и  напитки.  Во

дворе постоялого двора, на плотно  утоптанной  земляной  площадке,  горело

несколько костров. Возле них раскрасневшиеся поварята жарили  на  вертелах

домашнюю птицу и целые туши ярья и молоденьких даксетов. В  воздухе  густо

пахло приправами и теплым таргом.

     Норисса натянула поводья, чтобы не сбить с ног одного    мальчишек,

который спешил мимо с подносом, полным  кружек  тарга.  Он  быстро  раздал

кружки троим  довольно  грязным  и  шумным  мужчинам,  сидевшим  на  земле

неподалеку, и поспешил обратно, но Норисса подозвала его.

     Байдевин открыл было рот, собираясь заговорить, но Норисса  опередила

его.

     - Принеси нам буханку горячего хлеба, сыр, шашлык    даксета  и  по

кружке тарга, - приказала она.

     Мальчишка кивнул и помчался выполнять заказ, оставив Нориссу  наедине

с гномом и его возражениями.

     Норисса отклонила все его протесты и, спешившись,  отвела  кайфара  в

тень, там где еще оставалось немного свободного места,  рядом  с  шумливой

троицей, которой как раз принесли по  кружке  эля.  Только  тогда  Норисса

обратилась к гному с наигранным удивлением:

     - Ты что, Байдевин, может быть, ты не голоден? Или  ты  предпочитаешь

вяленое мясо наших дорожных припасов? Если так, то можешь взять немного

мяса и черствого хлеба в седельной сумке, но имей в виду, что  тогда  твой

даксет достанется мне.

     Байдевин, уперев кулаки в бока, сварливо заметил:

     - Разумеется, я предпочту шашлык даксета, но  как  ты  собираешься

платить за него?

     Норисса рассмеялась и дружеским жестом потрепала его по плечу.

     - Не беспокойся, мой осторожный друг. У меня еще  осталось  несколько

монет.

     С этими словами Норисса вытащила свой мешок с деньгами, отыскала  там

несколько медяков и проворно спрятала остальное на место. Тем не менее она

была уверена, что, по крайней мере,  одна  пара  глаз  отметила  увесистый

кошелек и успела прикинуть величину его содержимого. Притворившись,  будто

ничего не заметила, Норисса повернулась к слуге, который принес еду.

     Они уселись на  траве  и  принялись  с  аппетитом  есть.  Покончив  с

трапезой, Норисса оперлась спиной о  ствол  дерева  и  надвинула  на  лицо

капюшон  плаща.  Отбросив  личину  Норена,  она  позволила  себе   роскошь

задремать. Однако Байдевин не мог так просто расслабиться, и его  волнение

разбудило Нориссу. Вместе они продолжили путь.

     Было довольно много времени пополудни, когда они, наконец, въехали  в

собственно город. Проехав городские  ворота  и  оставив  позади  лоскутные

заплаты свежевспаханных полей,  они  очутились  в  окружении  покосившихся

лачуг  и  небогатых  лавчонок  бедных  районов  города.  Следуя  указаниям

Байдевина, они довольно скоро выбрались на более чистую и  респектабельную

улочку. Здесь Норисса внезапно остановилась перед портняжной мастерской.

     - Послушай, друг мой, - мягко обратилась Норисса  к  гному,  -  я  не

хотела бы обижать тебя, но, боюсь, твоя одежда отслужила свое. Люди  могут

принять тебя не за товарища по путешествию, а за моего раба, да к тому  же

за раба, с которым дурно обращаются!

     Байдевин ничего не ответил,  но  лицо  его  потемнело,  и  он  крепче

вцепился в густой мех кайфара, пока Норисса спешивалась. Когда и  он  тоже

спустился  на  землю,  к  ним  подбежал  уличный  мальчишка  с  плутоватым

выражением лица и предложил подержать кайфара.

     Байдевин нахмурился и  махнул  рукой,  отгоняя  наглеца,  но  Норисса

выудила    кармана  серебряную  монету  и  протянула   ее   восхищенному

мальчишке.

     - Отведи кайфара в ближайшее стойло. Пусть его накормят и оставят  на

ночь, - распорядилась она.

     Беспрорник колебался, потом схватил монету и поспешил прочь,  уводя

с собой кайфара.  Байдевин  с  неодобрением  посмотрел  ему  вслед,  затем

обернулся к Нориссе, его карие глаза сверкали от гнева.

     - Вот теперь мне совершенно ясно, что ты на самом деле невежественная

девчонка горной деревни! Надо быть достаточно глупой,  чтобы  надеяться

когда-нибудь увидеть этого мальчишку и кайфара!

     Норисса пожала плечами, резкость гнома нисколько не задела ее.

     - Мне это безразлично, так  как  я  все  равно  не  собиралась  снова

воспользоваться кайфаром. Я сделала это  для  того,  чтобы  отвлечь  наших

друзей.

     - Кого ты имеешь в виду? - удивление смешивалось с гневом.

     Норисса бросила осторожный  взгляд  в  том  направлении,  откуда  они

пришли.

     -  Я  имею  в  виду  эту  мрачную  троицу    постоялого  двора,  мы

встретились с ними сегодня утром. Я уверена, что они  задумали  освободить

меня от этого тяжелого груза, - она похлопала  по  звякнувшему  мешочку  с

монетами. - Впрочем, это не важно. поторопимся, мы теряем  время,  и

портной может с минуты на  минуту  прикрыть  свою  лавочку...  -  С  этими

словами Норисса шагнула к дверям и пригласила Байдевина следовать за ней.

     Портной действительно собирался закрывать. Когда перед  ним  возникли

двое путешественников в запыленных одеждах, он нахмурился  и  заговорил  с

ними довольно сердито, когда Норисса поставила в угол комнаты свой  лук  и

положила туда же дорожный мешок.

     - Закрыто на ночь! Приходите завтра утром!

     Норисса улыбнулась и покачала головой, жестом указывая на гнома:

     - Прошу прощения, сэр, боюсь,  нам  придется  воспользоваться  вашими

услугами немедленно. Как вы видите, мой друг попал в небольшую переделку и

теперь нуждается в новом костюме для путешествий.

     Портной упрямо затряс головой:

     - У меня нет времени. Жена ждет меня к ужину, да и сам я устал  после

целого дня работы... - он осторожно отступил на шаг назад, так как Норисса

медленно приближалась к нему. Внезапно он  резко  остановился,  разинув  в

умлении рот. На портняжном столе перед ним лежали две золотые монеты.

     - Нам не нужно ничего особенного, просто  брюки,  хорошая  рубашка  и

теплый плащ... - Норисса пыталась не обращать внимания на ломящую  боль  в

висках, пытаясь сохранить вид беззаботного  молодого  повесы,  у  которого

полно денег и которого ничто не беспокоит.

     Портной внезапно подумал о том, что  он  мог  бы  укоротить  одну 

рубашек сына...

     Норисса отвернулась, оставив портного за работой, и обошла комнату по

периметру, взглянув в щели между ставнями. За окнами сгустился вечер, и на

улице не было  никакого  движения.  Она  ничего  не  смогла  разглядеть  в

наступивших сумерках, но она была уверена, что  трое  горе-разбойников 

таверны прячутся сейчас  где-нибудь  в  тени.  Вздохнув,  Норисса  потерла

усталые глаза. Напряжение последних дней отозвалось волной  всепоглощающей

усталости и пульсирующей головной болью. Утомленная как фически,  так  и

духовно, она опустилась на жесткую скамью у стены и спрятала под капюшоном

лицо. Когда она отбросила внешний вид Норена, ей сразу стало легче.

     Она собиралась всего лишь немного передохнуть и была удивлена,  когда

кто-то принялся трясти ее за плечо, пытаясь разбудить. Открыв  глаза,  она

увидела стоящего перед ней  Байдевина.  Квадратное  лицо  гнома  прорезали

озабоченные морщины, и он снова потряс ее.

     - Проснись, Норен, проснись и полюбуйся на мою обнову!

     Услышав обращение "Норен", Норисса сразу же вспомнила,  в  каком  они

находятся положении. Потягиваясь, "Норен" оглядел портняжную работу.

     Байдевин неловко поворачивался перед ней то одним, то  другим  боком.

Свободные брюки были сшиты толстой коричневой ткани. Рубашка, доходящая

до середины бедер, была сделана мягкой кожи  и  завязывалась  у  самого

горла. Через плечо был перекинут черный толстый плащ,  а  на  ногах  гнома

появились новенькие кожаные  башмаки.  Увидев  их,  Норисса  вопросительно

повернулась к портному, но, когда он  понес  какую-то  чушь  о  племяннике

домашнего учителя своего сына, она  только  отмахнулась.  Многозначительно

взглянув на Байдевина, она отвернулась к окну, косясь через  плечо,  чтобы

быть уверенной, что гном правильно понял сигнал. Байдевин кивнул в ответ и

отвлек портного каким-то тривиальным вопросом относительно  своего  нового

костюма, и Норисса сосредоточилась на улице за окном.

     Стараясь не обращать внимания на разговор гнома с  хозяином,  Норисса

сосредоточилась на том, чтобы создать в уме определенные образы.  Медальон

нагрелся у нее  под  рубашкой,  когда  она  вдохнула  жнь  и  глубину  в

возникшие фигуры и отправила их на улицу. С удовлетворением она  наблюдала

за тем, как второй Норен и его спутник-гном  вышли    лавки  портного  и

торопливо скрылись за углом. Тотчас же  три  темные  фигуры  вынырнули 

густой тени на противоположной стороне улицы и последовали за прраками.

     Собрав свои пожитки, Норисса пошла к дверям.

     - Благодарю,  хозяин,  ты  очень  помог  нам,  -  сказала  она.  -  К

сожалению, у нас не так много времени, мы должны спешить.

     С этими  словами  она  приоткрыла  дверь  и  выскользнула    лавки.

Байдевин, плотно запахнувшись в свой новый плащ, последовал за ней. Вдвоем

они исчезли в ночи.

     Некоторое время они торопливо шагали по улицам, которые,  как  уверял

Байдевин,  вели  в  направлении  рынка.  Когда  стало  очевидно,  что  они

оторвались  от  своих  преследователей,  Норисса  и  гном  остановились  в

переполненной гостинице.

     Получив плату за ночлег,  хозяин  гостиницы  едва  взглянул  на  них.

Проводив новых постояльцев наверх, где в конце длинного  коридора  у  него

было две свободные комнаты, он зажег в каждой них по  свече  и,  кивком

головы пожелав им  спокойной  ночи,  удалился.  Норисса  тут  же  сбросила

надоевший ей облик Норена и, попрощавшись с Байдевином до утра, юркнула  в

свою комнату и заперлась на засов.

     Комнатка оказалась маленькой, в ней едва умещались нкая  кровать  и

столик с резанной столешницей. На столе стоял кувшин с холодной водой  и

глиняная плошка, в которой горела свеча. Норисса сложила свои вещи на  пол

и, осмотрев покрывала, с  удивлением  обнаружила,  что  простыни  довольно

чистые. Расшнуровав ботинки и сбросив с плеч  плащ,  Норисса  улеглась  на

кровать и с наслаждением окунулась в долгожданное забытье.

     Но ее ночной кошмар уже поджидал ее. Знакомый страх обрушился на  нее

с  поразительной  быстротой.  Норисса  о  всех  сил  боролась  с  топкой

болотистой почвой под  ногами,  не  в  силах  бежать  нависшей  над  ней

опасности. Что-то схватило ее сзади и принялось душить,  Норисса  отчаянно

сопротивлялась и... проснулась. Ее собственный крик все еще звенел в ушах,

а сама она часто и тяжело дышала.

     В следующий момент кто-то забарабанил  в  дверь,  и  голос  Байдевина

назвал ее по имени. Норисса поспешно отперла дверь. Гном стоял  на  пороге

босиком, сжимая в руке  свечу.  На  губах  его  застыло  ставшее  знакомым

выражение.

     - Что случилось? Я услышал, как ты кричала? Ты не больна?

     Норисса потерла глаза и обнаружила, что они все еще мокрые от слез.

     - Нет, я не больна. Просто плохой сон, - она поглядела в коридор,  но

никого не увидела.

     - Который час? Нам уже пора идти?

     Гном покачал головой, и сердитое выражение на его лице стало глубже.

     - Нет. Я как раз лег, когда услышал твой крик.

     Норисса вздохнула. Ей казалось, что она никогда не сможет  бавиться

от преследующего ее кошмара.

     - Ну ладно... Если ты уверена, что ничего страшного не проошло...

     Гном некоторое время колебался, и Норисса выдавила    себя  усталую

улыбку. Только после этого Байдевин вернулся к себе в комнату. Он подождал

за дверью, пока не услышал, как дверь комнаты Нориссы закрылась и  лязгнул

засов. Только после этого Норисса услышала, как он  запирает  дверь  своей

комнаты. Вернувшись в постель, Норисса немедленно заснула и  на  этот  раз

спала крепко, без всяких сновидений.

     Байдевин лежал на своей  кровати  без  сна,  вглядываясь  в  темноту,

вспоминая все те события, в результате которых он оказался теперь здесь, в

этой жалкой гостинице. Он бежал    своего  собственного  дома  и  теперь

полностью зависел от капров и настроения этой юной  импульсивной  особы.

Но разве мог он или кто-то другой предвидеть все, что  вскоре  проойдет,

когда его дядя был поражен этой таинственной болезнью?

     Унижение, которое он вынес, находясь полностью  во  власти  Пэшета  и

Джаабена, все еще бурлило внутри него. Но теперь-то он, по  крайней  мере,

был свободен и мог что-то предпринять, чтобы восстановить  справедливость.

В качестве племянника лорда Норвика он был хорошо  знаком  с  большинством

городской знати, многим них он мог доверять,  надеясь  получить  у  них

убежище и помощь. Завтра же утром он должен повидаться с одним    верных

союзников дяди. Ему следовало бы оставаться на улицах города, до  тех  пор

пока он не найдет действительно надежного убежища, но решительные действия

Нориссы снова застали его  врасплох.  Она  привела  его  за  ручку  в  эту

ночлежку, она торговалась с хозяином о цене  комнат,  и  все  было  решено

прежде, чем он понял, о чем вообще речь.

     Не в силах уснуть, Байдевин сражался  с  возникшей  перед  ним  новой

проблемой.   Этой   проблемой   была   Норисса.   Девушка   была   молода,

привлекательна и упряма. Она нуждалась в надежном убежище, но он знал, что

она откажется прятаться до тех  пор,  пока  не  найдет  человека,  который

должен рассказать ей все о ее амулете. Он понимал, что и Тайлек проник так

далеко на юг не для того, чтобы так запросто  выпустить  добычу    своих

рук. То, что они добрались до города, вовсе не означало,  что  теперь  они

обезопасили себя от его преследования. Иными словами,  времени  оставалось

мало, а стоящая перед Нориссой задача могла  потребовать  нескольких  дней

или недель. Но, несмотря на то, что Тайлек был так  блко,  он  не  хотел

бросать девушку на провол судьбы. По годам и  по  фигуре  она  была  уже

зрелой женщиной, но мир для нее был еще новым и  ярким,  он  был  для  нее

приключением, и его исследование, при всем ее рвении и  невинности,  могло

закончиться плачевно. И  поэтому,  несмотря  на  то,  что  совсем  недавно

Норисса продемонстрировала мудрость, не свойственную девушкам ее возраста,

гном чувствовал,  что  ее  импульсивность  и  упрямство  рано  или  поздно

приведут к тому, что она попадет в руки Тайлека.  При  мысли  о  том,  как

Норисса будет лишена своего  волшебного  амулета  и  порабощена  колдуном,

Байдевин вздрогнул.

     И что это еще за "еще одно дело", о котором она упомянула? Гном знал,

что именно это дело порой омрачало  лицо  Нориссы,  стирало  ее  улыбку  и

грозовой тучей темнело в серых глазах. Бывали минуты, когда  она  мысленно

уносилась  в  какие-то  неведомые  дали,  и  тогда   казалось,   что   она

высматривает что-то или прислушивается к  тому,  что  другим  не  дано  ни

видеть, ни слышать. Можно ли позволить ей одной решать такую задачу?  Если

нет, то должен ли он удерживать ее вопреки ее воле? Что  ему,  собственно,

за дело? Три дня тому назад он даже не подозревал о  ее  существовании.  У

нее было с собой достаточно денег,  чтобы  безбедно  жить  несколько  лет.

Могущественный амулет защищал ее, а вскоре  она  встретится  с  человеком,

который научит ее правильно с ним обращаться, и таким образом она  обретет

еще большую силу. В конце концов, она была свободной женщиной, и у него не

было перед ней никаких обязательств.

     И все-таки она отличалась от всех людей. Она была... особенной. Но  в

чем это заключалось, и как лучше всего справиться со всем этим?

     Байдевин  боролся  со   своей   нерешительностью,   пока   усталость,

прокравшаяся в его мысли, не заставила его на минутку прикрыть глаза, и он

тут же провалился в глубокий сон.

 

 

 

                                    6

 

     Новый  день   встречал   рассвет   какофонией   звуков   и   запахов.

Громкоголосые торговцы на все лады расхваливали свой товар, тонкие ароматы

экзотических пряностей смешивались с тяжелым запахом  верховых  и  вьючных

животных.   На   каждом   углу   трепетали   на   ветру   ярко-красные   и

шафраново-желтые стяги, вывешенные на солнце для  того,  чтобы  привлекать

покупателей.  Сами   покупатели,   скуповато   сжимая   кулаки,   отчаянно

торговались  с   практичными   продавцами,   грязные   уличные   мальчишки

выпрашивали у прохожих милостыню или, схватив с лотка особо  сочный  плод,

стремительно ввинчивались в толпу.

     От всего этого голова Нориссы слегка кружилась. Взгляд ее  непрерывно

метался то туда, то сюда, грудь высоко  вздымалась,  а  ноздри  трепетали,

вдыхая незнакомые, пряные запахи. От множества  разнообразных  впечатлений

сердце ее билось чаще обычного, отдаваясь в висках мощными ударами пульса.

Норисса пробиралась сквозь толпу, пытаясь не отстать от коренастой фигурки

гнома, который двигался через базарную площадь туда, где  возвышалось  над

толпой узловатое и высохшее бревно. Норисса знала, что это и есть  искомое

дерево.

     На мгновение она задержалась у одного прилавков,  где  торговец  с

хитрыми глазами демонстрировал какой-то женщине  тончайшую  бледно-зеленую

ткань. Ткань была настолько мягкой, что текла между рук как  вода,  слегка

искрясь на солнце. Когда Норисса сумела оторвать взгляд  от  зачаровавшего

ее зрелища, Байдевина уже нигде не было  видно.  Норисса  подавила  внутри

себя зарождающуюся панику и  принялась  самостоятельно  прокладывать  себе

путь к древнему дереву. Не успела она сделать несколько шагов, как  кто-то

больно  схватил  ее  сзади  за  руку.  Поворачиваясь  назад  и  выхватывая

свободной рукой кинжал, Норисса была почти уверена, что  увидит  Джаабена,

но это был всего лишь Байдевин, правда, очень сердитый.

     - Я не могу показывать дорогу, если ты даже не смотришь  на  меня,  -

проворчал он. - Будь повнимательней, иначе в следующий раз тебя схватит за

руку кто-то другой, а не я.

     Выпустив ее руку, гном снова устремился в толпу.

     Норисса старалась не отставать, временами буквально наступая  ему  на

пятки, стараясь не обращать внимания на злобные взгляды тех, кого Байдевин

бесцеремонно отталкивал, прокладывая себе путь. Глядя в его широкую спину,

Норисса задумалась о том, отчего гном вдруг стал мрачен и неприветлив.

     Рано утром ее разбудил громкий стук в дверь. Удостоверившись  в  том,

что это Байдевин, Норисса поспешно умылась и открыла дверь, предварительно

притворившись Нореном.  Однако  на  ее  приветливое  "Доброе  утро!"  гном

пробормотал что-то невнятное и торопливо вывел ее  по  лестнице  прямо  на

улицу. Удивленная его скоропалительностью Норисса забежала чуть  вперед  и

спросила:

     - Куда ты помчался? Почему  мы  так  спешим?  Мы  ведь  еще  даже  не

завтракали!

     Ответ гнома был лаконичен:

     - Ты хочешь найти того  человека,  который  ждет  тебя  на  рынке?  -

Норисса кивнула. - Тогда мы должны быть там. Если ты  голодна...  голоден,

то на базаре всегда найдется, чем перекусить.

     И Норисса поспешила за ним, гадая, что  она  могла  сделать  не  так,

чтобы расстроить его.

     Может быть, его оскорбило то, что она  снабдила  его  новой  одеждой?

Норисса пожалела о том, что не была достаточно деликатна в  этом  вопросе,

так как ей было вестно, как легко можно уязвить мужскую гордость. Однако

преследовавшие  их  бродяги  не  оставили  ей   достаточно   времени   для

дипломатических маневров.

     Норисса пожала плечами и подумала, что, по крайней мере, обнова  была

ему к лицу.

     Каким-то образом Байдевину удалось  помыться  этой  ночью.  Кожа  его

проводила впечатление кожи человека, привыкшего проводить многие часы на

жарком солнце, черты лица, однако, были тонкими и  благородными,  несмотря

на мрачную гримасу, исказившую их этим утром. Волосы, с которых была смыта

покрывающая их пыль и грязь, приобрели мягкий  светло-каштановый  цвет,  а

там, где волосы выгорели на солнце, вьющиеся пряди были  окрашены  в  цвет

темного золота. Увидев забавные кудряшки возле ушей и на шее, Норисса даже

улыбнулась. Новая кожаная рубашка  тем  не  менее  нисколько  не  скрывала

широких мускулистых плеч, а его коренастое  и  короткое  тело,  снабженное

короткими и толстыми ногами, двигалось вперед с поразительной быстротой  и

проворством.

     Вокруг них город, казалось, выдавливал   своих  недр  все  новые  и

новые порции наррда, заполняющие и  без  того  запруженные  людьми  улицы.

Толчея вокруг все усиливалась, и Норисса о всех сил старалась не отстать

от Байдевина. К тому времени, когда они пробрались  на  южную  оконечность

рынка, он был уже заполнен горожанами сверх всякой меры.

     Норисса следовала за гномом чуть ли не бегом и все  равно  ощущала  в

пустом желудке голодное урчание, а рот каждый раз наполнялся слюной,  лишь

только свежий морской бр доносил до нее запахи съестного.

     Наконец они  достигли  края  рыночной  площади,  и  Норисса  перевела

дыхание, ощущая неровные булыжники мостовой сквозь подошвы ботинок. Словно

разрушенный древний маяк, возвышался безлистый ствол  старого  дерева  над

людским морем. У подножья этого освещенного  солнцем  шпиля  трепетали  на

ветру молодые ветви с зелеными листочками на них. Вокруг  бушевала  толпа.

Тяжело  нагруженные  носильщики  грузно  ступали  позади  своих  клиентов.

Расстроенная молодая  девушка  беспомощно  смотрела  вслед  своей  матери,

исчезающей в самой гуще  людей,  в  то  время  как  двое  маленьких  детей

оставались с нею. Какой-то молодой  человек  остановился  в  тени  старого

дерева и принялся бесцеремонно рассматривать проходящих  мимо  молоденьких

женщин,  которые  стыдливо  отворачивались  от  него,  Норисса  в   испуге

рассматривала всю эту сцену.

     - Здесь так много людей, Байдевин! Как мы найдем того, кто нам нужен?

     - Я думал, что это он должен найти тебя.

     - Я должна была принести ему это. -  Норисса  вынула  -под  рубашки

медальон и позволила ему висеть поверх ворота.

     Они  вместе  прогуливались  по  краешку  базарной  площади,   обращая

внимание на всякого, кто засматривался  на  медальон  и  проявлял  к  нему

особый интерес. Когда они обошли площадь по периметру,  Норисса  осторожно

подняла вопрос  о  завтраке.  На  этот  раз  Байдевин  лишь  улыбнулся  и,

принюхавшись, предложил ей отведать кейлан.

     Отходили они от прилавка, хрустя поджаристой корочкой мягких, сдобных

булок, пропитанных острым мясным  соком.  На  ходу  Байдевин  принес  свои

винения:

     - Прошу прощения, я был очень сердит  сегодня  утром.  Я  должен  был

принять важное решение и посчитал тебя виноватой в том, что  кое-какие 

моих планов не осуществились.

     - Я уж боялась, что ты сердишься на меня -за платья. -  Норисса  не

смогла удержать вздоха облегчения. - Я говорила совершенно искренне, что у

меня и в мыслях не было обидеть тебя.

     Гном покачал головой, пережевывая сочный кусок пирога.

     - Я вовсе не обиделся, напротив - я  был  тебе  очень  благодарен.  -

Некоторое время Байдевин молчал, о чем-то думая, затем снова заговорил:  -

Я думал о тех делах, которые привели нас обоих  в  Таррагон.  Очень  может

быть, что каждый нас мог бы помочь другому в осуществлении его  планов.

Ты знаешь,  что  я  должен  поднять  на  борьбу  союзников  моего  дяди  и

попытаться отвоевать нашу долину у врага.  Именно  это  мне  следовало  бы

сделать прошлой ночью,  но  раз  уж  мы  здесь,  -  он  показал  рукой  на

водовороты толпы вокруг них, - то давай употребим  это  утро  на  то,  что

попытаемся встретиться с человеком, который ждет тебя. Если мы не встретим

его до полудня, то пойдем со мной. Может быть,  друзья  дяди  помогут  нам

отыскать его, - гном замолчал, словно какая-то  внезапная  мысль  огорчила

его. - Тот, кто сможет рассказать тебе о тайнах медальона, должен  немного

понимать в колдовстве. Может быть, нам удастся убедить  его  принять  нашу

сторону в борьбе с Тайлеком. На настоящий момент я  могу  предложить  тебе

только лишь гостеприимство моих друзей, пока я сам не смогу отплатить тебе

добром за все, что ты сделала.

     Норисса почувствовала удовольствие, вызванное его искренним  порывом.

Он просил ее остаться. Хотя на словах он говорил о нескольких днях, но то,

как он проносил их, подразумевало гораздо  более  долгий  срок.  Норисса

слегка поклонилась ему.

     - Друг мой Байдевин! Мне не нужно ни за  что  платить.  Ты  спас  мою

жнь. Ужин и новый костюм не могут  быть  достаточной  благодарностью  за

это. Что касается того, с кем я должна встретиться, то, получив амулет, он

станет объектом охоты Тайлека.  Я  думаю,  что  ему  захочется  заручиться

поддержкой твоей армии в любом сражении, которое может проойти между ним

и этим колдуном. Но если он все  же  согласится  помочь  тебе,  то  я,  по

крайней мере, полностью в твоем распоряжении. Хотя у меня не будет  больше

волшебной силы, но я буду все так же хорошо стрелять лука и смогу стать

лучником твоей армии.

     Норисса не могла даже самой себе объяснить, что заставило ее с  такой

легкостью дать ему это обещание.  Даже  осознавая,  что  выполнение  этого

обещания означает еще одну задержку в ее пути  на  восток,  куда  звал  ее

таинственный голос, она нисколько не колебалась. Не могла она и объяснить,

как появилась у нее эта странная привязанность к  человеку,  которого  она

знала всего несколько дней. Может быть, все дело в том, что  Байдевин  был

нисколько не похож на гномов, какими они  описаны  в  детских  сказках,  -

потешные шуты и фигляры,  частенько  путешествующие  в  качестве  забавных

зверушек вместе со  странствующими  менестрелями.  Вопреки  ее  ожиданиям,

Байдевин ничем не напоминал существо, вызывающее, чувство жалости, он  был

энергичным и весьма целеустремленным.

     Но было ли в этом что-то удивительное? Норисса уже  поняла,  что  мир

вовсе не похож на ее детские представления о нем.

     Байдевин чуть не улыбнулся при ее последних словах. Может  быть,  ему

было забавно слышать,  как  и  большинству  мужчин,  как  она  похваляется

ловкостью в обращении с оружием? Норисса взглянула на  гнома  и  заметила,

как внезапно сузились его глаза. Байдевин  смотрел  в  толпу  позади  нее,

потом осторожно огляделся, словно выискивая нежданную западню,  и  Норисса

заметила его беспокойство.  Выпрямившись,  она  тоже  пристально  оглядела

окружающих людей.

     - Что такое, Байдевин?

     - Вон там... видишь его? Старик с блестящим посохом. Он идет сюда.

     Но Норисса уже и сама заметила пожилого мужчину, пробиравшегося к ним

через толпу, но, на ее взгляд, в нем не было ничего, что могло бы  вызвать

опасения. Небрежному взгляду вполне  могло  показаться,  что  это  простой

старик, выбравшийся на прогулку. На плечи его был накинут свободный  плащ,

нижний край которого спускался до самых сандалий.  Под  плащом  был  надет

серый кафтан того же материала, подпоясанный обшитым галуном матерчатым

поясом, с которого свисал квадратный кожаный кошелек. Густые седые  волосы

старика свободно ниспадали до самых плеч, смешиваясь с  седой  бородой,  в

которой   еще   сохранились   тусклые   черные   пряди.   Лоб   пересекали

сосредоточенные морщины,  а  тени  возле  глаз  говорили  об  усталости  и

постоянном беспокойстве. Несмотря на потертый  внешний  вид,  его  голубые

глаза  смотрели  -под  кустистых  бровей  пронзительно  и   внимательно,

особенно когда он переводил взгляд с медальона на лицо "Норена" и обратно.

Шел он уверенно, совершенно не прибегая к помощи длинного посоха,  который

держал в руке. Посох этот, вырезанный какого-то светлого дерева, вверху

был опоясан широкой золотой лентой, которая отражала лучи яркого утреннего

солнца и брызгала в разные стороны многочисленными  солнечными  зайчиками,

но в то же время это странное украшение почти не привлекало к себе ничьего

пристального  внимания.  Иными  словами,  в  его  облике  не  было  ничего

необычного, но Байдевин не спускал с него глаз до тех пор, пока старик  не

подошел совсем блко и не остановился  перед  ними.  Улыбнувшись,  старик

заговорил первым, его голос оказался ровным и мягким, совсем не громким.

     - Надеюсь, вы  простите  мне  мое  праздное  любопытство,  но  я  был

совершенно зачарован прекрасной и тонкой работой... - он кивнул на золотой

медальон. - Прекрасная вещь. Могу  я  полюбопытствовать,  каким  путем  он

попал к вам?

     Норисса улыбнулась в ответ, поглаживая одной рукой медальон.

     - Это подарок. Вы совершенно правы - это чудесная вещица.  Я  уверен,

что второй такой не сыщется в целом мире.

     - Боюсь, что это не так, парень, - старик приблился на  шаг,  чтобы

получше рассмотреть ображение на диске. - Я знаю одну женщину, у которой

есть точно такое же украшение. Ей  уже  немало  лет,  и  мы  каждую  весну

встречались здесь, под этим деревом, чтобы, так сказать, поддерживать наше

знакомство. В этом  году  она  что-то  запаздывает.  Когда  я  увидел  ваш

медальон, я подумал,  что  вы,  быть  может,  доставили  от  нее  какие-то

вестия, - он помолчал. - Эту женщину зовут Сэлет.

     Норисса ничего не ответила, и на  лице  старика  появилось  выражение

печали.

     - Она мертва, не так ли?

     Норисса кивнула, и старик тяжело вздохнул.

     - Этого я и боялся, - он облокотился на свой  посох,  нко  наклонив

голову.

     Норисса сделала  шаг  вперед,  опасаясь,  не  повредила  ли  ему  эта

печальная новость, однако старик тут же выпрямился и дал понять  движением

руки, что никакой помощи не требуется.

     - Конечно, это все неожиданно,  -  пробормотал  он.  -  Я  просто  не

представлял  себе,  насколько  все  в  мире   подвержено   случайности   и

неопределенности, - он повел плечом, словно его серый плащ был ему  тесен.

- Что ж, теперь все ложится на мои плечи, - последние  слова  он  пронес

больше для самого себя, нежели для кого-то другого.

     Норисса наблюдала, как старик рассматривает толпу. В конце концов он,

казалось, принял какое-то решение, так как снова повернулся к ней.

     - Теперь амулет у тебя. Ты расскажешь мне, как это случилось?

     - Разумеется, только это долгая история. Было бы лучше,  если  бы  мы

могли посидеть в каком-нибудь тихом месте.

     Старик кивнул:

     - Я снял комнату в "Голубой Жемчужине". Это недалеко,  я  покажу  вам

путь, заодно мы можем там позавтракать, - он помолчал и добавил: - Мое имя

Медвин.

     - Меня зовут Байдевин, - вступил в  разговор  до  сих  пор  молчавший

гном. - А моего товарища зовут Норен. Мы принимаем ваше приглашение.

     Медвин кивнул, повернулся и направился прямо через площадь. Норисса и

Байдевин сунули свои недоеденные пирожки в руки удивленному  беспрорнику

и поспешили за стариком.

 

 

 

                                    7

 

     После того как они вырвались толпы, заполнившей базарную  площадь,

дорога до гостиницы заняла всего  несколько  минут.  Гостиница  стояла  на

высоком обрыве, над гаванью, в конце длинного ряда оживленных магазинчиков

и таверн. С виду гостиница напоминала древний корабль, выброшенный штормом

на берег многие века назад и  наполовину  засыпанный  песком  -  настолько

неказист и потрепан был ее внешний вид. Над входной дверью раскачивался на

ветру деревянный щит с вырезанным на нем ображением кругленькой  голубой

жемчужины в створке раковины.

     Когда они вошли внутрь,  Медвину  навстречу  поспешил  мальчик-слуга.

Почтительно выслушав распоряжения  старика,  он  удалился.  Медвин  провел

Нориссу и гнома наверх, в свою комнату. Комната была светлой и просторной,

с двумя окнами, одно которых выходило на море, а  второе  -  на  город.

Мебель состояла высокой кровати с  пуховой  периной,  занимавшей  целую

стену. Возле кровати стоял маленький столик и умывальник. Посреди  комнаты

стоял стол побольше, с двумя длинными скамьями  по  бокам  и  единственным

креслом с высокой спинкой на председательском месте. Неподалеку  от  этого

кресла в стене были сделаны глубокий камин и дымоход.

     Норисса и Байдевин уселись возле огня, в то время как хозяин  комнаты

нетерпеливо расхаживал стороны в сторону. Не прошло и нескольких минут,

как в комнату вошли двое слуг с подносами. Они поставили на стол тарелки с

горячей, аппетитной кашей, нарезанное ломтями мясо, сыр,  кувшин  сладкого

нектара и кувшин чая лирсы с вином. Во время еды Медвин казался целиком

погруженным в  свои  мысли,  и  ни  Норисса,  ни  Байдевин  не  осмелились

обратиться к нему с вопросом.

     После завтрака Норисса и Байдевин по очереди рассказывали каждый свою

историю. Медвин с удивлением увидел настоящую Нориссу и с грустью выслушал

рассказ о смерти Сэлет. Но именно Байдевину он задал больше всего вопросов

- о могуществе Тайлека, о его армии. Когда он наконец  выспросил  у  гнома

все, что хотел узнать и о чем он в  состоянии  был  ему  поведать,  Медвин

снова принялся мерить шагами комнату. Норисса, которая каждый миг ожидала,

когда  же  ее  попросят  отдать  медальон,  и  которую  снедало  множество

вопросов, нетерпеливо заерзала на месте. Мысль  о  том,  что  ей  придется

расстаться с ее талисманом, отчего-то опечалила ее, и  она  только  крепче

стискивала зубы. Какая-то часть ее  протестовала  против  самой  мысли  об

этом. Странное ощущение чуть  было  не  переросло  в  гнев,  когда  Медвин

повернул к ней ставшее вдруг суровым лицо.

     - Очень хорошо, дитя мое, что мы нашли друг друга, - сказал Медвин. -

Иначе ты непременно бы попала в лапы этого Тайлека. До тех пор пока ты  не

умеешь контролировать заключенные в тебе силы, ты не  должна  пользоваться

ими без крайней необходимости. Мой долг будет  заключаться  в  том,  чтобы

обучить тебя обуздывать эти силы.

     - Научить  меня  контролю?  -  Норисса  с  удивлением  уставилась  на

Медвина. - Ты говоришь так, словно я останусь  с  тобой,  а  между  тем  я

исполнила свое обязательство и доставила амулет.  Теперь  я  отправлюсь  в

путешествие, так как у меня есть мои собственные дела,  которые  я  должна

довести до конца.

     Она довольно  кивнула,  заметив  удивление  на  лице  Медвина,  затем

нащупала на цепочке медальона замок и  попыталась  расстегнуть  его,  пока

Байдевин начал говорить в ее оправдание:

     - С помощью медальона Норисса научилась создавать иллюзии.  Именно  с

помощью медальона ей удалось добраться сюда.

     Норисса наконец справилась с застежкой и встала, неохотно  протягивая

старику медальон. На лице Медвина  внезапно  отразилось  понимание,  и  он

покачал головой.

     - Вовсе  не  амулет  должен  был  быть  доставлен,  должен  был  быть

доставлен его владелец, - он улыбнулся. - Он твой, девочка, твой по  праву

наследования.

     Повернувшись к Байдевину, старик продолжал:

     - Знай же, что вовсе не медальон создавал  эти  иллюзии!  Это  в  ней

заключены силы, это она - Талант.  Именно  ее  неумелое  использование  ее

Таланта привлекло меня к ней, так же как оно привлекло  и  Тайлека,  -  он

снова повернулся к Нориссе.  -  Твои  иллюзии  красивы  и  эффективны,  но

бесполезны. Ты - словно ребенок, забавляющийся с новой игрушкой. Я  должен

научить тебя, как правильно пользоваться тем, что тебе досталось.

     Норисса почувствовала,  как  в  ней  все  сильнее  разгорается  гнев,

перекрывающий чувство радости, возникшее  тогда,  когда  она  поняла,  что

амулет останется у нее.

     - Я не ребенок! - заявила она. - И мои иллюзии совершенны!  Я  сумела

обмануть всех - даже тебя. И если  мою  маскировку  разоблачат,  я  тотчас

сделаю другую!

     Медвин улыбнулся, как терпеливый отец улыбается  капрам  маленького

ребенка, и отвернулся, чтобы посмотреть в окно.

     - Ты многому должна научиться, Норисса, - сказал он,  не  поворачивая

головы. - Тебе по наследству  досталась  большая  ответственность,  и  это

будет... - Он замолчал и повернулся к ней, его глаза сузились, и взгляд их

стал жесток.

     Норисса воспользовалась тем, что Медвин не смотрит на нее, и  создала

иллюзию второго Байдевина, и теперь возле камина стояло два гнома,  второй

- точная  копия  первого.  Когда  она  увидела,  что  Медвин  не  в  силах

определить, который же Байдевинов  настоящий,  она  испытала  настоящее

торжество.

     Вот так вот! Пусть теперь говорит о контроле! Ее мысли были дерзкими,

и она позволила себе уйти в иллюзию еще глубже.  Она  не  испугалась  даже

тогда, когда Медвин сделал по направлению к ней несколько шагов  и  в  его

голосе прозвучал не то гнев, не то предупреждение.

     - Твой Талант - не пустяк и не игрушка, с которой можно  играть  ради

того, чтобы получить удовольствие. Это сокровище, которое должно ревностно

хранить и пользоваться которым можно лишь в случае крайней нужды. Гордость

и тщеславие будут  твоими  самыми  страшными  противниками,  и  они  могут

погубить тебя так же верно, как меч или стрела... - Он помолчал, испытующе

глядя на гномов.

     Когда ни один них не пронес ни слова, Медвин снова  заговорил  с

ноткой печали в голосе:

     - Очень хорошо. Если ты так  настаиваешь  на  том,  чтобы  продолжать

играть в эту игру, то придется познакомить тебя  со  всеми  последствиями.

Сожалею, что первый урок будет слишком жестоким.

     Медвин выпрямился, словно стал выше, чем был на самом деле, и Норисса

почувствовала, как ее уверенность тает. Старик быстро начертил  в  воздухе

какой-то знак левой рукой и пронес какое-то слово, громко прозвучавшее в

ушах, но почему-то не запечатлевшееся в  мозгу.  Она  попыталась  вдохнуть

воздух, чувствуя, как глаза застилает малиново-красной пеленой боли, и  не

смогла. Она упала, корчась  от  невыносимого  жара;  словно  сквозь  дымку

видела она, как Байдевин бросился на волшебника, сжимая кинжал, но тот, не

отрывая от нее взгляда, поднял руку и пронес  одно  единственное  слово.

Байдевин рухнул на пол и застыл неподвижно. Это зрелище  испугало  Нориссу

чуть ли не сильнее, чем острая боль, которую она ощущала во всем  теле,  и

она крикнула:

     - Довольно! Я поняла! Сдаюсь! Сними скорей заклятье.

     - Не могу, - быстро ответил Медвин. -  Это  твоя  собственная  магия.

Убери ее.

     Норисса торопливо гнала разума  иллюзию  Байдевина.  Боль  сразу

пропала, пропал и  невыносимый  жар.  Медвин  опустил  руку,  и  настоящий

Байдевин бросился к ней. Встав в оборонительную стойку, он поднял кинжал и

направил его на приближающегося волшебника. Норисса села  на  полу,  мягко

отводя смертоносное лезвие в сторону.

     - Нет, Байдевин, он не виноват, - прошептала она.

     Байдевин смущенно посмотрел на нее,  но  не  возражал,  когда  Медвин

помог ей подняться и усадил в кресло с высокой спинкой.

     Пристыженная,  боящаяся  взглянуть  в  глаза  магу,  Норисса   только

прошептала:

     - Как ты узнал?

     Медвин похлопал ее по руке.

     - По сравнению с человеком,  который  обучался  этому  искусству,  ты

недостаточно аккуратна в исполнении своего Таланта. Когда  ты  пользуешься

своими способностями, энергия истекает   тебя  мощными  импульсами.  Мне

едва удалось при помощи заклинания отразить их обратно на тебя.

     Норисса покачала головой:

     - Ты прав, волшебник. Это моя гордость заставила меня думать, что эти

трюки дают мне превосходство над всяким, кто выступит против меня.

     Байдевин подал ей кружку чая   лирсы,  и  сам  дерзко  втиснулся  в

промежуток между девушкой и волшебником. Отведя в сторону прядь ее  черных

волос, он ревниво покосился на Медвина.

     - Если она так неумела в использовании  могущественного  амулета,  то

почему ей доверили его? Тайлек убил  немало  людей,  чтобы  им  завладеть.

Почему старая колдунья так настойчиво  разыскивала  крестьянскую  девушку,

чтобы Отдать амулет именно ей?

     Медвин покачал головой:

     - Амулет не играет никакой роли, это  просто  знак  принадлежности  к

одному древнему роду. Тайлек разыскивает не амулет, а того, кто  по  праву

является его хозяином.

     Норисса удивленно подняла голову:

     - Тогда он должен убить тебя, потому что я должна была доставить тебе

медальон!

     - Не меня, - ответил Медвин. - Хотя, должен сказать, он бы убил  меня

с радостью. Припомни, дитя мое, как звучало послание Сэлет.

     Норисса вспомнила дрожащий, неуверенный голос Эдель  и  повторила  ее

слова вслух:

     - На перекрестке  трех  дорог  на  рынке  Таррагона...  достань  Знак

Дракона...

     - По знаку, где Дракон ображен, тебя узнает он, - Байдевин закончил

фразу за нее, когда Норисса запнулась. -  Невероятно!  Это  означает,  что

Тайлек со своей армией вторглись в нашу землю и убили  много  наших  людей

просто для того, чтобы погубить крестьянскую девушку и завладеть никчемным

медальоном. Это же смешно!

     -  Если  считать  его  целью  убийство  нищей  дочери  охотника,  мой

нетерпеливый маленький друг, то ты прав  -  в  это  действительно  нелегко

поверить. Но когда ты узнаешь правду, ты  поймешь,  почему  Тайлек  и  его

хозяйка Фелея так жаждут видеть ее мертвой.

     Все время, пока гном и волшебник  переговаривались,  Норисса  хранила

молчание, но тут она вскочила, ее щеки пылали от гнева. Бросив медальон на

стол, она пронесла срывающимся голосом:

     - Ни один человек, будь он рабом или  господином,  не  имеет  никаких

причин желать мне смерти. Если для того, чтобы  завладеть  этим  амулетом,

кое-кто ни во что не ставит мою  жнь,  то,  клянусь  высшими  силами,  я

отрекусь от этого амулета и от всего, что с ним может быть связано!

     - Тихо! - Медвин подчеркнул свои слова, гулко ударив посохом в пол. -

Не нужно никаких клятв до  тех  пор,  пока  тебе  не  станет  полностью  и

достоверно вестно, от чего ты отказываешься!

     Некоторое время они сердито молчали,  меряя  друг  друга  оценивающим

взглядом. Лицо  Медвина  становилось  все  мягче,  а  на  губах  появилась

отеческая улыбка.

     - Ты унаследовала красоту своей матери, Норисса, и темперамент  отца,

- сказал волшебник.

     - Что ты знаешь о моих родителях?

     - Гораздо больше, чем тебе кажется, - Медвин махнул рукой,  приглашая

Нориссу сесть. - Ты долго боролась с невестностью и опасностями,  и  мне

следовало бы раскрыть тебе загадку амулета, но я этого  сделать  не  могу.

Ключ к этой загадке был в руках Сэлет. Но выслушай мою историю.  Когда  ты

поймешь, что к чему, ты сможешь сделать свой выбор.

     Норисса неуверенно посмотрела на гнома. Тот пожал плечами:

     - Для этого ты сюда и пришла.

     - Очень хорошо, волшебник. - Норисса пожала плечами, как и  Байдевин.

- Я выслушаю твой рассказ, но я не могу обещать, что останусь здесь  после

того, как он будет закончен.

     Она вернулась в кресло, и Байдевин устроился рядом на скамье.  Медвин

устремил взгляд своих светлых глаз  в  огонь  и  заговорил.  На  лице  его

появилось отрешенное выражение.

     - С той ночи, когда я оставил Сайдру, свой  родной  край,  во  власти

зла, обрушившегося на нее, прошло двадцать лет и еще один год. Я бежал  не

страха, а по приказу моей королевы, хотя знал,  что  она  будет  мертва

раньше, чем пройдет несколько дней - меньше четверти лунного цикла.

     При  этих  словах  мага  Норисса  зябко  поежилась  -  ей  вспомнился

необычный интерес, который всегда  проявлял  ее  отец  в  отношении  любых

новостей Сайдры. Перед ней был живой участник давней войны, которая для

нее была не более чем страшной сказкой, рассказанной теми долгими  зимними

вечерами. Байдевин, по всей видимости, разделял это ее удивление.

     Медвин  не  видел,  как  вытянулись  их  удивленные  лица,  продолжая

пристально всматриваться в огонь камина.

     - Я был Первым Советником Онатха, короля Сайдры,  а  потом  -  Первым

Советником его сына, Брайдона. Брайдон был добрым королем, он укрепил мир,

который удалось установить его отцу. Но он был очень молод и  вскоре  стал

беспокоен  и  нетерпелив.  Ему  захотелось  укрепить  торговые   связи   с

Тариланом.

     Медвин влек    складок  плаща  небольшой  пергаментный  свиток  и

развернул его, разложив на столе и придавив углы чайными кружками. Норисса

и Байдевин придвинулись поближе, чтобы взглянуть на реликвию.

     - Это - древняя карта континента. Вот Дромунд, а здесь, к  востоку  -

Сайдра.

     - А здесь... - Норисса указала пальцем на верхнюю  часть  чертежа.  -

Это место подписано как Тарилан, но здесь нет никакой страны.

     - Так обстоит дело на всех картах Тарилана, - заговорил Байдевин. - В

легендах утверждается, что это была страна колдунов и волшебников, которые

олировали сами себя от всего мира.

     Медвин кивнул:

     - Да, это верно. Жители Тарилана посвятили все свое время развитию  и

совершенствованию Таланта. Их страна  обеспечивала  их  всем  необходимым,

кроме  одного  -  соли.  Три  раза  в  год  соляным  торговцам    Сайдры

позволялось заходить  на  пустоши  Тарилана.  После  двух  дней  пути  они

попадали в оазис, где и происходил торг. Каждый торговец возвращался домой

богачом, нагруженный грузом экзотических  пряностей,  драгоценных  камней,

резного дерева - плата,  как  правило,  была  значительно  выше  подлинной

стоимости соли. Но никому посторонних не разрешалось  проникнуть  в  их

земли дальше этой точки, так же как не  разрешались  и  браки  с  жителями

Тарилана.

     - И  король  Брайдон  решил  все  это  менить?  -  поинтересовалась

заинтригованная Норисса.

     - Да. Никакие аргументы не смогли заставить его менить решение.  На

четвертый год  своего  правления  Брайдон  переоделся  торговцем  солью  и

отправился  в  Тарилан.  Однако  вернулся  он  не   с   новыми   торговыми

соглашениями, а с новой королевой. Это  была  красавица  Бреанна,  младшая

дочь семьи Зибетх, входящей в клан Драконьей Крови. Вместе с ней  приехала

в Сайдру ее служанка Сэлет. Семья Бреанны разгневалась на нее за  то,  что

она предпочла человека Внешних Земель, и отреклась от нее. И тогда юный

король и его возлюбленная стали объектом мести со стороны сестры  Бреанны,

Фелеи, чьи нежные чувства Брайдон с презрением отверг.

     Байдевин понимающе кивнул.

     - Смертельный треугольник... древние страсти. Не раз уже  отвергнутый

любовник искал способа погубить того, кого, как он  клялся,  любит  больше

всего на свете.

     - Действительно, это так, -  подтвердил  Медвин,  -  но  никогда  еще

последствия этой страсти не были столь опустошительны и трагичны. - В  его

глазах появилось выражение боли, но  голос  оставался  ровным,  ничего  не

выражающим, словно история, которую он рассказывал, была  трудным  уроком,

который он должен был ответить наусть. - Два года в  нашем  краю  царили

счастье и довольство. Несмотря на репутацию колдуньи  и  оборотня,  мягкие

методы Бреанны завоевали ей симпатии населения так же легко и прочно,  как

некогда они покорили сердце Брайдона. Пронесся  слух,  что  королева  ждет

ребенка. Радость Брайдона была безгранична, но Бреанну  беспокоили  дурные

предчувствия, вскоре превратившиеся в беспросветное отчаяние.  Она  желала

этого ребенка, однако гадание  на  рунах  предсказало  великие  несчастья,

которые должны были проойти перед его рождением. Сначала ее страхи сочли

всего лишь следствием ее состояния, но не прошло и  двенадцати  дней,  как

стало вестно, что восточные границы подверглись нападению.

     На пергаментной бумаге Норисса проследила выцветшие чернила, которыми

была проведена восточная граница Сайдры.

     - Нападение Тарилана, - сказала она.

     - Нет, это был не Тарилан, -  голос  волшебника  прозвучал  сурово  и

холодно, а сам он неподвижно застыл на скамье, пристально глядя в огонь. -

Это была Фелея, родная сестра королевы. Ненависть, жгучая обида за то, что

ее отвергли, питали  ее  все  эти  годы,  пока  она  совершенствовалась  в

овладении темными сторонами своего Таланта. Она выждала  время  и  нанесла

удар именно тогда, когда Бреанна была слабее всего. К тому  же  среди  нас

оказался предатель, который помог ей проникнуть на нашу территорию, Второй

Советник короля Тайлек Эксормский.

     - Но ваш король, - заметил Байдевин, - наверное, он не поручил охрану

королевства своей супруге?

     - Нет, он возглавил половину войск и преградил Фелее  путь  в  районе

южной пустыни, у самой границы. На протяжении трех  лунных  циклов,  когда

луна становилась полной, Брайдон,  казалось,  одерживал  победу,  но  лишь

только луна шла на ущерб, как армия Фелеи продвигалась в глубь  страны.  Я

провел с Бреанной многие часы, помогая ей при помощи колдовства остановить

ее сестру, но этого было недостаточно. Растущий в ее чреве ребенок отнимал

у нее немало сил, а Фелея  прибегала  к  помощи  таких  сил,  которые  моя

королева не решалась првать. Наши армии таяли,  но  Бреанна  посылала  и

посылала людей на помощь Брайдону.

     Медвин поднялся и подошел к окну, уставившись на беспорядочную  смесь

крыш домов, спускающихся к гавани по крутому склону холма.

     - Когда королева была на седьмом месяце,  прибыл  очередной  гонец  с

просьбой о подкреплении. К тому времени у королевы оставалось всего  около

четырех сотен солдат. Половину она послала Брайдону, а сама, оставив  меня

удерживать поместье, отправилась с оставшимися воинами  на  северо-восток.

Мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы прекратить появившиеся слухи,

будто бы королева покинула страну и короля. Прошло два месяца, прежде  чем

она и Сэлет вернулись... без армии. Ни слова она не сказала ни о том,  что

сталось с ее воинами, ни о том, куда она ездила.

     - А что же ребенок? - перебила Норисса. - Ей уже пора разрешиться...

     Медвин возвратился на скамью возле стола.

     - Мне пришлось сказать ей, что Брайдон пал в битве  и  что  Фелея  со

своей армией ускоренным маршем движутся на замок и находятся на расстоянии

двух дней пути. Было очевидно, что Бреанна  во  время  своего  путешествия

подверглась суровым испытаниям, а мое  сообщение  было  последним  ударом.

Королева слегла в постель, и в ту же ночь родился ее ребенок.

     - И вы забрали ее ребенка,  бросив  королеву?  -  Байдевин  не  сумел

скрыть осуждения, прозвучавшего в его голосе.

     Медвин поднял голову и встретился с его глазами, но в его взгляде  не

было ни гнева, ни вины, а одна только застарелая боль.

     - Бреанна знала, что умирает. Передовые  отряды  Фелеи  уже  подожгли

деревушку Лингейт и вскоре  осадили  бы  замок.  Лишь  только  я  и  Сэлет

покинули замок, Бреанна собрала остатки своей волшебной силы  и  последних

солдат, которые отступили к замку под ударами  превосходящего  противника,

чтобы заставить Фелею как можно дольше осаждать замок. Время да  еще  знак

принадлежности к клану Драконьей Крови - вот  и  все,  что  могла  Бреанна

подарить своему дитя.

     -  Очевидно,  что  вам  удалось  благополучно  скрыться,  -   перебил

Байдевин. - Но что же стало с ребенком?

     Норисса взяла со стола амулет и осторожно погладила  его  поверхность

большим пальцем. Медвин сказал,  что  медальон  принадлежит  ей  по  праву

наследования... Она сжала украшение в ладони и  тихо  молилась  про  себя,

чтобы ответ волшебника был другим, не тем, которого она страшилась.

     -  Мы  добрались  до  Дромунда  и  расстались,  пообещав  друг  другу

встречаться каждую весну на рынке в Таррагоне.  Сэлет  забрала  ребенка  с

собой. Когда мы встретились с ней через год, она рассказала, что поместила

младенца в крестьянскую семью, которая потеряла своего ребенка. Я так и не

узнал тогда, родилась ли у Бреанны дочь, или это был сын, и как  было  имя

ребенка. Я знал только, что у ребенка, как и у Бреанны, должны быть  серые

глаза, прекрасная тонкая кожа и черные как смоль волосы.

     Теперь настал черед Нориссы встать и в одиночестве  подойти  к  окну.

Вну она  увидела  корабли  с  высокими  мачтами  и  огнутыми  бортами,

толпящиеся у причалов и заполняющие гавань вплоть до самого рейда, где уже

начиналась зыбь открытого моря, и почувствовала, как противоречивые эмоции

овладевают ею. Она одновременно испытывала гнев, печаль, даже  восхищение.

История, рассказанная Медвином, объясняла ежегодные путешествия ее отца  в

Таррагон, объясняла она и то, откуда взялось все  золото,  которое  он  ей

оставил. Теперь ей стал понятен его интерес к любым  новостям    Сайдры,

настойчивое желание, чтобы она выучилась  тому,  что  необязательно  знать

дочери охотника. Теперь  Норисса  смогла  бы  объяснить  причины  странных

настроений, которые овладевали отцом в последние годы жни;  иногда  мать

посылала ее за ним, и она часто находила  отца  на  склоне  горы,  сидящим

возле небольшой кучки камней... Ей стал ясен и смысл его слов,  когда  она

долгими зимними вечерами сидела у отца на  коленях,  а  он  гладил  ее  по

голове и приговаривал:

     - У тебя должна была бы быть сестричка, чтобы ты могла играть  с  ней

этими длинными одинокими вечерами...

     Когда же Норисса протестовала и заявляла ему, что вовсе не  чувствует

себя одинокой, он только улыбался и качал головой.

     Байдевин слез со скамейки и подошел к ней.

     - Стало быть, в тебе течет королевская кровь, Норисса. Это - заветная

мечта каждой девчонки, а ты ведешь себя так, как будто в этом есть  что-то

постыдное. Может быть, ты винишь своих родителей, я имею в  виду  приемных

родителей, что они не сказали тебе всей правды? Но, может быть, они просто

боялись, что, зная правду, ты станешь добиваться своих наследственных прав

и будешь для них навсегда потеряна...

     Норисса  вздохнула,  припоминая  отцовское  терпение  и  внимательную

опеку.

     - Моя мать не знала об этом. Все эти годы один отец знал о смерти  их

настоящего ребенка и нес на себе все бремя забот обо мне. Он истратил  всю

свою жнь на то, чтобы подготовить меня к этому.

     - Тогда тебе должно быть ясно, что  тебе  следует  делать,  -  заявил

Байдевин. - Ты должна требовать того, что принадлежит тебе по  праву.  Или

это не так, волшебник?

     - Она должна сама выбрать свой путь, - отозвался Медвин. -  Если  она

объявит себя наследницей королевы и станет добиваться того, что должно  ей

принадлежать, - это  будет  означать  для  нее  величайшую  опасность,  но

одновременно, в случае победы, награда ее будет велика. Если она откажется

от этого пути, то это будет означать для нее неминуемую гибель, потому что

она является живым олицетворением всего того, что ненавидит  Фелея  и  что

она пыталась уничтожить. Она не успокоится до тех пор, пока не покончит  с

этим.

     - Отец знал, что у меня есть только одна дорога.  -  Норисса  ощутила

внутри себя настойчивый зов далекого голоса.  -  Да!  И  этот  путь  может

послужить для достижения двух целей!

     Байдевин положил ладонь на ее руку.

     - Мы должны вместе сражаться против общего врага,  сражаться  за  то,

что было у нас отнято. Я могу собрать армию, чтобы разбить  Тайлека.  Будь

со мной, пока мы не победим колдуна, а потом я помогу тебе в борьбе против

этой Фелеи.

     Норисса благодарно улыбнулась и повернулась к Медвину:

     - Ты  не  дал  мне  пронести  мою  клятву  несколько  минут  назад,

волшебник, так что выслушай же меня теперь, когда я полностью осознаю все,

что бы я ни говорила.  -  Она  чувствовала,  как  все  ее  тело  сотрясает

экстатический восторг; лежащий на ее раскрытой ладони амулет нагрелся так,

что в  иных  обстоятельствах  она  ощутила  бы  боль,  но  теперь  она  не

чувствовала ее. - Клянусь высшими силами, я отдам все свои силы и все, что

во  мне  есть,  решению  этой  задачи.  Клянусь   дыханием,   я   потребую

восстановить все права, вытекающие   принадлежности  к  клану  Драконьей

Крови!

     На протяжении  нескольких  долгих  секунд  после  того,  как  Норисса

пронесла свою клятву, воздух еще продолжал  вибрировать,  а  драгоценный

камень, вставленный в медальон, светился алым огнем.

 

 

     Резкая дрожь пронзила все тело Фелеи и буквально выбросила  ее  прочь

неодушевленного  великолепия  украшенного  драгоценными  каменьями  и

резьбой трона. В некоем удаленном месте ее Компаньон проревел свой трубный

вызов, задрав к ней голову. Фелея снова уселась на трон,  ее  тонкие  губы

растянулись в холодную, ненавидящую улыбку.

 

 

 

                                    8

 

     Появление Тайлека в Таррагоне вызвало сенсацию. Пэшет ясно видел, что

даже торговый город, привыкший ко всякого рода необычным зрелищам, проявил

немалый интерес к благородному господину, путешествующему в  сопровождении

двух десятков мрачных телохранителей. Стоило только любой молодой девушке,

достаточно  дерзкой,  чтобы  попасться  Тайлеку  на  глаза,  увидать   его

сдержанную улыбку и крутой разлет его бровей, как дыхание ее перехватывало

и она попадала в плен. Пэшет всегда завидовал этой особенности колдуна, но

сегодня его мрачное настроение не позволяло ему  по  пустякам  расходовать

свои эмоции.

     Пэшет продолжал размышлять о  том,  как  он  расстался  с  Джаабеном.

Прощание это не было ласковым, напротив, последние  слова,  которые  Пэшет

сказал брату, были достаточно резкими, но  и  в  этом  Пэшет  склонен  был

обвинить Тайлека.

     Джаабен расхаживал по полу своей палатки туда и сюда, поигрывая мечом

в ножнах. Пэшет сидел за столом и выслушивал его тираду.

     - Говорю тебе, Пэшет, однажды Тайлек зайдет чересчур далеко, и  тогда

уж я отыграюсь! Я прикажу раздеть его и высечь, а потом,  когда  он  будет

удирать от моих собак, я...

     - Ты должен исполнять приказы, Джаабен. У тебя нет другого выбора,  -

перебил брата Пэшет.

     Джаабен резко повернулся к нему, весь  дрожа  от  гнева,  и  погрозил

Пэшету сжатым кулаком.

     - Не смей насмехаться надо мной, Пэшет!  Достаточно  того,  что  надо

мной девается этот бездушный дьявол. Я не потерплю насмешек ни  от  кого

другого, даже от своего собственного брата.

     Пэшет отлично понимал, что причина гнева Джаабена кроется вовсе не  в

его действительном отношении к брату, а в его  подчиненном  положении.  Он

вынужден  был  подчиняться  Тайлеку.  Некоторое  время   братья   в   упор

рассматривали друг друга, и Пэшет подумал о том, как,  оказывается,  легко

уязвим его брат. Они были очень разными, хотя  в  их  жилах  текло  немало

общей  крови.  В  самом  деле,  отец  у  них  был  один  -  вечно  пьяный,

огненно-рыжий  распутник,  который  однажды  провел  недельный  отпуск   и

истратил месячную получку, развлекаясь с двумя дочерьми хозяина постоялого

двора. И хотя Пэшет был старше брата на каких-то два дня, с самого детства

он принужден был нести на своих плечах весь груз забот о брате. Иногда  он

даже  ловил  себя  на  мысли,  что  считает  Джаабена   своим   блнецом,

распущенным и необузданным, а вовсе не  сводным  братом,  каковым  тот  на

самом деле являлся. Ему не составляло труда догадаться, что у того на уме,

он прекрасно знал все его настроения и умел с ними управляться.  И  теперь

он отчетливо понимал, насколько опасным будет позволить Джаабену поддаться

гневу именно сейчас,  хотя  он  и  разделял  ненависть  брата  к  Тайлеку.

Чувствуя, однако, что гнев брата начал охватывать и  его,  Пэшет  задержал

дыхание, опустил и расслабил  плечи  и  взглянул  на  Джаабена  с  усталой

терпеливостью в глазах. Джаабен с отвращением  фыркнул  и  отвернулся,  но

Пэшет, не меняя позы, продолжал слушать  брата  с  насмешливым  вниманием.

Несколько мгновений спустя он привстал, обнял  Джаабена  за  шею  и  силой

усадил на один стульев, что стояли рядом со складным походным столиком.

     - Успокойся, Джаабен. И не думай, что  во  мне  говорит  надменность,

прислушайся к голосу разума... - Джаабен только  хмыкнул,  и  Пэшет  налил

себе и брату по кубку вина стоящего на столе кувшина. - Если ты немного

пораскинешь мозгами, то поймешь, что Тайлек был совершенно прав, настаивая

на том, чтобы мы расстались именно здесь. Такой большой армии не  позволят

войти в город, но странный аристократ в сопровождении своих телохранителей

возбудит к себе только романтический интерес молоденьких  девиц.  Вряд  ли

кто-либо заподозрит, что он проник в город с военными целями...

     Джаабен опустошил свой кубок одним долгим  глотком  и  теперь  сидел,

уставившись в пол. Пэшет уселся напротив него и снова наполнил  опустевшую

посудину. Он знал, когда лучше помолчать и  предоставить  Джаабену  самому

справиться со своим характером.

     - Тайлек намеренно отправился в путь, чтобы провоцировать меня.

     - Возможно.

     - Ты знаешь это точно так же, как и я. Зачем же еще он  заставил  нас

целый день двигаться в сторону Таррагона, а на его окраине заявил, что нас

слишком много? Мы могли бы разделиться еще у подножья гор. Он  сделал  это

нарочно, чтобы спровоцировать меня!

     - Только потому что ему вестно, что тебя можно спровоцировать.

     Джаабен ничего не ответил, и Пэшет продолжал:

     - Даже сейчас ты играешь ему на руку, братец. Уже  почти  полдень,  а

лагерь до сих пор не свернут. К этому времени ты должен был  быть  уже  на

расстоянии примерно трех лиг отсюда,  на  пути  к  поместью  Стаггета.  Не

сомневаюсь, что об этом непременно доложат госпоже.

     - Армией командую я, - проворчал Джаабен, - и  я  скажу,  когда  надо

выступать.

     Пэшет начал терять терпение.

     - Ты командуешь,  но  подчиняешься  моим  приказам.  А  я  подчиняюсь

Тайлеку. И все мы отвечаем перед ней. Уже два дня прошло с  тех  пор,  как

мальчишка ускользнул от нас, и Тайлек нисколько в этом не виноват. Тебе  и

мне - вот кому придется отвечать за это. С помощью моего  гнома  мальчишка

вполне мог успеть  поднять  тревогу,  и  тогда  нашей  армии  пришлось  бы

сражаться и отступить. Нашим людям пришлось бы страдать - чтобы  оказаться

в безопасности на нашей территории, нужно скакать три дня  без  отдыха.  И

эта безопасность весьма относительна, по крайней мере, для нас двоих,  ибо

нам пришлось бы предстать перед госпожой с пустыми руками.

     - Не читай мне нотаций. Пашет! Я не ребенок, которого можно отругать!

-  Джаабен  стукнул  по  столу  кулаком,  кувшин  с  вином  подпрыгнул   и

опрокинулся. Красное, густое вино выплеснулось на стол и на колени Пэшету,

потекло по ногам. Пэшет проворно вскочил.

     Он едва удержался, чтобы не броситься на брата, хотя  желание  намять

ему бока было необыкновенно сильным. Гнев, однако, проявился только в  его

словах:

     - Если бы на твоем месте был кто-нибудь другой, Джаабен, я бы здорово

бил  его  и  оставил  здесь,  в  луже  крови   и   соплей,   предаваться

самосожалению. Но ты мой брат и предводитель войска. Эти два  преимущества

предполагают рядную меру ответственности. Если ты не в силах  нести  эту

ответственность, то я ничего  не  могу  с  этим  поделать.  Тайлек  найдет

человека, который ему лучше подходит.

     Пэшет оставил Джаабена созерцать на столе винную лужу, а сам вернулся

в свою палатку. Чтобы успокоиться, он налил и выпил две чашки вина подряд.

Когда он пил третью, прибыл вестовой с  вестием,  что  солдаты  Джаабена

начали сворачивать лагерь. Прежде чем эти работы были завершены,  Пэшет  и

двадцать его лучших людей выехали с Тайлеком в Таррагон.

     И вот теперь они ехали по городу по  направлению  к  гавани.  Тайлек,

хотя это не было заметно постороннему глазу, следовал за  своей  птицей  -

эбротом, который  парил  высоко  в  небе,  не  привлекая  к  себе  ничьего

внимания. Они уже добрались почти до  конца  длинной  улицы,  когда  Пэшет

заметил, что птица уселась на кронштейн, с которого свисал деревянный  щит

с эмблемой гостиницы.

     Слух об их приближении летел впереди. Хозяин  гостиницы,  нкорослый

толстяк с раздутым животом стоял у дверей вместе с  несколькими  зеваками.

Его от природы выпученные глаза совершенно  вылезли    орбит,  когда  он

осознал, что незнакомый  аристократ  остановил  кайфара  и  подзывает  его

жестом. Хозяин ринулся вперед и забормотал что-то подобострастное.

     - Добрый день, мой господин. Добро пожаловать  в  гостиницу  "Голубая

Жемчужина". Я совершенно уверен, что вашей  милости  будет  у  нас  уютнее

всего. Чем могу служить вам... - Тайлек слегка приподнял руку,  и  толстяк

замолчал.

     - Я не собираюсь останавливаться здесь, хозяин, если только не  найду

тех, кто мне нужен. Я ищу двух приятелей.

     - Ваша милость полагает, что я их знаю? -  хозяин  гостиницы  заломил

руки.

     - Мне сказали, что они были здесь. Молодой человек, охотник, и гном.

     - А, гном! - воскликнул толстяк, на его заплывшем жиром лице возникло

некое подобие улыбки. - Да, сэр, я их видел. Благородный  юноша  с  такими

ласковыми серыми глазами, что они могли бы разбить сердце любой матери.

     - Это они! - воскликнул Тайлек. - Я хочу их видеть.

     - Но их здесь нет! - хозяин гостиницы раболепно поклонился. - Сегодня

утром они ушли, мой господин.

     - Когда же они вернутся?  -  в  голосе  Тайлека  впервые  послышались

нетерпеливые нотки.

     Пэшет с отвращением наблюдал, как маленький ожиревший  хозяин  нервно

ломает свои пухлые ручки. Выпученные глазки метались по  сторонам,  словно

он надеялся увидеть исчезнувших путников где-то на углу улицы.

     - Они не вернутся, мой господин. Я не знаю, откуда они пришли и  куда

направились.

     Гнев Тайлека выдавало только дрожание щеки, и Пэшет с удовлетворением

отметил, что слова Тайлека прозвучали ровно и бесстрастно:

     - Они могли оставить мне записку в  своей  комнате.  Если  бы  я  мог

осмотреть номер, в котором они останавливались, то, может быть, я бы знал,

куда они отправились.

     На лице толстяка возникло удивление.

     - Их номер, мой господин?

     - Да, их номер! - перебил Пэшет, раздраженный  глупостью  хозяина.  -

Комнаты, в которых они ночевали!

     - По правде говоря, господин, я не знаю,  где  они  ночевали,  но  уж

точно не в моей гостинице. Я впервые увидел их, когда  сегодня  утром  они

поднялись в комнату одного моих постояльцев, чтобы позавтракать с ним.

     - Что? - Тайлек навострил уши. - Ты сказал, что они появились  здесь,

чтобы встретиться с кем-то? С кем?

     - Это мой давний клиент,  он  останавливался  у  меня  на  протяжении

многих лет. Это старик, он приезжал в город каждую весну. В этом  году  он

задержался дольше обычного, но сегодня  утром  он  съехал  вместе  с  теми

двумя, о которых вы говорите.

     - Назови его имя.

     - Его зовут Медвин, мой лорд.

     - Так... - Тайлек внезапно преисполнился энергии и ласково  улыбнулся

владельцу гостиницы. - Ты оказал нам большую услугу, хозяин.

     Тайлек кивнул Пэшету и повернул  своего  кайфара  обратно  в  сторону

рынка.

     Пэшет бросил озадаченному толстяку золотую  монету  и  погнал  своего

кайфара так быстро, как только он осмеливался  на  мощеной  улице.  Догнав

Тайлека, он спросил:

     - Кто это - Медвин?

     Улыбка Тайлека была напряженной и мрачной.

     - Боюсь, ты был слишком молод,  чтобы  помнить  его.  Он  был  Первым

Советником короля Брайдона. Он помогал Сэлет похитить ребенка  Бреанны,  -

глаза  Тайлека  внезапно  вспыхнули  какой-то  неутоленной  жаждой,  и  он

выдохнул чуть слышно: - Медвин - он все еще жив!

     Выражение его лица было таким, что у Пэшета внутри все заледенело, но

он сумел скрыть пробежавшую по телу дрожь. Какие-то  детские  воспоминания

возникли у него в мозгу. Кажется, он помнил этого Медвина.  Это  был  маг,

рангом на одну ступень выше, чем Тайлек, который исчез  в  момент  триумфа

Фелеи. О нем редко вспоминали. Главное  внимание  уделялось  той  женщине,

Сэлет, и пропавшему младенцу, но теперь Пэшет думал, что это, быть  может,

и к лучшему. Никогда раньше  ему  не  случалось  видеть  Тайлека  в  таком

волнении. Он-то знал очень хорошо, что если Тайлеку  что-то  не  удавалось

сделать сразу, то расплачиваться за  это  приходилось  окружающим.  Обычно

мишенью, на которой Тайлек срывал зло, становился Джаабен.

     Эта  мысль  обеспокоила  Пэшета,  но  он  утешал  себя  мыслью,   что

наконец-то у Тайлека появился достойный соперник.  Этот  соперник  однажды

уже доказал, что он может быть сильнее Тайлека и, может  быть,  он  сможет

одержать над ним верх еще раз, коль скоро ему удалось скрываться  все  эти

годы и остаться в живых. Пэшет не сомневался, что объединенные способности

Тайлека и Фелеи смогут успешно противостоять  любому  противнику,  однако,

зная о любви Тайлека к власти, Пэшет понимал, что  любая  победа,  которую

одержит Фелея, будет для Тайлека горька, как поражение.

     Джаабену эта мысль доставила бы удовольствие.

     Пэшет внутренне улыбнулся, но лицо его оставалось спокойным.

     - Куда мы теперь направляемся? - спросил он.

     - Домой.

     - Что? - Пэшет был поражен. - Без них? Госпожа прикажет вывесить наши

головы над городскими воротами!

     - Спокойнее, Пэшет. Твоя голова пока в безопасности. Медвин наверняка

уже рассказал юноше о наследстве, которое его ожидает,  и  предложил  свои

услуги в качестве советника. Мальчишка, безусловно, примет это,  и  Медвин

снова обретет свой пост Первого Советника трона. Следующим его шагом будет

официальное миропомазание нового короля, а  сделать  это  можно  только  в

одном месте...

     - В Сайдре, - беспокойство Пэшета несколько улеглось, когда ему  стал

вестен ход мысли Тайлека. На всякий случай он спросил: - А что, если они

станут искать союзников здесь, в Дромунде?

     - Тем лучше, - Тайлек негромко хихикнул. -  Несомненно,  что  они  не

могут вернуться в Норвик. Нет никаких  прнаков  того,  что  они  подняли

тревогу здесь, в городе. Они могут ожидать помощи только   Стаггета,  но

они не знают, что на Стаггет мы напали в первую очередь. Поэтому мы просто

подождем, пока они сами не явятся в Стаггетский замок!

     И Пэшет впервые увидел, как волшебник громко хохочет.

     Несколько часов спустя Пэшет все еще ждал колдуна  вместе  со  своими

людьми. Он рассеянно прислушивался к знакомому  скрипу  кожаных  ремней  и

позвякиванию сбруи, когда кайфар переступал с ноги на ногу или  кто-нибудь

солдат потягивался в седле, разминая затекшие ноги. Он слегка  повернул

голову только тогда, когда к нему подъехал Йалст.

     Привстав на стременах, Йалст выгнул спину и снова плюхнулся на седло.

     - Какого дьявола мы здесь ждем? -  спросил  он.  -  Если  Тайлеку  не

терпится попасть в Стаггетский замок, то для этого нужно двигаться,  а  не

ждать, пока он наиграется в свои игрушки.

     - Он хочет отправить послание Джаабену, чтобы тот успел подготовиться

к появлению  этого  мальчишки.  А  Тайлек  весьма  осторожен  и  не  хочет

раскрывать даже свои самые маленькие тайны, касающиеся колдовства.

     - Да, Тайлеку следует быть осторожным! - ухмыльнулся Йалст.  -  Любой

сильный и молодой мужчина,  обладающий  магическими  способностями,  может

сменить его на посту фаворита госпожи.

     - Сменить Тайлека? Вряд ли. Тайлек и госпожа очень схожи - они думают

почти одинаково и у них много общего. Сменить - нет,  но  вот  добавить  к

нему кого-то госпожа вполне может, лишь  бы  новичок  обладал  достаточным

количеством жненной силы.

     Они дружно расхохотались, прекрасно осведомленные об аппетитах  своей

госпожи, когда дело касалось мужчин. Затем Йалст внезапно помрачнел:

     - Но если Тайлек заподозрит, что госпожа  только  подумывает  о  том,

чтобы заменить его кем-то, гнев будет таким, что я не хотел бы стать  тому

свидетелем.

     - Верно, - кивнул Пэшет. - И я подозреваю, что этот молодчик -  Норен

- весьма для него опасен в этом смысле. Он как раз тех, кого можно было

бы иметь в виду на случай необходимости.

     Пэшет ничего больше не сказал, но подумал  о  том,  действительно  ли

стремление Тайлека схватить мальчишку с талисманом до того, как он попадет

на землю Сайдры, продиктовано желанием услужить госпоже,  или  же  у  него

были на то причины личного свойства.

     Завидев, что Тайлек показался рощи, в которой он занимался  своими

колдовскими делами, Пэшет сделал Йалсту знак отъехать к  солдатам,  а  сам

двинулся  вперед.  Тайлек  выглядел  удовлетворенным  результатами   своих

усилий.

     - Все в порядке?

     - Да. Твой брат  получит  вестие  сегодня  вечером,  к  тому  же  я

отправил сообщение нашим войскам за рекой, чтобы к исходу третьего дня они

были готовы встречать нас.

     - Три дня? Неужели к этому времени все решится? - удивился Пашет.

     - Все решилось уже сейчас. Джаабен должен  схватить  мальчишку  через

два  дня.  Его  и  его  товарищей.  Если  мы  поторопимся,  то   достигнем

Стаггетского замка на третий день после  полудня.  Ночью  мы  переправимся

через реку и уже утром будем на пути домой.

     - Отличный план... если только все пойдет в соответствии с ним.

     - Если что-то пойдет не так, Пэшет, то тебе должно быть вестно, кто

в этом виноват. Все, что  остается  сделать,  это  схватить  мальчишку,  и

Джаабен должен постараться сделать это. В этом единственное  слабое  место

моего плана.

     Пэшет промолчал, глядя на две черные точки в полуденном  ярком  небе.

Это были  два  эброта  -  гонцы  Тайлека.  Угрозу  Тайлека  он  постарался

пропустить мимо ушей, сосредоточившись на том, чтобы ничем не выдать  свой

гнев. Гнев немного утих, но где-то в глубине его сознания остался холодный

тугой комок ненависти. Да, он тоже тайно ненавидел Тайлека, но, в  отличие

от Джаабена, он никогда не  позволял  своей  антипатии  поставить  себя  в

положение, когда маг мог на нем отыграться.

     Пэшет подал сигнал воинам  построиться  и  двигаться  вперед,  а  сам

направил своего кайфара так, чтобы оказаться рядом  с  Тайлеком,  искренне

надеясь, что его лицо не выражает ничего кроме внимательного  спокойствия.

Это выражение ему предстояло сохранять на лице долгих три дня.

 

 

 

                                    9

 

     Ночь  опустилась  на  землю,  но  они  все  спешили  вперед,  держась

восточной границы Бада-ши. Байдевин дал понять, что им необходимо  достичь

границ владений Стаггета как можно скорее. В конце  концов,  когда  взошла

луна, Медвин объявил привал. Байдевин ничего на это  не  возразил,  однако

Норисса видела, что он недоволен непредвиденной задержкой, а так  же  тем,

что маг взял на себя смелость принять такое решение.

     Они остановились для отдыха  в  заброшенном  домике,  стены  которого

заросли густой травой, которая росла повсюду в долине. Несмотря на зияющую

дыру в прогнившей кровле,  пробитую  упавшим  древесным  суком,  в  домике

вполне  можно  было  укрыться  даже  от  непогоды.  Расшатанный  навес   с

односкатной крышей позволял спрятать всех кайфаров от чужих глаз.

     Норисса не удержалась от вздоха, глядя на то, как Байдевин достает

мешка припасы - холодное мясо и сыр. Весенние ночи все еще были холодны, и

ей очень недоставало жаркого пламени костра. Все же, несмотря на  то,  что

их укрывали довольно высокие каменные стены, они  не  осмелились  развести

огонь, и Норисса лишь с грустью вспоминала о душистом пакетике чая айдрош,

спрятанном вместе с другими травами в ее поясе. Чашка  горячего,  сладкого

напитка - вот о чем она мечтала теперь. Байдевин перехватил  ее  взгляд  и

улыбнулся, словно догадавшись, о чем она думает.

     - По крайней мере, все свежее, - заметил  он.  -  Черствый  хлеб  уже

начал мне надоедать.

     - Мне тоже, - Норисса согласно кивнула.

     Расчистив  мусор  в  одном    углов  домика,  она  нарвала  снаружи

несколько охапок душистой травы и устроила три постели,  каждая  на  своем

собственном матрасе трав.  Себе  она  постелила  несколько  поодаль  от

остальных и вернулась к Байдевину.

     - Со  стороны  твоих  друзей  было  весьма  благородно  снабдить  нас

провиантом и верховыми животными после столь  кратких  и  невразумительных

объяснений, - заметила она.

     - Они знают меня. Кроме того, это давние и  верные  дядины  союзники.

Единственное, о чем я жалею - это о том, что я не мог  остаться  подольше,

пока они не соберут свою боевую дружину.  На  это  пришлось  бы  затратить

несколько дней, а Стаггетский замок  должен  быть  подготовлен  как  можно

скорее. Если все пойдет хорошо, то птица с  посланием  Тебира  прибудет  в

Стаггет на рассвете, но, имея своим противником Тайлека было бы  неразумно

надеяться только на это.

     Норисса взяла кусок хлеба, который гном протянул ей, и возблагодарила

падающую на ее лицо тень за то, что она скрыла  выступивший  на  ее  щеках

жаркий румянец:

     - Я очень рада, что ты поехал с нами, Байдевин. Я очень привязалась к

тебе за последние дни. В самом деле, что бы я делала  без  твоих  сердитых

взглядов и ворчания, которое помогло мне не наделать ошибок?

     - Почему же ты не захотела подождать, пока  мы  не  освободим  дядино

поместье? Ты  могла  бы  остаться  в  безопасности  в  Стаггетском  замке.

Объединив силы всех союзников дяди, мы, безусловно, смогли бы одолеть  эту

волшебницу.

     - Я не могу объяснить почему, но я должна  двигаться  дальше.  Что-то

зовет меня туда... - Норисса махнула рукой  на  восток,  -  и  я  чувствую

необходимость ответить на этот зов. Кроме того, я буду не  одна,  со  мной

будет Медвин.

     - Ха!

     В его восклицании Норисса почувствовала пренебрежение, к тому же и на

лице  гнома  появилось  соответствующее  выражение.  Норисса   наклонилась

вперед, взяла кусок мяса  и  стала  пережевывать  его,  раздумывая  о  той

неприязни, которую гном продолжал испытывать к старику. Она не  испытывала

относительно него  никаких  сомнений,  так  как  с  самого  начала  что-то

расположило ее к старому волшебнику.  Единственное,  что  приходило  ей  в

голову, это то, что гном никак не может простить ему  болезненного  урока,

который при помощи колдовства он преподал ей в гостинице.

     - Ты все еще не доверяешь ему, Байдевин. Но почему? Ты  думаешь,  что

он солгал, рассказывая о моих настоящих родителях?

     - Может быть, об этом-то он сказал правду, но только я знавал  людей,

которые говорили правду - или ее часть, - преследуя собственные  цели.  Он

мог рассказать тебе об этом, чтобы завоевать твое доверие, а на самом деле

он только того и хочет, как бы  заманить  тебя  и  предать  в  руки  своей

госпоже, лишь только ты окажешься в Сайдре. Неужели ты  думаешь,  что  вам

вдвоем по силам ее одолеть? Какой силой могут обладать  старый  волшебник,

однажды побежденный к тому же, и ученица колдуна? Смогут ли они справиться

с той, которая разгромила целую королевскую армию и погубила свою  сестру?

Он, со своим разукрашенным посохом...

     Байдевин замолчал, так как в домик вошел  старый  волшебник.  Норисса

посмотрела на кусок хлеба, который она держала в  руках,  и  почувствовала

себя виноватой невестно почему. Медвин присоединился к трапезе и  первым

заговорил:

     - Я позаботился о кайфарах, они хорошо отдохнут к тому моменту, когда

нам нужно будет отправляться в путь.

     Байдевин не ответил, а  Норисса  только  кивнула:  горло  ее  слишком

пересохло, чтобы говорить. Последовала неловкая пауза, затем Медвин  снова

заговорил:

     - Мне кажется, Норисса, нам следовало бы отложить нашу поездку до тех

пор, пока Байдевин и его друзья не смогут сопровождать нас.

     - О чем ты говоришь? - удивилась Норисса. - Почему мы должны ждать?

     - Мне приходит  в  голову  только  одно  разумное  объяснение.  Армия

союзников - это наша единственная надежда остаться  в  живых  после  этого

путешествия. Если мы будем  одни,  Фелея  уничтожит  нас,  как  только  мы

окажемся в пределах ее досягаемости.

     - Но у меня же есть медальон, и ты научишь меня, как им пользоваться.

И тогда, конечно...

     - Нет, медальон тут ни при чем. Не верь, что  он  тебя  спасет.  Этот

медальон был у твоей матери, и к тому же она  всю  жнь  совершенствовала

свой Талант, но даже армия короля не помогла ей защитить самое  себя.  Она

была побеждена. На что же могут надеяться  усталый  волшебник  и  одинокая

девушка, вызвав на бой Фелею и все те силы, которыми она повелевает?

     - Тогда, если медальон бесполезен и ты не в силах мне помочь, - какой

во всем этом смысл?

     Медвин вздохнул. Луна поднялась уже высоко и любопытно заглядывала  в

домик  сквозь  пролом  в  крыше.  Пыль,  которая  поднялась  в  воздухе  в

результате деятельности троих путников, рассеивала лунный свет, и над ними

повисла легка прозрачная дымка. Свет падал на Медвина сзади, и над головой

его появился волшебный серебряный световой нимб, который, однако, никак не

соответствовал усталому выражению его лица.

     - Я уже сказал,  что  медальон  -  это  просто  знак,  символ  твоего

наследия, который дает тебе право претендовать на трон. Для меня  это  был

знак того, что мне пора выполнить обещание,  данное  мной  моей  королеве.

Может быть, тебе откроется в этом амулете  какая-то  добавочная  сила,  но

есть ли она там - этого я не знаю. Об истории этого амулета и о  том,  как

им пользоваться, тебе должна была  рассказать  Сэлет.  А  теперь...  -  он

сделал легкий жест, - теперь я должен обучить тебя тому, что умею сам.

     Байдевин был  удивлен  неожиданной  поддержкой  своих  аргументов  со

стороны мага, но не растерялся и тут же этим воспользовался:

     - Он  правильно  говорит,  Норисса.  Тебе  понадобится  наша  помощь.

Освободить мой дом - на это много времени не понадобится, и я уверен,  что

лорды пограничных земель воспримут это  вторжение  как  прямое  объявление

войны. Они очень быстро перенесут битву на землю Сайдры.

     - А тем временем, - подхватил Медвин, - ты станешь  моей  ученицей  и

начнешь свою подготовку.

     Норисса в смущении уставилась сквозь дверной проем на залитые  лунным

светом поля. Ощущение срочности, неотложности ее дела пронывало  все  ее

существо. Тем не менее она понимала, что аргументы Медвина были не тех,

что можно было легко отмести в сторону. Усталость  заставила  ее  прикрыть

глаза. Напряжение целого дня  пути,  бремя  ответственности,  которую  она

взвалила на свои плечи,  стремительное  бегство  -  все  это  смешалось  и

переплелось у не  в  голове  настолько,  что  стало  казаться  нереальным.

Реальной оставалась только необходимость  двигаться  дальше.  Может  быть,

было бы лучше, если бы она попросту  вернулась  домой,  в  свой  маленький

домик на склоне горы и  попыталась  жить  там  незаметной  и  однообразной

жнью дочери охотника, спрятавшись ото всех в своем глухом уголке. Но тут

же на память ей пришли незавидная судьба Эдель и чудовища,  преследовавшие

ее. Да, ее гора перестала быть безопасным убежищем.

     "Если я чувствую себя так теперь, в самом начале, то  что  же  будет,

когда я лицом к лицу столкнусь с настоящей колдуньей?" - спросила  Норисса

сама у себя.

     - Очень хорошо, мне кажется, что в этом ты  прав,  Байдевин.  Я  буду

ждать и надеяться, что в результате всех твоих усилий твои союзники  будут

так же готовы поддержать меня, как и тебя.

     - Так и будет! Как только я расскажу им  о  твоей  задаче,  они  даже

станут настаивать на этом.

     - Не спеши давать обещания, - предупредил гнома  Медвин.  -  В  нашем

заговоре тебе отведена особая роль, другие же не имеют  к  этому  никакого

отношения...  -  он  поднял  руку,  заставив   Байдевина   удержаться   от

протестующего восклицания. - Этот вопрос потребует тщательного  обсуждения

и взвешивания всех "за" и "против". Захочет ли твой король ввергнуть  свой

народ в войну против страны с такой репутацией,  как  Сайдра?  Ты  слишком

молод, чтобы помнить об этом, но это история нашего собственного  военного

совета. Брайдон просил вашего короля, своего союзника, о помощи в войне  с

Фелеей и не получил ее. Послушает ли он теперь выжившего ума старика  и

крестьянскую девчонку? Не сочтет ли он гораздо более безопасным  время  от

времени оборонять тот или иной участок границы, чем ввязываться в  большую

войну, которая может закончиться и поражением?

     - Что же ты предлагаешь теперь, волшебник? Должна ли она отправляться

в путь одна просто потому, что тебе кажется, что ей нечего рассчитывать на

мою помощь?

     - В твоей искренности я не сомневаюсь, мой юный друг, но ты не можешь

отвечать за других в таком серьезном деле, как это.

     - Он прав, - поддержала  Норисса.  -  Ты  должен  предоставить  своим

союзникам возможность сделать их собственный выбор.  Я  уже  сказала,  что

могу дождаться этого, но только, пожалуйста, давайте не будем ссориться  и

спорить между собой, по крайней мере до того времени. Нам нужно  поесть  и

отдохнуть, а еще нам необходимо дежурить.

     - Ты права, только пусть нас сторожит  тот,  кому  не  нужен  сон,  -

отвечал ей Медвин. Он поднялся, взял Нориссу за руку и подвел ее к  проему

в стене, где когда-то была дверь. Байдевин последовал за  ними.  Все  трое

выглянули наружу,  где  простирались,  насколько  хватало  глаз,  заросшие

густой травой и освещенные луной пространства.

     - Твои иллюзии были одним    проявлений  твоего  Таланта,  -  мягко

проговорил Медвин. - Охраняющее заклятье станет его другим проявлением.

     - Но я ничего об этом не знаю, - возразила Норисса. - Мне не вестна

соответствующая магическая формула.

     - Придумай что-то свое.  Слова  -  это  просто  инструмент,  средство

выражения твоих пожеланий. Охраняющее заклятье  -  это  просто  расширение

твоего  собственного  внимания,  ты  как  бы  отделяешь  его  от  себя   и

раздвигаешь во все стороны. Только помни, - предупредил он,  -  ты  должна

научиться контролировать и направлять свои силы. Сил  нужно  затратить  не

больше, чем необходимо.

     Норисса неуверенно прикоснулась к медальону, а вернее, к  тому  месту

на рубашке, под которым на шее висело украшение. Энергия была тут,  рядом,

Норисса ощутила, как ее волна набирает силу и... отдернула руку,  так  как

почувствовала уже знакомый опаляющий жар, который начал было  обволакивать

ее тело. Заклятие Медвина все еще действовало на нее.

     Норисса глубоко вздохнула, осторожно выпустила  воздух  и  попыталась

еще раз. На этот раз она не сконцентрировалась целиком на медальоне, часть

своей энергия она направила вовне, на залитое лунным светом  пространство,

отводя туда пульсирующий поток энергии. С удивлением она пронесла  слова

заклинания, которые пришли к ней словно сами собой:

     - Пусть появится здесь тот, кто будет нас сторожить, с глазами, чтобы

видеть, и с голосом, чтобы предупредить. Пока мы спим - кружи в  ночи,  во

мраке нас от врагов защити!

     Она невольно прислонилась спиной  к  холодному  косяку,  когда  поток

энергии вырвался нее и  сдерживающий  ее  жар  начал  исчезать.  Взгляд

Нориссы обежал равнину, но  не  увидел  ничего  постороннего.  Первым  это

заметил Байдевин.

     - Вон там! Видите?! - воскликнул он.

     Норисса посмотрела туда, куда указывал гном. В памяти  ее  немедленно

ожило странное видение, которое, как она думала,  явилось  ей  во  сне,  в

полудреме усталого сознания. И вот снова оно - то самое существо,  которое

промелькнуло на границе видимости позавчера ночью, над деревом саймой.

     Существо  размером  с  крупного  мужчину  сидело   возле   домика   с

подветренной стороны, в лунном свете его чешуя сверкала,  как  драгоценные

камни. Тяжелая треугольная голова поворачивалась стороны в  сторону,  и

на секунду  взгляд  мерцающих  глаз  существа  задержался  на  неподвижных

зрителях. Из пасти высунулся длинный и  гибкий  язык,  и  существо,  дав

протяжный свистящий звук, скользнуло в густую траву и исчезло.

     Байдевин с благоговением повернулся к Нориссе.

     - Как тебе пришло в голову создать этого ящера с красными глазами?

     Норисса только пожала плечами и в свою очередь поглядела на  Медвина,

надеясь, что он даст какое-то объяснение появлению существа.

     Волшебник пригласил обоих вернуться к прерванному ужину.

     - В твоем заклинании ничего не говорилось о том, какова  должна  быть

тварь, которую ты вызвала. То, что мы только  что  видели,  сформировалось

под воздействием твоих невысказанных желаний. Это существо  послужит  тебе

наилучшим образом. Это будет и страж, и защитник, если это понадобится.  А

теперь поедим, а то у нас останется мало времени до утра.

     Нориссе казалось, что она не сможет заснуть, зная, что за стенами  их

не имеющего дверей убежища  бродит  этакое  устрашающее  создание,  однако

стоило ей устроиться на одеяле, как сон сморил ее. Некоторое время ее  сон

был спокойным, но потом все то же сновидение  настигло  ее,  и  Норисса  в

страхе проснулась.  Медвин  и  Байдевин  озабоченно  склонились  над  ней.

Норисса села и уверила товарищей в том, что все в порядке и  что  это  был

всего-навсего дурной сон.

     - Тот же самый, что разбудил тебя прошлой ночью? - уточнил Байдевин.

     Норисса устало кивнула, и Медвин потребовал, чтобы его  посвятили  во

все подробности. Норисса неохотно рассказала магу все,  плотно  кутаясь  в

одеяло, когда ей приходилось  упомянуть  об  отчаянье  и  той  злой  силе,

которая побеждала ее во сне. Она поведала магу  и  о  том,  как  этот  сон

повторяется с утомительной регулярностью, и о таинственном голосе, который

зовет ее на восток.

     - Ну, что скажешь? - требовательно  спросил  волшебника  Байдевин.  -

Должно  быть,  это  очень  важный  сон,  раз  он   повторяется   с   такой

настойчивостью.

     - Разумеется, но я не совсем уверен, -  пробормотал  Медвин.  Норисса

расслышала в его интонации удивление и любопытство. - Это может  быть  как

символическое   отображение   существующего   положения   вещей,   так   и

предостережение, предвидение  грядущих  событий.  Это  ощущение  появилось

после того, как к тебе попал медальон? - спросил он у Нориссы.

     - Нет. Желание уехать начало преследовать меня с тех пор, как  умерла

моя мать. А этот сон снится мне с самого детства. Это важно?

     Ей показалось, что Медвин улыбнулся ей в темноте.

     - Пока настолько, что это еще раз убеждает меня, что  ты  дочь  своей

матери. Без всякого медальона ты  чувствовала,  что  где-то  у  тебя  есть

важная цель.

     - В самом деле?  -  прозвучавший  в  словах  гнома  сарказм  заставил

Нориссу вздрогнуть. - А разве это не может быть следствием того,  что  она

осталась совершенно одна, потеряв обоих родителей, что у нее  не  осталось

никаких корней, которые привязывали бы ее к родному дому?  Многие  люди  в

подобной ситуации ощутили бы желание оказаться в другом месте.

     Медвин встал и стоял в напряженной позе, его фигура казалась во  тьме

всего лишь бледной тенью. Ничего не ответив  Байдевину,  он  отвернулся  и

пробормотал:

     - Нам пора, луна зашла и рассвет блок.

     Они наскоро поели сушеного мяса и хлеба и подготовили кайфаров.  Небо

на востоке стало серовато-розовым, когда они сели верхом на своих  могучих

животных, и Байдевин снова  занял  позицию  впереди.  Норисса  колебалась,

пристально рассматривая неподвижное море травы.

     - Как вы думаете, можем ли мы оставить... это? Вдруг оно  нападет  на

кого-то, когда мы уедем? - она вздрогнула,  вспомнив  о  первом  существе,

которое она, должно быть, оставила в зарослях на берегу ручья.

     Медвин терпеливо улыбнулся.

     - Тебе следует  лучше  помнить  и  осознавать  заклятья,  которые  ты

творишь,  -  сказал  он.  -  Магическая  формула  содержала  в  себе  свой

собственный предел - ограничение. Насколько я помню, это  было  сторожевое

заклинание  на  период  ночного  сна.  Когда  мы  проснулись,  магия  была

разрушена. Но это хорошо, что ты подумала об этом,  Норисса.  Ты  узнаешь,

что магия, наряду  с  прочими  принципами,  существует  в  пределах  своих

собственных границ. Это будет важно для того, чтобы, когда  тебе  случится

перешагнуть через эти границы, ты была уверена,  что  сможешь  сдержать  в

себе силы, которые сама же выпустишь на свободу.

     Байдевин снова ехал впереди, указывая дорогу  их  маленькому  отряду;

Норисса ехала за ним  и  качала  головой.  Ей  становилось  ясно,  что  ее

"талант" потребует от нее много самоотверженного труда.

 

 

     Было чуть позже полудня, когда Норисса окликнула Байдевина и сообщила

ему, что Медвин отстал. Большую часть утра они двигались сквозь густой лес

почти на границе великих равнин. Мягкий торф под ногами кайфаров делал  их

поступь совершенно бесшумной.  Поскакав  назад,  они  обнаружили  Медвина,

неуклюже слезающего  со  спины  своего  верхового  животного.  Решительным

жестом отклонив предложенную ему помощь, он начал осторожно  прохаживаться

по  земле  между  кайфаром  и  замшелым  пнем,  который  торчал    травы

неподалеку от тропинки.

     - Пожалуй, я слишком стар для подобных упражнений, - пробормотал  он.

- Мне следовало бы уединиться где-нибудь в спокойном  месте,  подальше  от

суеты,  посвятив  свой   отдых   обучению   какого-нибудь   несносного   и

непоседливого ученика.

     - Ну что ты, ты не такой  старый,  -  мягко  упрекнула  его  Норисса.

Однако, подавая ему мех с водой, она задумалась,  не  слишком  ли  тяжелым

оказалось для него их путешествие. - Тебе  отлично  удавалось  выдерживать

наш темп.

     - Не такой старый? - он улыбнулся и потрогал рукой ее мягкие  волосы.

- Ты забыла, дитя мое, что я был советником  твоего  деда  в  те  времена,

когда твой отец-король еще не родился. Но это не важно. Сейчас ты  станешь

ученицей, и я все еще хочу  надеяться  на  спокойную  жнь  в  уединенном

замке.

     Норисса заметила, что гном собирается что-то сказать, и  послала  ему

предостерегающий взгляд. Она уже выбранила его за эту дерзость, с  которой

он отвечал на замечания Медвина. Гном нахмурился  в  знак  того,  что  все

понял, и подъехал поближе.

     - Ты - учитель тайн, старик. Не все ли равно,  как  долго  ты  будешь

обучать своего ученика, если он того достоин?

     - Это имеет значение постольку, поскольку и  таланты,  и  учителя,  и

ученики имеют предел. Я стану учить Нориссу потому, что так  распорядилась

судьба. Но я боюсь, что моих знаний не  хватит,  чтобы  выучить  ее  всему

тому, что ей необходимо. Мы оба родились, чтобы  следовать  предначертанию

своих судеб. Ее судьба - повелевать, а моя - давать советы и  поддерживать

ее. Я еще могу ей пригодиться, так  как  судьбы  подчас  странным  образом

переплетаются и совершают неожиданные повороты. Но  если  мы  останемся  в

живых, я, может быть, еще найду своего ученика.

     - Как ты узнаешь  что  это  он,  когда  вы  встретитесь?  -  спросила

Норисса, крайне заинтригованная тем, что ей предстояло узнать все то,  чем

владеет Медвин.

     - Испытание укажет мне его.

     - Какое испытание?

     Медвин только улыбнулся и, подведя своего кайфара  к  пню,  осторожно

вскарабкался в седло.

     Они продолжали двигаться вперед до  тех  пор,  пока  темнота  сделала

тропу совершенно непроходимой. Тогда  они  снова  поужинали  всухомятку  и

вскоре крепко уснули под надежной охраной ночного стражника Нориссы.

     Проснувшись, даже Байдевин и Норисса вынуждены были  некоторое  время

двигаться скованно, так как ночная сырость и холод сковали их члены. Чтобы

бавиться от ощущения  дискомфорта,  Норисса  углубилась  в  исследование

трудноопределимых свойств амулета.

     Спустя несколько часов езды лес начал редеть, все чаще им  попадались

заросшие сочной травой поляны, усеянные  разноцветными  чашечками  полевых

цветов. На краю одной такой обширной поляны, в  небольшой  рощице,  они  и

остановились на отдых. Норисса  первой  спешилась,  тихонько  хихикая  над

сюрпром, который она готовилась преподнести своим  товарищам.  Вызвав  в

мозгу желаемую иллюзию, она  ощутила  знакомое  тепло  медальона,  который

начал отдавать ей энергию.

     Она наблюдала  за  тем,  как  мужчины  спешиваются.  Байдевин  спутал

кайфарам передние ноги и, оставив  их  пастись,  позвал  Нориссу.  Она  не

отозвалась, и он позвал громче. Норисса хранила молчание, и гном  бросился

обследовать рощу. Дважды он пробежал почти рядом с ней.

     Медвин ждал, отеческая улыбка снова появилась у  него  на  губах. 

конце концов, девочка, наш друг Байдевин слишком устал для игр".

     Байдевин резко остановился, без всякого выражения  уставившись  прямо

на нее. Когда Норисса, рассмеявшись, скинула свой новый облик, его гримаса

была ужасна, и ей сразу расхотелось веселиться.

     - Нет ничего смешного в том, чтобы пугать меня до потери рассудка.  Я

боялся, что одно крылатых чудовищ Тайлека выкрало  тебя  у  нас  -под

носа! Почему тебе так нравится меня мучить?

     - Она унаследовала темперамент отца, - вставил  Медвин.  -  Тот  тоже

бывал импульсивен до безобразия.

     - О, не сердись на меня, Байдевин! - попросила Норисса. -  Ты  видел,

что я сделала?

     Гном, однако, молчал, только Медвин продолжал улыбаться.

     - Хватит смеяться надо мной, Медвин. Объясни ему.

     - Наша маленькая колдунья чувствует, что она научилась  контролю  над

своим Талантом, так как  ей  удалось  одновременно  удерживать  иллюзию  и

обойти мое заклинание, - пояснил маг. Норисса счастливо кивнула.

     - Я трудилась над этим целое утро и все-таки раскрыла этот секрет. Вы

видели мою желто-зеленую птичку?

     На Байдевина это не провело никакого впечатления.

     - Лучше бы ты нашла для себя другой секрет. Я  видел  зеленую  птицу,

которая вдруг пожелтела.

     - Да?

     Медвин утвердительно кивнул.

     - Ох...

     - Не разочаровывайся, моя дорогая. - Медвин  хихикнул.  -  Ты  быстро

учишься.

 

 

 

                                    10

 

     Солнце медленно двигалось по чистому лазурно-голубому небу,  согревая

землю и делая свежесть и чистоту весеннего убранства  лесов  и  полей  еще

более яркой, такой, какую можно  увидеть  только  ранней  весной.  Полевые

цветы кланялись на ветру под деревьями, одетыми в новую, молодую листву, а

птицы перелетали с ветки на  ветку  в  весеннем  свадебном  танце,  весело

распевая брачные песни. На востоке Малая Пограничная,  приток  Пограничной

реки, сверкала  голубым  серебрим  в  окантовке  золотого  сияния  солнца.

Оранжевый оттенок неба на западе предвещал очередной быстрый закат.

     Норисса  испытывала   нарастающее   беспокойство.   Байдевин   искоса

поглядывал на нее, когда Норисса ехала между ним  и  Медвином.  Девяти  ка

часто оборачивалась назад и то сдерживала кайфара, то поторапливала его, и

теперь ее кайфар тоже занервничал и принялся грызть  удила.  Байдевин  уже

собирался  выбранить  Нориссу,  но   она   перехватила   его   взгляд   и,

нахмурившись, подъехала поближе.

     - Может быть, я просто трусишка, Байдевин,  -  сказала  она,  -  тебе

ничего не кажется странным?  У  меня  появилось  какое-то  очень  знакомое

чувство, но я  никак  не  могу  вспомнить,  при  каких  обстоятельствах  я

испытывала нечто подобное.

     -  Все  вокруг  выглядит  довольно   мирно,   -   ответил   Байдевин,

оглядываясь.

     Он нарочно оттягивал тот момент, когда  им  пришлось  выехать  -под

прикрытия леса, и повел их прямо через вспаханное поле только тогда, когда

они увидели само поместье. Выбравшись на дорогу, они двинулись  в  сторону

деревни Имарилл. Вокруг действительно было тихо  и  спокойно,  однако  чем

ближе они подъезжали к деревне, тем быстрее убывало  спокойствие  Нориссы.

Байдевин почувствовал, что ее беспокойство заразило  и  его,  и  он  снова

огляделся.

     - Может быть, после густого леса открытое  пространство  и  безлюдная

дорога подействовали на тебя таким образом? - предположил он.

     Норисса резко натянула повод и остановилась, ее лицо залила  смертная

бледность. В глазах появился настоящий большой страх.

     - Мы должны повернуть обратно! - она почти прошептала эти  слова,  но

Байдевин застыл, пораженный, как если бы она выкрикнула их во всю мочь.

     Медвин  направил  своего  кайфара  к  Нориссе  и  слегка  наклонился,

попытавшись погладить ее по руке отеческим ласковым жестом.  Беспокойство,

которое испытывал Байдевин, отступило на второй план,  и  он  ощутил  укол

ревности, когда Норисса схватила старого мага за руку и прошептала:

     - Теперь я вспомнила! Точно так же было в долине Байдевина  -  никого

вокруг, кроме Джаабена и его солдат...

     Из деревни показалась группа всадников, которая явно  направлялась  к

ним. Байдевин с досадой хлопнул себя по колену. Неожиданно и он понял, что

проошло.

     - Ну конечно! Неудивительно, что армия  Тайлека  смогла  незамеченной

проникнуть так далеко и захватить Виграм! Им бы это не удалось, не захвати

они сперва Стаггет. Я вел вас в ловушку!

     - И ловушка вот-вот захлопнется. Смотри! - Норисса указывала рукой  в

сторону приближающихся всадников, в которых легко было  узнать  солдат  по

сверканию закатного солнца на гребнях шлемов и щитах.

     - Скорее обратно в лес! - воскликнул Байдевин. - Когда станет  темно,

мы сумеем от них оторваться!

     Они развернулись и помчались по дороге в обратном направлении.  Сзади

раздались далекие пока крики преследователей, но и  желанный  лес  казался

невообразимо далеко. Внезапно тени  деревьев  вырвалась  вторая  группа

всадников. Они рассыпались веером, и расстояние между двумя отрядами стало

быстро сокращаться.

     Байдевин на полном скаку повернул  своего  кайфара  прямо  в  поле  и

помчался к реке. В результате этого маневра они снова  оказались  ближе  к

группе солдат, которая появилась деревни. Перед ними, преграждая  путь,

катила свои воды Малая  Пограничная  река,  казавшаяся  оранжево-черной  в

свете заходящего солнца. Гном  без  колебаний  направил  кайфара  вн  по

береговому откосу и заставил животное вступить в неглубокую воду.

     Вода доходила кайфару всего лишь до колена, но  она  текла  быстро  и

была очень холодна, так как весной ее  питали  тающие  снега  на  западных

острогах Скелленского хребта. Кайфар протестующе зафыркал и попытался  как

можно скорее выбраться ледяной воды на берег.  Байдевин  о  всех  сил

боролся с животным, стараясь направить его в нужном направлении. Кайфар  в

свою очередь прилагал немало усилий, чтобы вернуться на каменистую  кромку

берега. Внезапно животное мотнуло головой, так что чуть было не  вывихнуло

руку Байдевина суставов,  и  ринулось  к  противоположному  берегу.  За

спиной Байдевина  раздался  грозный  рев  и  нестройные  крики  испуганных

солдат.  Байдевин  заметил,  как  вода  в  реке  вспыхнула  яркими   алыми

отблесками, и рискнул повернуться, благо Медвин уже пересек реку, и теперь

его кайфар, отфыркиваясь, карабкался на берег.

     Норисса еще только вступала в стремительный поток на  противоположном

берегу. Силуэт всадницы и животного четко выделялся на  фоне  стены  огня,

языки которого танцевали и грозно ревели на  ветру.  За  стеной  огня  еле

различимые тени солдат метались в беспорядке, пытаясь успокоить испуганных

верховых животных.

     Норисса благополучно пересекла реку и приблилась  к  спутникам.  На

лице ее появилось выражение торжества,  а  в  глазах  вспыхивали  какие-то

странные, незнакомые огоньки, которые не  могли  быть  простым  отражением

пылающих на противоположном берегу кустарников. Это была  какая-то  дикая,

необузданная  красота,  которая  и  испугала,  и  повергла   Байдевина   в

благоговейный трепет.

     Только спустя несколько мгновений Байдевин услышал ее слова, и в душе

его остался только страх.

     - Теперь у нас нет другого  выхода,  кроме  как  переправиться  через

Пограничную  и  вступить  на  землю  Сайдры  сегодняшней  ночью.   Давайте

поспешим, чтобы вся эта суматоха сыграла нам на руку.

     Не  дожидаясь  ответа,  Норисса  стремительным  галопом  поскакала  к

главной реке. Оба ее спутника вынуждены были последовать за ней.

     Прежде  чем  они  успели  преодолеть  половину  расстояния,   которое

отделяло их от берега Пограничной, их перехватил небольшой  отряд  воинов,

которые высадились на берег  с  парома,  который  до  этого  находился  на

середине реки. Когда командир отряда прокричал свой  приказ  остановиться,

Норисса  рассмеялась  в  ответ  и,  натянув  поводья,  остановила   своего

дрожащего кайфара прямо посреди дороги. Байдевин вынужден был остановиться

рядом с ней, приподнявшись на стременах, он  попытался  уговорить  Нориссу

продолжать путь.

     - Что ты делаешь? Нам нельзя здесь останавливаться!

     - Предоставь  это  мне!  -  прокричала  в  ответ  Норисса,  продолжая

сдерживать разгоряченное скачкой животное.

     Какая-то алчность, прозвучавшая в этой короткой фразе, а может  быть,

напряженная,  чуть  подавшись  вперед,  поза   Нориссы   заставили   гнома

похолодеть. Он заметил, что тесемки у ворота ее рубашки развязались  и  на

груди Нориссы сверкнула рубиново-алая капля.

     Времени на дальнейшие уговоры не было. Отряд приблился,  и  солдаты

разделились, чтобы окружить их. Прямо  над  ухом  гнома  раздался  громкий

голос Нориссы,  которая  быстро  пронесла  какое-то  заклятье  -  какое,

Байдевин не понял, - а ее левая рука взметнулась вверх, и  Норисса  словно

бы швырнула пригоршню чего-то невидимого в сторону ближайших к ней солдат.

     Хаос возник незамедлительно. Солдаты в ужасе корчились и кричали,  их

кайфары ревели и пятились. Байдевин увидел  множество  скорпионов,  высоко

задравших свои смертоносные черные жала, а также чиддов -  тонких  бледных

змеек, которые кишмя кишели под доспехами солдат. Строй солдат сломался, и

они в смятении разбежались, их кайфары трусливым  галопом  последовали  за

хозяевами.

     Норисса готова была повести их через  реку  немедленно,  но  Байдевин

удержал ее.

     - Я лучше тебя знаю эти края. Следуйте за мной.

     Байдевин   провел   их   вдоль   реки,   бегнув   света    фонарей,

раскачивающихся у кромки воды. Его кайфар оступился,  гном  припал  к  его

длинной шее и, лаская пропитанный  потом  густой  мех,  зашептал  какие-то

ободряющие слова, крепко обхватив ногами бока животного. Он сосредоточился

на том, чтобы заставить кайфара войти в воду, и стараются не думать о том,

что ему еще ни разу не доводилось пересекать реку верхом, во-первых, и что

после того,  как  они  пересекут  эту  реку,  они  окажутся  на  вражеской

территории, отрезанные от всякой помощи со стороны своих  союзников.  Река

была теперь единственной возможностью вырваться окружения,  и  Байдевин

знал место,  где  река  была  уже  всего.  На  данный  момент  этого  было

достаточно.

     Перевалив через кромку обрыва, Байдевин заставил кайфара спуститься к

воде по крутому береговому склону. У самой воды кайфар попятился, чуть  не

сбросив своего седока: снова входить в ледяную воду ему не хотелось.  Гном

направил животное вперед, слегка пришпорив его  пятками.  Кайфар  вошел  в

реку, но вдруг  шарахнулся  в  сторону  и  был  тут  же  захвачен  быстрым

течением, которое потащило его на глубину. Байдевин судорожно  вцепился  в

густой мех и отпустил поводья, в то время  как  он  сам  старался  держать

голову над водой.

     Казалось, он барахтался в ледяной воде целую  вечность.  У  гнома  не

хватило роста, чтобы оставаться в седле и  держать  голову  над  водой,  и

поэтому, погрузившись с головой, он бросил  своего  кайфара  и  выплыл  на

поверхность. Он сознавал, что  продолжает  мертвой  хваткой  держаться  за

короткую гриву кайфара, и чувствовал, как наливаются тяжестью мускулы  рук

и ног. Байдевин начал задыхаться, в груди появилась  тяжесть,  словно  его

плотно завернули в саван. Он уже не мог понять, вдыхает ли он  воздух  или

воду, но и разница казалась ему  уже  не  важной.  Далеко-далеко  какие-то

голоса звали его по имени, предупреждали  об  опасности,  но  ему  уже  не

хватало сил, чтобы послушаться. Он слишком  устал,  слишком  тяжелы  вдруг

оказались его члены, а горло  пылало  от  желания  вдохнуть  хоть  немного

воздуха.  Пусть  зовут,  он  ответит  им  немного  погодя,  когда  немного

отдохнет, когда каждый глоток воздуха не будет стоить ему таких  отчаянных

усилий... темнота окружила его, и он провалился в теплоту и покой.

 

 

 

                                    11

 

     В невероятном свете пламени далеко позади себя Норисса  увидела,  как

споткнулся в воде  кайфар  Байдевина.  Она  видела,  как  гном  боролся  с

животным, стараясь обрести над ним контроль и  вывести  к  берегу,  и  как

течение захватило обоих и повлекло дальше. Гном и его кайфар  то  исчезали

под водой, то снова появлялись на поверхности.

     Норисса пришпорила своего кайфара и  поскакала  по  берегу  за  ними,

время от времени зовя Байдевина по имени. Когда кайфар и вцепившийся в его

гриву гном снова появились на поверхности реки, Норисса  направила  своего

кайфара в реку, наперерез течению.

     Ее верховое животное также зафыркало  и  попыталось  даже  встать  на

дыбы, но оно было не в силах бороться сразу с двумя могучими силами. Одной

этих сил было стремительное течение, а второй - Норисса; амулет обжигал

ее шею даже в ледяной воде реки. Она чувствовала, что  Медвин  следует  за

ней, но все ее внимание было приковано к Байдевину. Когда она  поравнялась

с ними, кайфар гнома снова ушел под воду, увлекая за собой седока. Норисса

вслепую пошарила в воде рукой, и пальцы ее ухватились за  что-то  жесткое.

Норисса выпрямилась и водрузила бессильно повисшее тело Байдевина на холку

своего кайфара. К этому моменту она уже  пересекла  стремнину,  и  течение

само подталкивало ее и кайфара к противоположному берегу.

     Сайдра!

     Норисса ощутила, что этот край радушно приветствует ее,  пока  кайфар

взбирался на скользкий берег.

     А затем среди пурпуровых теней какого-то нижнего плана  сознания  она

распознала тихую ярость свирепого существа, которое тут же набросилось  на

нее. Норисса узнала своего ночного хищника, лишь только он  вторгся  в  ее

разум, раздирая в клочья и отбрасывая в сторону все, чем она являлась.  Он

с силой тянул и рвал сами ее представления о себе, пока от нее не  остался

один лишь голый  разум  -  сырой,  примитивный,  не  скованный  заученными

запретами и искусственными ограничениями. Этот зверь, Другой, швырнул ее в

омут бурлящих нменных желаний, в слабость и в страх - именно такой стала

ее подлинная суть. Сдаться - это  была  ее  единственная  надежда  обрести

свободу.

     Но было там и что-то еще. Дорожки  слабого  света,  которыми  Норисса

обозначила границы своего отчаяния,  ручейки  ярких  искр,  прокладывающие

себе путь  между  черными  островами  ужаса.  Они  становились  все  более

полноводными, пересекаясь и сливаясь между собой, ручьи света и реки  огня

образовали прочную сеть, которая обволокла  и  надежно  сдерживала  темную

сторону ее разума. Норисса увидала источник этой силы,  сверкающий  гейзер

энергии, и приникла к нему. Яркий, обжигающий, вергался он над  равниной

одиночества и отчаяния.

     И все то,  что  оставалось  от  Нориссы,  одна-единственная  мысль  и

желание, окунулось в эту купель бытия.

     Норисса услышала, как Другой взвгнул от ненависти и ярости,  но  он

не мог последовать за ней и отступал  все  дальше,  пока  не  обратился  в

стремительное бегство. Норисса  продолжала  блаженствовать  в  целительном

свете того, что было ее собственной силой, ее  могуществом,  ее  волшебным

даром.

 

 

     Сам воздух заструился, замерцал и стал  разряженным,  как  на  горной

вершине.  Фелея  дышала  с  трудом,  давая  при  каждом  вдохе  жалобные

мяукающие  звуки,  но  часто  и  сердито.  Ее  сущность  соприкоснулась  с

сущностью той, другой, и чуть было не победила ту, которую она  так  долго

искала и ждала. Разумеется, она ожидала встретить сопротивление, но  ей  и

во сне не могли присниться такая сила и мощь, которые  играючи  отшвырнули

ее прочь. Она все еще чувствовала это соприкосновение - глубокое,  резкое,

заставившее ее трепетать от боли, которой ей не приходилось  испытывать  с

самого детства. Вихрь сомнений одолевал ее. Она не была побеждена,  просто

удивлена и отброшена, и  она  позволила  гневу  и  острому  желанию  снова

разжечь в ней огонек  уверенности.  В  следующий  раз  она  не  будет  так

неосторожна и не совершит этой ошибки. Та, за которой  она  охотилась  так

долго, вступила в ее царство и  находилась  в  пределах  ее  досягаемости.

Фелея успокоилась и задышала свободнее.  У  нее  в  голове  роились  новые

планы, и она могла позволить себе выждать.

 

 

     Норисса проснулась, задыхаясь от ужаса,  не  в  силах  пошевелить  ни

рукой, ни ногой. Оказалось, что она лежит, глядя прямо в  кроны  деревьев,

окаймляющих небольшую поляну, и она  попыталась  сориентироваться  в  этом

странном лесу. Сухой сучок на бревне, прислонившись к которому она лежала,

больно врезался в плечо, и Норисса пошевелилась.

     - Снова твой сон?  -  голос  Медвина  заставили  ее  вздрогнуть.  Маг

смотрел  на  нее,  сидя  на  небольшом  валуне  в  каменном  распадке   на

противоположном краю поляны.

     - Нет. Это было что-то другое. - Норисса внезапно смутилась и села.

     Как мог он быть таким спокойным после всего того,  что  проошло  на

берегах реки? Может быть, это был просто ее сон, и ему об этом  ничего  не

вестно? Норисса покачала головой. Нападение на них было  реальностью.  И

такой же реальностью была та великолепная сила и мощь, при помощи  которой

ей удалось отогнать Другого.

     Неподалеку от нее спал на земле  Байдевин,  свернувшись  калачиком  и

плотно обхватив себя руками. Норисса чуть было не  протянула  руку,  чтобы

дотронуться до него, заново пережив тот страх, который  она  испытала  при

мысли, что он утонул. Однако она помнила, как он очнулся, кашляя и  хватая

ртом воздух, все еще свисая с высокого загривка ее кайфара. Теперь же  она

оставила его спать: после сумасшедшей ночи  он,  безусловно,  больше  всех

нуждался в отдыхе.

     Только что рассвело, и всего несколько часов прошло с  тех  пор,  как

они  остановились  на  этой  поляне;  причиной  было  как  их  собственная

усталость, так и отказ кайфаров двигаться дальше.

     - Неужели все это было нынешней ночью? - пробормотала Норисса.

     Она смутно помнила их переправу через  Пограничную  и  охватившую  ее

панику,  когда  она  видела  тонущего  гнома.  Затем  они  карабкались  по

глинистому берегу - территория Сайдры! - а потом она встретилась со  своим

кошмаром...

     Норисса гнала это воспоминание своего разума. Сражение  казалось

ей бесконечным, и теперь,  перебирая  воспоминания  о  прошлой  ночи,  она

видела, как они мчатся вдоль берегов, уходя от преследования солдат. Когда

усталые кайфары  отказались  идти,  они  прилегли  на  землю  возле  этого

упавшего  дерева,  укрыв  своими  плащами  мокрого  и  все  еще  дрожащего

Байдевина. Норисса смутно помнила и то, как едва смогла  пронести  слова

охраняющего заклятья, прежде чем провалиться в глубокий сон.

     Она  потянулась,  ощущая,   как   рвется   тонкая   ткань   заклятья,

оберегавшего их ночной покой, еще медленнее уходила память  о  той  битве,

которую она вела во сне. Один кайфаров, привязанный  с  противоположной

стороны бревна, подошел к ней совсем блко и лнул прядь ее волос.

     - Извини, дружок, у меня нет зерна для тебя... -  Норисса  продолжала

бормотать ласковые слова,  почесывая  кайфара  под  подбородком.  Животное

вытянуло свою длинную шею  и  довольно  захрапело.  Норисса  улыбнулась  и

подошла к волшебнику, поеживаясь от утренней свежести.

     В желудке у нее что-то заворчало, напоминая, что она ничего не ела  с

полудня вчерашнего дня,  но  Норисса  постаралась  не  обращать  на  голод

никакого внимания. В ее седельной сумке оставалось еды дня на три -  хлеб,

сыр и сушеное мясо, - но для троих этого хватило  бы  только  на  один  не

слишком плотный обед. Основная же часть их продовольствия уплыла  вн  по

реке вместе с кайфаром Байдевина. Что касается оружия, то у  нее  все  еще

оставался ее лук, четыре стрелы и длинный охотничий нож. Байдевин чудом не

потерял свой кинжал, а у Медвина вовсе ничего не было, что могло бы  сойти

за оружие; разве что его посох мог послужить в случае необходимости вместо

дубины.

     "Но у него же есть его магия, - сказала себе Норисса. - И у меня тоже

есть немалые силы. Вот только хватит ли этого, чтобы добраться... куда?"

     Какое-то мгновение она отчетливо представляла себе, куда и зачем  она

должна идти, какой путь следует  для  этого  брать,  но  острый  приступ

голода заставил это  знание  исчезнуть,  оставив  ей  только  неосознанное

стремление двигаться на восток.

     Норисса вздрогнула и потерла глаза тыльной стороной ладони.

     - Что же нам теперь делать? - она так и не поняла, что пронесла эти

слова вслух, пока Медвин не ответил ей.

     - Я думаю, что лучше всего было бы  вернуться  в  Дромунд  как  можно

скорее, найти бы только удобную переправу.

     Норисса поглядела в сторону реки и покачала головой.

     - Я не могу. То,  что  я  ищу,  находится  здесь.  Это  сильнее,  чем

когда-либо. Я должна идти дальше.

     - Куда же ты пойдешь одна, Норисса? К  своей  смерти?  Только  это  и

может ожидать тебя впереди, если тебе  доведется  схватиться  с  Фелеей  в

одиночку.

     - Тогда ты должен мне помочь, должен научить меня. С  каждым  днем  я

становлюсь сильнее. Ты же видел, что случилось прошлой ночью.

     - Что я видел? Я видел, что твои иллюзии сбили наших  преследователей

с толку, твоя сила помогла нам переправиться через реку,  хотя  мы  должны

были бы утонуть. Все это было так. Но еще я видел, как ты чуть не потеряла

себя, захваченная той силой, которой, как тебе  казалось,  ты  управляешь.

То, что ты пережила,  было  вызвано  лишь  импульсом  страха  и  внезапной

опасности. Эта сила  неустойчива,  и  ее  нельзя  использовать  длительное

время, - он вздохнул. - Талант в тебе действительно есть - ты очень многое

унаследовала от своей матери, но ты нетерпелива и скора на руку, как отец.

Он тоже прислушивался к своим советам, и ты теперь знаешь,  что    этого

получилось.

     Позади нее  Байдевин  зашевелился  в  траве.  Он,  должно  быть,  уже

некоторое время не спал, так как с ходу поддержал доводы мага.

     - Волшебник говорит правду, Норисса. Мы мало что можем сделать. У нас

нет ни союзников, ни  надежного  убежища  на  этой  земле,  и  у  нас  нет

продовольствия. Отступить было бы разумнее всего.

     Норисса снова  потерла  глаза  рукой,  стараясь  привести  в  порядок

собственные расстроенные мысли. Она понимала и даже желала принять  логику

своих спутников, однако таинственная сила, которая влекла  ее  на  восток,

разрушала все безупречные  логические  построения,  оставляя  одно  только

желание - следовать ее зову. Норисса не могла сказать, стал  ли  этот  зов

еще сильнее потому, что она приблилась к его источнику, или  она  просто

ослабела и  устала  настолько,  что  не  могла  больше  обращать  на  него

внимания; она могла сказать только одно: в тот миг,  когда  она  вышла 

реки и оказалась на земле Сайдры, этот зов  стал  многократно  сильней.  А

тот, Другой, что набросился на нее ночью, и та сила, с помощью которой она

прогнала его? Неужели Медвин ничего этого не почувствовал? Нужно запомнить

и потом спросить у него. Очень много было бы того, о чем она не  могла  не

думать и о чем хотела спросить старого мага.

     - Друзья мои, вы меня не так  поняли.  Ни  Фелея,  ни  Тайлек  ничего

сейчас для меня не значат. Я  ищу  нечто  совершенно  другое.  Я  не  могу

назвать эту вещь даже самой себе, но она притягивает меня к себе так,  что

никакая армия не сможет меня удержать. Я не вернусь назад потому, что я не

могу вернуться назад.

     В этот момент она увидела  в  лесной  чаще  позади  Медвина  какой-то

металлический блеск, и тут же на них бросились солдаты. Норисса прыгнула к

своему  луку,  лежащему  возле  ее  плаща,  сильно  оттолкнув   Байдевина,

стоявшего как раз между ней и ее оружием. Все же она успела  увидеть,  как

гном вскочил на ноги с кинжалом в руке,  и  услыхала  его  предупреждающий

возглас:

     - Медвин! Сзади!

     Маг уже не успел повернуться. Солдаты появились  сразу  с  нескольких

сторон - прямо возле того места, где  Норисса,  лежа  на  земле,  пыталась

высвободить -под плаща свой лук.  Как  во  сне,  она  увидела,  что  маг

схватил пригоршню пустоты, пронес какое-то слово и метнул    пригоршни

голубую молнию. Напавший на Нориссу солдат зашатался,  его  лицо  исказила

гримаса боли, и он упал, в груди его появилась обугленная, дымящаяся дыра.

Затем удар рукояткой меча опрокинул волшебника в траву, и он, неподвижный,

затих. Байдевин бросился вперед, размахивая  кинжалом,  перепрыгнув  через

распростертое  тело  Медвина,  он  оказался  в  промежутке   между   двумя

солдатами. Гном развернулся, ударил, и Норисса услышала, как лезвие  вошло

в плоть. Солдат, который  ударил  Медвина,  упал,  схватившись  руками  за

глубокую рану под коленом, и гном развернулся в  другую  сторону.  Слишком

поздно. Второй солдат точным ударом кулака поверг его навзничь.

     Поляна огласилась криками и  проклятьями.  Норисса,  оставив  попытки

вытащить лук, схватила за древко стрелу и, вскочив на  ноги,  прыгнула  на

одного троих,  которые  приближались  к  ней.  Она  почувствовала,  как

наконечник стрелы скользнул по скуле  солдата  и  уперся  в  нос.  Норисса

нажала сильнее, солдат вскрикнул и закрыл руками лицо. Норисса ударила его

в пах коленом, и его вопли  внезапно  затихли.  Солдат  мешком  рухнул  на

землю, скорчившись от боли.

     В это время двое его приятелей схватили Нориссу за руки  и  выкрутили

их так, что ей показалось - сейчас они оторвутся. Вскрикнув от невыносимой

боли и отчаяния, Норисса попыталась  создать  хоть  какую-нибудь  иллюзию.

Медальон мгновенно нагрелся, а тревожные крики солдат подсказали  ей,  что

ее колдовство удалось.

     Кое-как смахнув с ресниц  выступившие  слезы,  Норисса  увидела  двух

бросившихся на солдат айак-хаундов. При виде оскаленных желтых зубов и лап

с  острыми  когтями,  взрывающих  землю,   солдаты,   державшие   Нориссу,

закричали, но не обратились в  бегство,  как  она  ожидала.  Один    них

выпустил ее руку и выхватил меч. Один   псов  бросился  на  него,  и  он

направил острие меча прямо в желтое брюхо собаки. Пес исчез, и  солдат  от

удивления вытаращил глаза. Со вторым хаундом он расправился так же  быстро

и повернулся к своему товарищу.

     - Ха! Это все фокусы! Маленькая шлюшка балуется колдовством.

     Он  все  еще  смеялся,  когда  на  поляне  возникло  четверо  мужчин.

Руководил ими смуглый гигант, размахивающий топором.

     - А вот еще иллюзии! Добро пожаловать! - солдат усмехнулся и небрежно

поднял меч, держа его одной рукой, чтобы отразить удар топора. Он все  еще

улыбался, когда отрубленная кисть руки отлетела вместе  с  мечом,  и  едва

вскрикнул, когда сверкающий топор опустился ему на голову.

     Из-за спины гиганта выскочил гибкий, темноволосый юноша. Он напал  на

второго солдата, который все еще удерживал Нориссу. Норисса почувствовала,

что свободна, и качнулась вперед. Руки ее бессильно  повисли  вдоль  тела.

Она услышала, как она сама тихонько всхлипывает от острой боли, пронзившей

плечи, и постаралась не упасть. Напротив нее, на другом конце поляны, двое

одетых в  коричневые  камзолы  мужчин  приканчивали  солдата,  оглушившего

Байдевина, однако Норисса так и не досмотрела этого до конца. Солдат,  чье

лицо она разворотила острием стрелы, прыгнул на нее, опрокинул навзничь  и

принялся душить липкими от крови руками.

     Нориссу охватила паника. Она ощущала, как его немалый вес не дает  ей

вздохнул, а твердые пальцы сжимают горло. Прежде чем свет померк перед  ее

глазами, над ними вырос смуглый колосс, и она невольно зажмурилась, увидев

стремительно спускающееся сверкающее лезвие топора.

     Она почувствовала удар, потом тяжесть  с  ее  груди  исчезла,  и  она

поспешно откатилась в сторону, борясь с тошнотой. Над поляной установилась

мертвая тишина,  естественными  звуками  в  которой  были  ее  собственное

хриплое дыхание и ритмичные частые удары, в которых Норисса узнала  биение

собственного сердца. Кто-то помог ей встать на ноги.

     Норисса смотрела прямо в лицо темноволосому юноше,  который  появился

вместе с гигантом. Вся  рубашка  его  была  забрызгана  кровью,  но  глаза

смотрели дружелюбно. Лишь когда она встала, юноша церемонно поклонился:

     - Ятрай, ваш покорный слуга, леди.

     Сзади них кто-то тихо приказал:

     - Помолчи, Ятрай, и дай ей заняться стариком.

     Это был тот самый незнакомец с топором.  Норисса  повернулась  в  тот

самый момент, когда он, упершись в спину  мертвеца  ногой,  выдернул  свой

страшный топор.

     Норисса подошла к тому месту, где лежал на спине бледный  Медвин.  Не

обращая внимания на пульсирующую боль  в  плечах,  Норисса  опустилась  на

колено и приложила руку к груди волшебника,  в  то  время  как  очнувшийся

Байдевин бережно ощупывал голову. Когда старик  со  стоном  открыл  глаза,

Норисса почувствовала огромное облегчение.

     - Можешь ли ты говорить, Медвин? Ты узнаешь меня?

     Маг долго смотрел на нее, потом улыбнулся.

     - Да, дитя мое, узнаю.

     Байдевин помог Медвину сесть. Норисса напоила его водой   бурдючка,

который Ятрай бережно снял с седла ее  кайфара.  Байдевин  стоял  тут  же,

хмуро разглядывая незнакомцев.

     - Кто вы такие? Почему вы помогли нам отбиться от солдат?

     - Мы - повстанцы, менившие  королеве,  -  спокойно  ответил  Ятрай,

улыбнувшись. - Лично я помог вам потому,  что  это  был  самый  быстрый  и

верный способ заслужить благодарность этой  прекрасной  леди,  -  с  этими

словами он удостоил Нориссу еще одного поклона, и Норисса вспыхнула от его

дерзости.

     Один четырех мужчин, старше годами,  но  с  таким  же  дружелюбным

выражением в карих искренних глазах, отвел  юношу  в  сторону.  Вместе  со

своим напарником он подтолкнул его к лесу.

     - Ты слишком много болтаешь, Ятрай. Пойдем, соберем кайфаров солдат.

     Норисса смотрела им вслед, ее глаз  охотника  отметил  ту  осторожную

грацию, с которой они двигались  среди  леса.  Когда  они  растворились  в

подлеске, Норисса и ее спутники остались наедине со  смуглым  незнакомцем,

который оказался вовсе не таким огромным, каким он казался во время битвы,

но все же довольно высоким. Он спокойно стоял перед ними и вытирал  лезвие

топора куском окровавленной тряпки.  Пятеро  мертвых  солдат  валялись  на

земле грудами железных доспехов. Насекомые-трупоеды уже начали  собираться

на пятнах свернувшейся крови, и Норисса с отвращением отвернулась.  Должно

быть, предводитель повстанцев заметил выражение ее лица, так как  внезапно

заговорил, и его глубокий голос заставил Нориссу вздрогнуть.

     - Перед тем как убраться отсюда, мы оттащим трупы в лес, даджари.  Но

не судите нас строго, у нас нет ни времени, ни желания хоронить их:

     Норисса выпрямилась и  пытливо  посмотрела  на  него.  Он  назвал  ее

"даджари" - благородной  дамой.  Может  быть,  он  смеется  над  ней,  раз

употребил эту официальную формулу? Норисса  прекрасно  представляла  себе,

как она выглядит: взъерошенная, как щенок после драки, в  грязной  мужской

одежде, молоденькая  девчонка,  путешествующая  в  обществе  двух  мужчин.

Несомненно, она ничем не напоминала благородную аристократку.

     Тем не менее на его лице она не  обнаружила  ни  следа  насмешки  или

неуважения и успокоилась. Кивнув в сторону  шестого  солдата,  которого  в

самом начале тяжело ранил Байдевин:

     - А с этим что?

     Солдат лежал в середине большой кровавой  лужи,  которая  уже  начала

подсыхать по краям. Его лицо, бледное,  как  свежевыскобленный  пергамент,

было искажено болью. Грудь его часто и  невысоко  вздымалась.  Прежде  чем

незнакомец подошел к нему, Норисса заметила, что глаза его остекленели,  а

мышцы лица обмякли. Мятежник глянул на мертвое тело и ответил:

     - И этого тоже, госпожа.

     Норисса кивнула и, наклонившись вперед, прислонилась пылающей щекой к

холодному камню, стараясь сдержать слезы. Кто-то дотронулся до ее плеча, и

она вздрогнула.

     - Ты не ранена?

     Норисса подняла голову, в голосе гнома сквозили неподдельная  теплота

и участие. Покачав головой, Норисса попыталась улыбнуться, чтобы успокоить

Байдевина. "Он выглядел бы гораздо привлекательнее, если  бы  не  хмурился

так часто", - подумала она вдруг. Вслух же ответила:

     - Руки немного болят, они слишком сильно сжали меня.

     В это время на поляну вернулись остальные повстанцы,  каждый    них

вел на поводу по два кайфара:

     - Хорошие новости!  -  воскликнул  Ятрай.  -  Каждому  достанется  по

одному, и еще остается один запасной.

     -  И  достаточно  провии,  чтобы  каждый    нас  попал  домой,  -

присовокупил один мужчин.

     Норисса взглянула на говорившего и оцепенела от  удивления.  Она  так

долго  глазела  на  него,  что  это  могло  показаться   неприличным.   За

исключением небольшой разницы в  одежде,  он  был  точной  копией  второго

мужчины, стоявшего  чуть  позади  него.  Смущенный  ее  взглядом,  мужчина

отступил на шаг и  неловко  поклонился.  Только  теперь  Норисса  обратила

внимание, что его волосы чуточку длиннее.

     -  Меня  зовут  Кхелри,  госпожа.  А   это   Кальрик,   мой   младший

брат-блнец.

     Кальрик улыбнулся и слегка наклонил голову.

     - С нашим третьим братом вы уже знакомы. Это Ятрай.

     - А мое имя - Бремет, - смуглый великан тряхнул  рыжевато-коричневыми

кудрями и присоединился к своим товарищам.

     Байдевин выступил вперед, взяв на себя обязанность говорить  от  лица

своих спутников.

     - Перед вами леди Норисса. Старика зовут Медвин, он  опекун  госпожи.

Мое имя - Байдевин.

     Нориссе было очевидно, что гном  не  собирается  выдавать  информации

больше, чем это необходимо, и потому следующие слова Байдевина не  удивили

ее.

     - Мы весьма прнательны вам за помощь в сражении, но теперь нам надо

возвращаться по домам. Оставьте себе  этих  кайфаров  -  это  ваши  боевые

трофеи. Мы же сядем на своих и продолжим наш путь.

     - Нет, - Бремет пронес это слово тихо, но уверенно, - вы не сможете

вернуться в Дромунд тем путем, каким  вы  его  покинули.  Солдаты  Тайлека

патрулируют оба берега реки и продолжают прочесывать лес.

     - Откуда вам вестно... - Норисса прикусила язык.

     - Что вы Дромунда? - закончил за нее Бремет. - Наши люди следят за

каждым шагом Тайлека с тех пор, как два лунных цикла тому назад он пересек

Пограничную реку.

     - Это я заметил, как вы переправляетесь через реку! - гордо  объяснил

Ятрай. - Эти дураки солдаты несколько раз пересекали  ваш  след,  но  были

слишком глупы, чтобы обратить на него внимание. Прошлой ночью я  спал  вот

тут, - он указал на большое дерево, густые ветви которого плотно прилегали

к стволу. Дерево росло на самом краю поляны. - Я слез с него  рано  утром,

чтобы встретиться со своими родственниками,  которые  тоже  шли  по  вашим

следам. Я бы поспешил к ним еще раньше, вот только... - Ятрай  замялся,  и

Норисса была тронута той легкой тенью смущения, которое скользнуло по лицу

юноши. Кальрик рассмеялся и хлопнул брата по плечу.

     - Вот только нашему братцу приснился демон в форме ящера, с  красными

глазами. Вот почему он испугался слезть с дерева.

     Ятрай сердито отодвинулся от Кальрика.

     - Ящер был на самом деле! Клянусь высшими силами, я видел его!

     - Он говорит правду! - Норисса  перехватила  предостерегающий  взгляд

гнома, но она не могла допустить, чтобы над юношей посмеялись. - Это  было

на самом деле, только это не демон. Это всего  лишь  охраняющее  заклятье,

ящер охранял наш сон.

     - Значит, один вас - волшебник?

     Вопрос  Бремета  повис  в  воздухе.  Норисса  не  ответила,   бегая

укоряющего взгляда гнома. Бремет переводил взгляд с одного на другого и  в

конце концов уставился на Медвина.

     "Должно быть, это старик. Он не вооружен, да и одет не для  битвы.  В

его облике есть что-то учительское. Интересно было бы знать, почему Тайлек

так вами интересуется, но это может подождать до тех пор, пока мы вернемся

в нашу деревню".

     -  Нет!  -  Бремет  повернулся,  чтобы  идти,  но  возглас  Байдевина

остановил его. Норисса хотела удержать гнома, но боль в плечах  лишила  ее

былого проворству.  Байдевин  дерзко  остановился  прямо  перед  Бреметом,

который был выше него чуть ли не вдвое. - Мы  не  можем  поехать  с  вами.

Когда Тайлек вторгся в Дромунд, он захватил владения  моего  дяди  и  стал

править вместо него. Нам необходимо вернуться в Дромунд. Целая армия  ждет

меня там, чтобы сокрушить Тайлека!

     Многие люди нашли бы дерзкий вызов Байдевина просто забавным. Мужчины

часто судили о других мужчинах только по их силе и размерам, а  не  по  их

делам. То, что такой небольшой мужчина, как Байдевин, собирался  стать  во

главе целой  армии,  чтобы  сокрушить  могучего  волшебника,  могло  стать

предметом многочисленных шуток и насмешек. Норисса прекрасно это  понимала

и заранее жалела, что гному придется пережить еще одно унижение.

     Однако предводитель повстанцев смотрел на гнома без  тени  улыбки.  И

слова свои он пронес вовсе не  так,  как  разговаривал  бы  с  маленьким

ребенком, а так, как будто разговаривал с равным себе.

     - Мне ничего не вестно о том, что Тайлек  сделал  на  твоей  земле,

Байдевин. Но я знаю вот что: даже Тайлек не может управлять твоими землями

Сайдры. А он вернулся сюда всего два дня назад.

     Байдевин заколебался, и Норисса догадалась, что и  он  не  ожидал  от

великана такого вежливого обращения.

     - Почему вы так в этом уверены?

     Бремет улыбнулся и осторожно провел пальцем по лезвию топора.

     - Тот, кто  рассказал  мне  о  возвращении  Тайлека,  был  не  в  том

положении, чтобы лгать.

     Ятрай выступил вперед и с неподдельным беспокойством сказал:

     - Вы не сможете вернуться в Дромунд и не  сможете  укрыться  в  лесу.

Неужели вы хотите, чтобы мы оставили вас одних против воинов Тайлека?

     Некоторое время спустя тела убитых были убраны с поляны, а  повстанцы

и беглецы плотной группой углубились в лес.

 

 

 

                                    12

 

     Скрытая за плотным занавесом деревьев осфо,  Норисса  прислонилась  к

длинной шее своего кайфара, стараясь успокоить боль в спине и  ногах.  Она

не привыкла к длинным верховым поездкам, и теперь четыре дня,  проведенные

в седле, начинали сказываться. Она попыталась  представить  себе,  как  же

должен чувствовать себя Медвин. Подумав об этом, она обменялась  взглядами

с Байдевином, который восседал на спине  своего  нового  кайфара  рядом  с

волшебником, присматривая за ним.  В  ответ  на  ее  невысказанный  вопрос

Байдевин только покачал головой. Норисса и сама видела боль,  отразившуюся

на лице старого мага. Медвин сидел на спине  кайфара  сгорбившись,  закрыв

глаза. Эта поза стала для него обычной в последнее время.

     Позади них Кальрик внимательно  наблюдал  за  окрестностями.  Большую

часть пути он провел в арьергарде их  небольшого  отряда,  пока  Кхелри  и

Ятрай неслышными тенями стремительно скользили по сторонам тропы.

     Повернувшись вперед, Норисса обнаружила, что предводитель повстанцев,

Бремет, пристально и  внимательно  ее  разглядывает.  Смутившись,  Норисса

посмотрела на землю, потом на свои руки, в которых  она  сжимала  поводья.

Затем, рассердившись на себя за непрошеное смущение, она подняла взгляд  и

дерзко посмотрела на Бремета, но тот успел отвернуться и теперь с  тем  же

вниманием вглядывался сквозь ветви осфо, рассматривая  стоящую  на  опушке

леса деревню.

     Сердясь больше на  себя,  чем  на  него,  Норисса  рассматривала  его

широкую спину. Что это нашло на нее, когда она поняла, что  он  глядит  на

нее? Нервная дрожь заставила ее затрепетать, сердце забилось  учащенно,  и

это одновременно и испугало, и обрадовало ее.  Она  представила  себе  его

внешность. Густые золотисто-рыжие волосы едва доставали до его мускулистых

плеч, а топазовые глаза  смотрели  с  какой-то  спокойной  уверенностью  и

настойчивостью, и это выражение еще долго оставалось у нее в памяти,  даже

после того как он отвернулся.

     "Прекрати это! - выбранила себя Норисса. - Теперь не время сходить  с

ума -за того, какого цвета у мужчины глаза!"

     Она вздохнула и направила все свое внимание на деревню. Ятрай  назвал

это деревней, но для нее  это  было  всего-навсего  несколько  премистых

домиков,  выстроенных  кольцом,  расположившихся  между  опушкой  леса   и

неровной границей  наполовину  вспаханного  поля.  Норисса  чувствовала  в

воздухе  что-то  неправильное,  что-то  было  не  так.  Ощущение  какой-то

истощенности и бессилия не покидало ее с тех самых пор, как она ступила на

землю  Сайдры,  и  теперь,  когда  взгляд  ее  упал  на  лес,  на  недавно

проклюнувшиеся на ветвях осфо молодые листочки, на бледный цветок тойля  с

бледными листочками у основания стебля, она наконец поняла,  в  чем  дело.

Эта земля еще не очнулась от своей зимней спячки.

     Между тем уже была поздняя весна. Норисса  знала,  что  если  бы  она

осталась жить на склоне своей  горы,  то  уже  теперь  ее  домик  смог  бы

похвастаться свежей травяной крышей, а сад был бы вскопан  и  засажен.  Ее

сирре уже принесли бы первый помет голых розовых детенышей... Когда четыре

дня назад она покидала Дромунд, земля там вовсю цвела  и  благоухала,  все

деревья  уже  оделись  листвой,  и  на  многих  уже  завязались  плоды,  а

вспаханные поля зеленели нежной зеленью всходов.

     Здесь она не видела ничего подобного. Где весенние голоса  леса?  Где

голодный писк только что вылупившихся птенцов. Она не слышала ни весеннего

рева самцов даксета, ни озабоченного бормотания сирре у своих нор.  Здесь,

в Сайдре, распустились только самые ранние гонцы весны -  кусты  свейла  и

деревья осфо.

     Эта земля  едва  не  застыла,  наверное,  в  объятиях  зимы.  Норисса

поежилась от этой мысли, которая напомнила ей об  остром  чувстве  голода,

который она испытала на берегу реки.

     Запустение повисло над этой землей. Оно чувствовалось даже в  усталой

походке рослой женщины, которая медленно пересекала деревенскую площадь. В

одной руке женщина держала корзинку, а  другой  вела  за  собой  маленькую

бледную девочку.

     Норисса увидела,  как    густой  тени  в  промежутке  между  домами

внезапно появился  Кхелри.  Он  осторожно  приблился  к  женщине  сзади.

Заслышав его шаги,  женщина  обернулась  и,  слегка  вскрикнув,  выпустила

корзинку и руку ребенка и бросилась в его объятия. Обхватив Кхелри руками,

она повисла у него на шее, целуя его в щеки и губы.  Девочка  прижалась  к

ним, подняв кверху тонкие ручонки и прося, чтобы ее взяли на руки.

     Ятрай подъехал к Нориссе, и она повернулась к нему.

     - Его жена?

     Ятрай кивнул.

     - Сорин и их дочь Грента.

     Тем временем Кхелри поднял дочь, а женщина подобрала корзину,  и  все

трое скрылись в  дверях  ближайшего  домика.  Несколько  мгновений  спустя

Кхелри снова показался на улице и махнул им рукой.

     Норисса выехала  на  открытое  место  вслед  за  Бреметом,  направляя

кайфара так, чтобы он не повредил серо-зеленым росткам тойля. Уже у  самых

дверей Ятрай и Кальрик  буквально  внесли  внутрь  зашатавшегося  Медвина.

Бремет помог Нориссе спешиться, и оба подождали, пока их нагонит Байдевин.

Байдевин нес посох волшебника, завернутый в плащ одного солдат.

     Церемония  приветствия  была  недолгой.  Женщина,  Сорин,  поочередно

обняла Ятрая и Кальрика, задержав в ладонях лицо Бремета. Улыбнувшись ему,

она  вдруг  почувствовала  на  себе  взгляд  Нориссы  и  отступила  назад.

Пригладив прядь длинных светлых волос, она поглядела сначала  на  Нориссу,

потом на Байдевина,  и  в  ее  отношении  сразу  появилась  рядная  доля

учтивости. Глянув на Бремета, она пронесла:

     - Я рада, брат, что ты остался цел и невредим. В поле полно работы.

     Бремет усмехнулся:

     - Не успел я вернуться, как  ты  хочешь  превратить  меня  в  пахаря.

Поприветствуй сначала наших гостей.

     Представленная Нориссе и Байдевину, Сорин  официально  приветствовала

их. Опустив глаза и разведя руки широко в стороны, она обвела внутренность

дома и сказала:

     - Добро пожаловать в наш дом. Все наше - ваше.

     Это приветствие удивило Нориссу.  Она  привыкла  к  более  небрежному

обращению, которое было в ходу между  соседями  и  крестьянами.  Сорин  же

приветствовала их так, как обучили Нориссу в Кренхольде. Такое приветствие

входило  в  правила  этикета,  принятые   среди   аристократов   и   людей

благородного  происхождения.   Нориссе   удалось   сохранить   достаточное

присутствие духа, чтобы наклонить  голову  и  ответить  в  соответствии  с

правилами:

     - Благодарю, мы не заслужили вашей благосклонности.

     Бремет указал на Медвина, который  лежал  теперь  на  нком  топчане

вдоль одной стен домика.

     - Старик был ранен в стычке... - он замолчал, и вместо него заговорил

Ятрай.

     - Он - волшебник.

     Бремет быстро взглянул на юношу, и тот, виняясь, пожал плечами.

     - Его имя - Медвин, - объяснил Бремет.

     При слове "волшебник" глаза Сорин подозрительно  сузились,  но  когда

она услышала имя старика, на лице  ее  ясно  отпечаталось  недоверие.  Она

повернулась к Бремету, и в глазах ее виднелись тысячи и  тысячи  вопросов,

но тот только приподнял руку.

     - Нам нужно встретиться с Босром, у  нас  много  вестий  для  него.

Вернемся к вечеру, Ятрай будет поблости на случай, если тебе понадобится

помощь, - с этими словами он и двое блнецов вышли домика.

     Ятрай опустил глаза, он выглядел расстроенным.

     - Вечно меня оставляют... - пробормотал  он  и  вдруг  поймал  взгляд

Нориссы. Просияв, он подарил ей одну своих смешных гримас и, когда  она

вспыхнула, закончил:

     - Однако на этот раз меня оставили, чтобы  выполнить  самую  приятную

для меня обязанность. Чем я могу служить вам, моя госпожа?

     Сорин ответила на его вопрос, взяв его за рукав и слегка подтолкнув к

дверям:

     - Можешь служить, позаботившись об этих взопревших животных,  которые

фыркают подле моей двери. О гостях я позабочусь сама.

     Выпроводив юношу, Сорин повернулась  к  Нориссе  и  гному.  Некоторое

время все трое рассматривали друг друга в неловкой тишине.

     - Присаживайтесь, отдохните, - сказала наконец Сорин, указывая гостям

на длинные скамьи подле неоструганного стола. - Я приготовлю чай.

     Байдевин слегка поклонился.

     - Спасибо, хозяйка, но мы сядем там, - он указал в сторону Медвина. -

Нам надо позаботиться о нем.

     Все еще держа в руках завернутый в плащ посох,  гном  легко  коснулся

рукава Нориссы.

     Норисса последовала за  гномом  и  уселась  на  табурет  в  головье

лежанки мага. Лицо Медвина было очень бледным, и сам он  лежал  совершенно

неподвижно, укрытый шерстяным одеялом. Норисса осторожно  ощупала  большую

шишку в основании черепа, и Медвин застонал, не открывая глаз.

     Что же делать? Ее беспокойство усиливалось еще одним страхом.  Дважды

на протяжении их  совместного  путешествия  она  пыталась  применить  свои

новоприобретенные способности, чтобы облегчить страдания усталого старика,

и дважды обжигающий жар его заклятья  начинал  обволакивать  ее.  Магу  от

этого ничуть не полегчало. Где же та волшебная  сила,  что  спасла  ее  от

яростной  атаки  Другого  на  берегу  реки?  Или  эта  сила   могла   быть

использована только для  ее  пользы?  А  может  быть,  вся  ее  сила  была

расходована в одном мощном порыве?

     "Вовсе нет, - подумала Норисса. - Энергии оставалось  достаточно  для

того, чтобы привести в действие заклятие Медвина".

     Ее  размышления  были  прерваны  действиями  гнома.  Не  разворачивая

посоха, он сунул его между стеной и телом лежащего волшебника, спрятав его

под простыней. Заметив вопрошающий взгляд Нориссы, Байдевин пожал плечами:

     - Я уверен, что он хотел бы иметь его под рукой.

     Медвин застонал,  и  Норисса  прикинула,  сколько  времени  прошло  с

утреннего - нападения. Подойдя к очагу, возле  которого  хлопотала  Сорин,

она попросила:

     - Госпожа Сорин, не могли бы вы заварить чашечку тойля?

     Сорин резко выпрямилась, и ее лицо перекосилось от ярости.

     - Здесь у нас нет никакого тойля! В моем доме вы не  найдете  никаких

грязных подачек этой ведьмы!

     Норисса была совершенно обескуражена ее внезапным гневом. Прежде  чем

она успела придумать, что бы ей ответить, дверь отворилась,  и  на  пороге

возник Ятрай. Оглядев их с кривой улыбкой, он покачал головой:

     - Что случилось? Сорин, ты так громко разговариваешь с  гостями,  что

можно переполошить кайфаров в соседней деревне!

     Сорин продолжала оставаться в напряженной  позе,  сжав  кулаки  перед

грудью, словно готовая броситься  в  атаку.  Не  отводя  взгляда  от  лица

Нориссы, она прошипела:

     - Эта юная девушка осмелилась попросить  у  меня  чашечку  тойля  так

запросто, словно пожелала мне доброй ночи!

     Байдевин встал между двумя женщинами.

     -  Что  за  грех  -  попросить  немного  лекарства,  чтобы  облегчить

страдания старика? Неужели люди Сайдры позабыли обычаи гостеприимства?

     Норисса положила руку ему на плечо:

     - Байдевин, пожалуйста, не перегибай палку. Наверняка здесь  какая-то

ошибка.

     - Конечно, ошибка. - Ятрай тоже вклинился между ними. - Поскольку  вы

пришли Дромунда, вы можете не знать, сколько здесь стоит щепотка тойля.

     - Что? - глаза Сорин расширились. - Ты  сказал  -  они    Дромунда?

Этого не может быть!

     - Честное благородное слово! Я своими собственными глазами видел, как

они пробились через кордоны у реки и бросились в лес.

     Сорин опустила голову, на щеках ее проступил румянец стыда.

     - Простите меня... я не знала, - она беспомощно вытянула вперед руки.

- Но все равно ответ будет тот же - у меня  нет  тойля,  чтобы  дать  вам.

Тойль - это  приманка,  большое  искушение,  которое  королева  предлагает

вместе с пищей тем, кто предает нас...

     Байдевин продолжал подозрительно ее разглядывать.

     - Как это может быть, когда тойль доступен каждому, кто не  поленится

наклониться и сорвать его?

     Сорин печально покачала головой, и Ятрай тоже утвердительно кивнул.

     - Тойль больше не растет в  Сайдре,  за  исключением  сада  королевы.

Много чего больше не растет  в  Сайдре.  Эта  ведьма,  наверное,  каким-то

способом испортила нашу землю.

     - Но у леди Нориссы есть свой собственный тойль! - радостно  напомнил

Ятрай. - Она уже несколько раз давала его старику, пока мы  путешествовали

сюда.

     - Это верно. - Норисса вздохнула.  -  Но  у  меня  только  Семена,  и

Медвину трудно глотать такую горечь.  Я  надеялась,  что  у  вас  найдется

несколько свежих листьев... - она пожала плечами.

     - Ятрай, принеси, пожалуйста, мою сумку.

     Темные глаза юноши радостно блеснули.

     -  О  моя  госпожа,  моя  жнь  посвящена   служению   вам!   -   Он

подчеркнуто-церемонно поклонился и вышел.

     Норисса смущенно рассмеялась:

     - Он с самого начала оказывает мне такие почести, я просто  не  знаю,

что мне с этим делать.

     На лице Сорин появилась настоящая нежность.

     - Ятрай - это одно немногих светлых пятен  в  нашей  беспросветной

жни. - Она наклонилась  и  вытащила  -за  камней  очага  Гренту,  дочь

Кхелри. - А вот еще одно светлое пятно, - она поцеловала  дочь  в  светлые

брови. - Почему ты не поздороваешься с гостями, дочка?

     Грента осторожно глянула  на  Нориссу  -под  спутанных  кудряшек  и

уткнулась лицом в плечо матери. Сорин улыбнулась:

     - Со временем она привыкнет,  ей  -  четыре,  но  она  уже  научилась

бояться чужих.

     Норисса  только  кивнула.  Она  не  осмелилась  заговорить,  так  как

боялась, что ее голос может выдать ее  напряжение.  Хотя  девочка  и  была

похожа на отца своими широкими скулами и упрямым носом,  но  была  так  же

смуглолица, как и ее дядя Бремет. У нее  были  точно  такие  же  топазовые

дымчатые глаза и золотисто-рыжие волосы. Норисса припомнила, как во  время

их совместного  путешествия  она  нет-нет,  да  и  встречала  взгляд  этих

задумчивых глаз, теплых и лучащихся. Вспомнив об этом, она  снова  ощутила

во всем теле приятную дрожь.

     Вернувшийся Ятрай предложил им свою  помощь,  но  в  домике  появился

серьезный маленький мальчик,  который  вызвал  Ятрая  к  кому-то.  Норисса

смотрела, как он уходит, ей стало не хватать его добродушной улыбки  почти

сразу же, Ятрай еще не успел скрыться вида. Она странным образом успела

привязаться к нему за это короткое время.  Такие  же  теплые  чувства  она

испытывала и к его братьям, и к Бремету. И не только  к  людям;  сам  этот

край каким-то образом успел запасть ей  в  душу.  Правда,  этот  край  был

опустошен свалившимся на него  бедствием,  а  назойливый  голос  продолжал

звать ее дальше, но все-таки маленькая частица  Нориссы  радовалась  тому,

что она оказалась здесь.

     Она так  долго  смотрела  вслед  Ятраю,  что  Байдевин  вынужден  был

напомнить ей о делах. Норисса бросила в чашку с кипятком  несколько  семян

драгоценного в этих краях тойля, которые она достала маленькой  сушеной

тыквы. Байдевин поддерживал мага за плечи, а Норисса  по  ложечке  вливала

напиток в волшебника, не обращая внимания на его протесты.

     Покончив с  этим,  Норисса  поплотнее  укутала  старика  в  одеяло  и

принялась  рассматривать  содержимое  своей  сумки,  пока  Байдевин  пошел

пройтись вокруг дома.

     Через некоторое время он вернулся и, подойдя к ней вплотную, тихонько

шепнул:

     - В этом супе в основном вода. Я заметил,  правда,  несколько  корней

шаабы и немного еля, но там нет никакого мяса. Когда я был рабом Пэшета,

меня кормили гораздо лучше, - он приблился еще  плотнее  и  зашипел  еще

тише: - Этим супом не накормишь всех пятерых, не говоря уже о  нас.  Когда

она станет  собирать  на  стол,  нужно  отказаться.  Может  быть,  счастье

улыбнется нам, и мы подстрелим какую-нибудь дичь.

     Тем временем Сорин заговорила с Грентой, и девочка  вскарабкалась  на

одну скамей возле стола.

     - Не хотите ли  пообедать  с  нами?  -  пригласила  Сорин  Нориссу  и

Байдевина.

     - Кладовка тоже пуста, - быстро шепнула Норисса Байдевину. - Если  мы

не поедим сейчас, то ослабеем от голода и не сможем охотиться.

     Гном покачал головой и попытался взглядом дать  Нориссе  понять,  что

приглашение все же принимать  не  следует,  но  она  только  улыбнулась  и

незаметно пожала ему руку.

     - Благодарим за радушное приглашение, Сорин, но мы не  можем  принять

его, пока нам не будет позволено поделиться  с  вами  нашей  провией.  -

Норисса принесла к столу свою сумку и достала оттуда три свертка.  В  двух

них оказались почти целая коврига хлеба и головка твердого сыра. - Хлеб

можно размочить в твоем супе, а  сыр  только  несколько  дней  тому  назад

достали погреба. - Третий пакет Норисса вручила  Сорин,  та  развернула

его и долго неотрывно смотрела на длинные полоски сушеного  мяса.  Норисса

ласково положила руку ей на плечо:

     - Если их сварить, они не будут такими жесткими.

     Ни слова не говоря, Сорин собрала  свертки  и  быстро  отнесла  их  в

кладовку, но  не  настолько  быстро,  чтобы  Норисса  не  успела  заметить

выступившие у нее на глазах слезы.

     Во время обеда  Норисса  постоянно  чувствовала  на  себе  осторожные

взгляды Гренты. Девочка ела быстро, всякий раз отворачиваясь, лишь  только

Норисса пыталась встретиться с ней глазами. Она первой закончила  есть,  с

грустью уставившись на дно опустевшей миски.  Норисса  подтолкнула  к  ней

свой кусок сыра.

     - Не доешь ли мой сыр, Грента? Я что-то уже наелась.

     Но девочка взяла сыр лишь  после  того,  как  мать  кивнула  головой.

Откусив кусочек, девочка смущенно улыбнулась Нориссе.

     После обеда Норисса разбудила Медвина и уговорила его немного поесть.

Байдевин прошептал на ухо, что хочет осмотреть деревню, и  выскользнул  за

дверь. Сорин посмотрела ему вслед,  но  ничего  не  сказала.  Грента  тоже

оглянулась на закрывающиеся за гномом двери с  нескрываемым  любопытством.

Норисса как раз раздумывала над тем, как нарушить неловкое молчание, когда

пришли первые гости.

     Деревенские женщины приходили по двое, по трое. Притихшие и несколько

скованные, они церемонно приветствовали Нориссу и долго переглядывались  и

перешептывались, услышав имя Медвина.

     Вместе с  женщинами  приходили  и  дети.  Дети  жались  к  матерям  и

рассматривали Нориссу -за надежного укрытия в материнских юбках. Все они

были истощены и испуганы. Скованность и  летаргия,  в  которой,  казалось,

пребывали жители деревни, опечалили Нориссу. Она  понимала,  что  все  это

было  следствием  усталости,  голода  и  утраты  надежд   на   лучшее,   и

почувствовала в себе нарастающий гнев.

     Это мои люди! Они страдают -за меня!  Так  говорила  себе  Норисса,

чувствуя в этом и свою вину.  Фелея  узурпировала  власть  и  готова  была

погубить всю страну лишь бы победить Нориссу.

     Норисса заговаривала с каждой женщиной,  отвечая  на  приветствие,  и

наслаждалась их обществом, однако ей стоило немалых усилий  спрятать  свой

гнев, не позволить ему проявиться в словах или в интонации голоса. И когда

последняя гостья ушла, а вслед за ней вышла и Сорин, Норисса почувствовала

большое облегчение.

     Норисса упала на скамью, все еще сдерживая бурлившие в груди  эмоции.

Подняв взгляд, она увидела, что Грента стоит перед ней и смотрит на нее  с

той же опаской, что и другие дети. Гнев ее тут же  куда-то  улетучился,  и

она почувствовала себя заброшенной и одинокой. Воспоминания о матери, о ее

нежных объятьях  и  ласковых  словах  утешения  пробудили  в  ней  желание

прикоснуться к ребенку, но на лице Гренты написана  была  такая  боязливая

осторожность, которая делала невозможным любые попытки пойти на сближение.

     Норисса приложила палец к губам и прошептала:

     - У меня для тебя есть один подарок.

     При этих словах взгляд девочки метнулся в сторону неплотно  прикрытой

двери, однако, увидев улыбку  Нориссы,  она  заколебалась,  хотя  все  еще

готова была в любой миг броситься наутек. Норисса протянула к ней  руку  с

вытянутым указательным пальцем. Она так осторожно  потянула    медальона

энергию, что он даже не нагрелся, а у кончика ее пальца замигал  крошечный

огонек. Потом крошечная звездочка вспыхнула ярче, мигнула,  и  вот  вместо

нее на пальце Нориссы замерцал ярко-алыми крыльями крупный виндфляер.

     Грента смотрела на чудо во все глаза, а насекомое то распахивало,  то

снова складывало свои  крылья,  окаймленные  золотом.  Внезапно  виндфляер

взлетел и, оставляя в воздухе пррачный  алый  след,  полетел  в  сторону

Гренты. Девочка выставила перед собой палец, и виндфляер, окруженный своим

собственным переливчатым сиянием, опустился ей на руку.

     В этот момент вернулась  Сорин.  Она  резко  остановилась  в  дверях,

увидев, как ничем не примечательный коричнево-оранжевый виндфляер  вылетел

рук девочки и выпорхнул наружу через  открытую  дверь.  С  восторженным

криком Грента помчалась вслед.

     - Как?!

     Норисса пожала плечами и вытащила сумки сушеную тыковку, заткнутую

пробкой.

     - Это тебе. - Она вложила тыкву в руку ошеломленной женщине.

     - Это... это твои семена тойля? - запинаясь, пробормотала Сорин. - Но

что за...

     - У меня их еще достаточно, чтобы позаботиться  о  Медвине.  Я  хочу,

чтобы ты взяла это. Они сильные и достаточно свежие, и мне кажется, что  в

вашей почве они станут расти еще лучше. Кроме того, мне кажется, что  ваша

земля снова набирает силу - только сегодня утром я видела ростки  тойля  в

лесу.

     - Видела тойль?

     - Да. Я бы сказала и раньше, но мне не хотелось  снова  напоминать  о

нашей... об этом недоразумении между нами. Показать тебе место?

     Сорин кивнула, и они вместе вышли домика. Несколько женщин тех,

что заходили недавно, все еще стояли на  площади,  что-то  обсуждая  между

собой. Сорин поманила их рукой.

     - Госпожа сказала, что видела в лесу растущий тойль.

     Женщины принялись недоверчиво перешептываться, но лишь только Норисса

отвела их за живую городь деревьев осфо, и они увидели молодые ростки

у оснований стволов, восторженным охам не было конца.

     - В самом деле... - прошептала одна женщина.

     - Посмотри сюда! - воскликнула другая. - Вот еще! -  она  указала  на

небольшой участок земли за поваленным деревом.

     Женщины рассыпались по  лесу,  громко  сообщая  друг  другу  о  своих

открытиях. Одна женщина закричала  громче  других,  в  ее  голосе  звучало

настойчивое требование:

     - Идите все сюда! Взгляните на это!!!

     Остальные столпились вокруг нее.  Женщина  держала  в  руках  длинную

виноградную лозу. На лозе набухли темно-лиловые почки.  Еще  одна  женщина

громко вскрикнула и отбежала  от  своей  соседки,  которая  нежно  гладила

распускающиеся почки.

     - Смотрите! Ягода грелт не росла с тех пор, как мы были детьми!!!

     Женщины часто моргали и вытирали выступившие на глазах слезы.

     - Конец колдовству, конец проклятью!

     Прежде чем женщины разошлись по домам, Норисса увидела,  как  надежда

расцвела на их лицах.

 

 

 

                                    13

 

     К вечеру о тойле в лесу знала уже вся деревня. Все, кто мог, побывали

в лесу и вернулись обратно с  удивленными  и  счастливыми  глазами.  Когда

стемнело, вернулись мужчины, живо обсуждая между собой  открытие  Нориссы.

Когда Сорин поставила перед ними на стол  сыр  и  хлеб,  они  в  умлении

молчали. Когда же им  стало  вестно,  откуда  свалилось  это  сокровище,

Норисса  выслушала  немало  слов  благодарности.  Ятрай,  отсалютовав   ей

деревянной ложкой, положил в свою тарелку  самый  большой  кусок  мяса 

супа. Кхелри не решался начать еду, пока Сорин не уверила его в  том,  что

они с Грентой уже поели.

     - Мяса было столько, - сказала она мужу, - что я смогла дать  немного

Хеске. - Она повернулась к Нориссе, словно прося прощения: - Хеска  кормит

ребенка, и им обоим нужна сила.

     - Не нужно оправдываться передо мной, - ответила Норисса.  -  Раз  ты

так решила, так тому и быть.

     Сорин благодарно улыбнулась,  и  Норисса  почувствовала  внутри  себя

приятную теплоту, вызванную этой улыбкой, но именно  одобрительный  взгляд

Бремета, незаметно брошенный  на  нее,  заставил  ее  щеки  запылать.  Она

отвернулась, чтобы  скрыть  смущение,  и  натолкнулась  на  хмурый  взгляд

Байдевина.

     Наверняка ее смущение отражалось на  ее  лице,  но  Байдевин  опустил

глаза и нахохлился. Перегнувшись через лежащего Медвина, он  поправил  ему

одеяло, заодно убедившись, что посох  волшебника  надежно  спрятан.  После

этого он повыше укрыл плечи мага.

     Норисса, помня о той антипатии, которую Байдевин питал к волшебнику и

его посоху, удивилась, откуда взялось  у  него  это  внезапное  стремление

оберегать и хранить посох. Неоднократно она слышала, как гном, еще на пути

через равнины Бада-ши, бормотал себе под нос, что посох волшебника слишком

вычурный и сильно бросается в глаза. Однако  после  того  как  Медвин  был

ранен, Байдевин сам настоял на том, чтобы заботу о посохе поручили ему.  С

тех пор он и нес этот посох, завернутый в плащ одного убитых солдат.  И

хотя до этого он относился к посоху с  недоверием,  теперь,  казалось,  он

приводил его в состояние восторга и благоговения.

     Почему же он так надежно оберегает  то,