Роберт Шекли. Зацепка

----------------------------------------------------------------------- OCR & spellcheck by HarryFan, 18 August 2000 ----------------------------------------------------------------------- На звездолете главное - сплоченность экипажа. Личному составу полагается жить в ладу и согласии - иначе недостижимо то мгновенное взаимопонимание, без которого порой никак не обойтись. Ведь в космосе один-единственный промах может оказаться роковым. Не требует доказательств та истина, что даже на самых лучших кораблях случаются аварии, а о заурядном нечего и говорить - он долго не продержится. Отсюда ясно, как потрясен был капитан Свен, когда за четыре часа до старта ему доложили, что радист Форбс наотрез отказывается служить вместе с новеньким. Новенького Форбс в глаза не видел и видеть не желает. Достаточно, что он о нем наслышан. По словам Форбса, здесь нет ничего личного. Отказ мотивирован чисто расовыми соображениями. - Ты не путаешь? - переспросил капитан старшего механика, когда тот принес неслыханную весть. - Никак нет, сэр, - заверил механик Хао, приземистый китаец из Кантона. - Мы пытались уладить конфликт своими силами. Но Форбс ни в какую. Капитан Свен грузно опустился в мягкое кресло. Он был возмущен до глубины души. Ему-то казалось, что расовая ненависть отошла в далекое прошлое. Столкнувшись с ее проявлением в натуре, он растерялся, как растерялся бы при встрече с моа или живым комаром. - В наш век, в наши дни - и вдруг расизм? - кипятился Свен. - Безобразие, форменное безобразие. Чего доброго, следующим номером мне доложат, что на городской площади сжигают ведьм или где-нибудь затевают войну с применением кобальтовых бомб! - Да ведь до сих пор никакого расизма не было и в помине, - возразил Хао. - Для меня это полнейшая неожиданность. - Ты же у нас не только по званию старший, но и по возрасту, - сказал Свен. - Неужто не пытался урезонить Форбса? - Я с ним не один час беседовал, - ответил Хао. - Напоминал, что китайцы веками люто ненавидели японцев, а японцы - китайцев. Если уж нам удалось преодолеть взаимную неприязнь во имя Великого Сотрудничества, то отчего бы и ему не попытаться? - И пошло на пользу? - Как об стену горох. Говорит, это совсем разные вещи. Свен свирепо откусил кончик сигары, поднес к ней огонек и запыхтел, раскуривая. - Да черт меня побери, если я у себя на корабле стерплю такое. Подыщу другого радиста. - Не так уж это просто, сэр, - заметил Хао. - В здешней-то глуши. Свен насупился в раздумье. Дело было на Дискайе-2, захолустной планетенке в созвездии Южного Креста. Сюда корабль доставил груз (запасные части для машин и станков), здесь взял на борт новичка, назначенного Корпорацией, - невольного виновника переполоха. Специалистов на Дискайе пруд пруди, но все больше по гидравлике, горному делу и прочей механике. Единственный же на планете радист вполне доволен жизнью, женат, имеет двоих детей, обзавелся на Дискайе домом в озелененном пригороде и о перемене мест не помышляет. - Курам на смех, просто курам на смех, - процедил Свен. - Без Форбса мы как без рук, но и новичка я здесь не брошу. Иначе Корпорация наверняка меня уволит. И поделом, поделом. Капитан обязан справляться с любыми неожиданностями. Хао угрюмо кивнул. - Откуда родом этот самый Форбс? - С фермы, из глухой деревушки в гористой части США. Штат Джорджия, р. Вы о таком случайно не слыхали? - Слыхал вроде бы, - скромно ответил Свен, в свое время прослушавший в университете Упсалы спецкурс "Регионы и их отличительные особенности": в ту пору он стремился возможно лучше подготовиться к капитанской должности. - Там выращивают свиней и земляные орехи. - И мужчин, - дополнил Хао. - Дюжих, смекалистых. Населения в штате раз-два и обчелся, а между тем уроженцев Джорджии встретишь на любом пограничном рубеже. За ними упрочилась слава непревзойденных молодцев. - Знаю, - огрызнулся Свен. - Форбс у нас тоже парень не промах. Одна вот беда - расист. - Случай с Форбсом нетипичен. Форбс вырос в малочисленном, уединенном сообществе, вдали от главного русла американской жизни. Развиваясь, такие сообщества - а они есть по всему миру - всячески цепляются за причудливые старинные обычаи. Вот как сейчас помню, в одной деревушке Хонани... - А все же с трудом верится, - перебил Свен механика, который собрался было пуститься в пространные рассуждения о быте китайской деревни. - Оправдания тут неуместны. Всюду, в любом сообществе, сохранилось наследие прошлого - остатки расовой вражды. Однако каждый, вливаясь в главный поток земной жизни, обязан стряхнуть с себя пережитки прошлого. Другие-то стряхнули! Почему же Форбс не может? С какой стати он перекладывает на нас свои заботы? Неужто слыхом не слыхал о Великом Сотрудничестве? Хао пожал плечами. - Может, вы сами с ним поговорите, капитан? - Непременно. Только сначала с Ангкой. Старший механик покинул мостик. Свен оставался погружен в глубокое раздумье, но вот раздался стук. - Входи. Вошел боцман Ангка. Это был высоченный, безукоризненного сложения африканец с кожей цвета спелой сливы. Чистокровный негр из Ганы, он великолепно играл на гитаре. - Надо полагать, ты в курсе дела? - начал Свен. - Загвоздка получается, сэр, - отозвался Ангка. - Загвоздка? Катастрофа! Сам ведь понимаешь, как опасно поднимать звездолет с планеты, когда на борту такой кавардак. А до старта меньше трех часов. Немыслимо выходить в рейс без радиста, но и новенький нам позарез нужен. Ангка стоял в бесстрастном ожидании. Свен стряхнул с сигары дюймовый столбик пепла. - Послушай, Ангка, ты ведь понимаешь, зачем я тебя вызвал. - Догадываюсь, сэр, - ухмыльнулся Ангка. - Вы ведь с Форбсом не разлей вода. Не мог бы ты на него повлиять? - Пытался, капитан, честное слово, пытался. Но вы же сами знаете, каковы уроженцы Джорджии. - К сожалению, не знаю. - Отличные ребята, сэр, но упрямы как ослы. Уж если им что втемяшится в башку, то хоть кол на ней теши. Я ведь с Форбсом двое суток только об этом и толкую. Вчера вечером упоил его в стельку... Исключительно для пользы дела, сэр, - спохватился Ангка. - Неважно. И что же? - Поговорил с ним как с родным сыном. Напомнил, до чего славно мы тут сработались, до чего весело развлекаемся в каждом астропорту. Какая это великая честь - участвовать в Сотрудничестве. "Берегись, Джимми, - говорю, - будешь стоять на своем, так все испортишь. Ты ведь не хотел бы все испортить, правда?" Он пустил слезу, точно маленький, капитан. - Но не передумал? - Твердил, что никак не может. Что уговаривать бесполезно. Мол, есть в Галактике одна, и только одна, раса, с которой он служить не станет, и дело с концом. Мол, иначе его бедный папочка в гробу перевернется. - Может, еще одумается, - сказал Свен. - Постараюсь переубедить его, но вряд ли удастся. Ангка вышел. Свен подпер щеку могучим кулаком и вновь покосился на судовой хронор. Меньше трех часов до старта! Сняв трубку внутреннего телефона, Свен попросил через городскую сеть соединить его с диспетчером астропорта. Услышав голос диспетчера, капитан сказал: - Прошу разрешения задержаться на денек-другой. - К сожалению, это не в моей власти, капитан Свен, - вздохнул диспер. - Позарез нужна стартовая площадка. Мы ведь принимаем не более одного звездолета сразу. А через пять часов ожидается рудовоз с Калайо. У них наверняка горючее на исходе. - Вечно оно у них на исходе, - буркнул Свен. - А мы давайте вот как условимся. Если у вас серьезная механическая неисправность, мы подгоним два-три подъемных крана, переведем ваш корабль в горизонтальное положение и откатим с площадки. Однако до тех пор, пока мы его вновь поставим на ножки, много воды утечет. - Спасибо, не стоит. Буду стартовать по расписанию. Он дал отбой. Нельзя задерживать корабль без уважительной причины. За это Корпорация с капитана голову снимет - и ежу ясно. Оставался единственно доступный путь. Удовольствие маленькое, но ничего не попишешь. Капитан встал, отбросил давно погасшую сигару и спустился с мостика. Он заглянул в судовой лазарет. Там, закинув ноги на стол, сидел доктор в белоснежном халате и читал немецкий медицинский журнал трехмесячной давности. - Добро пожаловать, кэп. Хотите глоточек коньяку в чисто медицинских целях? - Не откажусь, - ответил Свен. Молодой доктор щедрой рукой плеснул две порции из бутылки, на этикетке которой красовалось: "Возбудитель сенной лихорадки". - Для чего такой мрачный ярлык? - удивился Свен. - А чтоб команда не прикладывалась. Лучше уж пускай у кока воруют лимонный экстракт. Доктора звали Абу-Факих. Был он родом из Палестины, недавно окончил медицинский институт в Вифлееме. - О Форбсе слыхали? - приступил к делу Свен. - А кто не слыхал! - Хотел у вас спросить как у единственного медика на борту: вы прежде не замечали у Форбса признаков расовой вражды? - Ни разу, - без колебаний ответил Абу-Факих. - Не ошибаетесь? - В таких вещах мы, палестинцы, разбираемся, нутром их чуем. Уверяю вас, для меня поведение Форбса - полнейшая неожиданность. Разумеется, с тех пор я неоднократно беседовал с ним. - Какой же вы сделали вывод? - Форбс честен, расторопен, прямодушен, простоват. Унаследовал отжившие предрассудки в виде старинных традиций. Сами знаете, у выходцев из Горной Джорджии сохранился целый арсенал местных обычаев. Эти обычаи всесторонне изучены антропологами островов Самоа и Фиджи. Вам не доводилось читать "Достижение совершеннолетия в Джорджии"? Или "Народные обычаи Горной Джорджии"? - Времени не остается на такое чтение, - проворчал Свен. - У меня с кораблем хлопот по горло, не хватало еще вникать в психологию каждого члена команды. - Да, пожалуй, кэп, - сказал дор. - Хотя эти книги есть в судовой библиотеке, вдруг вам вздумается полистать. Ума не приложу, чем тут помочь. Процесс переориентации долог. К тому же я терапевт, а не психр. Есть во Вселенной раса, с представителями которой Форбса никто не принудит служить, поскольку они вызывают в нем прилив первозданной расовой ненависти. По нелепой случайности ваш новенький принадлежит именно к этой расе. - Оставлю Форбса в порту, - внезапно решил капитан. - С рацией справится офицер связи. А Форбс пускай садится на любой другой звездолет и отправляется к себе в Джорджию. - Не советовал бы. - Почему же? - Форбс - любимец команды. Все осуждают его за дурацкое упрямство, но, если он не пойдет вместе со всеми в рейс, на борту воцарится уныние. - Опять незадача. - Свен задумался. - Опасно, крайне опасно. Но черт побери, не могу же я оставить в порту новичка! Да и не желаю! Кто здесь в конце концов главный - я или Форбс? - Вопрос чрезвычайно интересный, - подхватил Абу-Факих и поспешно увернулся от бокала, которым запустил в него разъяренный капитан. Свен отправился в судовую библиотеку, где перелистал "Достижение совершеннолетия в Джорджии" и "Народные обычаи Горной Джорджии". От этого ему легче не стало. С секунду поразмыслив, он бросил взгляд на часы. Два часа до старта! Чуть ли не бегом капитан устремился в штурманскую рубку. В рубке единовластно распоряжался венерианин Рт'крыс. Он стоял на табурете, разглядывая какие-то вспомогательные приборы. Тремя руками он сжимал секстан, а ногой - самой ловкой конечностью - протирал зеркала. При виде Свена венерианин из уважения к начальству окрасился в коричневато-оранжевые тона, после чего вновь обрел повседневный зеленый цвет. - Как дела? - спросил Свен. - Нормально, - ответил Рт'крыс. - Если, конечно, не считать истории с Форбсом. Он пользовался карманным звукоусилителем, поскольку голосовые связки у венериан отсутствуют. Первые модели таких усилителей резали слух и отдавали металлическим звоном; однако с тех пор их усовершенствовали, и ныне типичные "голоса" венериан звучат как мягкий, вкрадчивый шепот. - О Форбсе-то я и зашел посоветоваться, - признался капитан. - Ты ведь не землянин. Если на то пошло, даже не гуманоид. Я и подумал: вдруг тебя осенит свежая идея. Вдруг я что-нибудь упустил. Помолчав, Рт'крыс посерел: это был цвет нерешительности. - Боюсь, от меня вам маловато будет пользы, капитан Свен. У нас на Венере никогда не бывало расовых проблем. Разве что вы усматриваете некую аналогию с положением _саларды_... - Не совсем, - перебил Свен. - Там скорее религиозный уклон. - К сожалению, больше ничего в голову не приходит. А вы не пробовали образумить Форбса? - Нет, но ведь все остальные пробовали. - У вас должно лучше получиться, капитан. Вы - носитель символа власти, вам удастся вытеснить из Форбсова сознания отцовский символ. А заполучив такое преимущество, внушите Форбсу, какова истинная подоплека его эмоциональной реакции. - У расовой вражды не бывает никакой подоплеки. - Это с точки зрения формальной логики. А вот если оперировать общечеловеческими понятиями, то удастся отыскать и саму подоплеку, и решение проблемы. Постарайтесь выяснить, чего именно боится Форбс. Быть может, поставленный лицом к лицу с собственными побудительными мотивами, он опомнится. - Учту твои советы, - с сарказмом, который не дошел до венерианина, поблагодарил Свен. Прозвучал условный звонок внутреннего коммутатора: старший помощник вызывал капитана. - Капитан! Диспетчер запрашивает, стартуем ли мы по расписанию. - Стартуем, - сказал Свен. - Готовить корабль. И положил трубку. Рт'крыс залился пунцовым окрасом. У венериан это все равно что у землян приподнятые брови. - И так и так скверно, черт бы побрал все на свете! - проговорил Свен. - Спасибо, что дал хоть какой-то совет. Теперь примусь за Форбса. - А кстати, - остановил капитана Рт'крыс, - он-то к какой расе принадлежит? - Кто именно? - Новенький, тот, с кем не желает служить Форбс. - Я почем знаю! - неожиданно взорвался Свен. - По-твоему, мне на мостике только и дел, что зазубривать расовую принадлежность новеньких? - А ведь это может иметь решающее значение. - С какой стати? Допустим, Форбсу не угодно служить с монголом или с пакистанцем, нью-йоркцем или марсианином. Велика ли разница, на какой именно расе зациклился больной, незрелый мозг? - Всего наилучшего, капитан Свен, - пожелал Рт'крыс вдогонку. Представ на мостике перед капитаном, Джеймс Форбс откозырял, хотя на корабле у Свена подобные формальности не соблюдались. Радист вытянулся по стойке "смирно". Это был высокий стройный юноша с взъерошенной шевелюрой и фарфорово-белой, усыпанной веснушками кожей. Все черты его лица свидетельствовали о податливости, уступчивости, обходительности. Решительно все... кроме глаз - темно-синих, глядящих в упор на собеседника. Свен растерялся, не зная, с чего начать. Но первым заговорил Форбс. - Сэр, - сказал он. - С вашего позволения, мне здорово неудобно перед вами. Вы хороший капитан, сэр, лучше не бывает, да и с командой я сдружился. Теперь я себя чувствую как последний негодяй. - Так, может, одумаешься? - В голосе Свена послышались слабые нотки надежды. - Хотел бы я одуматься, сэр, право же, хотел. Да мне для вас головы не жаль, капитан, вообще ничего на свете не жаль. - Ни к чему мне твоя голова. Мне надо только, чтобы ты сработался с новичком. - А вот это как раз не в моих силах, - грустно произнес Форбс. - Это еще почему, пропади все пропадом? - взревел капитан, напрочь позабыв о своем намерении проявить себя тонким психологом. - Да вам просто не понять нашу душу, душу ребят вроде меня, выходцев из Горной Джорджии, - пояснил Форбс. - Так уж мне блаженной памяти папочка заповедал. Бедняга в гробу перевернется, если я нарушу его последнюю волю. Свен проглотил рвущуюся на язык многоэтажную брань и сказал: - Тебе ведь самому ясно, в какое положение ты меня ставишь. Что же ты теперь предлагаешь? - Только одно,р. Мы с Ангкой вместе спишемся с корабля. Лучше уж нехватка рук, капитан, чем недружная команда,р. - Как, и Ангка туда же? Постой! Он-то против кого настроен? - Ни против кого,р. Просто мы с ним закадычные друзья, вот уж пять лет скоро, как повстречались на грузовике "Стелла". Теперь мы с ним неразлучны: куда один, туда и другой. На пульте управления у Свена вспыхнул красный огонек - знак того, что корабль готов к старту. Свен не обратил на это никакого внимания. - Не могу же я остаться без вас обоих, - сказал Свен. - Форбс, ты почему отказываешься служить с новичком? - По расовым мотивам, сэр, - коротко ответил Форбс. - Слушай меня внимательно. Ты служил под моим началом, а ведь я - швед. Разве тебя это смущало? - Нисколько,р. - Судовой врач у нас - палестинец. Штурман и вовсе с Венеры. Механик - китаец. В команде собраны русские, меланезийцы, нью-йоркцы, африканцы - всякой твари по паре. Все расы, вероисповедания и цвета кожи. С ними-то ты уживался? - Ясное дело, уживался. Нас, уроженцев Горной Джорджии, с раннего детства готовят к тому, чтоб мы уживались с любыми расами. Это у нас в крови. Так мой папаша уверял. Но служить с Блейком я, хоть убейте, не стану. - Кто это - Блейк? - Да новенький,р. - Откуда же он родом? - насторожился Свен. - Из Горной Джорджии. На миг оторопевшему Свену почудилось, будто он ослышался. Он вытаращил глаза на Форбса - тот, оробев, ел капитана глазами. - Из гористой части штата Джорджия? - Так точно,р. Кажется, откуда-то неподалеку от моих краев. - А он белый, этот Блейк? - Само собой,р. Белый англо-шотландского происхождения, точь-в-точь как я. У Свена возникло ощущение, будто он осваивает неведомый мир, - мир, с каким не доводилось сталкиваться ни одному цивилизованному человеку. Капитан с изумлением обнаружил, что на Земле попадаются обычаи куда диковиннее, чем где-либо в Галактике. И попросил Форбса: - Расскажи-ка мне о ваших обычаях. - А я-то думал, про нас, выходцев из Горной Джорджии, все досконально известно,р. В наших краях принято по достижении двадцати лет уходить из отчего дома и больше домой не возвращаться. Обычай велит нам работать бок о бок с представителями любой расы, жить бок о бок с представителями любой расы... кроме нашей. - Вот как, - обронил Свен. - Новичок-то, Блейк, тоже из Горной Джорджии. Ему бы сперва проглядеть судовой реестр, а уж после наниматься на корабль. На самом-то деле он один кругом виноват, и если ему плевать на вековой обычай, то я тут ни при чем. - Но почему же все-таки вам запрещено служить с земляками? - не отставал Свен. - Неизвестно,р. Так уж повелось от отца к сыну, с незапамятных времен. Свен пристально посмотрел на радиста: в капитанском мозгу забрезжила догадка. - Форбс, ты можешь словами передать, как относишься к чернокожим? - Могу,р. - Так передай. - В общем, сэр, по всей Горной Джорджии считается, что чернокожий для белого - лучший друг. Я ничего не говорю, белые совсем не против китайцев, марсиан и прочих, но вот у чернокожих с белыми как-то особенно лихо все выходит... - Давай-давай, - подбодрил Свен. - Да ведь это трудно толком объяснить,р. Просто-напросто... словом, чернокожий и белый как-то особенно удачно друг к другу притираются, входят в зацепление, словно хорошие шестерни. Между чернокожим и белым какая-то особая слаженность. - А знаешь, - мягко проговорил Свен, - ведь когда-то, давным-давно, твои предки считали чернокожих неполноценным народом. Издавали всякие законы, по которым чернокожему категорически воспрещалось общаться с белым. И продолжали в таком же духе еще долго после того, как во всем остальном мире с этим предрассудком было покончено. Вплоть до Злосчастного Испытания. - Это ложь, сэр! - вспыхнул Форбс. - Простите, я не обвиняю во лжи вас лично, сэр, но ведь это неправда. У нас в Джорджии всегда... - Могу доказать: так утверждают книги по истории и антропологии. В библиотеке у нас тоже найдутся кое-какие, если только тебе не лень покопаться! - Уж янки понапишут! - Там есть и книги, написанные южанами. Все это правда, Форбс, но стыдиться здесь нечего. Просвещение приходит к людям долгими и мучительными путями. Твои предки обладали многими достоинствами, ты вправе ими гордиться! - Но если все было так, как вы объясняете, - нерешительно произнес Форбс, - отчего же все переменилось? - Вот об этом как раз можно прочитать в одном исследовании по антропологии. Ты ведь знаешь, что после Злосчастного Испытания ядерного оружия над Джорджией выпали обильные радиоактивные осадки? - Так точно,р. - Но ты едва ли знаешь, что в ту пору лучевая болезнь стала с особой беспощадностью косить население так называемого Черного Пояса. Да, жертвами болезни становились и многие белые. Но вот чернокожие в той части штата вымерли почти начисто. - Этого я не знал, - покаянно прошептал Форбс. - Уж поверь мне на слово, до Испытания случалось всякое - и расовые бунты, и линчевания, и взаимная неприязнь между белыми и чернокожими. Но вдруг чернокожих не стало: их истребила лучевая болезнь. В результате у белых, особенно в малых населенных пунктах, появилось нестерпимое чувство вины. А самые суеверные из белых терзались мучительными угрызениями совести из-за массового вымирания чернокожих. Для таких белых вся цепь событий явилась тяжелым ударом, ведь люди-то они были религиозные. - Какая им разница, если они ненавидели чернокожих? - В том-то и дело, что вовсе не ненавидели! Опасались смешанных браков, экономической конкуренции, изменений в общественной иерархии. Однако о ненависти и речи не было. Напротив. В ту пору твои земляки утверждали (и при этом нисколько не кривили душой), будто куда лучше иметь дело с негром, чем с "либералом"-северянином. Отсюда вытекало множество конфликтов. Форбс кивнул в напряженной задумчивости. - В изоляте - в сообществе вроде того, где ты родился, - тогда же возник обычай трудиться вдали от дома, с представителями любой расы, кроме земляков. Здесь всему подоплекой комплекс вины. По веснушчатым щекам Форбса градом катился пот. - Прямо не верится, - пробормотал радист. - Форбс, разве я тебе хоть раз в жизни солгал? - Никак нет,р. - Значит, поверишь, если я поклянусь, что все рассказанное мною - правда? - По... постараюсь, капитан Свен. - Теперь ты знаешь, откуда пошел обычай. Будешь служить с Блейком? - Вряд ли у меня получится. - А ты попробуй. Прикусив губу, Форбс беспокойно заерзал. - Попробую, капитан. Не знаю, выйдет ли, но попробую. И сделаю это ради вас и ради своих товарищей, а не из-за того, что вы мне тут наговорили. - Постарайся, - сказал Свен. - Больше от тебя ничего не требуется. Форбс кивнул и поспешно спустился с мостика. Тотчас же Свен сообщил диспетчеру, что готов стартовать. Внизу, в кубрике, Форбса познакомили с новичком по фамилии Блейк. Долговязому черноволосому новичку было там явно не по себе. - Здорово, - сказал Блейк. - Здорово, - откликнулся Форбс. Каждый робко шевельнул ладонью, словно намереваясь обменяться рукопожатием, но ни тот, ни другой не довершили жеста. - Я из-под Помпеи, - заявил Форбс. - А я из Альмиры. - Почти что соседи, - убито сказал Форбс. - Это уж точно, - согласился Блейк. Наступило молчание. После долгих раздумий Форбс простонал: - Не могу я, ну никак не могу. - И двинулся было прочь из кубрика. Но вдруг остановился и, обернувшись, выпалил: - А ты чистокровный белый? - Да нет, не так чтоб уж очень чистокровный, - степенно ответил Блейк. - По матери я на одну восьмую индеец племени чероки. - Ты чероки, это точно? - Он самый, не сомневайся. - Так бы сразу и говорил! Знал я одного чероки из Альтахачи, его звали Том Сидящий Медвежонок. Ты ему случайно не родня? - Едва ли, - признался Блейк. - У меня-то в жизни не бывало знакомых чероки. - Да мне что, мне без разницы. Надо было сразу объяснить людям, что ты чероки. Идем, покажу тебе твою койку. Когда часов через семь после старта о случившемся доложили капитану Свену, тот был совершенно ошеломлен. Как же так, ломал он голову. Почему восьмушка крови индейцев чероки превращает американца в чероки? Неужели остальные семь восьмых не пересиливают? И пришел к выводу, что американцы, особенно из южных штатов, - народ непостижимый.




Реклама: