У окна стояла молодая девушка и задумчиво глядела на грязную  мостовую.
Сзади нее стоял молодой человек в чиновничьем вицмундире.  Он  теребил  свои
усики и говорил дрожащим голосом:
     - Опомнись, сестра! Еще не поздно!  Сделай  такую  милость!  Откажи  ты
этому  пузатому  лабазнику,  кацапу  этакому!  Плюнь  ты  на   эту   анафему
толстомордую, чтоб ему ни дна, не покрышки! Ну, сделай такую милость!
     - Не могу, братец! Я ему слово дала.
     - Умоляю! Пожалей ты нашу фамилию! Ты благородная, личная  дворянка,  с
образованием, а ведь он квасник, мужик, хам! Хам! Пойми ты это,  неразумная!
Вонючим квасом да тухлыми селедками торгует! Жулик ведь! Ты ему вчера  слово
дала, а он сегодня же утром нашу кухарку на пятак  обсчитал!  Жилы  тянет  с
белного народа! Ну, а где твои мечтания? А? Боже ты мой, господи! А?  Ты  же
ведь, послушай, нашего департаментского Мишку  Треххвостова  любишь,  о  нем
мечтаешь! И он тебя любит...
     Сестра вспыхнула. Подбородок ее задрожал,  глаза  наполнились  слезами.
Видно было, что броатец попал в самую чувствительную "центру".
     - И себя губишь, и Мишку губишь... Запил  малый!  Эх,  сестра,  сестра!
Польстилась ты на хамские капиталы, на сережечки да браслетики. Выходишь  по
расчету  за  дурмана  какого-то...  за  свинство...  За  невежу  выходишь...
Фамиллии путем подписать не умеет!  "Митрий  Неколаев".  "Не"...  слышишь?..
Неколаев... Ссскатина! Стар, грубый, сиволапый... Ну, сделай ты милость!
     Голос братца дрогнул и засипел. Братец закашлялся и вытер глаза. И  его
подбородок запрыгал.
     - Слово дала, братец... Да и бедность наша опротивела...
     - Скажи, коли уж на то пошло! Не хотел пачкать себя в твоем  мнении,  а
скажу... Лучше реноме потерять,  чем  сестру  родную  в  погибели  видеть...
Послушай, Катя, я про твоего лабазника тайну одну знаю. Если ты узнаешь  эту
тайну, то сразу от него откажешься... Вот какая тайна... Ты знаешь, в  каком
пакостном месте я однажды с ним встретился? Знаешь? А?
     - В каком?
     Братец раскрыл рот, чтобы ответить, но ему помешали.  В  комнату  вошел
парень в  поддевке,  грязных  сапогах  и  с  большим  кульком  в  руках.  Он
перекрестился и стал у двери.
     - Кланялся вам Митрий Терентьич,- обратился он к братцу,- и велели  вас
с воскресным днем проздравить-с... А вот это самое-с в собственные руки-с.
     Братец  нахмурился,  взял  кулек,  взглянул  в  него   и   презрительно
усмехнулся.
     - Что тут? Чепуха, должно быть... Гм... Голова сахару какая-то...
     Братец вытащил из кулька голову сахару, снял с нее колпак и пощелкал по
сахару пальцем.
     - Гм... Чьей фабрики сахар? Бобринского? То-то...  А  это  чай?  Воняет
чем-то... Сардины какие-то... Помада  ни  к  селу  ни  к  городу...  изюм  с
сором... Задобрить хочет, подлизывается... Не-ет-с,  милый  дружок!  Нас  не
задобришь! А для чего это он цикорного кофею всунул? Я не пью. Кофей  вредно
пить... На нервы действует... Хорошо, ступай! Кланяйся там!
     Парень вышел. Сестра подскочила к брату, схватила его за  руку...  Брат
сильно подействовал не нее своими словами. Еще бы слово и... несдобровать бы
лабазнику!
     - Говори же! Говори! Где ты его видел?
     - Нигде. Я пошутил... Делай, как знаешь! -  сказал  братец  и  еще  раз
постукал пальцем по сахару.
Last-modified: Tue, 22 May 2001 12:52:36 GMT LITRA/CHEHOW/brother.txt



Реклама: